Текст книги "Александра. Большая игра 2 (СИ)"
Автор книги: Олег Ростов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 86 (всего у книги 102 страниц)
– Фросенька! – Услышала я голос Божена из-за кустов.
– Что, любый мой? – Спросила Ефросиния.
– Ты тоже купаться пойдёшь?
– Пойду, милый.
– Без меня? – За кустами раздался мужской смех. Я сама улыбнулась. Вот же кобели!
– Без тебя, ладо мой. С тобой в следующий раз. – Томно ответила Фрося. За кустами опять смех. Девчонки тоже засмеялись.
– Потерпи, Божен. Потом тебе сторицей вернётся. – Крикнула Ксения. И опять девчонки засмеялись. Я плавала. Девчонки брызгались водой друг на дружку, смеялись и визжали. Накупавшись и освежившись, вышла на берег. Сидела на траве, отжимала свои волосы. Фрося всё же сполоснулась. Но долго в воде не была. Вышла на берег и села рядом со мной.
– Давай Матушка, я тебе волосы расчешу. – Попросила она.
– Давай. – Я расслабилась, закрыла глаза. Фрося гребнем расчёсывала мои волосы. Расчёсывала аккуратно, с какой-то нежностью и что-то приговаривала. Я прислушалась.
– Расти коса, длинна густа. Расти коса до пояса, ни пророни ни волоса. Расти косонька до пят, все волосики в ряд. Расти коса не путайся, мой наговор послушайся.
Я тихо засмеялась.
– Фрося, да куда уж дальше то? Она у меня и так ниже задницы уже. Успеваю только подравнивать. Давно бы короче сделала, да Вася запрещает.
– Правильно Великий Государь запрещает. Красивая она у тебя, Матушка. Густая, шелковая. Волосок к волоску и волнистая. Как расплавленное золото. Разве можно такую красоту резать?
– Не можно, а нужно, Фрося. Мороки с ней много.
Фрося промолчала. Продолжала чесать мне мою гриву. Сначала было тихо. Слышен был только визг девчонок и их смех. Потом я вновь услышала, каак Фрося что-то бормочет. Прислушалась.
– Как Божья роса, как мать-трава свою силу мне дала, чтоб были мои волосы длинны, шёлковы, густы. Чтоб всяк кто их видит, любовался и моей красоте удивлялся. – Я усмехнулась. Вот что ты будешь с ней делать??? А Фрося между тем начала заплетать мне косу и продолжала. – Волосы заплетаю, путаю, путаю мысли чужие, недобрые, не распутать моих волос, не сглазить меня, не обидеть меня, не лишить меня воли. Гребень в косу втыкаю, тыкаю гребнем врага и обидчика, пусть мысли дурные к нему вернутся, а меня не коснутся. Слово мое крепкое. Вставила в плетение шёлковую красную ленту. – Плету-заплетаю, деньги в жизнь привлекаю. Как пряжки между собой переплетаются, так и деньги ко мне цепляются. Куда ни пойду, везде деньги найду. – Я глаза вытаращила, хотела повернуться, посмотреть на девушку. – Матушка, прошу тебя, не вертись. – Пришлось вернуться на исходную.
– Фрося, а ты чего сейчас там говорила?
– Ничего не говорила.
– Ефросиния⁈
– Заговор на деньги и на богатство. Чтобы они сами к тебе шли.
– Ох, Ефросиния. Допрыгаешься ты со своими заговорами. Не дай бог, кто из наших церковников прознает.
– А ты, Матушка, если никому не скажешь, то никто и не прознает. – Немного помолчала и опять начала. – Я не волосы вплетаю, а любовь к себе прививаю. Как луна убывает, так любимый по мне больше скучает. Луна переродится, так любовь рабов божьих Александры и Василия укрепится.
– У нас, Фрося, и так с Васей любовь большая.
– Кашу маслом, Матушка, не испортишь.
В этот момент я увидела, как на противоположный берег реки выехала группа всадников. Их было около десятка. Они остановились, смотрели на нас. До противоположного берега было метров 80–100. Как минимум, трое из них были явно дворяне. Хорошо одеты. А один из них был вообще в дорогом доспехе. Девчонки смеяться перестали. Но никаких визгов и попыток прикрыться. Фрося мне успел вплести ленту и завязать бантик, как я всегда делала. Я спокойно встала. Девушки оставались в воде и смотрели на всадников. Один из них что-то прокричал. Взяла лук.
– Фрося, колчан возьми. И встань рядом со мной. – Она, держа колчан со стрелами, подошла ко мне. Я взяла стрелу. Наложила её. Оттянула тетиву до уха. Подняла лук прицеливаясь, сделала поправку на ветерок. Разжала пальцы. Тетива хлопнула, посылая бронебойную стрелу в группу всадников. Стрела вошла в ствол дерева, рядом с которым стоял всадник в доспехах. На уровне его головы. Я взяла вторую стрелу. Вновь оттянула тетиву. Подняла лук с наложенной стрелой. Поправка на ветер. Разжала пальцы. Хлопок тетивы. Стрела в полёте. Дворянин в доспехе успел поднять щит. Стрела врезалась в него. Пробила щит и вышла кончиком острия наконечника чуть выше руки мужчины, которой он и держал щит. Я взяла третью стрелу. Тетива до уха, прицел, поправка, хлопок тетивы. Конь под одним из дворян заржал, вставая на дыбы и рухнул. Я взяла четвёртую стрелу. Всадники развернули коней, забрали того, кто лишился коня и отвалили в лес на противоположном берегу. Мы постояли так немного и я вернула четвёртую стрелу в колчан.
– Можете продолжать, русалки. – Сказала девушкам. – А вообще, лучше будет, если вы закончите плескаться. А то у вас губы уже посинели. На берег выходите и сушиться пора.
– Матушка! – Услышали мы голос Богдана. – У вас там всё нормально? А то тут какие-то люди появились, на том берегу.
– Всё нормально. Как появились, так и убрались. Айно с Никишей вернулись?
– Вернулись только что. Косулю притащили и сказали, что кабана завалили. Опять в лес пошли.
– Вот и хорошо. Хоть дичинки жареной поедим.
Девушки вышли из воды. Первой рубашку сняла Ксения. Перед этим спросила:
– Что, эти то убрались?
– А кто их знает? – Пожала я плечами. – Может по кустам прячутся и на вас, красавиц таких, смотрят.
– Тогда им же хуже. – И сняла рубашку через голову. Стояла такая прекрасная обнажённая нимфа, выжимала своё нательное бельё. Глядя на неё, тоже самое сделали и остальные, кроме меня и Фроси.
– Бесстыжие какие. Ни стыда, ни совести, Матушка. Срам один. – Ворчала Фрося.
– Ну почему срам? Всё правильно Ксюша делает. Ты тоже снимай.
– Но, Матушка⁇!!
– Снимай, говорю. Трусы же сняла и лифчик?
– Сняла, Матушка.
– Значит они сухие. Их наденешь. А сверху сарафан свой.
– Но как же сарафан без нательной рубашки?
– Очень просто. Нечего в мокром ходить. Не дай бог ещё заболеешь. Снимай говорю. В шатре сухую наденешь.
Сама тоже свою сняла. Обтёрлась ей и бросила на траву. Надела свои трусики и лифчик. Сверху батистовую верхнюю рубашку с кружевными манжетами, штаны, носки и сапоги. Последним надела китель. Остальные девушки тоже завершали одеваться. Каждая забрала свою нательную рубашку.
Вышли к оцеплению. Божен смотрел на Фросю и улыбался.
– Что ты улыбаешься так, Божен? – Не выдержала Фрося.
– Ничего. Давай свою рубашку. Я понесу.
– Я сама понесу. Ещё чего не хватало.
– Ну как хочешь. – Божен стал что-то говорить жене на ушко. Она покраснела. Дернула плечиком и пошла к нашему шатру. Богдан и Илья засмеялись. Аббас шел за нами с невозмутимым видом.
Девушки скрылись в шатре. Фрося забрала мою мокрую рубашку. Я велела, чтобы мне разложили походное кресло. Кирасиры тем временем разбили лагерь, поставили палатки. Айно с Никифором разделывали косулю и кабана. Им помогала пара кирасир. Горело уже несколько костров, над которыми подвесили походные котлы. Часть кирасир уже накупалась и теперь расположились на травке. Кто просто разговаривал друг с другом, кто решил поспать, пока выдалось свободное время. Хорошо хоть штаны надели, а не голыми задницами сверкали. Часть ещё купалось. Кто-то из кирасир кашеварил уже. Кто-то чистил оружие, точил свой фальшион. И часть несла охрану на конях по периметру лагеря. Я сидела, пила из серебряного кубка ягодный морс, который мне вынесла из шатра Фрося. Девчонки переодевались, одевая сухие нательные рубашки. Я пока не стала. Мне и так хорошо было. Китель был расстёгнут до половины. Коса свесилась до земли. Её кончик лежал на траве. Мне было хорошо. Спокойно. В какой-то момент увидела, как к нашему лагерю подскакала кавалькада всадников. Я поняла, это те самые, кто появился на том берегу и нагло стал рассматривать купающихся девушек. И в кого я стреляла из лука. Кавалькаду остановило охранение лагеря. На моих кирасир попытались наехать. Но на них где наедешь, там и ляжешь. Я видела, как кирасиры обнажили свои фальшионы. Раздался выстрел, слава богу, в воздух. К ним стали стягиваться другие кирасиры, вскакивая на коней и обнажая ооружие. Туда же потянулся и Алексей Кобыла, командир моего отряда кирасир и личной охраны. Прибывшие о чём-то поговорили с Алёшей и переводчиком из числа кирасир. Потом Алексей подскакал ко мне.
– Матушка-Государыня, там местный барон. Говорит, что его пытались убить кто-то из женщин нашего отряда. И что это его земля. Он привёз стрелу, одну из тех, которыми в него и его людей стреляли.
– Всё верно говорит. Это я стреляла. И не пыталась убить, а предупреждала, что не хорошо подсматривать за купающимися женщинами. Хотела бы убить, убила бы. Поэтому пусть спасибо скажет, что жив до сих пор.
– Он сказал, что убили его любимого коня.
Я усмехнулась.
– Может мне извиниться перед ним? Или деньги выплатить за столь дорогую утрату?
– Это ты сама решишь, Матушка-Государыня. Что ему ответить?
– Пусть сюда придёт. Один и своими ногами.
Из шатра вышли девушки. Они уже переоделись. Увидели кавалькаду, окружённую кирасирами. Агнеша посмотрела на меня вопросительно. Я вновь усмехнулась.
– Приехали обиженные. Которых я нагнала с того берега. Местный барон. Очень осерчал, что я его любимого коня застрелила. – Агнеша с Ксюшей презрительно скривились. Я кивнула им. – Вот и я того же мнения.
К нам подошёл тот, под кем я убила коня в сопровождении двух конных. Один из них Алексей Кобыла, второй из немцев, Генрих. Я продолжала сидеть в кресле. Смотрела на него. Он стоял и пялился на меня. Глаза, как блюдца. Чего это он так? Словно в столбняк впал. Мои сержант-дамы рассредоточились позади меня полукругом. Палатины тоже здесь были. Даже Айно с Никифором подтянулись, оставив свою добычу, которую добыли в ближайшем лесу. Я смотрела на барона вопросительно.
– Барон. – Произнесла Паула по-французски. – Ты что, замёрз? – Термин «замёрз» к подобным случаям девчонки переняли у меня. – Ты стоишь перед коронованной особой. Её Величество Королева Ливонии, Великая Княгиня Московская, Имперская Багрянородная Цесаревна Трапезунда, Византии и Рима, Порфирогенита. Назови своё имя, барон. И что ты хочешь? Или ты на смотрины пришёл? – Он дёрнулся, словно вынырнул из глубокого колодца.
– Я барон Анри де Крои…
– Де Крои? – Переспросила я.
– Да, Ваше Величество.
– Это случаем не твоего предка Жан Бесстрашный, Герцог Бургундии, в своё время назначил на пост губернатора Артуа?
– Совершенно верно, Ваше Величество. Это было почти сто лет назад. Это был Жан де Крои.
Ещё в море, я наметила свой путь через графство Артуа, поэтому и расспрашивала Пандольфо о истории этого графства. Он мне и рассказал о некоторых особенностях истории Артуа.
– И что же ты хочешь, барон Анри де Крои? – Спросила я, продолжая сидеть в кресле с расстёгнутом до половины мундире с золотыми погонами. В штанах с лампасами и в сапогах.
– У меня убили моего коня…
– Конечно. Это я стреляла. А ведь могла убить тебя, а не твоего коня, барон. Так что оцени моё милосердие. А почему стала стрелять? Это было предупреждение, чтобы вы ушли оттуда. Ибо подсматривать и подглядывать за купающимися молодыми женщинами, это позор для любого дворянина, как человека чести. Тем более, все купающиеся там молодые женщины являются высокородными миледи.
– Я был в своём праве. Эта земля принадлежит мне.
– А я разве претендую на твою землю, барон? Нет. Она мне и даром не нужна. Но это не даёт тебе право оскорблять женщин. Тем более, высокородных. И меня в том числе. Или ты считаешь, что на Королеву Ливонии и Великую Княгиню Московскую можно безнаказанно смотреть, когда она купается в одной нательной рубашке?
К нам подошёл Герцог Вюртембергский. Он слышал, что я сказала.
– Я Герцог Ульрих Вюртембергский. Если то, что сказала Её Величество правда, а сомневаться в словах монаршей особы нельзя, то это оскорбление, барон.
Я видела, что Жан де Крои побледнел. Ага, испугался, засранец.
– Я прошу прощения, Ваше Величество. Я не знал, что на моих землях коронованная особа. И я не хотел чем-то оскорбить Ваше Величество. Чем я могу загладить свою вину? У меня в пятистах туазах отсюда замок. Я приглашаю Вас и Вашу свиту посетить его.
Я прикинула, сколько это? Один французский туаз чем-то похож на нашу русскую косую сажень, это примерно 1,9 метра. Почти два. Русская косая сажень почти 2,5 метра. Значит до замка барона примерно с километр. Мои девчонки и Герцог вопросительно смотрели на меня.
– Твои извинения приняты, барон. В следующий раз постарайся быть более аккуратным и внимательным, а то можно и голову потерять. А вот от приглашения посетить замок, я вынуждена отказаться. Тут уж извини.
– Я могу узнать, Ваше Величество, почему? Из-за того, что я…
– Нет, барон. Ты уже извинился за это и мы закрыли этот гештальт. Просто мне нравится это место. Здесь прекрасный луг, речка. Я хочу провести пикник на свежем воздухе. Тем более, барон, мои люди поохотились тут и добыли косулю и кабан. Я надеюсь, барон, ты не будешь на меня в обиде за это?
– Нет, что Вы, Ваше Величество.
– Ну вот и хорошо. В таком случае, я приглашаю тебя барон отведать жареное мясо и отведать хорошего вина. Кстати, бургундское. Хотя есть и другое.
– Для меня это честь, Ваше Величество. Но я не один.
– Хорошо. Пусть твои люди присоединяются. Но оружие надо будет сдать. Когда поедите к себе, вам его вернут.
– Но…
– Никаких но, барон. – Тут же прервала его Паула. – Это требование безопасности Её Величества. Либо Вы сдаёте оружие, любо уезжаете.
– Хорошо, Ваше Величество, мы сдадим оружие.
– Тогда добро пожаловать, барон Жан де Крои к нашему столу. Алёша, – обратилась я на русском к Кобыле, – пропусти людей барона, но оружие у них забери.
– Слушаюсь, Матушка-Государыня…
По лугу плыл одуряющий запах печёного мяса, возбуждая зверский аппетит. Кирасиры организовали стол. На нём была зелень, хлеб, сыр, каша с мясом, которую приготовили кирасиры в своих походных котлах. И фрукты. А так же вино. А потом ели мясо. Зажаренное на вертеле. Айно и Никиша пластали его ножами. Приносили нам на стол. Я ела. Наелась от пуза. Потом просто откинулась на кресло. Смотрела на девушек. Те с аппетитом ели мясо. Закусывали зеленью и смеялись. И подначивали барона. Он тоже, как и трое дворян, бывших с ним, присутствовал тут же. Когда все наелись, а на небе зажглись звёзды, Агнеша принесла мне мандолу.
– Матушка, спой что-нибудь. – Я не ожидала такого. Посмотрела на своих сержант-дам. Потом на Герцога. Потом на своих палатинов. Все смотрели на меня вопросительно. Барон и его свита ничего не понимали. Я взяла мандолу. Что спеть? Я знала, что петь. Песня Анны Герман. Мой папа очень её любил. Мы с ним после смерти мамы пели. Пальцы ударили по струнами. Пошли перебором.
Покроется небо пылинками звёзд
И выгнутся ветви упруго
Тебя я услышу за тысячу вёрст:
Мы – эхо, мы – эхо
Мы долгое эхо друг друга
Мы – эхо, мы – эхо
Мы долгое эхо друг друга
Я пела по-русски. Французы меня не понимали, но молчали.
И мне до тебя, где бы я ни была
Дотронуться сердцем не трудно
Опять нас любовь за собой позвала
Мы – нежность, мы – нежность
Мы -вечная нежность друг друга!
Мы – нежность, мы – нежность
Мы -вечная нежность друг друга!
Я смотрела на Паулу. Она загрустила. Наверное, вспоминала своего Ванечку. А они правда друг друга очень любили. Любили с какой-то потрясающей нежностью…
И даже в краю наползающей тьмы
За гранью смертельного круга
Я знаю с тобой не расстанемся мы!
Мы – память, мы – память
Мы -звёздная память друг друга
Мы – память, мы – память
Мы – звёздная память друг друга!
Над лагерем стояла тишина. Хотя никто не спал. Кирасиры сидели кто где. Молчали и слушали… Паула улыбалась, глядя на языки костра. Я отложила мандолу. Обняла итальянку.
Я вновь заиграла на мандоле. Полилась мелодия. Я не пела, как это принято, я просто говорила под музыку:
Знаешь, я никогда не помню о тебе. Просто ты всегда во мне.
Знаешь, я не думаю о тебе. Просто ты всегда в моих мыслях.
И когда я сплю – ты не снишься мне. Просто ты спишь со мной в моём сердце.
И когда я просыпаюсь – ты просыпаешься во мне вместе со мной.
Ты пьёшь со мной по утрам кофе.
Ты принимаешь со мной вместе душ.
И когда смотрю на себя в зеркало – я вижу тебя:
в своих глазах, в улыбке, и улыбаюсь тебе…
А ты в ответ улыбаешься мне…
Это было что-то. Магия музыки и магия слов. Я перебирала струны и говорила, словно выворачивала свою душу, своё сердце. Ведь я тоже любила. Вспоминала его руки, которыми он обнимал меня. Грубые такие, но при этом и самые нежные. Как он мял и ласкал ими мою грудь. Как целовал меня. Как обладал мной…
Знаешь, я не скучаю по тебе.
Просто иногда я тебя отпускаю полетать,
Где-то там, далеко-далеко, чтобы вдохнуть в себя свежую струю – Мелодий, звуков, чувств.
И я остаюсь наедине с собой…
Но как же несовершенна, как бессмысленна я без тебя,
Словно пустое зёрнышко, которое никогда не взойдёт.
Как несовершенен и пуст был бы мир, если бы в нём не было тебя.
И я возвращаю тебя в себя,
Потому что Ты-есть-Я,
А Я-есть-Ты…
Знаешь, я теперь знаю, что такое Нежность…
Нежность – это твой голос,
Который звучит во мне лёгким дыханием тёплого ветерка,
Ласково окутывая плечи неземной благодатью.
Нежность – это твоё имя,
Которое живёт во мне самой красивой мелодией чистых звуков…
Нежность – это ты во мне, это мелодия моей души.
Нежность – это Любовь…
Это, когда Ты-есть-Я…
Молчали все. Молчали кирасиры. Молчали палатины. Кто-то из них просто замер, слушая меня. Кто-то смотрел молча за линию горизонта. Девчонки тоже молчали. Я видела, как Божен смотрел на свою жену, а она опустила взгляд и слёзы капали на её сарафан. И в глазах Божена была любовь и даже, мне показалось, боль. Хорошая они пара. Видела, как замерла Ксюша, прикрыв свои ясные и большие глаза. Как затуманились глаза Айтан. Как Аббас наклонил голову и замер. Как Айно чему-то улыбался. Наверное, своей жене, которая осталась там далеко, с малыми дитьми на руках… Илья, который вспоминал свою Настеньку, оставшуюся там, в Москве, за тысячи километров от него… Ульрих, замерший рядом со мной и смотрящий куда-то перед собой…
Я теперь знаю, что такое нежность – нежность…
Нежность… Это твой голос,
Который звучит во мне лёгким дыханием теплого ветерка,
Ласково окутывая плечи неземной благодатью…
Нежность… Это…Твоё имя,
Которое живёт во мне самой красивой мелодией чистых звуков…
Нежность – это мелодия моей души.
Нежность – это любовь.
Это, когда Ты есть Я.
Я люблю тебя… Слышишь…
…Люблю… Целую……
(Лейли Забавина)
Мелодия становилась всё тише. Перебор струн все короче, пока всё не замолкло. Наступила полная тишина.
– Вот умеешь ты, Матушка, за душу так взять и вывернуть её на изнанку, что даже не знаю, как это выглядит…. – С горечью проговорил Илюша. – Разве так можно?
– Можно, Илюша. Даже нужно, чтобы вы не забывали, кто вас ждёт там далеко. Там за горизонтом.
Я заиграла и запела:
В небе колышется дождь молодой
Ветры летят по равнинам бессонным
Знал я кто меня ждет за далекой чертой
Там за горизонтом там за горизонтом
Там-там-та-рам там-та-рам.
Третью строчку куплета я изменила намерено. Играть прекратила. Улыбаясь, смотрела на Илью.
– Что, Илюша, по своей молодой жене скучаешь?
– Скучаю, Матушка.
– Ладно, когда вернёмся, получишь отпуск. Или я Настю к себе вызову в Венден.
– А что такое отпуск, Матушка? – Спросил меня Илья. Остальные тоже смотрели на меня заинтересованно.
– Отпуск, Илья, это освобождение на какое-то время от выполнения служебных обязанностей. Это время можешь посвятить своей жене, своей семье. Так, концерт по заявкам окончен. Всем отдыхать. Алексей, распредели караулы. Завтра рано утром выдвигаемся.
Барон и его свита уехали. Я ушла в шатёр. Фрося раздела меня. Со мной в шатёр ушли Айтан и Паула. Ксения, Агнеша и Саша попросились ещё посидеть у костра.
Проснулась утром, на зорьке. Все в моём шатре ещё спали. Княжны мои, сопели только так. Фрося тоже спала, прижавшись ко мне. Все они были в нательных рубашках до колен. Я тихо встала, чтобы никого не разбудить. Надела штаны, сапоги, верхнюю рубашку с кружевными манжетами, заправила её в штаны. Косу я вчера не расплетала. Взяла полотенце, китель надевать не стала и вышла из шатра. Утро было прекрасным. Лагерь просыпался. Кирасиры разжигали потухшие костры. Начинали готовили завтрак. Мне улыбались.
– Матушка-Государыня. – Кланялись мне наши, русичи. Я им кивала и тоже улыбалась в ответ.
– С добрым утром, воины. – Говорила им.
– Ваше Величество. – Приветствовали меня ливонские немцы. Многих я знала по именам.
– С добрым утром, Адам. Как настроение?
– Благодарствую, Ваше Величество, хорошее.
Большая часть отряда охраны состояла из русских и немцев, последних набрали в основном в Ливонии. Но были и немцы из немецких княжеств с территории Империи. Кроме этого, в отряде имелись и поляки с литвинами. Как из числа мелкой шляхты, так и из числа крестьян, которые просто сбежали из польско-литовской унии, особенно из Польши. Поначалу были пальцегнутия у голозадых шляхтичей. Мол, я шляхтич и буду на равных условиях с крестьянским быдлом? Такого никогда, с их точки зрения, быть не может! Однако таких очень быстро осадили. Некоторых просто выкинули из кирасир, пехоты или артиллерии Корпуса. Разговаривать ни с кем не стали. Дали почитать условия вступления в Корпус, с которыми каждый такой шляхтич знакомился и подписывал. Прочитал? Прочитал. Подпись твоя стоит? Стоит. Всё свободен, возвращайся назад в Польшу или Литву. Требования Её Величества не подлежат изменениям и иным толкованиям. А учитывая, что большинство таких шляхтичей являлись младшими или средними сыновьями не так уж и богатых шляхетских родов, что порой они приезжали в Ливонию в довольно бедной одежде, а некоторые вообще босиком, неся поношенную обувь в котомке, то можно было понять, почему очень быстро весь шляхетский гонор сошёл на нет. В Корпусе их кормили, поили, одевали, обували, вооружали хорошим оружием, учили и, самое главное, платили хорошо. Офицерские должности занимали только выходцы из кадетов. А вот младшие командные должности, такие как ефрейторы, сержанты, старшины, могли занять и рядовые кирасиры, пехотинцы или артиллеристы, но показавшие себя грамотными, ответственными, способными принимать решения и отвечать за них. Так же в отряде были и испанцы, французы, фламандцы, итальянцы и даже шотландцы.
Я подошла к берегу. Зашла немного в воду, стала умываться. Заметила позади себя Богдана и Илью. Усмехнулась. Смотри ка, как быстро засуетились. А то, когда вышла из шатра, никого из палатинов рядом не было. Только охрана Алексея Кобылы. Вернулась на берег. Вытерлась полотенцем.
– И где вы были, братцы-кролики?
– Рядом, Матушка. – Ответил Богдан. – Илья до ветру, в клозет бегал. А я позади шатра находился.
Я покачала головой и пошла к шатру. Фрося проснулась, когда я зашла. Смотрела на меня заспанными глазами. Я улыбалась, глядя на неё. Бросила полотенце на походное кресло. Она осознала, что я встала раньше её, подхватилась.
– Матушка, что же ты меня не разбудила?
– Доброе утро, Фрося. Ты сладко спала. Решила не будить. Не обижайся. Пора девиц наших будить.
В этот момент проснулась Айтан. Потянулась и улыбнулась, глядя на меня.
– Доброе утро, красавица.
– Доброе утро, Махд-и-Олиаа. – Я улыбнулась. Махд-и-Олиаа с фарси переводится как Королева-Мать.
Остальные дамы продолжали сладко спать. Я покачала головой. Фрося хихикнула. Айтан улыбнулась. Я помнила ещё из той жизни, когда жила с родителями и мы кочевали из одного гарнизона в другой. Как мой отец будил солдат в казарме:
– Рота подъём. Боевая тревога!
Я так же набрала воздух в лёгкие:
– Рота подъём! – Рявкнула я командным голосом. Всё же гены многое значат. – Боевая тревога! – Девчонки соскочили, как ошпаренные. Ещё в полусне, заметались по шатру, не зная, что хватать. – Отставить! – Рявкнула опять. Девчонки замерли. – Смирно! – Вытянулись. Смешные такие были. Стоят босые, в нательных рубашках по колено. Но красавицы. Усмехнулась. – Всё спите? Лагерь уже сворачивать будут. Сейчас одеться. Где ваши учебные палки? В фургоне? Тогда бегом в фургон. Занятия никто не отменял. Послушайте, палатинам напоминать не надо. Слышите, они уже стучат своими бокэнами. А вы что? Оделись и бегом к фургону. После занятий умываться и завтракать. Айтан, тебя тоже это касается.
Потом были занятия. Наши кирасиры к этому ужен привыкли. Относились спокойно. Просто собирались и смотрели, как девчонки друг друга палками дубасят.
– Девицы зверь. Не дай бог такую жену. Убьёт. – Слышала я разговоры среди кирасир и мужской смех.
После занятий умывание, потом завтрак. О завтраке для сержант-дам заботились палатины. Я ввела такую традицию. Ибо мужчины должны заботится о женщинах
– Кушайте, девицы. Приятного аппетита, как говорит Матушка. – Притворно-елейным голосом говорил Богдан каждый раз. Девушки смеялись и кушали.
Вскоре лагерь был собран. Палатки и мой шатёр загружены в фургоны. Мы двинулись дальше. К полудню, мы достигли Арраса. Но заходить в него не стали. Решили обогнуть его, правда нам на встречу выдвинулся серьёзный воинский отряд. Я дала команду на остановку. Отряд перестроился в три колоны, направленной на приближающегося, вероятного противника. Все замерли. Ждали команды на атаку. И моим кирасирам было плевать, что приближающийся отряд вдвое превосходил наши силы. Отряд графа Артуа был в большей степени из тяжёлый, бронированной конницы жандармов. Кирасиры изготовили для стрельбы короткоствольные кавалерийские ружья. Следующими в ход пошли бы пистоли, потом уже клинковое оружие. Их учили. Мы ждали. Вот отряд графа Артуа приблизился к нам. Они остановились. Вперёд выехал какой-то рыцарь в богатых доспехах.
– Кто вы такие и почему нарушили границы графства?
Я дала шпоры коню. Он вынес меня вперёд.
– Сначала скажите, кто вы такие? Ибо я коронованная особа. – На моей голове, укрытой шёлковым платком на самом деле была закреплена моя походная корона.
– Я Сенешаль графства Артуа, Джироламо де Вержи. Мои предки были Сенешалями Бургундии. Доверенное лицо графа Артуа, Короля Арагона и Кастилии, владетеля Нидерландов, Люксембурга, Франш-Конте. Господина Каталонии, Валенсии, Руссильона, Неаполя, Сицилии, Сардинии и Болеарских островов, Его Величества Карлоса I Габсбурга. – Всё верно. Карла I назовут Карлом V только через три год, когда его коронуют, как Императора Священной Римской Империи после смерти Максимилиана. Я прямо видела, как этого де Вержи буквально распирает всё больше и больше от перечисления титулов его сюзерена. Это он меня решил удивить этим и задавить авторитетом? Какой наивный дяденька. Я не испытывала никакого пиетета ко всем этим титулам, как человек другой эпохи. Зато очень хорошо умела пользоваться этим сама. Моё лицо и особенно глаза дышали арктическим холодом беспредельного высокомерия. Джироламо де Вержи, глядя на меня, даже поперхнулся. Вообще все они смотрели на нас и особенно на меня с большим изумлением. Моя форма, мои золотые погоны. Форма кирасир, форма моих сержант-дам, что выстроились позади меня. Их кивера с султанами, помпонами и кутасами. С серебряными двуглавыми орлами. С шевронами на рукавах. Их белые аксельбанты на груди. Штаны, сапоги, сабли и пистоли. С девушками мы специально репетировали перечисление моих титулов. Ибо не я должна их говорить, а кто-то из моих приближённых, так как в противном случае, особенно в таких вот ситуациях, это можно расценивать, как умаление моего достоинства и урон моей чести. Особенно хорошо это получалось у Паулы. Дала знак, не оборачиваясь к девушкам и продолжая пристально смотреть на сенешаля Артуа. Ко мне выдвинулась на коне Паула. Он уже понял, что мне требуется. Только уточнил по-русски:
– По малому кругу или по большому?
– По большому. А то тут меня хотят удивить.
– Да, Матушка. – Итальянка взглянула на Джироламо тоже с высокомерием истинной аристократки. – Сенешаль Артуа, сойди с коня и вели остальным сделать так же. Приклоните колено, таким образом вы проявите почтение и выскажите уважение к монаршей особе. Перед вами Её Величество, Королева Ливонии, Великая Княгиня Московская, Имперская Порфирородная Цесаревна Трапезунда, Византии и Рима, Порфирогенита. Принцесса лангобардов, тевтонов, бургундов, франков, свевов, саксов, квадов, бригандов, алеманов, готов, вестготов и остготов, а так же других германских народов. Соправительница Казанского царства и Астраханского. Хозяйка Рюгена (Всё верно, Йенсен фон Путбус. Князь Рюгенский, граф Померанский уже подписал договор о передачи ленных прав на свои владения на Рюгене. И теперь там уже обустраивают базу для моего флота. Все, кто жил на Рюгене присягнули мне на верность. А кто отказался, тому по хорошему предложили убраться на материк. Всё по честному… Ну почти.), владетельная госпожа и сюзерен Уэльса. – Продолжала говорить Паула. – Царица Великой степи от Тавриды и до стен Китая, где её называют Большая Ханум, что значит Великая Госпожа. Махд-и-Олиаа, как называют её персы, что означает Королева-Мать. Искандер-Султан, как зовут её другие сарацины, в том числе и турки-османы. Перед тобой Александра Комнина-Нибелунг, Сенешаль. – Если титулы Карлуши меня не впечатлили, то мои титулы оказали сильное эмоциональное впечатление на сенешаля Артуа и его свиту. По мере того, как Паула перечисляла их, лицо сенешаля всё больше вытягивалось. Хотя я то знала, что половина этих титулов бутафорскя. Но кто это проверит??? Особенно титул Большой Ханьши в Великой Степи? Или титул соправительницы Казанского и Астраханского царств? Никто. А Махд-и-Олиаа и Искандер-Султан, это просто для усиления эффекта. Ибо жажда ничто, а понты всё, как говорилось в рекламе в моём времени. А понты я научилась ловко использовать, жонглируя ими.
Наступила тишина. Мы молчали, и они молчали, глядя ошалело на нас. Спустя некоторое время, Паула громко сказала:
– Сенешаль⁈ Ты замёрз что ли? Королева ждёт. И её терпение не безгранично. Ты думаешь Король Карлос похвалит тебя за то, что ты нанёс оскорбление Королеве Ливонии, которая так много сделала для Арагона и Кастилии? Да и для всей Испании в целом? Или ты думаешь, что Гранд Арагона и граф Луис Фернандес де Веласко-и-Суньига сам нашёл Эльдорадо, золотой город, где рождаются боги в Вест Индии?
Сенешаль побледнел. Имя Фернандеса де Веласко-и-Суньига, Гранда и Графа Арагона уже далеко разлетелось не только по всей Испании, но и за её пределами. Человека, который нашёл легендарное Эльдорадо и невероятно обогатился. И Джироламо знал, какой вес приобрёл Фернандес при дворе молодого короля, сменившего в этом году на троне Арагона своего деда, Фердинанда II Католика. Однако первым соскочил с коня не Сенешаль, а какой-то юноша из его свиты, в дорогих церемониальных доспехах и преклонил колено. Сенешаль оглянулся на него и сам слез с коня.
