Текст книги "Александра. Большая игра 2 (СИ)"
Автор книги: Олег Ростов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 100 (всего у книги 102 страниц)
– Матушка тут к тебе какой-то Миланжо. Примешь его или гнать в шею?
– Какой ещё Миланжо? – Удивленно спросила палатина. Сидевшие в моём кабинете, который мне выделили в папском дворце, сержант-дамы захихикали.
– Да не знаю я. Богомаз какой-то. Второй день тут ошивается.
Мне стало интересно. За это время многие пытались получить у меня аудиенцию. Богомаз??? Художник?
– Паула, ты знаешь такого Миланжо? Богдан сказал он богомаз, то есть художник.
– Никакого Миланжо я не знаю, но слышала про Микеланджело Буонарроти. Он скульптор. Создал прекрасную статую Давида. Давид у него получился, как живой.
– Микеланджело?
– Точно, Матушка. – Кивнул Богдан. – Он самый.
– Конечно, проси.
Вот так мы с ним и встретились. Он с восторгом смотрел на меня. Ему на этот момент был 41 год. Микеланджело находился в самом расцвете своего творчества. Мы хорошо с ним поговорили. Я пригласила его отобедать со мной. Потом он попросил разрешения сделать несколько набросков с моей натуры. Нет, не обнажённой, в платье. Я согласилась. Спросила Микеланджело, что он намерен сделать на основе набросков? Ответил, что может картину напишет или сделает скульптуру. Тогда я предложила ему приехать ко мне в Венден. Пообещала ему, что у него будет много работы и хорошая оплата. Общаясь с Микеланджело, вспомнила, что из всех его картин, которых было немного, так как он больше известен был именно как скульптор, до 21 века дошла всего одна, полностью законченная. Причём, в необычной для того времени, круглой оригинальной раме, выполненной по эскизам самого художника. На картине было изображено святое семейство – Мария Богородица, маленький Иисус и муж Марии Иосиф Обручник. Картина называлась «Мадонна Дони». Когда он её написал, я не помнила, поэтому уточнила у Микеланджело, написал ли он такую картину? Мастер удивлённо кивнул.
– Да, Ваше Величество. Ещё девять лет назад, я написал её по заказу банкира из Флоренции Аньоло Дони. Именно в круглой раме. Картина написана на дереве, Ваше Величество. Он обещал заплатить мне 70 дукатов золотом. Но когда картина была готова, Аньоло пожадничал. Сказал, что хватит и 40! Я отказался ему отдавать её.
– Правильно, Микеланджело. Если ты уважаешь себя и своё мастерство, а ты настоящий мастер, то никогда не снижай цену на свои работы. Ибо они того стоят.
– Благодарю Вас, Ваше Величество. Вы хорошо понимаете таких людей как я.
– Ну и что же случилось дальше?
– Дони начал торговаться. Я не уступал, наоборот цену стал поднимать. В конце концов, он отдал мне за неё 140 дукатов. – Я захохотала. Он тоже засмеялся.
– 140 дукатов золотом? – Уточнила я.
– Да, Ваше Величество.
– Молодец, Микеланджело. Твой случай лишний раз подтверждает истину, что скупой платит дважды!
Мы ещё посмеялись с ним. Поговорили. Он обещал подумать над приездом в Венден. Под конец я спросила его, так как картина Мадонна Дони мне не давала покоя.
– Скажи, Микеланджело. А этот банкир, он согласится продать мне твою Мадонну? Например, за 500 дукатов?
Микеланджело улыбаться перестал.
– За 500? – Переспросил он. Я кивнула. Он шокировано смотрел на меня. Такие деньги за одну картину ему никто ещё не платил.
– Аньоло Дони, Ваше Величество, довольно жаден. И я думаю, согласится. Вы правда готовы заплатить за Мадонну 500 дукатов золотом?
– Правда. Золото приходяще и уходяще, а истинные произведения искусства вечны и бесценны.
– Спасибо, Ваше Величество. Но хотите совет?
– Говори.
– Не предлагайте ему сразу 500 дукатов. Он имеет хороший нюх на деньги и сразу почует, что можно получить больше. Поэтому начните с 300 дукатов. Это всё равно вдвое больше, чем он заплатил мне за картину.
– Я тебя поняла, Микеланджело.
Когда Микеланджело ушёл, забрав с собой свои наброски карандашом, я обратилась к епископу и генеральному викарию, Доменико Якобацци с просьбой оказать содействие в приобретении у флорентийского банкира Аньоло Дони картины Микеланджело Буонарроти «Мадонна Дони» за 300 дукатов золотом. Викарий удивился, но пообещал, что с банкиром свяжутся, как можно быстрее. Спустя пять дней генеральный викарий сообщил мне, что банкир готов продать картину, но за 400 дукатов. Я усмехнулась и мысленно поблагодарила Микеланджело за совет. Деньги были отправлены банкиру через викария. Картину мне привезли за день до моего отъезда. Она была великолепна. Мои девушки тоже смотрели на неё с восторгом. В последствии её переименовали из «Мадонны Дони» в «Мадонну Вендена». Кроме этой картины, я сумела приобрести ещё несколько. Мне никто не отказывал. Вокруг меня уже сиял ареол святости. Я под это дело, решила ковать железо, не отходя от кассы и приобрела картины, выполненные как на холсте, так и на дереве, причём довольно дёшево, ибо даже самые жадные банкиры и аристократы не рисковали наживаться на мне, за исключением этого Дони, засранца. Мог бы и подарить мне её. И я не только покупала, но и мне дарили картины. К тому же папа Лев Х объявил меня, как в своё время и Русская Православная Церковь возлюбленной Дщерью Церкви. Только на этот раз Римско-Католической, что было довольно необычно, так, как я всё же была православной. Но как пояснил мне, на мой вопрос Лев Х, со мной вообще всё необычно. И возможно, я всё же передумаю и войду в лоно Римского католичества.
Я купила или получила в подарок такие шедевры, как «Святая Анна с Мадонной и младенцем Христом», картина выполненная на дереве Леонардо да Винчи. Картину Синьорелли «Мадонна в поклонении младенцу и иньюдо», выполненной тоже на дереве и в оригинальной круглой раме, как и «Мадонна Дони», написанной в 90-х годах прошлого века. А ещё ко мне обратились монахи Ордена Хумилиати, что значило, как Орден Униженных. Я даже не знала, что такой Орден существует. Но как мне пояснил генеральный викарий, этот Орден малоизвестный и малочисленный. Но Святой престол относится к Ордену благосклонно. Так вот, монахи Ордена привезли мне картину живописца Джотто, стоявшего в начале ХIV века у истоков Итальянского раннего Ренессанса, «Мадонна Оньиссанти», написанной двести лет назад, для церкви Оньиссанти во Флоренции. Картина была выполнена на дереве размерами 325 сантиметров в высоту и двести пять сантиметров в ширину. Приехал и сам Магистр Ордена, брат Джакоммо Донатти. Он попросил меня об одном, передать в Орден мой плащ, в котором я была в момент, когда разворачивала и снимала с Апостола его саван. Мне было не жалко. Плащ я отдала. За такой подарок, как картина живописца Джотто, я готова была отдать все свои плащи и даже сапоги в придачу с перчатками. Но они ограничились именно этим моим плащом-накидкой, пусть и дорогой, подбитый мехом горностая. Так же, приобрела знаменитую в будущем картину, которую мне привезли из Флоренции, живописца второй половины прошлого века и начала этого Сандро Боттичелли, «Рождение Венеры». Я была просто счастлива. Теперь все эти шедевры будут у меня в Вендене. Купила у одного римского банкира гравюру немецкого художника Дюрера, выполненную резцом по меди: «Адам и Ева» 1504 года. Дюрер часто бывал в Италии и много перенял у итальянских художников. Этот же банкир сказал мне, что Дюрер написал и две картины в полный человеческий рост. На одной Адам, на другой Ева. Но они хранятся в Нюрнберге. Я взяла себе это на заметку. Палатины, глядя на Венеру, а потом на Еву на гравюре, недоумённо посмотрели на меня.
– Матушка, срам то какой! – Сказал Богдан. – Баба голая! И мужик тоже! Листочками свой уд прикрыл.
Я усмехнулась, глядя на палатинов.
– Богдаша, я учу вас всех понимать искусство, понимать прекрасное. Ты увидел в этих картинах срам, а я вижу в них красоту человеческого тела. Именно это хотели передать художники, а не срам и блуд!
– Сам ты срам, Богдаша. – Тут же поддержала меня Паула. – Ты ничего не понимаешь в высоком искусстве. Правильно, Матушка, сказал, что в первую очередь, это красиво. Посмотри, как прекрасны Адам и его жена, Ева. Посмотри, как прекрасна Венера! Не смотри на них похотливым взглядом, смотри глазами высокого искусства.
– Да куда уж нам, Паула, до высокого искусства. – Богдан обиделся. – Мы люди простые. Нам бы кого по шее нагнать или саблей рубануть.
Паула только махнула на Богдана рукой. А остальные палатины засмеялись.
Но самый большой подарок мне сделал именно папа Лев Х. В один из дней меня пригласил к Понтифику генеральный викарий. Когда мы шли к кабинету папы, викарий улыбнулся.
– Понтифик знает, что Вы, Ваше Величество, скупаете картины и гравюры итальянских мастеров. А так же что Вам дарят картины. Вон даже братья-монахи из Ордена Униженных Вам привезли свою. И он решил сделать Вам подарок.
– Какой, отче?
– Сама увидишь.
Мы подошли к дверям апартаментов Понтифика. Тут стояли два гвардейца-швейцарца. Викарий постучался и открыл дверь.
– Можно, Ваше Святейшество? Королева Александра.
– Пусть зайдёт. Ты тоже, Доменико.
Мы зашли. Понтифик стоял у окна. Заметила картину, размерами примерно два с половиной метра на два, прислонённую к стене и накрытую полотном.
– Добрый день, Ваше Святейшество. – Поприветствовала я папу. Он повернулся ко мне. Улыбался.
– Здравствуй, Александра. Знаю я, что ты скупаешь картины итальянских живописцев. И в дар принимаешь. Не слишком ли ты переплачиваешь за них. – Понтифик явно намекал на картины, купленные в Лукке и в Венеции. А так же у флорентийского банкира Аньоло Дони. Я отрицательно покачала головой.
– Нет, Ваше Святейшество. Не сильно. Поверьте, это всё оправдается. Микеланджело я уже сказала, что деньги приходяще и уходяще, а искусство вечно.
– Ты же сама говорила мне, что нет ничего вечного в этом мире?
– Это иносказательно, насчёт искусства. Пока существует человеческая цивилизация, искусство будет жить. Нас не станет, а картины великих мастеров останутся.
– Великих?
– Великих, Ваше Святейшество.
– Хорошо. Пусть так. Я тоже решил сделать тебе подарок. Чтобы ты помнила Понтифика.
– Я и так Вас не забуду, Ваше Святейшество.
– Это хорошо. Доменико, сними покрывало. – Папа кивнул на картину. Викарий сорвал покрывало. Я, увидев, что мне предназначено в дар, потеряла дар речи. Такого не может быть!!! Передо мной была та самая «Сикстинская Мадонна». Если сказать, что я была шокирована, это ничего не сказать. Понтифик заметил моё состояние. Самодовольно улыбнулся. Я посмотрела на него.
– Но как?
– Что как, Александра?
– Это же «Сикстинская Мадонна»!
– Всё верно. Её написали специально для Сикстинской капеллы. Madonna di San Sisto a Piacenza. Но сейчас исключительный случай. Александра, если уж Орден Униженных привёз тебе свою самую главную картину, «Алтарь Оньиссанти» или по другому «Мадонна Оньиссанти» в обмен на твой плащ, то я не мог не сделать того же, за тот дар, который ты сделала для Римско-Католической Матери Церкви. По моему повелению, «Madonna di San Sisto a Piacenza» была привезена из Пьяченце. Кстати, автор этой картины здесь. И очень хочет тебя увидеть. Специально примчался из Флоренции.
– Рафаэль?
– Он самый. Раффаэло Санцио. Просил допустить его к мощам Апостола. Но я пока ему отказал. Кстати, раку для мощей сделали. Украсили золотом и драгоценными камнями. Хочешь посмотреть?
– Конечно. Но позже. А Рафаэль, где он?
– Здесь, во дворце. Позвать?
– Конечно, Ваше Святейшество.
– Доменико, распорядись, чтобы сюда пригласили Раффаэло Санцио.
Викарий кивнул и вышел. Я рассматривала «Мадонну». Коснулась её кончиками пальцев правой руки. Оглянулась на Понтифика.
– Она прекрасна. Я даже не знаю, что и сказать.
– Как ты всё это будешь вывозить?
– У меня есть фургоны. Я туда загружу картины и гравюры. Всё упакую, чтобы не дай бог повредить их. Прошу, Понтифик, разрешить зайти в Рим оставшемуся моему охранению и завести в город фургоны для погрузки. – Он кивнул.
– Хорошо. Сегодня они зайдут. Но останутся рядом с Ватиканом. Фургоны, сколько тебе нужно будет для погрузки, можешь завести в Ватикан.
Через минут пятнадцать, в кабинет к Понтифику постучались. Зашёл викарий.
– Раффаэло Санцио, Ваше Святейшество.
– Пусть зайдёт.
Зашёл молодой и очень красивый мужчина. Он поклонился Понтифику, потом мне. Смотрел на меня во все глаза. Рафаэлю исполнилось 33 года. Но он выглядел моложе своих лет.
– Ваше Величество, Александра Комнина? – Спросил он с придыханием. Говорил на итальянском. Понтифик пояснил Рафаэлю, что Королева не знает итальянский. Надо говорить либо на латыни, либо на французском. Рафаэль перешёл на латынь и вновь задал вопрос. Я ответила:
– Она самая, Рафаэль. Рада тебя видеть.
Он подошёл ко мне, я протянула ему правую руку. Он склонился и поцеловал мне тыльную сторону кисти.
– Ваше Величество, я в восхищении. – Мне тут же вспомнился эпизод из «Мастера и Маргариты», когда кот Бегемот и Коровьев приветствовали гостей бала у Воланда: «Мы в восхищении! Королева в восхищении!» Чуть было не рассмеялась.
– Он всё у меня спрашивал, на самом ли деле Ливонская Королева красива? Я сказал ему, что да. Молода и красива. – Пояснил Понтифик.
– Рафаэль, а ты не против, что Понтифик решил подарить мне твое одно из самых замечательных творений? – Спросила я его.
– Нет, Ваше Величество. Я, наоборот, очень рад, что моё творение, как Вы сказали, будет радовать и услаждать ваш взор. Я бы хотел написать Ваш портрет. А ещё, у меня возник замысел, написать с Вас новую Мадонну. Можно ли мне будет это сделать?
– Портрет можно. А вот Мадонну… Я даже не знаю. Разве такое допустимо, Ваше Святейшество? – Посмотрела на Понтифика.
– А с кого они вообще пишут образ Мадонны, Александра? Подумай. Ведь кроме тебя, лицо Мадонны никто из ныне живущих не видел. – Ответил Понтифик. Рафаэль, услышав такое, завис, словно закоротивший процессор. Смотрел на меня уже не только с восхищением, но и с обожанием. Мне даже стало как-то неудобно.
– Будь осторожна, Александра. Раффаэло у нас очень влюбчивый мужчина. – Усмехнулся Понтифик. – Он даже стихи пишет, когда влюблён.
– Правда? – Посмотрела на мастера.
– Да, есть такое, моя Королева… Можно я так буду называть Вас, Ваше Величество?
Однако, как шустрый молодой человек. Я засмеялась.
– Хорошо, Рафаэль. Называй. А можешь почитать что-нибудь из своих стихов?
– Я их все забыл. Но, глядя на Вас, моя Королева, у меня рождается в сердце новая поэзия.
– Что, прямо сейчас, тут?
– Да. Послушайте:
И кисть моя смела, и краски живы,
Но как они мертвы перед тобой,
Как этих нежных лилий, роз отливы
Изобразить с такою красотой?
Амур, умерь слепящее сиянье
Двух дивных глаз, ниспосланных тобой.
Они сулят то хлад, то летний зной,
Но нет в них малой капли состраданья.
Едва познал я их очарованье,
Как потерял свободу и покой.
Ни ветер с гор и ни морской прибой
Не справятся с огнём мне в наказанье.
Готов безропотно сносить твой гнёт
И жить рабом, закованным цепями,
А их лишиться – равносильно смерти.
Мои страдания любой поймёт,
Кто был не в силах управлять страстями
И жертвой стал любовной круговерти.
(Реальные стихи Рафаэля. Перевод А. Махова)
– Что-то я не слышал раньше таких стихов, Раффаэло⁈ – Сказал папа.
– Простите, Ваше святейшество, но они родились у меня в сердце сейчас, когда я смог узреть божественную красоту Королевы Александры.
Я если честно, испытала ещё один шок. Ничего себе скорость сочинения!!! А стихи и правда были хорошими.
– Рафаэль, – произнесла я, – это правда, что ты их сейчас сочинил?
– Да, моя Королева. Я бы никогда не посмел лгать Вам.
– Тогда, глядя на тебя, Рафаэль, могу сказать, что это лишний раз подтверждает правило, что настоящий гений талантлив во всём.
Рафаэль галантно поклонился. Посмотрел на Понтифика.
– Ваше Святейшество, теперь я точно знаю, с кого я напишу новую Мадонну для Сикстинской капеллы.
Я смотрела на этого настоящего гения. Он был не только красив, но и невероятно талантлив. Вспоминала всё, что связано и что я читала о Рафаэле. Вспомнила. Рафаэль умер в самом расцвете своего творчества и своей карьеры. В 37 лет. И умер от обыкновенной ОРЗ. У него поднялась высокая температура. Понтифик прислал ему своих докторов, и они поставили неверный диагноз. Стали заниматься кровопусканием, что при ОРЗ и высокой температуре крайне опасно. Вот так и угробили великого мастера. И я поняла тогда, что должна, даже обязана предотвратить это. А для этого, мне надо было вытащить его из Италии любой ценой.
– Рафаэль, если ты хочешь написать мой портрет и даже списать с меня Мадонну, тебе придётся приехать ко мне в Венден. Я скоро уезжаю из Рима. Меня в Генуе ждёт мой флот. И ещё, я планирую в Вендене построить два собора, которые станут одними из самых больших и величественных в Северной и Восточной Европе. Один Собор Католический и один Православный. Так что тебе найдётся там и работа, и полёт твоей фантазии не будет ограничен. И не беспокойся, твой талант я ценю высоко и, соответственно, вознаграждение за твои работы будет очень достойным. Ты ни в чём не будешь знать ограничений и нужды.
– Это богоугодное дело, Дщерь наша. Построить величественный собор Римско-Католической Церкви в Северной Европе. – Высказался Понтифик.
– Я с радостью приеду к Вам, моя Королева. – Он продолжал смотреть на меня влюблёнными глазами. М-да, надо срочно переключать внимание Рафаэля на кого-то другого. Например, на кого-то из моих фрейлин. Девочки они молодые и красивые. Пригласила его ко мне в апартаменты. Понтифик усмехнулся. Он видел моих фрейлин и всё понял. Картину также отнесли ко мне. Рафаэль, попав в девичье общество, даже задохнулся от восхищения. Я представила его своим фрейлинам. Они моментально его окружили. Я поощрительно кивнула. Давайте, мои хорошие, отвлеките влюбчевого мужчину от меня. Рафаэль читал моим фрейлинам свои сонеты. Они радостно хлопали в ладоши, говорили, что он очень талантлив и просили почитать ещё.
А ещё я встретилась и познакомилась, наконец то, с Леонардо да Винчи. Он последние годы проживал во Франции. Но узнав новости, что в Риме нашли могилу Апостола Петра приехал сюда, несмотря на то, что он был уже совсем в преклонном возрасте. Представил его мне тоже папа. Когда я зашла в апартаменты Понтифика, они сидели в креслах и о чём-то беседовали. Папа замолчал, когда я вошла в сопровождении викария. Они оба смотрели на меня.
– Ну вот, Леонардо. Королева Александра. Возлюбленная Дщерь Римско-Католической и Православной Церквей. Такое впервые, Мастер.
Я подошла к ним. Леонардо встал. Я покачала отрицательно головой.
– Нет, прошу Вас, Мастер, сидите. Не надо вставать. – Он смотрел на меня и улыбнулся. Старик. Длинные седые пряди. Такая же седая длинная борода. Лицо испещрено морщинами. Но его глаза!!! Они смотрели на меня с любопытством и весёлым лукавством. Они были живыми, проницательными. В них чувствовался не дюжий ум.
– Ваше Величество. – Проговорил он.
– Познакомься, Александра. Леонардо ди сер Пьеро да Винчи. – Представил мне великого учёного, живописца, естествоиспытателя, изобретателя, военного инженера и архитектора Понтифик. Я смотрела на него во все глаза. И, наверное, он увидел в них искреннее восхищение. Так как по доброму улыбнулся мне. Викарий пододвинул мне третье кресло. Мы с Леонардо сели. Я взяла его ладони в свои.
– Если бы я знала, что Вы, Мастер, во Франции, я бы обязательно заехала к Вам.
– При французском дворе много говорят о Вас, Ваше Величество. Королева Франции, Клод от Вас в восторге. И, как я слышал, Вы пригласили её посетить свою столицу, Венден?
– Да. Её, Маргариту и герцогиню Сюзанну де Бурбон. – Ответила я. Он кивнул.
– Королева, скажите мне, это правда, что там, на севере в Тартарии Ваша сестра, Принцесса Елена создала некую машину?
– Мастер, я не знаю про какую Тартарию Вы говорите. Никогда не слышала о таком государстве. Моя младшая сестра, Елена живёт в Москве. Это Русское государство. Оно большое. Больше любой европейской страны. И никто никогда не называл нас Тартарией. Поэтому я не знаю откуда Вы взяли это название. Ещё Московское государство называют Русь. Но никогда Тартарией.
– Простите, Ваше Величество. Я вижу, что обидел Вас. Поверьте, я не хотел этого.
– Дорогой Леонардо, Вам бы понравилось, если бы я назвала Италию Готией? Или Вандалией? А ведь вандалы даже захватывали Рим. – Леонардо отрицательно покачал головой.
– Нет, Королева, не понравилось бы.
– Вот видите. И да, в Москве Елена сумела построить паровую машину.
– Паровую машину? – Леонардо оживился.
– Паровую машину. Она приводится в движение силой пара. Понимаете, Мастер, пар под давление имеет большую кинетическую энергию. Первую паровую машину мы проектировали с ней вдвоём. А вот вторую машину, а я уже во Франции получила из Москвы письмо от сестры, где она пишет, что собрала вторую машину. И даже решила проблему с манометром.
– Манометр? Что это?
– Это такой прибор, с помощью которого можно измерять силу давления газа, или жидкости в закрытом пространстве. Например, той же воды. А это очень важно, Мастер. Ваше святейшество, если можно лист бумаги и перо с чернилами.
– Возьми у меня на столе. – Сказал папа. Я взяла. Стала чертить схему простейшего парового двигателя. Леонардо стоял рядом со мной и с огромным интересом смотрел.
– Это котел, в который заливают воду. – Поясняла я. – Котел закрыт очень плотно. От него идут пароотводы, по которым пар поступает вот сюда. Здесь расположены поршни, на которые пар начинает давить под большим давлением, которое создаётся именно в котле от нагрева. Поршни начинают двигаться и передают вращательное движение на шатуны, которые крепятся на коленчатом валу. – Я рисовала схему и показывала стрелками направления движения пара, поршней, шатунов и вала. – Вот так создаётся вращательный момент. Будущее, Мастер, вот за такими машинами.
– Что делает такая машина в Москве?
– У Елены она качает мехи. Ими закачивают воздух в конвертер, это такая плавильная печь, где идёт плавка чугуна и превращение его в сталь. Сейчас Елена построила вторую машину, более совершенную. Но паровые машины могут использоваться, где угодно. Например, поставить их на корабль, соединить через вращающийся вал с винтом Архимеда в подводной части кормы и всё. Даже парусов будет не надо. Корабль будет идти только за счёт работы такой машины. Правда корабль под такую машину нужно проектировать специально. Или откачивать такими машинами воду. Или, наоборот, подавать воду куда-либо. Много, где можно их использовать. Паровые машины могут заменить ветряные мельницы, а так же и водяные, с колёсами, которые приводит в движение вода. Здесь не обязательно иметь рядом реку.
Леонардо внимательно рассмотрел на схему.
– Это Вы сами придумали с сестрой?
– Ну да. Но разрабатывала в основном она. У меня другие дела имеются. Сами понимаете, Мастер, и заниматься чисто изобретательством и исследованиями мне некогда. Она же придумала новую взрывчатку. Мы вместе с ней конструировали новые пушки.
– Я бы очень хотел познакомится с Вашей сестрой, Ваше Величество. Если всё так, как я слышал и так, как Вы говорите, Ваша сестра, просто невероятная женщина. Уверен, что у нас было бы много о чём поговорить. И даже, я очень надеюсь, поработать вместе.
– Как Вы, Мастер, перенесли дорогу из Франции в Рим?
– Не буду скрывать, трудно. Годы уже не те, Ваше Величество. Но мой разум ясен, как никогда. И если бы я знал, что вы покупаете картины итальянских мастеров, я бы Вам привёз обязательно одну или две из своих работ. Вот прошу Его Святейшество дать мне возможность прикоснуться к мощам Апостола. Может это придаст мне сил.
– Мастер, а как Вы переносите плавание на корабле?
– Если честно, то даже не знаю. Я никогда не плавал по морю.
– Может быть Вы сможете более легко перенести путешествие по морю? У меня в Генуе стоит флот. И если Вы готовы, мастер, то я бы могла взять Вас на борт флагмана Ливонского флота, «Революшн». Это принципиально новый тип корабля. Большой и мощный. И качка на нём не так сильно ощущается.
– Я подумаю, Ваше Величество.
– Спасибо, Мастер. Я буду ждать Вашего ответа, Леонардо. И с большим удовольствием проведу с Вами всё время путешествия. У нас есть много тем для разговоров. У меня есть много идей, которые Вам могут быть интересными.
Он улыбнулся.
– Ваше Величество, Вы умеете соблазнять и смущать.
– А ещё я врач. Лекарь. – Сказала я ему.
– Я слышал об этом от Его Величества Франциска. Вы сами лечите на поле боя своих раненных ландскнехтов?
– Да. Я училась на военно-полевого хирурга. Раны, полученные воинами на полях сражений, это моя стихия, Мастер. У меня есть книга. Там есть много того, что Вам будет интересно. Вы же занимались в том числе и анатомией человека?
– Да. Мне интересно было строение глаза человека. Почему он видит⁈
– Я могу Вам рассказать строение глаза. Поверьте, мастер, там много удивительного. А Вы знаете, Леонардо, что животные видят всё исключительно только в чёрно-белом цвете, а не так, как человек, в цветном?
Я смотрела на Леонардо и на Понтифика. Они оба глядели на меня удивлённо.
– Подожди, Королева. – Леонардо разволновался и сам не заметил, как перешёл со мной на ты. Я только улыбнулась. – Как это животные не видят всё в цвете?
– А так, мой дорогой Мастер. Они видят исключительно в чёрно-белых цветах. Но зато могут различать много оттенков белого, чёрного или серого. А лошади, например, могут различать и коричневый цвет. Но только человек видит всё в цвете. Хотя есть люди, которые так же не различают красный или там зелёный. Это аномалия. Понимаете, Мастер, в центральной части сетчатки глаза у человека расположены светочувствительные рецепторы – нервные клетки, которые древние называли колбочками. Каждый из трёх видов колбочек имеет свой тип светочувствительного пигмента, характеризующийся определённым спектром поглощения. Первый тип пигмента, условно называемый «красным», имеет максимум чувствительности к спектру с максимумом реагирования на красный цвет. Другой, «зелёный» – с максимумом реагирования на зелёный цвет; третий, «синий» – с максимумом реагирования на синий цвет. Люди с нормальным цветным зрением имеют в колбочках все три пигмента, то есть красный, зелёный и синий, в необходимом количестве. Их называют трихроматами, от древне-греческого, – я написала на листе пером слово χρῶμα, – то есть, цвет. Сочетание красного, зелёного и синего цветов позволяет различать многочисленные тона. Когда отсутствует один из нескольких пигментов или пигмент присутствует, но в недостаточном количестве, возникают проблемы с восприятием цвета. – Я замолчала, глядя на обоих мужчин. Что Понтифик, что Леонардо смотрели на меня недоверчиво. Я тяжко вздохнула. – Увы, Ваше Святейшество и Леонардо, но это так. Верите вы мне или нет.
– Королева Александра, из того, что ты тут рассказывала я понял только половину. – Честно признался Леонардо да Винчи. А Понтифик, похоже, вообще ничего не понял.
– Леонардо, давай договоримся. В частных разговорах, вот как сейчас, тебе не обязательно обращаться ко мне Ваше Величество или Королева. Исходя из твоего почтенного возраста и то, что я глубоко тебя уважаю и восхищаюсь тобой, достаточно тебе называть меня Александрой или просто Сашей. Это не будет для меня оскорблением или унижением. Договорились?
Он смотрел на меня пристально. Потом улыбнулся и кивнул.
– Хорошо, Саша. Но у меня вопрос. Вот в Испании проходят бои матадоров, где они приводят в ярость быков красной тряпкой.
– Я поняла, Мастер, о чём ты. Поверь, бык не различает красного цвета. Ему всё равно, какого цвета тряпка. Он реагирует на самого матадора и на кусок тряпки в его руках. А какого цвета она, быку всё равно. Можешь сделать эксперимент, дать матадору тряпку другого цвета и всё произойдёт так, как с тряпкой красного цвета. – Я улыбалась. Леонардо глядел на меня несколько обескураженным, потом сам засмеялся.
– Вот же плуты какие. – Мы сидели вдвоём и смеялись. Понтифик тоже улыбался.
– Мастер, а ты уже изучил строение глаза человека? – Спросила его.
– Да, изучаю. – Он взял перо и стал рисовать. Нарисовал глаз в разрезе. В общем-то правильно нарисовал. – Но многое мне в нём не понятно. Вот здесь я обнаружил некий… Я не знаю, как это назвать. Очень прозрачную субстанцию. – Я поняла о чём он говорит.
– Это хрусталик, Леонардо.
– Хрусталик?
– Да, хрусталик. Он играет очень важную роль в зрении человека. Всё что мы видим, это так сказать лучи образа, которые поступают в наш глаз. Хрусталик, как линза, их собирает в один пучок. И передаёт на глазной нерв. Вот так. – Я взяла перо и нарисовала дополнение к рисунку Леонардо в виде призмы. – Причём. Наш нерв воспринимает полученные образы перевёрнутыми. Хрусталик при выходе этих лучей назад из глаза, вновь переворачивает их ногами вниз, своего рода. Понимаете, о чём я говорю?
Я замолчала. Леонардо сидел и смотрел на рисунок. Поднял взгляд на меня.
– Хочу сказать, что я по сравнению с тобой, Саша, всего лишь жалкий неуч.
– Ошибаешься, Мастер. Я не сама дошла до этого. Это результат того, что я читала древние книги и трактаты. Древние знали об этом. Но многое было утрачено. Очень многое.
– Эти древние книги и трактаты у тебя? – Спросил меня Понтифик.
– Нет, Ваше Святейшество. Мне их давали читать. У меня хорошая память. Родители тренировали мою и сестры память, чтобы мы могли многое запомнить. И мы запоминали то, что нам давали читать. Причём, читали мы одно и тоже по многу раз. Книги и трактаты приносили разные люди. Кто они, я не знаю.
– Скажи, Александра, – Понтифик смотрел на меня пристально, – тебе и твоей сестре сколько лет?
– Странный вопрос, Ваше Святейшество. Мне 28 лет. Моей сестре 25. Будет 26. Почему ты спрашиваешь меня об этом?
– Говорят, что вам обеим уже тысяча лет. И что вы знаете секрет эликсира вечной молодости.
Я вытаращилась на папу. Потом захохотала. Смеялась до слёз.
– Прости… Ваше… Святейшество… Господи, неужели мы с сестрой… Такие древние старухи!.. Боже… Тысяча лет… Я не могу…
Леонардо смотрел на меня удивлённо, но постепенно на его губах тоже появилась улыбка. Он взглянул на Понтифика и осуждающе покачал головой. Наконец, я успокоилась. Смеяться перестала.
– Ваше Святейшество. Поверьте, эликсира вечной молодости нет и никогда не было. Я же говорю, что время неумолимо. Никто не может его обмануть. Это как пытаться обмануть самого Господа Бога. А это невозможно. Мне и правда, Понтифик, 28 лет. И моей сестре правда 25. А все те, кто говорит, что могут создать эликсир вечной молодости или вечной жизни, лжецы и плуты. Гоните таких сразу взашей.
Посмотрела на Леонардо.
– Мастер, у меня работает один итальянец. Джироламо Фракасторо. Молодой врач. Но сейчас он больше занимается оптикой. Ему удалось добиться создавать хорошие и качественные линзы. С помощью этих линз я сделала микроскоп.
