Текст книги "Александра. Большая игра 2 (СИ)"
Автор книги: Олег Ростов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 40 (всего у книги 102 страниц)
– Как отрезали? Кто и за что? – Удивлённо смотрела на Иосифа.
– Отрезали по повелению одного знатного польского господина. Ему показалось, что Йёся не совсем почтительно поздоровался с ним.
– Вот же сука! – Непроизвольно вырвалось у меня. Палатины сделали вид, что ничего не слышали. Тем более, они уже не один раз слышали от меня и более забористую ругань, особенно, когда я была сильно разозлена. Фрейлины тоже промолчали. А прачка Эльза, подумав, что это относится к ней, совсем разлеглась на земле и заголосила:
– Пощадите, Добрая Королева Александра.
– Господи… Поднимите её кто-нибудь. – Сукой я обозвала того шляхтича, который изуродовал ребёнка себе на потеху. Тварь. Прачку подняли на ноги.
– Мне тебе третий раз повторить, что никто тебе ничего плохого не сделает? Ещё раз упадёшь на землю и начнёшь голосить, тогда тебе точно плетей всыпят. Этот Йёся вроде уже взрослый, почему за женщинами подсматривает? У него что, жены нет?
– Нет, Добрая Королева Александра. Кто же за него убогого пойдёт? Даже самая последняя нищенка не пойдёт. У него ведь ничего нет. Сирота. Живёт здесь же, в каморке возле печей. Тут же ест, что бог подаст, и спит.
– Ладно, разберёмся. Божен, отпусти Йёсю. Ему что, за работу никто не платит?
– Нет, Добрая Королева Александра. Он работает за кров и за кусок хлеба.
– Плохо. Очень плохо. Какую бы человек работу не делал, но она должна оплачиваться. А то смотрю привыкли бесплатную рабскую силу использовать. Где этот самый Вернер? – Прачка замялась. Опасливо покосилась на здание бани. – Не поняла? – Смотрела в упор на Эльзу. Она судорожно сглотнула, потом сказала.
– Так здесь он, Добрая Королева Александра.
– Здесь, это где? Конкретней?
– В бане… В моечной.
– Не поняла? Вернер мужчина же?
– Мужчина. Добрый мужчина.
– Если он мужчина, да ещё, как ты говоришь добрый мужчина, что он делает в моечной в женский день?
– Он старший здесь, Добрая Королева Александра. К нему пришли его друзья и привели непотребных женщин. Вот с ними они и пошли в моечную. С собой ещё еды взяли и пива.
– Подожди, Эльза, но разве в моечной нет посетителей?
– Как нет? Есть. Женщины, старухи, девицы. Женщины ещё и маленьких детей приводят помыться и самим постираться. Не все могут даже мелкую монету заплатить нам прачкам.
– То есть, они там, в присутствии других женщин и даже маленьких детей устраивают разврат и обжиралово?
– Такое бывает иногда, Добрая Королева Александра. Это, конечно, запрещено, но кто будет жаловаться? Здесь себе дороже. У господина Вернера и друзья влиятельные.
– Правда? Как замечательно! – Я была в натуральном шоке. Нет, я понимаю, снимают номер в бане или сауне и там расслабляются. Муж с женой, любовник с любовницей, просто мальчики пригласили не обременённых серьёзной моралью девиц. Но не так же в открытую. Это же словно на площади любовью заниматься в присутствии толпы зрителей! Не, с этим безобразием надо разбираться.
– Богдан, из бани никто не выходил и не заходил?
– Нет, Матушка. Зайти хотели, вон там бабы с малыми стоят, ждут, когда разрешишь. Да мужик какой-то хотел зайти. Мы его приземлили. Он давай говорить, что дни перепутал, но явно лжёт, пёс поганый.
– Очень хорошо. Эльза, значит так. Я, своей королевской волей и властью данной мне Господом нашим и Пресвятой Богородицей над народом Ливонии, назначаю тебя старшей бани. Теперь ты будешь принимать на работу и гнать оттуда тех, кто не справился. За это будешь получать положенную плату из городской казны. Будешь отвечать за порядок в бане. Мы с тобой ещё отдельно об этом поговорим.
Она испуганно замотала головой.
– Никак нельзя, Добрая Королева Александра.
– Это почему?
– Старшего над баней утверждает магистрат.
– Поверь Эльза, я точно знаю, что магистрат тебя уже утвердил. И ещё. – Я взглянула на Никифора. – Никиша, дай ка там из моего кошеля серебряный флорин… И я не поняла, ты чего так недовольно смотришь на Эльзу?
– Прости, Матушка. Вот, возьми. – Палатин вытащил из моего королевского кошеля из красного бархата, с вышитым золотыми нитями двуглавым орлом и украшенного жемчугом, серебряную монету. Никиша был моим личным кассиром. Флорин я протянула Эльзе.
– Возьми, это тебе в качестве поощрения.
– Добрая Королева Александра. – Эльза смотрела на флорин шокированными глазами, даже попятилась. Всё верно, сколько зарабатывает обыкновенная прачка в общественной бане? Поверьте, жалкие гроши, пару тройку пфеннигов, самая мелкая монета в немецких землях. А тут целый полновесный серебряный флорин. Это же какое богатство!!! Я была уверена, что таких денег Эльза, как и матрос Мартин раньше не видела. А если и видела, то только в чужих руках. – Это очень много. Мне надо много и долго работать. И то я не заработаю таких денег.
– А я уверена, что заработаешь, если будешь работать честно, соблюдать законы и проявлять смекалку, в плане зарабатывания твоей баней больше денег. Бери, Эльза, пока я даю, а то могу посчитать это своим оскорблением.
Эльза осторожно взяла монету, смотрела на неё заворожённо, потом сжала её в своём кулачке. А руку прижала к груди.
– Добрая Королева Александра, но женщины никогда не были старшими в общественных банях.
– Ну вот видишь, значит ты будешь первой. И тебя запомнят на долгие годы. А теперь пошли. Да, дырку в стене заделать и чтобы больше никаких дыр.
Эльза мне кивнула. Мы прошли к главному входу в баню. Здесь стояли мои солдаты. Около них собрались несколько женщин с перевязанными баулами грязного белья. Некоторые держали за руки маленьких детей. Кроме этого, около бани стали собираться зеваки. Я, в сопровождении девушек, зашла в саму баню. Божен пытался сунуться вслед за мной, но его остановила Фрося.
– Божен, ты куда прешь? Глаза свои бесстыжие выпучил.
– Ты чего ругаешься, Ефросиния? А вдруг эти тати там с оружием?
– Божен. – Оглянулась я на парня. – Оставайся здесь. Мы уже об этом говорили.
– Матушка, но там мужчины.
– Ну и что? Как видишь у моих фрейлин и сержант-дам есть сабли, И у меня тоже.
– А ещё есть пистоли. – Вставила слово Ксения. – так что, Божен, отдохни. А тебя ещё вдруг удар хватит от обилия голых женских тел. – Девушки засмеялись. Их поддержали палатины и солдаты. Божен смотрел удивлённо на Ксению, потом сам рассмеялся.
– Ну и язык у тебя, княжна, как крапива. Не знаю, что с тобой муж твой делать будет⁈
– А это, Боженчик, не твоя забота будет, а моя.
В небольшом предбаннике или как тут эта каморка называлась, сидел какой-то тип, похожий на крысу. Около него стоял Айно и солдат с мушкетом, с примкнутым к стволу штыком. Крысоподобный тип сидел испуганный. Айно наблюдал за ним с каменным выражением лица. Даже с каким-то безразличием, словно перед ним не человек, а насекомое.
– Ты кто такой? – Задала я вопрос.
– Я, Михаэль, Ваше Королевское Величество.
– Что ты тут делаешь в женский день?
– Я взымаю плату за посещение бани, Ваше Королевское Величество.
– И много навзымал?
– Эээ…
– Что ты экаешь? Взымая плату, ты должен делать соответствующую запись. Где книга учёта?
Мужичок смотрел на меня непонимающими глазами.
– Всё понятно. Учёта нет. А это прямой путь к воровству и коррупции. Сознавайся, сколько монет прикарманил себе? Сколько монет отложил для Вернера?
– Ваше Королевское… – Я не стала слушать его оправдания.
– Айно, проверь, сколько он прячет монет? И давай быстрее.
Айно кивнул, поднял мужичка за шиворот. Господи, чего они тут все низкорослые и худые, как глисты? Михаэль что-то заверещал, но в руке у моего палатина моментально появился боевой нож. Лезвие упёрлось Михаэлю в кадык.
– Заткнись. Вякнешь ещё раз, зарежу, как крысу. – После чего, Айно и солдат, прислонивший свой мушкет к стене, взяли мужичка и перевернули головой вниз. Проделали настолько быстро, что тот даже вякнуть не успел. На пол посыпались мелкие монеты. Набралось с полтора десятка. Айно даже с пояса у него срезал тощий кошелёк. Бросил его на стол. Мужичка стукнули несильно головой об пол, потом перевернули. Всё проделали молча. Айно посмотрел на меня вопросительно. Эст вообще был немногословен. Я ему кивнула.
– Молодец, Айно. Хорошее решение. Значит так, этого на улицу, под конвой, пусть остальных подельников дожидается. Потом в городскую тюрьму. Я с ними завтра разберусь. Деньги собрать и посчитать.
Прошли дальше. Там была общая раздевался. Я осмотрелась. М-да. лавки, крючки. Есть правда, что-то на подобии кабинок, но без дверей. Зачем они, без дверей? Лежала одежда, разные вещи. Всё открыто. И никто за этим не смотрит. Весело!
– Идём дальше, девочки мои. В моечную.
Моечная была большая. В ней стояли лавки, на лавках сидели женщины, десятка три. Старые совсем, молоденькие, зрелые. Кто мылся сам, кто мыл маленьких детей, даже грудничков. Кто стирался. В правом дальнем углу было возвышение, что-то типа помоста. На нём стоял стол, уставленный едой и кувшинами с каким-то пойлом. Я видела, как некоторые женщины жадно смотрели на еду. И даже дети. За столом сидела весёлая компания из четырёх мужчин и четырёх женщин, явно не тяжёлого поведения. Причём, две парочки в этот момент сношались. Одна дама села на мужчине и скакала на нём. Вторая находилась в коленно-локтевом положении и её имел какой-то довольно здоровый мужик с волосатой спиной и волосатой задницей. Она повизгивала. Занимающиеся интенсивно любовью были к нам спиной и нас не видели. А вот остальные четверо – два мужчины и две женщины увидев нас замерли. Мужчины как раз пили своё пойло из глиняных кружек. Мои глаза непроизвольно сузились. Это был признак закипающей злобы. Глядя на четверых, которые нас увидели и зависли, я приложила палец к губам и отрицательно покачала головой. Не надо прерывать людей на самом интересном. Заметила с каким интересом мои фрейлины наблюдают за процессом совокупления. Ксюша посмотрела на Паулу и усмехнулась. Та в ответ и хихикнула. Агнешка покраснела, но глаз от мадам, прыгающей на мужчине, не отводила. Тем более, там процесс проникновения был хорошо виден. Айтан смотрела спокойно. По ней, из-за смуглости кожи, было не понятно, покраснела она или нет. А вот Фрося стала красная, как пожарный гидрант. Она даже открыла рот, чтобы высказать о творящемся сраме всё, что она думает, но я покачала головой, давая понять, что не нужно.
Ну вот как-то так.
Или так. Теперь понятно, почему католическая церковь выступала против общественных бань?
Мы подошли к занимающимся взаимным проникновением. Я тихо вытащила свою шашку из ножен. Меч я не стала брать. Ну его, пусть хранится на «Святой Елене». Обошла парочку, где мужчина был сзади, с правого бока. Его глаза были закрыты. Изо рта потянулась струйка слюны. Он интенсивно буровил мадам, схватив её за ягодицы. Подняла клинок и упёрла его ему в кадык. Он по инерции сделал ещё пару фрикций, открыл глаза и взглянул на меня недовольно. Я молчала. Он тоже. Но чем больше мы молчали, тем больше расширялись его глаза. И лицо стало принимать бледный оттенок.
– Вытащи своё хозяйство из неё аккуратно. А то не дай бог, с перепугу зажмёт тебя, что придётся мне проводить оперативное хирургическое вмешательство, вот этим медицинским инструментом, чтобы разъединить вас. Ты же не хочешь этого? – Сказала я спокойным, как ледяная пустыня голосом. Лезвие шашки скользнуло вниз между его пахом и её ягодицами.
– Не надо. – Прохрипел он. Я кивнула.
– Вытаскивай.
Он вышел из женщины. Она тут же перевернулась, усевшись на задницу. Смотрела на меня во все глаза. Я же продолжала смотреть на мужчину, в его глаза.
– Ну и как, успел закончить? – Задала ему вопрос.
– Чего?
– Ты я вижу глухой? Заставляешь свою Королеву повторять дважды?
– Простите, Ваше Королевское Величество. Да закончил… Когда лезвие Вашего меча опустилось на мой…
– Ого! Какой красавчик! Правда ты ещё и садомазохист, голубчик⁈
– Кто?
– Садомазохист, получающий удовлетворение от боли или страха. Извращенец, одним словом. Тебя надо показать Святой Инквизиции. На предмет метки дьявола, прости Господи. – Все, кто слышал мои слова, перекрестились.
Вторая парочка тоже прекратила безобразие. Женщина прижалась к мужчине и обернувшись, с ужасом смотрела на меня.
– А ты чего сидишь? Понравилось? Слазь с него. – Но мадам зависла. Глаза ошалелые от страха. Я поморщилась. Не дай бог зажмёт его, мне что, расцеплять их, что ли? Ещё чего не хватало. – Ксюша, помоги ей покинуть этого засранца.
Княжна, недолго думая, подошла и схватив шлюху правой рукой за волосы, стащила с самца. Грубо, но действенно. Оглядела весь весёлый кагал.
– Кто из вас Вернер?
Из-за стола встал грузноватый мужчина, всё ещё державший кружку с пойлом.
– Объясни своей Королеве, что делаешь ты и твои дружки здесь в женский день?
– Мы никого не брали силой, Добрая Королева Александра.
– Ты ошибся. Я не добрая. Итак, есть закон, который запрещает появление мужчин в бане в женские дни. Или тебе плевать на закон?
– Нет, Ваше Королевское Величество.
– Как нет, тогда что ты здесь делаешь, вот в таком виде?.. Молчишь? Молчи. Ибо сказать тебе нечего. Ты нарушил закон, наплевав на него. А закон, это я! А значит ты наплевал на меня. А это уже тянет на государственную измену. Неуважение и оскорбление августейшей особы. За это казнь, четвертование.
При этих моих словах, один из подельников Вернера упал на пол и потерял сознание.
– Я не буду сейчас выслушивать ваши объяснения и оправдания. Все на выход. Живее! Ксюша, если кто будет медлить, бей своей плетью. Шлюхи тоже на выход. Этого поднять. Живее. – Вся гоп-компания потянулась к выходу. Потерявшего от избытка чувств, тащили за руки. Но в отношении дам я передумала. В конце концов, мы что ли убирать за ними будем??? – Шлюхи остаться. Пока я, со своими фрейлинами, раздеваемся, вы тут всё убираете. Моете и выскабливаете до бела. Вам понятно? Пойло из кувшинов и кружек вылить в сток. Продукты, хлеб, овощи, мясо, пусть возьмут женщины. Поедят сами и покормят детей. И у вас мало времени. Если не успеете, вам кожу плетьми со спины и ваших тощих задниц снимут мои солдаты. Выполнять.
Дамы бросились всё убирать. Мы вернулись в раздевалку. Я вышла в предбанник.
– Айно, значит так, эти не одеваются. Пусть так голыми и пойдут в городскую тюрьму. Я с ними буду разбираться завтра… Хотя нет, сначала, прежде, чем попасть в тюрьму, пусть поработают истопниками. А то там что-то прохладно. Скоро иней в углах образуется. А я люблю по жарче. И если дров мало, значит этот скот, продал их. А они оплачиваются из казны города. Тогда пусть ищет, бегая с голым задом по городу. Но я ждать долго не буду. Я хочу, чтобы в бане было жарко. Понятно, Айно?
– Да, Матушка, не беспокойся, будет жарко. Или сам в топку полезет.
– И ещё, Айно. Пусть сюда приведут Йёсю. И принесите нам с девочками снедь.
Я вернулась в раздевалку.
– Эльза⁈
– Да, Добрая Королева Александра?
– Нашу одежду и наши вещи, в том числе оружие никто не должен трогать. Даже прикасаться.
– Никто не тронет, я прослежу, Добрая Королева Александра. Может какую Вашу одежду постирать?
– Не надо. Она у нас чистая.
Богдан привёл Иосифа. Притащил его за шкирку. Причём тащил на вытянутой руке, чтобы не подходить к нему в плотную.
– Богдан, что же ты так грубо? – Спросила старшего над палатинами.
– От него воняет, Матушка, и блохи у него с вшами. Зачем он тебе?
– Значит надо. – Посмотрела на мужичка. Он глядел на меня затравленным взглядом. – Иосиф, ты меня понимаешь? Кивни, если понимаешь?
Он что-то замычал, потом кивнул.
– Хорошо, Йёся. Значит так, я решила тебя забрать с собой. Ибо Господь велел помогать страждующему. И тогда да воздастся тебе по делам твоим. Сейчас тебя подстригут, побреют, вымоют. Дадут тебе нормальную одежду. Накормят. С этого момента будешь помогать моей служанке. Зовут Ефросиния. Делать всё то, что она скажет. Воды принести, дрова. Надо носить вещи какие или ходить с ней на торжище. Одним словом прислуживать. Сможешь? – В его глазах появилась надежда. Он опять замычал, потом повалился на колени. Уткнулся лбом в носки моих сапог. – Йёся, встань. Я тебе не разрешала полировать языком и лбом мои сапоги. Тебе больше никто не причинит боль и унижение. Ты будешь хорошо питаться. Жить будешь во дворце. Там тебе выделят комнату. А сейчас тебя подстригут, налысо… Богдан, найди цирюльника. Когда его подстригут на голо и побреют, завяжешь ему глаза и отведёшь к раздевалке. Там его будут ждать. Там его вымоют. Но глаза завяжи плотно. А то не дай бог, увидит неземную красоту и ослепнет.
Богдан засмеялся, кивнул мне.
– Я всё сделаю. И одежу ему подберём с башмаками. Хотя, сдаётся мне, что обувь он никогда в своей жизни не носил.
– Ничего. К хорошему, Богдаша, привыкают быстро.
Мы с девушками разделись до нательных рубашек. Перед этим Богдан принёс из кареты корзинки с продуктами. Что меня удивило, но к этому моменту, дамы не тяжёлого поведения успели всё убрать. Продукты отдали находящимся здесь женщинам и уже драили пол помоста. Вскоре к нам зашёл Йёся. Его уже обрили под ноль. Убрали и непонятные клочки волос на щеках и подбородке. Был он полностью голым. На его глазах имелась плотная повязка. Я смотрела на него. Худой, как атомная катастрофа. Какой-то хилый. Всё верно, ведь Йёся жил в постоянно голоде и тотальном недоедании. Я взяла его за руку.
– Пошли, Йёся, тебя вымоют. Потом вернёшься в раздевалку. Туда принесут одежду. Потом тебя покормят. И ещё, Йёся, нехорошо подсматривать за голыми женщинами. Понял меня? Никогда так больше не делай.
В ответ он что-то промычал и опустил голову. Я посадила его на лавку. Мы все, пока что были в нательных рубашках до колен. Девушки принесли в тазиках горячей и холодной воды. Посмеиваясь над мужчиной, стали его намыливать мылом, тереть с комментариями мочалом. Потом обливать водой.
Что хочу сказать⁈ Когда Йёсю обрили наголо и помыли, он оказался довольно молодым. От 25 до 30 лет. А телосложением вообще, как подросток.
Девушки посмеивались, намывая парня.
– Смотри, Паула, ты касаешься голого мужчины. Это грех, так как он тебе не муж. – Подначивала итальянку Агнеша.
– Тебе он тоже не муж, но ты ему спину трёшь, Агнешка! – Парировала польку Паула.
Ксюша подошла с тазиком тёплой воды и облила двух своих подруг и Йёсю. Раздался девичий визг. Я рассмеялась. Рубашки на нас уже намокли и просвечивали.
– Всё, Йёся. Тебя помыли. Пошли в раздевалку. – Сказала ему и взяв за руку выпроводила из моечной. Там дала ему полотенце. – Вытирайся. Сейчас тебе принесут одежду. Я выглянула в предбанник. – Богдан, одежду несите и помогите ему одеться. Потом накормите его.
– Он что сам не может одеться, Матушка? – Недовольно спросил палатин.
– Я сказала помочь.
– Понял, Матушка.
Вернулась в моечную. Фрося накрывала стол. Я сняла мокрую рубашку, оставшись полностью обнажённой. Нижнее бельё мы все сняли ранее. Окатила кипятком лавку и легла на неё животом.
– Ксюша, спину мне намыль.
Пока Ксения намыливала мне спину, лежала от блаженства закрыв глаза. В моечной явно потеплела. Похоже, новые кочегары не плохо справлялись со своими обязанностями. Вот как бывает, ещё несколько минут назад ты жрал в три горла, пил в четыре, воровал общественные деньги, на которые хорошо жил, а заодно щупал титьки продажных девок, и раз вдруг всё резко меняется, и ты уже с голым задом кочегаришь печи в этой же бане… На ближайшие три года, как минимум. Причём платить будут исключительно куском хлеба и жидкой похлёбкой для арестантов. Фатум, судьба… В моём лице.
Почувствовала, как Ксения или кто-то из девушек уже не мылят меня и гладят ладошками. Открыла глаза. Гладила Ксения. А Агнешка с Паулой и Айтан сидели рядом на скамеечках и смотрели на всё это.
– Я не поняла, княжна, что ты сейчас делаешь? – Спросила Ксению.
– Я глажу тебя, Матушка. Делаю массаж, как ты мне делала.
– До массажа тебе ещё далеко. Ему учиться надо. А твои поглаживания, Ксюша, больше похожи на непотребное. Это когда одна женщина начинает ласкать другую. Таких называют розовыми лезбиянками, а это содомский грех.
– Прости, Матушка.
Я встала с лавки, выпрямившись во весь рост.
– Ксюша, ты лучше водой меня облей.
– Я оболью, Матушка. – Подскочила с лавки Агнешка. Взяла приготовленный таз с водой и стала поливать на меня. Я обмылась от мыльной пены. Потом девчонки терли под моим руководством друг дружке спины. Опять шутили друг над дружкой и пересмеивались. Потом мыли свои шевелюры. У каждой из нас они были знатными. Мыли мылом, полоскали отварами ромашки и лопуха. Мне помогала Фрося, ревниво глядя на остальных, ибо это была её прерогатива и уступать её она никому не собиралась. Намывшись, наплескавшись в волю, обернулись в простыни, которые Фрося приготовила заранее и сели за стол. Мы не обращали внимания на женщин, которые мылись здесь же. Но они все держались немного в стороне. Попивая морс, наблюдала за девушками. Те с аппетитом ели, разговаривали.
– Матушка, скажи, а что это у тебя за узоры такие на теле? – Спросила меня Паула. – Я всё время смотрю, когда мы принимаем вместе омовение и всё не решаюсь спросить. – Девушка с любопытством смотрела на меня. Я усмехнулась. Это она о моих татушках.
– Это татуировки, Паула. Искусству татуировки много сотен и даже тысяч лет. Это не просто узоры, как ты говоришь, это своеобразный язык тела.
– А у Принцессы Елены тоже есть? – Не унималась итальянка.
– Есть. Конечно есть. – Вспоминая подругу, улыбнулась. У этой ещё похлеще татушки.
– Матушка, а что они обозначают?
– Много что. Но скажу только о двух татуировках, которые у меня на спине в районе шеи. Это древнегерманские руны. Всем девочкам нашего рода их наносили. Руны «Одал» и «Дейвас». Означающие принадлежность к древнему роду германских королей Нибелунгов. Причём принадлежность именно по женской линии. Мы с Еленой потомки Неистовой Брунхильды, женщины-воина, жены Зигфрида Нибелунга.
– А остальные?
– А остальные означают, негу, блаженство и смертельную опасность для мужчины.
– Как это? – Паула удивлённо смотрела на меня, как, впрочем, и остальные девушки.
– Очень давно, больше двух тысяч лет назад, был такой языческий культ, когда люди почитали богиню Иштар. Это было ещё задолго до Христа. Богиня Иштар, олицетворяла собой саму жизнь, красоту и, одновременно, смерть и разрушение. С тех пор прошло много времени. Почитателей этой богини практически не осталось, а сам культ уже давно забыт. Но… – Я оглядела своих подопечных. Они слушали, затаив дыхание. – Но, в далёкой Индии, сказочной стране, расположенной на юго-востоке, спрятанным где-то в горах, до сих пор стоит храм богини Иштар. В нём живут последние преданные почитатели этой богини. Этот храм последняя Цитадель культа. Так вот, в этот храм эмиссары богини Иштар привозят со всего света маленьких девочек. Их там растят, кормят, поят и обучают. Обучают искусству обольщения мужчин, и одновременно учат быть смертельно-опасными бойцами, воинами. Их называют дочери Иштар. Вот вроде бы молодая тихая девушка. Опускающая глаза, когда на неё смотрит сильный мужчина. Она такая тихая и беззащитная… Но это обманчиво. Вдруг в какой-то момент она превращается в безжалостного убийцу. Дочери богини с лёгкостью могут убить пятерых крепких, сильных мужчин-воинов. И дочерей Иштар учат убивать не только ножом, кинжалом, саблей, мечом или копьём. Их учат убивать всем, что попадётся под руку. Поэтому у дочерей Иштар огромный арсенал средств убийства. Даже простая деревянная щепка, может оказаться оружием, ведь её она может вогнать в глаз мужчине, достав до его мозга и тем самым мгновенно убив.
Девушки молчали, глядя на меня. У Паулы расширились глаза. Я поняла, о чём она подумала. У неё всё было написано на лице.
– Матушка, ты одна из дочерей Иштар?
Я вновь улыбнулась и погладила её по голове.
– Дорогая моя Паула. Не задавай мне вопросов, на которые я не дам тебе ответов. Не потому, что не знаю ответа, а потому, что тебе этого знать не надо. Не все двери нужно открывать. Ибо за знания, которые хранятся за ними, можно очень дорого заплатить. Не даром говорят, что во многих знаниях многие печали. Но вы, девочки, не беспокойтесь. И я, и моя сестра Елена, мы добрые христианки…
На следующий день, в здании магистрата города шли разборки на высшем уровне. Я была крайне раздражена и недовольна. Бургомистр периодически вытирал свою тыковку платочком. Члены магистрата сидели тихо как пришибленные мыши. Я потребовала документы учёта по расходованию средств городской казны. Потребовала документы о доходах и расходах казны. Мрачность и напряжённость обстановки добавляли мои палатины, которые взирали на членов магистрата холодными и равнодушными взглядами. А так же присутствие контр-адмирала. Плюс всё здание магистрата было оцеплено вооружёнными солдатами и матросами эскадры.
Я рассчитывала провести в Данциге всего пару дней. Подремонтировать одну из трофейных каррак, на которой пойдут до Риги пленные. Отдохнуть и привести себя в порядок в плане гигиены, но пришлось задержаться почти на неделю. Пока разбиралась с бумагами, пока то, да сё. По итогу бургомистр был отстранён от своей должности и ему грозила верёвка виселицы, которую установили на городской площади мои солдаты. Так же были уволены и половина членов магистрата, запятнавшие себя в воровстве и коррупции. Бывшего бургомистра не повесили только потому, что за него вступился и вышел на меня с прошением местный ординарий. Двоих членов магистрата я повесила, наплевав на Магдебургское право. Хотела повесит и всю весёлую четвёрку, которую выпнула из бани в чём мать родила, но потом передумала. Банщик возместил всё, что украл. А я ему насчитала прилично, конечно, в свою пользу. Его крысоподобному кассиру отрезали уши и выжгли за воровство на лбу клеймо, означающее «вор». Самого банщика и его трёх друзей, любителей посещать общественную баню в женские дни, где предавались пьянству, обжиралову и блуду, приговорила исполнять обязанности истопников-кочегаров три года за кусок хлеба и жидкую арестантскую похлёбку. Почему арестантскую? Все просто, днём они кочегарили и делали разную другую работу для нужд бани, ночью отправлялись спать в городскую тюрьму. Мыться полностью им разрешалось только раз в месяц, причём исключительно холодной водой. Стирать и менять одежду раз в три месяца. И никаких женщин. Видеться с семьями им разрешалось раз в полгода и в присутствии надзирателей по полчаса. Местной бандерше, которая заведовала публичными домами и цехом проституток, всыпали плетей на городской площади за то, что её подопечные грешат на глазах у людей и детей в общественной бане. Плюс со всего цеха был взят приличный штраф.
Когда мы отплыли из Данцига в Ригу, город блестел чистотой. Меня провожало больше половины жителей города…
Ливонское королевство. Венден. Вторая половина июля 1515 года от Рождества Христова.
Сидела в своём рабочем кабинете во дворце. Мои девушки уехали на охоту в сопровождении знатных кавалеров. Не поехала только Айтан. Фрося тоже была рядом, постепенно строила Йёсю, что и как делать, чтобы Матушка не знала неудобств. Йёся был счастлив. Он теперь нормально питался, впервые в своей тяжёлой жизни, носил одежду, а не лохмотья. Пусть одежда и не была дорогой и новой, но это мелочи. Так же у него была своя обувь. Он исполнял всё, что ему говорила Ефросиния и с улыбкой выслушивал недовольное ворчание девушки.
Меня же заботили совсем другие проблемы. Я собиралась вводить свою, национальную валюту. А то, что это такое? Королевство есть, а своих денег нет! Плюс учредить свой банк.
Когда Ландмаршал и по совместительству Канцлер королевства увидел всё то, что я привезла из похода, он побледнел и ему стало дурно. Пришлось срочно усаживать Иоганна на стул и отпаивать водой.
– Ваше Величество, монархи Европы узнав о таких сокровищах пойдут на нас войной.
– Не пойдут.
– Но всё же, Александра. Мало того, что здесь много золота и драгоценных камней, на что можно купить целое королевство, так ещё и реликвии. Один меч «Экскалибур» чего стоит. Уверен, Тюдоры предъявят на него свои прва, а французы свои.
– Тюдорам сейчас не до этого. Как, впрочем, и Франциску. Франциск, несмотря на мои предупреждения всё больше втягивается в войны в Италии. А Англия ещё не настолько сильна, чтобы мне что-то там предъявлять. Дядюшка Максимилиан, Император, тоже не полезет. У него пока нет мира с поляками. Он завяз в Польше. Литва с Польшей тоже не полезут, по тем же причинам. Шведы??? Нет, там своя замятня идёт. Я оказываю поддержку регенту, Стуве Младшему. И вообще хочу усадить его на шведский престол, основав новую королевскую династию. Дания? Так они уже попытались ограбить меня, но получили по соплям. Так что всё нормально. Иоганн, у нас сейчас другие проблемы. Нужна своя валюта, и свой банк. Не одним же итальянцам иметь банки.
– Ваше Величество знает банковское дело?
– Иоганн, я тебя умоляю, какое сейчас банковское дело? Всё сводится к даче кредита под бешенные проценты, а потом возврат денег и процентов. Зачастую выбивая из людей деньги палками, тюрьмами и прочими репрессиями. За что народ этих банкиров и ростовщиков ненавидит. Это не совсем наш путь. Мы пойдём в банковском деле другим путём. Мне нужен человек, который займётся финансами государства. У тебя есть такой на примете? Этот человек должен быть хватким, грамотным и настоящим руководителем. А не просто так в красивом камзоле со шлейфом из кучи древних предков.
– Я тебя понял, Александра. Такой человек есть. И банковские дома есть не только в Италии. В Священной Римской империи есть свои банкиры. Это Фуггеры и Вельзеры.
– Иоганн, да какая разница, итальянцы, немцы, французы и прочие. Мне нужен человек, который займётся финансами. И ещё, что ты знаешь о талере?
– О каком талере?
– Это такая монета. Ты разве не слышал?
– Нет, моя Королева. Ни разу не слышал. А кто занимается её чеканкой?
Я не помнила, когда талер был введён в Европе в оборот. Помнила, что это первая половина 16 века. Но похоже, талеры ещё не известны. Вот и хорошо. Значит талер станет денежной единицей Ливонии.
– Никто пока чеканкой талера не занимается. Мы будем первыми. И наши деньги будут называться талерами. Ливонскими талерами.
– Хорошо. пусть будет талер. Да, человек, которого я хочу тебе представить, как раз из клана Вельзеров.
– Кто это?
– Филипп Вельзер. Младший брат Бартоломеуса Вельзера, главы банковского и торгового дома Вельзеров.
– Сколько ему сейчас полных лет, Иоганн?
– Двадцать шесть.
Я удивлённо посмотрела на Канцлера.
– А не слишком он молод? Сколько сейчас его брату?
– Бартоломеусу? – Я кивнула. – Сорок один год.
– Ну вот. Сорок лет, это уже опыт.
