Текст книги ""Фантастика 2026-112". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Арлен Аир

Другое дело – ставить или убирать паруса: это надо забираться на самый верх мачты. Но я всё-таки человек тренированный, и голова у меня на высоте не кружится. Даже во время корабельной качки.

А Поджигатель бесконечно драил палубу и помогал коку. И звали его только «юнгой» и никак иначе.

Я урывками занимался тренировками с мечом. Как ни странно, но моряки, почти все поголовно имевшие абордажные сабли, а некоторые – даже пистоли, тренировками себя не утруждали. Оно понятно: после иной вахты хочется просто бухнуться и спать. Но бывали дни и поспокойнее, когда силы ещё оставались – вот тогда я и баловался своей железкой «как Хлыщ».

Меня грызло чувство невольной досады: ведь я, честно говоря, прозевал начальный рывок Хлыща, а затем мне всё время приходилось только обороняться. Сколько лет Учитель долбил нам, что нужно быть готовым войти в ритм боя в любой миг? Десяток! А я расслабился, как распоследний пижон, не веря, что всё всерьёз. Уцелеть за четверть века в разных передрягах лишь затем, чтобы тебя зарубил какой-то сумасбродный матрос?

И поэтому я всю дорогу сам себя наказывал, заодно пытаясь перенять некоторые элементы «танца» Хлыща во время корабельной качки. Сделать полный круг вокруг мачты, размахивая лезвием в опасной близости от канатов, но так, чтобы не задеть ни один, а то Капитан грозился выбросить меня за борт.

Я поневоле понабрался всяких разных морских словечек, хотя не собирался становиться морским волком. Всё казалось очень простым: мы нанялись на работу, чтобы оплатить свой проезд до столицы Новых Земель. Заходим в порт – и домой, домой! Всё, точка. Ничего более.

Ага, щас!

Я, отстояв ночную вахту, вышел с мечом на палубу, чтобы поразмяться, рассекая лезвием утренний туман, обложивший нас, словно вата. Не успел я вспотеть, как справа по борту вырисовался хищный силуэт военного корабля, причём такого огромного, что я сразу понял, что у нас очень большие проблемы. Он появился так неожиданно, что я сначала не поверил своим глазам, но когда завопил вперёдсмотрящий, болтавшийся в корзине на самом верху мачты, я сразу проникся ситуацией и немедленно сунул меч обратно в ножны. А что? Я же не дурак идти с такой железкой против многопалубного корабля, который при виде нас приветственно открыл орудийные порты, а высунувшиеся жерла пушек взялись с любопытством нас рассматривать.

Вскоре и с левого борта показался корабль, но только поменьше. Нам бы, честно говоря, за глаза хватило бы и такого, ибо у нас-то в противовес всей увиденной красоте имелась лишь пара пушек, которые нужно было сначала достать из сундука, а потом уложить на тяжеленные ящики, придвинув их к иллюминаторам. Причём, пушек сто лет не чищенных и покрытых пылью. И мне ещё показалось подозрительным, что на торгово-перевозочном корыте имелось аж две «трубы»… где у нас хранятся ядра, я выяснить ещё не успел.

С большого корабля грянул орудийный выстрел, окутавший его борт тучей густого белого дыма. Раскалённое ядро со зловещим свистом пролетело по нашему курсу и плюхнулось в воду, на миг разорвав её волны и подняв облачко пара локтях в ста от носа нашего корыта. Даже мне, сухопутной крысе, такой намёк оказался понятен…

На палубу вышел заспанный Капитан, глянул направо, налево, вперёд и назад. К нему подскочил помощник, начал что-то объяснять, но старик лишь раздражённо отмахнулся.

– Эй, чего смотрите, сучьи дети?!!– заорал он, оглядывая палубу.– Убрать паруса!

Матросы с видимым облегчением сорвались исполнять приказ, карабкаясь по вантам не хуже обезьян, чтобы подтянуть наверх и закрепить парусное полотнище.

Когда мы легли в дрейф, от большого корабля отделился ялик, доставивший на наш борт офицеров, которым от нас сбросили веревочную лестницу. Они ступили на нашу палубу – все такие лощёные, гладко выбритые, в аккуратно застёгнутых чистых мундирах и блестящих сапогах, источая тонкий аромат одеколонов. Их встречали наши матросы дневной смены: непричёсанные, вонючие, в рваных рубахах и босые. И Капитан, непривычно трезвый, слегка хромающий на своём протезе, в расстёгнутой засаленной тужурке и такими же засаленными патлами.

– С кем имею честь, господа?– начал наш кэп светскую беседу.

– Капитан второго ранга,– коротким кивком представился самый авторитетный.– Вы вошли в зону морской блокады острова Холедос.

– Я чрезвычайно огорчен,– ответил наш Капитан.– Прошу пардона, но нам про эту блокаду ничего не было известно. В ту дыру, откуда мы вышли, слухи приходят с большим опозданием.

– Ваш корабль будет досмотрен, и, если окажется, что вы везёте оружие бунтовщикам, то вас всех вздёрнут на вашей же рее,– пообещал кавторанг, любезно улыбаясь и беря под козырёк.

Поскольку я не имел ни малейшего понятия, какую дрянь погрузили в наши трюмы, то у меня невольно засосало внутри.

– Прошу прощения,– поклонился я.– Но мы с моим другом – простые пассажиры, и не можем отвечать за всех. Нам нужно добраться до столицы – и только. Было бы несправедливым вешать нас за то, к чему мы непричастны.

Офицеры с любопытством осмотрели меня с ног до головы, несколько сбитые с толку моими учтивыми светскими словами.

– Ого, нам попался очень жирный карась!– воскликнул кавторанг, слегка наклоняя голову.– Похоже, вы хотели доставить бунтовщикам ещё и руководителя! Это резко усугубляет вашу вину!

– Ваше благородие, мне нужно не на Холедос, а в столицу!– возразил я, невольно изумляясь военно-морской логике здешних мест.

– Прошу провести полный досмотр,– перебил меня Капитан.– Можете сами убедиться, что никакого оружия мы не везём. Можете допросить всю команду: никто из нас про бунтовщиков даже и не слышал.

– Проведём, проведём,..– многообещающе прищурился гость, а на борт уже лезли все новые и новые лица – матросы с военного корабля, в почти такой же чистой хлопчатобумажной белой одежде, только без пышных эполет и позолоченных аксельбантов. Зато они все были вооружены саблями и даже ружьями!– когда-то нам тоже раздавали такие для защиты нашего научного городка под личную роспись, как великую и страшную военную тайну… а у этих на ружьях ещё и штык-ножи крепились!

Наш Капитан сдёрнул с головы свою «ермолку» и протёр ею свою враз запотевшую шею, словно бы она уже заранее почувствовала на себе канатную петлю.

Начался тотальный шмон. Всю команду выгнали наверх – разбуженные матросы ночной смены очумело продирали глаза и пытались понять, что случилось. Под палубными досками слышались крики, стук и бряк: корабль и правда выворачивали наизнанку. Нас всех согнали в одну кучу, окружив недоброжелательно настроенной матроснёй, которая навела на нас ружья – по счастью, пока что стволами вниз, нам под ноги. Я слабо представлял, с кем связался, и боялся вдвойне: если мы не везём оружие, то тогда можем оказаться пиратами,– если у нас найдут награбленное барахло. А пиратам, как я слышал, полагается та же верёвка и без суда.

Ближе к обеду обыск завершили, и младший офицер что-то перечислил кавторангу на ухо – тот лишь кивал многообещающе.

– Итак,– высокий гость сделал паузу, смакуя своё решение и наслаждаясь нашим ужасным ожиданием расправы.– Почти у каждого матроса найден запас курительной конопли, а за хранение, применение и сбыт наркотических веществ по законам нашего государства полагается до 5 лет каторги.

Хм, это для меня хорошо? У меня ведь этой отравы ни крошки с собой не было!

– Конопля – наркотик?!– возмутился Кальмар.– Да это же простое курево! Вот либорта – вот это да!!!

Ой, дура-а-а-а-к… его свои же товарищи быстро затыркали ударами локтями под бок, чтобы заткнулся.

– Я вижу, что вы все – законченные мрази и преступники,– продолжал кавторанг, презрительно оглядывая наши ряды, и в этом его утверждении я с ним был практически полностью солидарен.– Но у нас – республика, а не замшелая монархия. У нас любой человек может получить второй шанс начать новую жизнь, и я вам его, сукиным детям, предоставлю, хоть вы и самый поганый сброд, какой я только видел в своей жизни.

Наша команда дружно молчала в ответ, изо всех сил делая вид, что ей не интересно, что за такой уникальный шанс нам дают.

– Вы все будете участвовать в штурме Холедоса, и да хранит вас Пресветлый наш! Искупление кровью смоет ваши грехи, и вы потом можете катиться ко всем своим морским чертям! Да здравствует наш Президент!

– Ура! Ура. Ура,..– кое-как проквакала наша команда без особой радости.

Поскольку я ещё с молодости знал, как штрафники смывают кровью свои прегрешения, то не сомневался, что нас записали в смертники. Нас бросят туда, куда своих солдат гнать на убой жалко, и в живых останутся лишь единицы… если вообще кто-то выживет. Пожалуй, 5 лет каторги – это гораздо лучший вариант! Похоже, мои невольные товарищи интуитивно тоже заподозрили нечто эдакое, судя по их кислым рожам.

Однако, проверяющие нам право выбора не предоставили, хотя и похвастались своей республикой. В итоге они все вскоре безо всякого сожаления покинули нашу посудину, а мы, сменив курс, покорно пошли под конвоем малого корабля.

Ближе к вечеру к нам опять подошла шлюпка, в которой было лишь три человека: два гребца да вестовой, передавший приказ нашему капитану явиться на военный совет. Я увязался с ним, аргументируя это тем, что у меня уже есть опыт участия в больших военных советах: не морских, конечно, но всё же… Наш Капитан, принявший на грудь для снятия стресса, не возражал.

Шлюпка доставила нас на флагман эскадры – величественный линкор, размерами напоминавший малый дворец. Зал совещаний располагался под верхней палубой, был огромен и освещался тысячей свечей. Ну, очень много там этих свечек было: аж в глазах рябило.

Я сразу понял, что не одни мы, горемыки, попали в паутину: в зале оказалась группа капитанов явно невоенного склада, робко прижавшаяся к стене и не горящая желанием что-то решать. Мы притулились к ней же.

На огромном круглом столе расстелили пожелтевшую карту, заставленную аккуратно изготовленными крошечными деревянными корабликами, которые передвигались с помощью длинных указок, имевших на конце разветвление для захвата фигурки. Хм, культурно, ничего не скажешь: мы, бывало, рисовали карты палкой на песке и расставляли на ней то картофелины, то окурки, изображавшие баллисты.

А где у них тут Самый Главный Адмирал? Тот, что держит в кулаке все наши жизни? А, вот и он! Самый разодетый изо всех и поэтому млеющий от невыносимой жары в своём пышном парике и многослойных одеяниях. Сейчас он скажет что-то умное…

– Господа, господа! Этот бунт – это полное позорище, бросающее тень на нашу славную Республику! Он должен быть немедленно подавлен, в все зачинщики – предстать перед строгим, но справедливым судом! Мы им покажем, что такое настоящий флот!!!

Наша разношёрстная толпа капитанов-оборванцев почтительно кивала и помалкивала, неловко комкая в курах снятые шляпы, панамы, ермолки и просто косынки, тогда как все офицеры в зале гордо красовались своими треуголками. Среди нашей группы я разглядел парочку личностей, разукрашенных татуировками, чем-то похожими на картинки с физиономии Штыря, и уж на их-то счет сомнений у меня не оставалось никаких: пираты, как есть пираты!

Самый Главный Адмирал закончил свою прочувственную речь, призванную вдохнуть во всех присутствующих высокий патриотизм и жгучее желание навалять кому надо по самое некуда, и слово взял начальник штаба:

– Холедос – это крупный остров, имеющий сильный морской порт и город с крепостной стеной. На острове есть несколько поселений, промышляющих рыбной ловлей и сельским хозяйством – и они все поддержали бунт. Собственно, бунт уже перекинулся на целую группу островов, т.к. их жители постоянно контактируют между собой и пытаются создать единое управление.

Для того, чтобы подавить мятеж, нужно во все поселения ввести военные гарнизоны, а это потребует переброску значительной части армии, поскольку мы не можем держать моряков на суше постоянно, оставляя корабли не у дел – иначе морская блокада без действующих кораблей перестанет существовать как таковое. Но переброска армии морем – дело долгое: ей надо сначала погрузить своё имущество на корабли, а потом снова его разгружать. Конечно, эта работа непременно будет сделана, но сначала до этого времени бунтующие поселения будут временно охранять команды гражданских кораблей, которые любезно согласились нам в этом помочь…

Ваша задача, господа, будет такой: подойти к берегу, высадить десант, захватить нужное поселение, а потом с помощью Богов и местных жителей вытащить свой корабль на берег, чтобы его не разбило штормом. Каждый ваш корабль будет сопровождён военным бригом, который подстрахует вас в случае неожиданных эксцессов, а по окончании операции уйдёт исполнять свою основную боевую задачу.

Кормление – за счет местных людишек, разумеется. В каждой рыбацкой лодке должен сидеть ваш человек, чтобы не допускать сношения с другими островами. Если лодка вернётся без вашего человека, то все сидевшие в ней считаются особо опасными государственными преступниками, которых можно казнить прямо на месте, без суда. Срок службы – меньше месяца; уверен, что через пару недель вас заменят военные гарнизоны.

Вопросы есть?

Эх, как мне хотелось спросить: как вы могли стать такими сволочами, придумав для простых рыбаков и пахарей злодейство, ранее немыслимое?! Захватывать их деревни силами отмороженных уголовников и оставлять их на разграбление в течение месяца! Да у нас даже при постоянных войнах до такого дело никогда не доходило! Наоборот: в какой бы стране в руки армейцев ни попадали разбойники и грабители деревень – они их всегда аккуратно вешали или просто отрубали головы. Даже если это оказывалась вражеская армия! И, конечно, у армейцев никогда не хватит фантазий творить такие злодейства, какие делают бандиты! Видел я кое-то в своей жизни…

Быть может, всё дело в том, что тут командуют не дворяне? Настоящий дворянин всегда знает, что простой народ – это его кормилец, а уничтожение народа уничтожит само дворянство. А тут какое-то чучело напялило себе парик и решило, что ради государственных интересов можно своих граждан отдавать в заложники отморозкам! С полным правом творить всё, что заблагорассудится...

Но я промолчал…

Морской бой

После деловой речи начальника штаба хмурые «гражданские» капитаны сразу же оживились, словно облезлые дворовые коты, почувствовавшие запах свежего сырого мяса. И даже как-то приободрились, глубокомысленно переглядываясь, словно пытаясь по реакции соседа определить, не дурацкий ли это розыгрыш.

Но нет, начштаб не шутил: выждав с минутку, пока у невоенной публики схлынет первое возбуждение, он добавил, что на каждом нашем корабле будут ещё находиться инструкторы, которые сделают нам некоторые подсказки по поводу десанта и объявят местным жителям, что мы – законные представители законной власти, а не какие-нибудь дикие головорезы. А то вдруг кто-то из местных усомнится…

Так как потом начались обсуждения военно-морских действий, то нас принялись выталкивать восвояси, ибо мы своим скорбным умишком всё равно не могли постичь всю глубину мудрых замыслов военного командования. Или могли сболтнуть кому-то что-то лишнее…

Я вернулся на корабль мрачным и подавленным. Всякий раз, когда мне казалось, что дело – дрянь, непременно оказывалось, что всё гораздо хуже. Я бы лучше пошёл в лобовую атаку на мятежный форт с дальнобойными пушками, чем держать за глотку простых работяг.

За четверть века войн всю мою детскую наивность вычистило напрочь, и я не испытывал ни малейших иллюзий на предмет того, что ожидает местных рыбаков и земледельцев. Конечно же, их будут жестоко грабить, убивая за малейшее сопротивление. Капитаны при этом мечтают захватить кое-какие ходовые товары, которые можно будет потом перепродать на столичном рынке – по бросовой цене, конечно, но и то дай сюда. Матросня… даже пары недель вполне достаточно, чтобы оголодавшие мужики люто возжелали плотских утех с местными барышнями, а, раз уж они вооружены, то любые попытки сопротивления будут подавляться, и наверняка с циничными убийствами.

Если капитаны будут отбирать только то, что получше, то матросня будет грабить всё подряд. Люди, обалдевшие от безнаказанности, зачастую отнимают даже то, что им не нужно. Казалось бы: зачем солдату ночная женская рубашка? Вроде не нужна. Но, если попалась в руки, то прихватит. Зачем? А оружие протирать – вот зачем! Или на портянки сойдёт. Могут и ложку утащить, даже если есть своя и новая.

А чего стоит обещание, что «караульные гарнизоны» будут стоять на кормлении у местных? А то, что они будут требовать себе жратвы послаще и халявной выпивки побольше: платить ведь не нужно! И опять-таки угрожать оружием, если кто-то окажется недоволен, что его объедают! Я не сомневался, что мои новые «морские товарищи» очень быстро всем островным курам свернут шеи, и свиней тоже порежут. И огороды опустошат не хуже саранчи.

Мда, большую придумали подлость: сделать мятежному населению зверское наказание, и при этом не руками солдат, а руками отморозков. Мол, армия не при чём: все бесчинства творили моряки, которым государство доверило важную задачу охраны жителей от бунтовщиков, а они малость перестарались… О, кстати: а не окажется ли так, что военные гарнизоны заодно учинят суд над гражданскими моряками «за превышение полномочий и мародёрство»? Да запросто! Нас тогда развесят на местных пальмах вместо украшений – и все дела! И потом уже никто не расскажет, какое нам было оказано высокое доверие от лица государства… некому будет.

Подстава!

Ой, блин, вот это я попал!

Наш Капитан возвращался с собрания повеселевший, но, едва лишь наша шлюпка отвалила подальше от флагмана, я выложил ему все свои соображения, не стесняясь гребцов: в конце-концов, пускай тоже знают, что бесплатный сыр бывает только в мышеловках. Но старый пропойца мне не поверил:

– Да ты что! Такую подлянку только наш брат делать умеет, а военные люди – ни-ни! За что нас вешать-то? За то, что приказ исполним?

– …! Да, за это самое!

– Да им и без нас будет кого вешать! Как армейцы высадятся – так и начнут зачистку!

– Думаешь, для нас им верёвок не хватит, что ли?! Да с нас первых и начнут!

– Ты чего-то загоняешься, Клёст. Сам себе невесть что придумываешь… да хоть бы и так! Поживём, как господа, три недели – да ради такого и умереть не жалко! Парни, верно я говорю? Хотите жрать от пуза и девок пользовать хоть каждый день?

«Парни», мерно работая вёслами, лишь переглянулись и грубо заржали. Мда, у этих чурбанов ума – как у якоря: где упал – там и ладно. Бим и Бом – те, кажись, и то поумнее были, а из этих остолопов смерти вообще никто не боится: океан за множество лет своими тропическими штормами отшиб у них такой страх дочиста. Да и бьют моряков на службе крепче, чем солдат. И сами они драться гораздо охочи.

Всё завертелось быстро. Уже на другой день к нам подошёл военный бриг, с которого на наш борт перешёл офицер с десятком матросов. Он сухо представился:

– Имею честь оказывать вам все необходимые консультации, а также уполномочен объявить в селении, куда мы следуем, о переводе его на военное положение, и вашем статусе как временного гарнизона на период такого положения.

Капитан глубокомысленно кивнул, хотя, клянусь мамой, изо всей этой заумной тирады он понял не более двух слов. Скорее всего, это слова «военное положение».

Мало того, что нас вели под конвоем – так ещё и на борт подсадили соглядатая. Причём, в окружении матросов, вооружённых ружьями с примкнутыми штыками, абордажными саблями, а у одного из них, десятника, даже ручная бомба висела на поясе. Да они и без нас смогли бы захватить любую деревню – с таким-то вооружением! Впрочем, нас это не казалось… не нашего ума было это дело.

Наши корабли вышли к острову, какой назначили нашей лоханке, и встали на рейде при входе в живописную бухту, опустив паруса. Наш «гость» вытащил из-за пазухи подзорную трубу и уставился на побережье; на военном бриге несколько человек сделали то же самое. Мы тоже, прикрывая ладонями глаза, пытались рассмотреть, что да как.

Хм, а деревня-то нам попалась не нищая! Я увидел несколько каменных домиков, хорошо видимых издали из-за белоснежной побелки, и настоящие причалы для лодок. Конечно, «причалы» – это сильно сказано: к таким даже наше корыто не сможет пришвартоваться, но всё же, всё же…

А ещё я разглядел, что единственная улочка, выходящая к океану, перекрыта баррикадой, состоящей из бочек, повозок и бог весть чего ещё. И нигде – ни на причале, ни на берегу – нигде не видно ни одной живой души. А вот на баррикаде – там да: то в одном месте кто-то высунется, глянет на нас и снова спрячется, то в другом…

Когда вам перегораживают дорогу подобным рукотворным завалом – это плохая примета. Это значит, что с вами воевать собираются. Когда я говорил выше, что отморозкам на халяву перепадает жратва, выпивка и бабы, то это я погорячился от своей наивной простоты, поскольку не знал местных нюансов. За всё это, похоже, сначала придётся повоевать, но только с кем? С какими силами? Неужели здешние рыбаки – ещё и вояки хоть куда?

– Там только одни мальчишки!– наконец крикнул наш «гость», который предварительно провел переговоры с конвойным бригом с помощью языка жестов.– Эти трусы сидят по домам, как корабельные крысы по норам! Вперёд! Все на шлюпки!

– Вам что, два раза повторять, лентяи?!– заорал наш Капитан.– Шлюпки на воду!

Наши боцманы засвистели в свистки, и начался суматошный аврал.

Ох, не к добру это! «Одни мальчишки»! Да пацанов как раз и используют в качестве вестовых, посыльных и наблюдателей, чтобы вояк не засвечивать! А мы, как болваны, сейчас полезем в лобовую атаку вместо того, чтобы высадить десант в стороне…

Правда, если высаживаться подальше от чужих глаз, то, зная местные леса, можно уверенно предсказать, что до деревни мы дойдем лишь к вечеру. Если ноги не переломаем, и если нет тут подлых ловушек. Хотя, наверное, у бунтовщиков и времени-то не имелось, чтобы нашпиговать свои леса коварными сюрпризами,– если они вообще умеют такие делать. Даже если умеют, то я всё равно предпочёл бы идти, не спеша, в обход, нежели соваться в самое пекло.

Но командовал тут не я.

Шлюпки одна за другой входили в лазурную бухту. Солнце поднималось всё выше и начинало припекать; тишина вокруг разливалась прямо-таки оглушительная, и только плеск вёсел и обрывки команд падали, словно в сонное ватное одеяло.

– Пуф, пуф, пуф!!!– послышались звуки со стороны баррикады, словно кто-то принялся колотить палкой по развешанному ковру.

– Вши, вши, вши!!!– наши уши резанул зловещий свист.

«Одни мальчишки»?! Да вашу мать!!!

Баррикада окутывалась облачками густого белого дыма, знакомого мне со времён защиты научного городка своей страны. «Оглобли» это дымят, что б вас всех!... А если у них там ещё и «трубы» есть?– тогда нам кранты!

– Пуф, пуф, пуф!!! Вши, вши, вши!!! Шпок! Шпок!

– А-а-а-а-а-а-а-а!!!! Ик… ох!

С соседней шлюпки один из наших неуклюжим мешком свалился в воду, мешая гребцу, из-за чего её начало разворачивать. Упавшего за борт ухватили за одежду и пытались втянуть назад, не давая захлебнуться. На другой кто-то, словив пулю, сжался комочком, подвывая от шоковой боли и зажимая рану.

– Пуф, пуф, пуф!!! Вши, вши, вши!!! Ах!

Последняя лодка принялась разворачиваться назад.

– Пуф, пуф, пуф!!! Плюх, плюх, плюх!– с конвойного корабля по ней открыли предупредительный огонь, всадив три пули прямо перед её носом.

– Назад, трусы!– один из офицеров, приложив ко рту жестяную коническую трубу, заорал на отступавших.– Вперёд – или смерть!

С нашего корабля на бедолаг тоже глянуло десять стволов, вполне ясно давая понять, что обратной дороги им нет.

– Суки, падлы!– заорал один парнишка с остановившейся лодки, угрожая кулаком, но оружейные стволы не дрогнули и продолжали беспощадно пялиться на них, жаждая приказа открыть огонь.

Нашего капитана видно не было…

«Беглая» шлюпка принялась неохотно поворачивать в сторону негостеприимного берега.

Во как! У нас тут всё по-настоящему! И даже заградительный отряд имеется! Эх, придурки, радовались вчера предстоящей халяве и разгульной жизни… а тут вон какими пирогами встречают!– свинцовыми.

– Вперёд, дармоеды!– орали нам с военного брига.– Их же мало! Быстрее, быстрее!!!

Собственно, кричавший был прав: перезаряжать ружья – дело канительное, а стрелявших оказалось немного. Если мы ещё пойдём не кучками, которые легко выцеливать, а шеренгой, то…

Я глянул за борт: прозрачная вода показала, что дно – недалеко и песчаное. Это вам не речной вязкий ил! Дело ясное – и я сиганул в ленивые волны:

– Прыгайте в воду! Делай, как я!!!

Тёплая благодатная водичка скрыла меня по грудь – тоже какая-никакая, но защита от слабых пуль!

Перетрусившие матросы, увлекаемые моим примером, тоже стали прыгать со шлюпок и топать к берегу пешком, продираясь сквозь обволакивающие волны. Отмель – это так: идёшь, идёшь, а уровень воды почти не меняется.

– Пуф, пуф, пуф!!! Вши, вши, вши!!! Плюх, плюх, плюх!– оборонявшиеся принялись стрелять по тем, кто спрыгнул в воду, и к звукам стрельбы и свиста пуль добавились плески волн, в которые шлёпались свинцовые горошины.

Эх, мне бы сейчас обычный пехотный щит! Против автоматной очереди он защищает не лучше листа бумаги, но вот от таких шариков всё же помог бы немного…

– Эй, лоботрясы, я с вами!

Ого!!! Наш Капитан, орущий в жестяной матюгальник, гордо стоял на личной шлюпке, которую вёл наш кок, робко втягивающий голову в плечи. Похоже, на нашей калоше остались лишь рулевой, Поджигатель да «гости»…

Уважаю! Матросам не хватало авторитетного лидера, а меня они воспринимали пока что как случайного пассажира. Хотя бы сообразили послушаться – и то хорошо. А капитан – это серьёзно!

– Карамба! Какого лысого дьявола…

Собственно, на этом весь запас литературных слов у него оказался исчерпан, и нас начало поливать густыми, жгучими потоками портовой ругани, от которой покраснели бы даже бывалые биндюжники. Врагам тоже перепадало: Капитан обещал им такие извращённые наказания, про которые я в пехоте за много лет даже не слыхивал! А ведь он, старый хрыч, своими дразнящими криками нарочно отвлекал на себя некоторые пули, которые могли бы достаться нам…

– Строй шеренгу! Строй шеренгу!– надрывался я, показывая рукой, поскольку наши балбесы даже в воде продолжали держаться кучками, поскольку те, кто потрусливей, норовили спрятаться за спинами товарищей.

Я физически был пошустрее других, поэтому то и дело вырывался вперёд, а потом резко бросался ничком на воду, прячась от вражеских пуль. При этом я ещё и немного петлял, делая себя самой неудобной мишенью, на которую жалко тратить время, не имея за это высокой гарантии попадания.

Вот, наконец, и причальные мостки! Я укрылся под ними, оглянулся назад: ерунда, потери у нас мизерные. Некоторые подстреленные, зажимая раны, продолжали отчаянно ковылять вперёд, надеясь укрыться под теми же мостками, что и я сейчас. Но, разумеется, глупо сидеть под досками бесконечно, дожидаясь невесть чего…

– У кого есть пистоли – все ко мне!– заорал я.– Быстрее шевелитесь, каракатицы дохлые! Быстрее, гарпун вам в задницу! Остальные – вон туда, рядом!

Возле меня собралась пятёрка «самых понтовых» обормотов, которые сумели где-то купить пистоли и не пропить их после рейсов. А, может, и пропивали, да потом покупали другие – кто ж их знает?– Капитан, само собой, а не я!

Мужички дышали, как загнанные кони, измученные гонкой по песчаному дну с преодолением сопротивления морских волн. Глаза у них натурально лезли на лоб, а языки вывалились что у собак, измученных жаждой.

– Так, что тут у нас?– я со смешливой презрительностью оглядел нашу ударно-огнестрельную силу.– Дыхалка ни к чёрту, печень посажена… ребята, вы слишком много курите! Порох у всех сухой?

Матросы закивали: у них имелись заплечные просмоленные льняные «рюкзачки», в которых укладываются такие же просмоленные мешочки с порохом, закатанным в бумажные гильзы. Систему придумали самую примитивную: суёшь гильзу в ствол, потом – свинцовый шарик, который затем заталкиваешь шомполом до упора в месте с гильзой.

– Тогда заряжай!.. Слушай приказ: сейчас по моей команде атакуем баррикаду. Стрельба – только по команде «Огонь!». Только по команде! Кто бабахнет раньше – я его сам зарублю, Богом клянусь!!! Понятно?

Мужички, кивая, заканчивали зарядку оружия.

– Тогда пошли! Чего расселись?! Остальные нас догонят! Старик им люлей нарисует – так ещё и обгонят! Все готовы?... А-а-а-а-а-а-а-а!!!!

Я, выждав момент относительного затишья, когда защитники деревни занимались перезарядкой, взбаламутив пляжные волны, выскочил на берег, и, подняв меч, бросился на баррикаду, не забывая петлять и оставляя за собой мокрый след из-за стекавшей воды. По счастью, матросики прониклись пониманием и поспешили вослед, а то получилось бы у меня, как в том городе в Ледогории… с той лишь пустячной разницей, что там по нам из ружей не стреляли.

Оборонявшиеся увидели, что их атакуют сбоку, и начали торопливо переставлять свои «оглобли» в нашу сторону. Так, не спешить! Ближе, ещё ближе! Вот они уже почти готовы пальнуть…

– ОГОНЬ!!!!

Моряки (или всё-таки пираты?) дружно вскинули заряженные пистоли и бабахнули почти дружным залпом – пять шариков полетели в баррикаду, шокируя её защитников громким шумом и почти сплошным облаком дыма, скрывшим на миг нападающих. Ударом в плечо одного «рыбака» сбросило наземь вместе с его ругательствами, а его ружьё задрало ставший бесполезным ствол в небо.

«Мазилы, вашу мать!..»

Защитники невольно пригнулись, сжавшись на миг – в этот момент я, запрыгнув на повозку, ударом ноги отбросил бабахнувшее ружьё и тут же полоснул лезвием меча по шее его владельца. Прямым выстрелом в упор одного из наших отбросило на спину, но остальные четверо тоже начали ловко запрыгивать на завалы, сталкивая вниз бочки вместе с теми, кто за ними укрывался.

Мои товарищи, засунув опустошённые пистоли за пояс, принялись махать ножами и саблями: сабля – в правой, нож – в левой руке. У защитников на ружьях штыков не имелось – они оказались против нас вроде как с палками-дубинками, и озверевшие моряки сходу зарезали троих таких стрелков. Остальные бросились наутёк.

Но за баррикадой оказалась и «обычная» оборона – мужики с топорами и жердинами, к которым прикрепили длинные ножи, смастрячив что-то вроде хогспьёта. И по злобе эти мужики нашим матросам уступали не шибко много, а силушкой их боги не обидели… и оказалось там этих мужиков многовато против нас пятерых.

Но остальные наши товарищи, приободрённые тем, что мы всё-таки прорвались на баррикаду, подавив стрелков, закричали громче, отчаяннее, задорнее и побежали побыстрее к нам на выручку. Оставалось продержаться самую малость – и всё, защита будет пробита, а мы – спасены!