Текст книги ""Фантастика 2026-112". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Арлен Аир

Уход

Проснулся я уже в другом помещении. Причём, дом, меня приютивший, имел солидные, надёжные бревенчатые стены, т.е. стоял он явно не в том «бамбуковнике», куда нас повели на лечение: там все жилища напоминали шалаши, собранные на скорую руку. Во всём моём теле ощущалась блаженная лёгкость, но при этом кости ныли так, словно я отлежал все бока, как скворог в зимней спячке.

Я приподнялся на локте – голова закружилась. Мда, знатного я раздавил храпачка: не иначе, целую неделю валялся…

Мой шрам на животе зажил, сделавшись розоватого цвета. Я повернул плечо, туловище – всё нормально: не болит, не тянет. Пожалуй, пора вставать.

Появилась Уминовара и обняла меня сзади. Мне сразу стало тепло и как-то легче.

– С тобой всё в порядке?– спросил я.

– Конечно. Мы, женщины, сильные.

«А мы, мужики, неделями валяемся из-за пустяковой царапины,– мысленно дополнил я её слова,– вместо того, чтобы пахать!»

Я прогулялся по приютившему нас городу, облачённый лишь в штаны, рубаху и боевой пояс, нашпигованный железяками на все случаи жизни и боя. Пожалуй, «город» – это я слишком сильно назвал это поселение, стоявшее на берегу реки и не имевшее каналов, к которым я уже привык. Однако, оно тоже имело свой защитный частокол, вот только количество бойцов на его стенах не внушало уверенности. А, если повнимательнее присмотреться к этим бравым охранникам, то и качество – тоже: очень уж они казались похожими на обычных охотников, запряжённых в караульную службу в порядке очереди или даже по жребию. В «столичном» городе на стенах красовались не такие…

Однако, и в этом «селе» улицы содержались в образцовой чистоте: в наших краях поселения словно бы соревновались друг с другом, у кого на улицах больше грязи, мусора и помоев. Если за несколько дней ты ни разу не увидел ни одного пьяницы в канаве – значит, тебя занесло в научный городок, а эти так не пьют...

Внезапно я услышал восторженное детское щебетание: один из мальчишек тыкал в меня пальцем и, захлёбываясь словами, что-то верещал остальным детям, смотревшим на него с робкими недоверчивыми улыбками. Я пригляделся повнимательней и изумился:

– А, Поджигатель! Ты-то откуда здесь взялся?!

Тот растянул рот до ушей и победно глянул на своих товарищей, враз впавших в безоговорочное уважение, как только убедились, что их приятель знаком со мной.

Хм, а я, похоже, валялся долго, раз уж сюда добрались даже некоторые беженцы…

– Так, слушай сюда!– скомандовал я.– Веди меня к вашему вождю!

Надрессированный пацан заученно вытянулся в струнку, но затем сразу же сорвался с места и призывно замахал мне руками, как будто бы я находился от него на расстоянии лиги, и он боялся, что я не разгляжу его приглашающие жесты. Я потопал за ним, сопровождаемый толпой детворы, буквально пожирающей меня восторженными глазами, но, в отличие от «столичного» города, державшей почтительную дистанцию и не пытавшейся прикоснуться ни ко мне, ни, упаси Боги, к моему боевому поясу.

Местная резиденция по сравнению с покинутой казалась и вовсе сараем. Но, если уж ты не смог защитить то, что имел, то не взыщи… обижаться не на кого.

Тем не менее, Тесть и тут обеспечил себе некий антураж, окружив себя свитой из спасённых советников и заставив меня ждать аудиенции. Что ж, мне не было смысла ломать его авторитет… я подождал, пока меня пригласят.

– Зачем пожаловал?– спросил он меня словно сварливая бабка, к которой с утра заявился нелюбимый зятёк клянчить выпивку на опохмел.

– Хочу отпроситься домой,– ответил я.– Ваша дочь беременна от меня двумя мальчиками, т.е. Ваше условие родить двух воинов я выполнил. Не вижу смысла ждать, пока они родятся: если ваши знахари умеют определять пол ребёнка ещё в утробе матери, то, значит, родятся именно мальчишки. Я не могу стать Вашей дочери полноценным мужем, и я не хотел, чтобы именно она рожала Вам бойцов, но я честно искупил выбор судьбы, сделав всё для защиты Вашего столичного города: никто не принёс вражеской армии вреда больше, чем я. Даже тот Ваш воин, что погиб от моей руки, не убил бы больше врагов.

Вождь, как всегда, показал мне бесстрастную маску лица, скрывающую личную неприязнь. Впрочем, я и не ждал, что он сразу же вскочит с трона, шваркнет об пол своим головным убором с яркими большими перьями и пустится в пляс, вознося хвалу всем известным ему богам: скорее всего, начнёт вдумчиво размышлять о том, как меня грохнуть: публично или втихаря? А что, вопрос-то серьёзный, и требует такого же серьёзного подхода…

Между тем Тесть постепенно переваривал услышанное. Кажется, до него что-то всё-таки дошло. Он изменил позу, несколько расслабившись, и ответил:

– Да, ты честно выполнил все мои условия… и даже больше того…

Да ладно! Этот злобный дикарь заговорил со мной уважительно? Вот что делает с правителем жестокое поражение в войне и бегство!

– Я не могу тебя больше задерживать и отпускаю.

Я поклонился, выдержал паузу и повернулся уходить.

– Я дам тебе двух провожатых, чтобы они довели тебя до границы моих владений,– бросил вождь мне вослед.

И на том спасибо. Без проводников я, пожалуй, далеко не уйду. Меня или схарчат, или змеюка какая укусит насмерть. Однако, если эти проводники получат приказ прикончить меня подальше от жилья, чтобы аборигены не слышали мои жалобные крики и спали спокойно, то это будет плохо: они скормят мой труп какой-нибудь местной твари-«лиге», и моя неприкаянная душа останется скитаться по этим треклятым джунглям до конца времён, а оно мне надо?

Опять-таки, доведут они меня до границы, а дальше-то что? Меня почти наверняка сцапают другие туземцы – и всё опять закрутится по новой? Опять заставят драться со своим лучшим воином и потом восполнять потерю бойцов проверенным способом? Если в этот раз мне повезло жить с понимающей дочкой вождя, то в следующий раз такого везения может и не случиться: кого скажут – ту и бери… А самое паскудное будет то, если меня запрягут воевать, и целью войны назовут голову Тестя – это станет и вовсе сказочка ещё та! А что?– да запросто: побитую собаку пнуть каждый рад.

Но я, конечно, лишь поблагодарил вождя очередным учтивым поклоном и свои печальные рассуждения оставил при себе: начальство не должно видеть, как их подчинённые предаются унынию и брюзжанию.

Оставалась сущая малость: объясниться с Уминоварой…

– …почему, почему ты не хочешь увидеть своих сыновей?– причитала она, утирая слёзы как-то по-детски так, что я чувствовал себя распоследним мерзавцем.

– Если я их увижу, то у меня может не хватить духу вернуться домой,– ответил я, ничуть не лукавя. Интересно: я – белый, Уминовара – насыщенно-шоколадного цвета, а какого цвета будут наши дети? Цвета кофе с молоком?– было бы любопытно взглянуть! Я и правда тогда могу сломиться в своей решимости вернуться назад, а у меня, вообще-то, есть ещё ответственность защитить свою жену… и, конечно, найти своих детей. Нечего мне делать в этом чужом для меня мире с влажным жарким климатом, где все ходят голышом, украшают себя попугайской мишурой и верят в духов воды, земли и леса,– иначе я и сам стану таким же, а оно мне надо?

– Да, ты остаёшься чужим здесь,..– грустно всхлипнула она.– Твоя душа бродит где-то далеко-далеко отсюда и никак не может найти покой…

Надо же, как тут женщины умеют витиевато выражаться! Пожалуй, я знал только одного человека, способного сказануть нечто похожее, да только он, зараза, курил такое, что даже вспомнить невозможно без содрогания. И, конечно, мой Учитель тоже иной раз говорил что-то эдакое, да только я по малости лет и юношеской дурости не понимал всей глубины его слов – лишь сейчас до меня что-то начинает доходить из того, что было нам тогда сказано… особенно после прогулок по диким джунглям.

Но я не стал говорить своей подруге про это. Она мне, если разобраться, вовсе и не подруга была, а самая настоящая наложница,– если называть вещи своими именами, и мой «тесть» тоже прекрасно понимал, как называются подобные отношения.

– Да, я не могу спать спокойно,– сказал я.– Мне кое-что задолжали, и с меня тоже хотят стрясти кое-какой долг, хотя я и не рвался брать у них взаймы. Прости меня, пожалуйста. Прошу, отпусти меня!

Я ухватил её лицо ладонями и требовательно глянул ей в глаза.

– Мой отец отпустил тебя,– вздохнула она.– Я не смею требовать от тебя больше, чем он.

Острая, нежная жалость кольнула мне прямо в сердце, но лишь на миг. Это была не первая подруга, с которой я расставался; большинство из них ложились со мной, не питая никакой надежды, а только пытаясь урвать капельку своей женской радости в нашем жестоком мире, где мужчины умирали как мухи в бесконечных войнах.

– Ты… ты самая лучшая изо всех женщин, что я встречал!– воскликнул я пылко, с глубочайшим облегчением.– Если бы я не был связан долгами, то непременно остался бы с тобой!

Она провела пальчиком по моему лбу, носу, по губам:

– Такие, как ты, не могут усидеть на одном месте, и поэтому судьба сама подбрасывает вам причины, чтобы встать и куда-то идти… чтобы не оставаться…

Я внутренне вздрогнул: а ведь, пожалуй, она в чём-то права… Да, у нас тоже любят талдычить про судьбу, про то, что не избежать того, что на роду написано, но только в наших землях эти слова воспринимают не очень-то и всерьёз. Случись чего – сразу говорят, что, мол, так богам было угодно: Пресветлому или Нечистому – это зависит от того, хорошее с тобой случилось или плохое. А если ничего не случилось – ну, значит, не судьба!

А эти туземцы искренне верят, что тебе изначально многое предначертано, и боги тут совсем не при чём: тебя ведёт именно Судьба. И моя собственная мне с годами нравится всё меньше, зато желание не зависеть от неё – всё больше и больше. Но вот как?– пока что не понимаю… Зато вот Уминовара нутром почувствовала, как я от этой Судьбы зависим!– мне даже стало сразу как-то не по себе от того, что кто-то заглянул в глубину моей души…

Я схватил её нежную ладонь и прижал к своей щеке… Пресветлый, как я был тебе благодарен за такой подарок!– а иначе мне пришлось бы делать бойцов от женщин, которые… ну, я читателю уже рассказывал о моих вариантах!

Уминовара, как и подобает приличной жене, весь вечер кропотливо собирала меня в дальнюю дорогу. А утром меня вышла провожать едва ли не половина города, хотя про мои недавние подвиги знали лишь некоторые воины! Мне невольно стало не по себе: никогда в жизни меня не провожало столько людей – даже тогда, когда мне пришлось покинуть научный городок в своей стране, в котором я работал не на последней должности и не один день.

Более того: едва ли не каждый пришедший норовил сунуть мне подарок в дорогу, а ведь я по своим вьючным возможностям очень сильно уступаю двугорбому животному из диких пустынь. Мои два проводника очень быстро согнулись под тяжестью подарочного скарба, и тут мне пришла подмога – ещё один провожатый, хотя и мелкий ростом.

– Поджигатель! Мать твою так!.. Ты куда лезешь?!

Мальчишка, поджигавший стрелы лучникам моего десятка, лишь радостно засветил мне в ответ своими белоснежными зубами.

– Иди домой! Мамка заругает!

Он энергично помотал головой:

– Мамка остаться там, я сбежал!

– Ты мамку зачем бросил, засранец?!

– Она не хотеть меня отпускать…

Вообще-то, в местном языке «отпустить стрелу» и «отпустить человека» – для этого используются разные слова. Но мальчишка знал только то, что касается стрел, и использовал именно это слово, которое ему было известно. Получилось смешно: мол, мамка не хотела отпускать его словно стрелу с тетивы.

– Иди домой! Я иду к себе домой и никогда больше не вернусь! Я живу не в джунглях, а в городе, где много-много белых людей!– я даже топнул на него ногой, как на приставучую собачонку, отпугивая.

Он отшатнулся, но потом упрямо сделал шаг ко мне.

– У вас тут что, учат старших не слушаться?!– взбеленился я.– А ну, марш домой! Это приказ!

Вот ведь навязался на мою голову! Я что, теперь до конца жизни отвечать за него должен?! А оно мне надо?! И, потом, у меня уже очень давно сосёт под ложечкой, когда ко мне прикипает какой-нибудь малолетка: сразу вспоминается один такой Пчёлка, который когда-то давно увязался за мной, и поэтому погиб глупо… а я его, наверное, мог бы и спасти: вот и мучаюсь до сих пор! Этот Пчёлка был постарше и понимал, что война – опасное дело, а этому засранцу лишь бы с огнём побаловать!

И я угрожающе замахнулся на него.

Мальчишка снова отшатнулся, но упрямо оставался на месте. Я беспомощно глянул на Уминовару: у кого просить управу на этого сорванца?! Она два раза зажмурила глаза, одновременно утвердительно кивая головой, и я окончательно растерялся.

– Эй, тут есть его родственники?!– я обвёл взглядом толпу провожающих.– Да заберите же его!

Туземцы улыбались, кивали, но никто Поджигателя за ухо оттаскивать не спешил.

– Да чтоб вас всех!..

Проводники уложили «багаж» в лодку, взялись за вёсла-шесты. Пацанёнок ужом проскользнул к её носу, откуда его выковырять можно было только после того, как весь груз отнести обратно на берег. «Лодочники», казалось, вообще на него никакого внимания не обратили.

– Тебе пора!– сказала Уминовара.

Да я, вообще-то, и так уже понял, что пора…

Я неловко взял её за плечи и поцеловал в щёку. У этого народа поцелуи как-то не приняты: они обходятся прикосновениями, а поцеловать в губы, да ещё при всех – этого тут не понимают. Вот и получилось наше прощание каким-то скованным, неумелым, как будто бы малые бестолковые детишки расставались, неумело подражая взрослым.

Я устроился на корме, усевшись прямо на дно. Почти сразу же провожающие начали один за другим задирать головы в небо, слегка раскачиваться, впадая в транс.

Уминовара затянула прощальную песню самой первой. Её грудной голос зазвучал высоко и чисто: что-что, а петь она умела превосходно. Помогая себе, она принялась то и дело поднимать руки, складывая их ладошками возле груди, а потом опускать, слегка разводя в стороны. Её ноги, вроде бы просто переступая с одной ступни на другую, на самом деле плели замысловатый танец, и как-то так получалось, что, растягивая мелодию без слов и выполняя простенькие движения, она создала целую картину – рассказ о том, как в её жизнь ворвался великий воин, завоевавший её сердце, который сейчас уходит навсегда. Ну, «великий» – это я, скорее всего, прихвастнул, но, глядя на Уминовару, с потрясающей ясностью осознал, что слова, собственно, были в её песне и не нужны – и так всё ясно!

Толпа на берегу тоже запела, причём её звуки не перебили песню Уминовары, а лишь мягко обволокли её словно материнским пледом, словно сочувствуя и подбадривая именно в тех местах, где было нужно. Воистину, такого потрясающего хорового пения, способного ублажить даже капризный слух иного короля, которому давно приелись все самые лучшие развлечения, я не слышал ни разу в жизни! И эта песня могла звучать в полную силу жить там, где родилась: на берегу реки в диких джунглях, разливаясь парным молоком во влажном воздухе…

Я, невольно поддавшись очарованию мелодии, невольно притушил в груди боль очередной разлуки, и лишь зачарованно внимал потоку печальных звуков, который полностью затопил меня… чуть слезу не прошибло!

Лодочка тихо шла вверх по течению, оставляя позади чарующие звуки, разливающие подсердечную грусть-тоску женского расставания с возлюбленным.

А Тесть на прощание со мной не пришёл. Брат – тот был, а вождь – нет. Ну, не больно-то мне и хотелось его видеть! Да и как певец он, небось, никакой…

О, кстати – Брат, уже едва различимый в отдалившейся куче народа, на прощание вскинул руку. Он ещё не оправился окончательно от ран, и до дуэли у нас дело так и не успело дойти. Но, быть может, его как-нибудь ещё занесёт в наш город по делам… я тоже махнул ему рукой.

Никто, кроме Брата, мне рукой так и не помахал. Песню – да, спели, а вот руками не махали…

Наша лодочка причалила к бамбуковому поселению – тому самому, где лечили мою рану. Я отказался от всех подарков, что мне насовали в дорогу: проводники, конечно, будут покорно тащить их через джунгли, но ведь у границы они меня всё равно бросят – и что потом? Устраивать распродажу? Кому?– обезьянам, или сидеть дожидаться, пока на меня не набредут охотники другого народа?– так ведь не факт, что им что-то захочется купить, а, если и захочется, то денег при себе не будет. Они вообще ходят в одних юбках и бусах – куда им деньги-то прятать? Да и не будут они со мной торговаться: подвесят на палку и потащат на разборки, как уже было, но только не факт, что на этот раз меня не зажарят-таки на ужин. Убить одно-другого и пообещать, что нарожаю им взамен десяток?– не факт, что снова прокатит… и другой такой Уминовары я точно нигде не найду! А вот наткнуться на вождя без чувства юмора – да запросто!

Так что нафиг-нафиг! Бросаем весь подарочный хабар!

Ушлый Поджигатель высмотрел себе в общей куче барахла цацку-амулетик и подвесил на шею, став крутым и гордым, как вояки Кудрявого в горах Божегории. Местный народишко мигом расхватал всё – я едва успел защитить съестные припасы. Справедливости ради надо сказать, что всему виной стало моё плохое знание местного языка: я не сумел внятно объяснить, что дарю, а что – нет.

С местом ночлега тоже вышел казус: нас повели в тот самый дом уважаемой знахарки, которая врачевала нас с Уминоварой, но я, испугавшись действия глюкогенного дыма её трав, высказался решительно против, и, позабыв классический язык своей страны, перешёл на солдатский сленг, оказавшийся тутошнему «бургомистру» совершенно непонятным. В конечном итоге моё энергичное мотание головой он всё-таки верно расценил как полнейшее несогласие и подобрал нам для ночёвки другую халупу.

А с утра мы двинулись в путь.

До границы мы добрались без приключений, всего лишь с одной ночёвкой, и мои проводники, раскланявшись с нами, повернули назад. Эта «граница» представляла собой обычную речушку, не имевшую ни моста, ни охраны, ни сборщика податей за проезд. Одно слово – дикари.

Я невольно задержался, как будто пересечение паршивого ручейка и впрямь отсекало меня от чего-то важного и значимого, хотя на самом деле я всего лишь покидал землю, где тамошние правители были мне не рады, и вступал в земли, где тутошние, скорее всего, оторвут-таки мне голову. Но, вот поди ж ты… что-то засосало в груди, как-то взгрустнулось – почти что так же, когда мы вступали на борт корабля, чтобы пересечь океан.

Поджигатель сначала пытался дёргать меня, но я от него отмахнулся, и тот принялся строгать ножиком какую-то палочку, перестав обращать на меня внимание.

Я вздохнул и, стянув рубаху, выдернул из её воротника иголку – ту самую, которую я использовал для того, чтобы парализовать жениха Уминовары во время боя с ним. Моя подруга держала её в своей коллекции милых артефактов на молельном столике, но, когда я засобирался в дорогу, вернула обратно мне на воротник: мол, в неё собираются души всех тех, кого я убил, и это даёт мне дополнительную силу, увеличенную страстью её горячих молитв. Я внимательно посмотрел на эту вещицу: ну, иголка как иголка, ничего особого, и мы не верим, что души покойников могут жить в вещах. Слегка прихвачена ржавчиной: я такие приобретаю на каждый новый поход, а потом они всё равно ржавеют при стирках или теряются.

Я зажал иголку в кулаке и, размахнувшись, зашвырнул её в сторону земли, которую покидал. Прошлое должно остаться в прошлом.

Пора было идти дальше.

Цель жизни

Надо честно признать, что без пацанёнка-поджигателя моя дорога была бы гораздо труднее. Этот пронырливый шкет то и дело приносил птичьи яйца, замаскированные так, что в наших лесах подземные грибы найти проще, а пару раз даже ловил мохнатых пауков размером больше моего кулака. Этих тварей, оказывается, сначала на огне палят, как свиней, чтобы выжечь все их ядовитые волоски, а потом вполне себе ничего: харчевать можно.

Один паук оказался беременной самкой, нагруженной пузырём с янтарно-жёлтой икрой – оказывается, это и вовсе деликатес! Поджигатель хотел отдать мне её всю, но я решительно отказался: в наших реках такая икра есть только у жутко ценных пород осетровых, и в ресторациях, как рассказывал Кашевар, её подают за бешеные деньги, так что нечего привыкать к роскошной жизни… и пацану радость.

Натыкались мы и на слоновые фекалии: если покопаться в древних, почти перегнивших остатках, то там можно найти жирных, в палец толщиной личинок, похожих на наших навозных червей, из которых майские жуки вылупляются – и ничего, в пищу тоже вполне годятся.

Пацан открыл мне много разных секретов пропитания в джунглях. Например, что навозных червей лучше всего не сразу тащить в рот, а сначала выдавить из них их экскременты, ополоснуть в ручейке, насадить на тоненький прутик и слегка притомить над углями. Драть его было явно было некому, засранца эдакого… этот его совет немножко запоздал, а он, вместо того, чтобы меня одёрнуть, следил за мной с искренним любопытством.

Рыбалка в джунглях – это что-то! Берёшь того же червяка, привязываешь его к палочке на верёвочке, бросаешь в речку – и его по самое некуда сразу же заглатывает рыбёшка, похожая на карпа, но только голова у неё огромная и страшная. При этом она бросается на наживку так, что аж вода вспенивается – как будто её год не кормили!

Рыба сжимает палочку в челюстях так, что, пока ты ей всю голову ножом не раздолбишь – освободить её невозможно: тут и крючок не нужен. То ли Антиквар не те речушки для рыбалки выбирал, то ли не знал такого способа ловли?– да я и сам рыбаком заделался, да таким, что ого-го! А что?– знай лишь привязывай, бросай и почти сразу тяни назад: вот тебе и уха!

Только вот переходить такие речки вброд – это проблема… Эти речные твари, наверное, даже самого дьявола не боятся – лишь бы вцепиться зубами в то, что в воду упало! Приходилось искать отмели и деревья, поваленные поперёк потока, а это нам выходила лишняя потеря времени в местах, где почти что каждый шаг нужно продираться сквозь заросли.

Я спланировал наш маршрут так: сначала выходим к океану, а потом идём вдоль берега на север. Мы ведь жили в портовом городе, не так ли? Так! А как можно пройти мимо портового города, если идёшь вдоль берега? Да никак!

Это будет лишний крюк, но, с другой стороны, меньше по джунглям шляться: идти вдоль берега должно быть легче. Быть может, наткнёмся на более-менее приличное поселение, где есть лодки – на такой дойти будет ещё легче.

Была опасность, что в этом месте суша уходит далеко в океан, и поэтому я расспрашивал самых разных людей о том, далеко ли Большая Вода. Те, кто имел хоть какие-то понятия о местной географии, не давал нам более двух недель пути – это совсем не смертельно! Оставалось лишь пройти по джунглям и не попасть случайно в лапы охотников или ещё кого…

Но нас всё-таки сцапали. Самое обидное, что не в первый день, а через полторы недели путешествия. Воинственные аборигены наткнулись на наши следы и по ним быстро нас настигли. Мы с пацаном попытались уйти, заслышав шум погони и прибавив шагу, да куда там! Пришлось сдаваться, ибо убить кого-то из преследователей означало гарантировать себе смерть: в густых зарослях мечом особо не помашешь, а вот получить отравленную стрелу можно проще простого.

Нет, я вовсе не думал о том, чтобы сразу же поднять лапки кверху и сдаться! Я наткнулся на удобную полянку, встал там спиной к дереву, выхватил меч и готовился принять бой. Но никто не бросился на меня врукопашную: враги стали кружить вокруг этой полянки как изголодавшие шнырги, время от времени издавая резкие, пронзительные звуки – я лихорадочно озирался, оглядывая даже верхушки деревьев, т. к. знал, что здешние обитатели лазают по ним не хуже обезьян.

Время шло, а никто меня не атаковал. В отличие от белых наёмников, эти бойцы вовсе не жаждали доказать свою молодецкую удаль в честном бою лицом к лицу из расчёта «пятеро на одного». Изредка то тут, то там шевелились заросли, я видел размалёванную рожу, но и только: противник сразу исчезал. В конце-концов я начал одуревать, а мои чувства от усталости притупились – и тут мне сверху набросили петлю на шею, оторвали от земли…

Я выронил меч и ухватился за верёвку, задыхаясь, брыкая ногами в тщетной попытке найти опору на древесном стволе. Вытащил из-за пояса нож и принялся пилить им душившую меня измочаленную лиану – как будто резал канат, свитый из железных волосинок… Всё-таки перерезал, упал на землю, кое-как сделал вдох – и меня тут же огрели древком по затылку. Тут вам не здесь!– да уж лучше воевать с пятерыми, но в помещении, где никто не лазает по стенам и потолкам!

Когда меня опять тащили подвешенным на палке, то тут-то я и сделал вывод, что воевать с белыми наёмниками как-то привычнее… Учитель!– молчать!!!– вот ты сейчас совсем некстати со своими нравоучениями и ехидством!

А Поджигатель исчез. И слава Пресветлому: всё равно в нём мяса мало, зато много дерзкой наглости и ехидства – да таким любой подавится,– даже если очень голоден! Пущай себе бегает…

Эх, а ведь океан был так близко! Воздух становился всё более солоноватым на вкус, а однажды ночью, клянусь, я слышал отдалённые звуки ужасного шторма!– как будто сонный зверь что-то бормотал себе под нос, тяжко вздыхая. Один раз на очередной попавшейся нам речке мы даже увидели чайку!– Поджигатель застыл, изумлённо таращась на невиданную птицу, а я уж было совсем поверил, что нам повезло… Но Нечистый всё-таки опять меня достал!– не любит он, когда всё хорошо!

Оставалось лишь философствовать, раскачиваясь на палке, на которую меня подвесили уже знакомым способом – за руки и за ноги, вниз спиной.

А Поджигатель всё-таки смылся. Ему жилось проще: преследователи не воспринимали его как достойную цель, а прятаться в местных зарослях он умел не хуже, чем они – выслеживать. Ну и хорошо: моя совесть будет спать спокойно, да и мяса в нём – на один зуб.

Меня принесли в какую-то «бамбуковницу», на её «общественную» площадь. По её окружности располагались уже до приторной зубной боли знакомые мне вертикальные столбы, каковые я имел несчастье знавать недалеко от «речного города». Разница заключалась лишь в том, что тут круг был явно меньше, внутри поселения, да и столбы оказались примитивными, без резьбы. Но мне, знаете ли, наплевать, к какому столбу меня привязывают: мой богатый опыт подсказывал мне, что это – дурная примета. И, да, мне не верилось, что местный вождь согласится дать мне свою дочку на проживание – тем более, что я тут никого пока не убил, и не факт, что кто-то из местных героев возжелает померяться со мной почти в честной драке, чтобы дать мне такую возможность. И у вождя может вообще не оказаться лишней дочки, а иные варианты казались мне хуже смерти.

Я постепенно очухался после изнурительной, выматывающей игры в прятки, после варварского способа переноски, хотя за столь длительное время успел пересохнуть и начать страдать жаждой. В моих глазах начали плясать опасные красные звёздочки, подсказывающие, что у меня критическое обезвоживание (вот, блин, понабрался ума от этой Станции!), но я всё сумел собрать их в кучу и увидел, что в центре круга установлен огромный древний пень (или это просто так дерево по варварски срубили?), а на нём возложена золотая корона, украшенная яркими разноцветными камнями – клянусь всеми Богами, что ТАКУЮ корону любой из наших королей посчитал бы иметь в своих закромах великой честью! Быть может, тот же Лебедь и смог бы назвать примерную её стоимость, но я, глядя на неё, мгновенно пришёл в чувство и с острым чувством задницы правильно понял, что мне даже за простой её просмотр по гроб жизни не расплатиться!!!

Была жара, а меня ударило холодом. Я огляделся… да чтоб тебя!!!

Моим соседом справа через один столб оказался… Антиквар!

Блин, вот это точно… конец!

Какой смысл включать дурака и божиться, что я этого человека вижу в первый раз в жизни, когда ты знаешь, что местные народы имеют проницательных ведунов, способных читать твою душу как открытую книгу?– да та же Уминовара в этом смысле понимала меня зачастую даже лучше, чем Ведит, хотя и жила со мной меньше… А, когда ты повязан с человеком типа Антиквара, и перед твоим носом лежит… м-м-м… то ли корона, то ли диадема, то ли венец стоимостью в мать моя дорогая, то не может быть никаких сомнений, что у местных больших пацанов возникнет острое чувство неодолимого любопытства выяснить, как же ТАКАЯ вещица попала к нам в руки. Причём, я сразу был готов побожиться, что никакого честного объяснения данному факту нет, и Антиквар погнал нас в джунгли не прикола ради, а ради чего-то очень нехорошего.

Если он эту корону не попытался стырить у местного племени – уже хорошо! Если это не так, то нам точно кранты! Меня невольно прошибло острое чувство ностальгии по старым добрым временам, когда в том же Гренплесе тамошний сотрудник безопасности разговаривал с нами очень даже по-человечески, почти как отец родной, и наказание назначил пустяшное: всего лишь солдатская служба в штрафном десятке во время войны, при этом ещё Малёк сумел познакомится с Солнышкой! Да я, глядя на ЭТУ цацку, такой приговор посчитал бы наивысшим счастьем!

Однако, внешний вид Антиквара лишь добавлял мне удручающего настроения. Вот вы сами посудите, уважаемый читатель: если вы видите, что к общественному столбу привязан человек, избитый до определения «дальше некуда»,– в изодранной одежде, измызганной грязью и кровью от побоев, который еле-еле понимает, где он, а к почти соседнему столбу привязаны лично вы, и ещё невдалеке маячит корона умопомрачительной стоимости, то о чём вы сразу же подумаете? Что станете говорить? Что-то типа: «Я тут совсем не при чём! Это досадная ошибка! Это случайное стечение обстоятельств! Я требую адвоката!» Ага, и давайте ещё эти слова скажите лесным дикарям, живущих по принципу «Солнце светит – это хорошо! Если дождь – детей делай.»

Кстати, а судьи кто???

Аборигены между тем занимались мелочной суетой, в результате которой возле «короны» появилась какая-то бамбуковая поделка, изображающая что-то типа трона. Мелькнули условно-миловидные бабёнки, покрывшие это изделие разноцветными тканями для пущей красоты и мягкости и тут же ушедшие прочь. И, наконец, нас удостоили чести лицезреть местного авторитета, которого довели до обустроенного сиденья почти что под руки, и который сам по себе оказался страшен, как смертный грех: пересохший досуха, руки-ноки – словно палки. Босой, как местный воин. Зато «кокошник» у него оказался такой, что и сам Тесть позавидовал бы! Нет, правда: вызывающе-яркие перья длиной в два локтя самых разных расцветок – почти что в треть общей высоты, от пяток. Аляповатые бусы, ожерелья, юбка, серьги, кольца, браслеты – полный джентльменский набор.