Текст книги ""Фантастика 2026-112". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Арлен Аир

Бегство

Я успел перехватить одной рукой руку наёмника, держащую заложницу за шею, а другой вцепился в пистоль, отводя его от её головы. Если бы противник выстрелил, то я получил бы ожог ладони, но на это – плевать! Рывок – и Уминовара освобождена из захвата; вот она, пригнувшись, подныривает под рукой врага, прижимается к моему телу…

Но что-то тут не так…

Руки наёмника – вялые и безвольные, позволяющие мне делать всё, что угодно. Вырвав у него Уминовару, я, наконец-то, глянул в его глаза – а они потухшие, мутные… да он же мертвец! О, а у него на груди в области сердца расползается кровавое пятно!

Я, изумлённый, отпустил его – наёмник рухнул на крыльцо, раздвинув своим телом затрещавший полог. А за этой занавесью я успел разглядеть фигуру убийцы – это оказался Брат.

Я, отпустив девушку, шагнул наружу: Брат, слегка покачиваясь, стоял бледный, как смерть, сжимая запачканный кровью меч. Похоже, ему тоже пришлось защищать своё жилище с оружием в руках…

– Спасибо!– сказал я ему, с глубочайшим облегчением на сердце.– Теперь мы в полном расчёте. Можешь даже вызывать меня на поединок. Зачем ты пошёл защищать мой дом? Ты же на ногах не стоишь! Я бы и сам как-нибудь справился…

– Да я… проходить мимо,..– через силу ухмыльнулся тот.– Смотрю: а у вас гости. Давай, думать, зайду.

– Да, это ты удачно зашёл,..– кивнул я.– Спасибо тебе!

Брат качнулся, упёрся острием меча в крыльцо, чтобы удержать равновесие. Я, отбросив верёвочный полог, бросился к нему, поддержал, завёл в дом.

Мать честнАя! Вот это да!

Пол нашего дома был полностью покрыт декоративной мишурой, мёртвыми телами в лужах крови и обломками так, словно тут был полноценный штурм дворянского замка. Последний убитый, оросивший кровью всю комнату и меня с головы до ног, так и остался стоять у столба: меч, перерубивший его горло и застрявший в древесине, не давал ему упасть, удерживая за кусок кожи.

Я затащил ослабевшего Брата в спальню, уложил на нашу кровать, торопливо поцеловал перепуганную вусмерть Уминовару и бросился прочь: посмотреть, что, собственно, творится в городе, и какие у нас шансы. По пути у меня возникла идея прихватить себе и трофейный пистоль: а вдруг пригодится?

Я на крыльце поднял это экзотическое оружие, осмотрел, заглянул в дуло: блин, да он же разряжен! Да кто бы сомневался!– если бы пистоль стоял на боевом взводе, то в меня просто сразу же пальнули бы безо всякого политеса, а не пытались играть со мной в войнушку! А я купился на понтовые угрозы… ой, дура-а-а-а-к!– стоило приставить бесполезную железяку к голове любимой женщины, ждущей моих детей, как моя башка сразу же перестала соображать. Значит, и Брат как бы не очень-то и требовался, а я ему на радостях все долги простил… да и плевать! Надо для начала хотя бы дожить до конца этого дня!

Я, раздосадованный, швырнул проклятый пистоль в недалёкий канал, пнул покойника, убитого Братом, чтобы он отвалился с крыльца и не загораживал вход, и побежал дальше,– в сторону распахнутых ворот.

Я, конечно же, уговаривал Тестя приказать создать побольше «ежей», чтобы установить их за воротами на случай вражеского прорыва. Но, как я уже говорил, все мои предложения упирались в стенку глухого непонимания и даже острого неприятия. Никто так раньше не делал, а тут появился этот белый и учит, как воевать нужно! Казалось бы, «ежи» – очевидное решение, но сопротивление их установке оказалось невероятное. По ходу возникшего бодания на тему «очевидное – невероятное» всё-таки сколько-то таких переносных заграждений было создано и даже установлено возле ворот, но сначала глухое заграждение не построили по причине того, что люди ещё ходили в лес и из леса, потом всё же составили несколько линий, но при этом не удосужились скрепить все «ежи» между собой намертво – и в результате те, кто уничтожил охрану ворот, лихо растащили заграждения в разные стороны, дав наступающим свободный проход – неширокий, но всё же путь… есть вещи, которые туземцы делают охотно и с песней, а то, против чего бунтует их душа, – палкой сделать не заставишь!!!

Так что у нас тут получается? Ага: «ежи» все-таки мешали наступающим разливаться потоком направо и налево от ворот, и им оставалось лишь всей массой переть по улице, выходящей на эти ворота. И у них это получалось…

Надо бы завалить эту улицу, но как? Да очень просто: на этой бедняцкой улице все дома представляли из себя жиденькие строения, собранные, что называется, из фекалий и палок, крытые сухими огромными листьями типа того, как у нас соломой кроют.

Где мой десяток?!– да вот они – все шестеро, что остались. Стоят за спинами обороняющихся, хлопая глазами: все стрелы давно разбросаны, приказа отступать нет – остаётся ждать своей очереди, когда враг доберётся до них и порубит в капусту. Или как у них тут рубят, в какие овощи?

– Ты, ты и ты!– заорал я.– Ломайте вот этот дом, всё валите на улицу! Остальные – ломай вот этот!

Видя изумление своих бойцов, я сходу ударил ногой в стену, больше похожую на крупный плетень, с хрустом ломая тонкие сухие ветви вовнутрь дома.

– Помогайте же, мать вашу!!!– эх, пацанёнка нет! Однако, слово «помогай» я и так выучил.

Я принялся яростно выламывать большой кусок стены – мои бойцы бросились на помощь. Они лучше меня разбирались в местной архитектуре, и поэтому, забежав во двор, принялись расшатывать дом, заставив его сложиться прямо на улицу, сразу же перегородив половину прохода…

Первыми под завал попали, конечно же, сами защитники. По счастью, вес стен был невелик, и никого, вроде бы, насмерть не задавило. Злобно вереща, бедолаги начали выбираться из внезапного рухнувшего завала, разбрасывая в разные стороны пучки сушняка, мусор и ругательства. А вскоре был обрушен и второй дом, обрекая тех, кто не успел проскочить на нашу сторону, на верную смерть, но и враги были обречены завязнуть в немыслимом месиве из огромных сухих листьев, веток и бамбуковых палок…

Но, конечно, нашу безнадёжную ситуацию это не спасало, поскольку неприятель начал рассыпаться на малые отряды, ломившиеся через дворы по разным направлениям, как тараканы через многочисленные щели, снося при этом заборы, ещё более хрупкие, чем стены жилищ. Заполошно блеяла и кудахтала ополоумевшая живность, обитавшая в здешних сараюшках, плакали дети, визжали женщины и выли старики-хозяева разрушенных дворов. Где-то, видать, горели домашние огни, и теперь там разгорались первые, пока ещё робкие, очаги пожаров, порождая густой вонючий дым…

Организованного сопротивления не наблюдалось; я вернул свою шестёрку обратно к своему дому. Бойцы бросили свои ставшие бесполезными луки и оставались вооружёнными только копьями; все их доспехи состояли лишь из боевых юбок и грозных амулетов. По-хорошему, я должен был сделать жестокий втык тому, кого оставил командовать своим десятком: куда, мол, подевались недостающие, генерал ты недоделанный?!– но, с другой стороны, я не имел ни мига времени на такие вдумчивые разборки и знал, что на войне, да в толчее, потерять человека – как нечего делать. И про тутошнюю дисциплину у меня хорошего мнения не сложилось, так что требовать от бойца больше того, на что его воспитали с детства, имея в запасе лишь неделю времени для натаскивания лучников, я был не в праве. Хотя бы шестеро ещё оставались – и то ладно!

На крыльце стоял, прислонившись к стене, осунувшийся Брат. Мда, силён бык, не лежалось ему спокойно…

– Город будет взят!– крикнул я ему.– Надо спасать вашего вождя и его дочь!!!

– Надо идти дворец,..– отозвался тот, еле-еле ворочая языком.

Из жилища вышла Уминовара, вся какая-то отрешённо-спокойная, державшая в руках лишь узелок с вещами. Я невольно задержал на ней свой взгляд: случись подобное в моём мире, то любая женщина на её месте паниковала бы, дёргалась, истерила, а шмоток нахватала бы, небось, на целую телегу. А эта дочь туземного вождя оставалась такой же грациозно-неспешной, одухотворённой; она завораживающим эротическим движением поправила волосы, отведя их к затылку и слегка склонила голову. Острая нежность ударила меня в самое сердце, у меня на миг перехватило дыхание, и даже как будто парализовало – эта стройная фигурка навсегда запечатлелась в моей памяти именно в тот миг, когда недалеко слышался звон, хруст, крики идущего боя, от которых шли всепроникающие волны непреодолимого ужаса и дикой боли вперемешку с ядовитым дымом.

Я схватил левой рукой узелок, собранный Уминоварой, и поспешил во дворец, не выпуская меч из правой. Позади меня бывшие лучники прикрывали моих спутников, боязливо оглядываясь во все стороны.

Чем дворец смог бы нам помочь, я пока не думал. Ясно же, что враги будут его штурмовать в первую очередь. Но там засел главный вождь, а такие люди погибают нечасто – не то, что мы, простые смертные. Значит, нам нужно прижиматься к Тестю: как знать, может, нас рядом с ним удостоят за компанию почётной капитуляцией? А то что-то у меня нет ни малейшего желания биться насмерть, пока на мелкие кусочки не порубят… старею, что ли? А вот желание умыкнуться отсюда куда подальше такое огромное, что ого-го!!!– кстати, когда я шёл на поводу у таких желаний, то всегда оставался жив!

– Ни фига себе!..– воскликнул я, потрясённый, поневоле сдерживая шаг.

Мостик на другую сторону оказался… как бы это назвать… занят, что ли? Перепуганные жители почему-то тоже прониклись убеждением, кто бежать нужно именно во дворец, и поэтому к мостику бежали все, кому не лень: и бедняки, и жители «элитного» квартала, и бойцы – то ли драпающие, то ли получившие приказ отойти к дворцу.

В середине моста кто-то запнулся, сдерживая шаг, а все бегущие этого не увидели и продолжали напирать. Очень быстро образовался глухой затор, превращаясь в кучу отчаянно кричавших людей, которых давили заживо, но тут послышался натуженный треск, и перильца, не выдержавшие напора, с шумным плеском рухнули в реку – вместе с толпой заоравших людей, которые принялись барахтаться, ругаясь, отталкивая друг друга так, что их одежда быстро превращалась в драные лохмотья. Вдобавок с моста свалилась жалобно блеющая коза, которой не хватило там места, хоть она и всячески упиралась, а, так как её поводок оказался намотан на руку тянувшей её бабки, то очень скоро и та, причитая, бухнулась следом, снова взбаламучивая успокоившуюся было воду…

А ведь воды-то здесь – курице по колено!

Ополоумевшие люди, перепачкавшись в коричневой грязи до самой макушки и раздав направо-налево тумаков ближним своим, кое-как пришли в себя и побрели в сторону «королевского берега». Я, наблюдая, с какой скоростью они передвигают ноги, понял, что речной ил тут не очень вязкий, и застрять намертво нам никак не грозит. Что ж, от сырости я вряд ли умру – и я, сунув меч в ножны, подхватил Уминовару на руки и смело пошёл в воду,– чуть дальше от мостика. Остальные мои спутники почапали следом, добавляя мути в речное течение.

Интересное дело: все бегущие видели, что речку можно запросто перейти вброд – правда, замочившись и запыхавшись, но, тем не менее, упорно лезли на мостик, мечтая перебраться на ту сторону сухими. Из-за того, что желающих шло слишком много, места на мосту не хватало, и половина бегущих всё равно падала в воду, издавая крики разной тональности. Падали те, кого столкнули, и падали те, кто толкал, чтобы потом в мутной реке получить в морду за свою сделанную гадость. Бойцы бросали оружие в реку и принимались яростно мутузить друг друга от обиды, хотя шум вражеского войска всё приближался… дурдом!

Я вышел на берег, поставил подругу наземь и хотел было идти во дворец, но сзади закаркал Брат:

– Туда! Туда ходи!– и показал на одно из зданий «дворцового комплекса», стоявшее ниже всех по течению.

Наша группа добралась до его входа. Тут ощущалась вся крепость нынешней власти: никто не суетился и не паниковал; охрана стояла надёжная и непоколебимая. Нас пропустили через «калитку», лишь предварительно убедившись, что мы не простые обыватели.

Это здание я, разумеется, видел множество раз: оно плотно прижималось задней стеной к «набережной». Эта стена, помимо окон, имела и четыре широкие двухстворчатые двери: иногда одна из них распахивалась, и тогда в реку выходил «корабль», пассажирами которого являлись высокопоставленные лица, а иногда даже сам вождь. Этот своеобразный «ангар» располагался, как вы поняли, гораздо ниже по течению, чем дворец, а, так как реку перегораживала плотина, то и уровень воды здесь был значительно выше, что позволяло выводить в плавание корабли с глубокой осадкой.

Итак, мы миновали охрану, но наших бойцов задержали возле ворот, а в здание вошли лишь мы трое: я, Брат и Уминовара. Тут оказалось просторнее, чем во дворце: мы увидели сразу семь кораблей, ютившихся под крышей. В реку открывались четыре двери, и помещение имело четыре оборудованных канала, смыкавшихся с водоёмом и заполненных водой, в которых и стояли эти кораблики, сонно ожидавшие своего часа.

Здание оказалось заполнено людьми, среди которых нашёлся и Тесть:

– Дочка!– он прочувственно обнял её и прижал к своей груди.– Я уж и не надеялся!

– Отец, я же говорила тебе, что всё будет хорошо. Я же ЗНАЮ.

– Давай, скорей! Нам нужно покинуть город!

Хм, это у них религия такая, что ли? Как они драпать собираются, если река перегорожена плотиной?! До неё они, положим, доберутся, а дальше как? Слезут и пойдут пешком? А ничего, что город окружён? Или у них тут членам королевской семьи полагается сдаваться в плен исключительно на лодках, в торжественной обстановке?

Впрочем, какая мне разница?– остаться бы в живых – и ладно. И чтобы Уминовара живой осталась, конечно же.

Тесть подхватил Уминовару под руку и потащил на судно, не обращая на меня более никакого внимания. Хм, кажется, мне, как всегда, придётся искать выход из задницы Нечистого, полагаясь исключительно на свои силы и везение… а, собственно, чего ещё можно было ожидать? Кто я им такой?– просто ритуальный осеменитель, связанный возложенной на меня обязанностью – и только. От меня ждали порождения не менее двух воинов, я их уже заделал – собственно, мы в расчете. Если меня и не убили сразу, едва лишь узнали сию благую весть, то лишь потому, что Уминовара за меня заступалась, а сейчас-то что, кому я нужен?

Между тем погрузка на кораблики уже завершалась, лихорадочная суета сходила на нет. Суетливые работники, тужась, распахнули все выходные двери вовнутрь, при этом створки соседних оказались внахлёст,– одна под другой.

– Отец! Я не пойду без него!– послышался душераздирающий вскрик.

Я, вздрогнув, оглянулся: Уминовара яростно упиралась, отмахиваясь от железной хватки вождя – вела себя так, как деревенская баба, от которой вырывают родное дитя. Тесть начал злобно возражать ей, но при этом говорил быстро и на их языке – я никак не мог уловить в потоке его слов хотя бы одно знакомое. Матерился он, что ли, по-ихнему?

Изумлённые солдаты и работяги тоже невольно воззрились на этот скандал, но они хотя бы понимали, о чем идёт речь, и я попытался по выражению их лиц понять, что там про меня говорят. Но, увы, меня окружали сплошь тупые рожи, не обезображенные интеллектом.

Между тем Уминовара, сопротивляясь, повалилась на колени, и теперь её можно было затащить на корабль лишь волоком. Тесть, конечно, запросто мог отдать и такую команду,– тем более, что время сделалось воистину жизненно дорогой штукой, но почему-то всё затягивал…

Я решительно подошёл к ним:

– Уминовара! Ты должна уважать решение своего отца и правителя народа! А ты ведёшь себя как избалованная девчонка! В конце-концов, я выполнил свои обязанности, и ты мне больше не нужна. Иди с отцом!

Я нарочно говорил оскорбительные слова, желая возбудить у девушки вспышку ожесточённой ненависти ко мне, но только они, похоже, не доходили до её затуманенного рассудка. Тесть посмотрел на меня каким-то жалким, беспомощным взглядом, никак не похожим на взгляд жёсткого правителя, который когда-то готов был, не моргнув глазом, наблюдать, как будут убивать привязанных к столбам безоружных, несчастных пленников. Эх, дети, дети – они, да, самое больное наше место!

–Садись на корабль, белый,– процедил Тесть сквозь зубы.– И поживее! У нас мало времени…

Ну, и на том спасибо…

Я вместе с Уминоварой взобрался на борт через гостеприимно распахнутую дверцу. Кораблик представлял собой плавучий «пряничный» домик с окнами, украшенный вычурной росписью и резьбой. Однако, пассажиров в него набилось как селёдки в бочку, и я оказался стиснутым со всех сторон. Что ж, здешний вождь оказался не гордым и взял в плавание довольно широкий круг приближённых…

Уминовара, усевшись слева, крепко держала меня за руку, словно не верила, что её отец сделал всё всерьёз, и меня могут вышвырнуть за борт в любой момент. Мы сидели на ворохе цветных тканей, что для беженцев любого мира является роскошью, так что, пожалуй, это было самое комфортное моё бегство.

Немногочисленные гребцы, высунувшись по пояс из окошек, принялись отталкиваться от берегов канала, и наше судёнышко быстро вышло наружу, повернуло налево. Увы, но любоваться пейзажами нам было не суждено: все свободные окошки тщательно занавесили, а сидевшие у окон не пытались раздвигать шёлковые шторки.

Звуки боя гремели вплотную к нам, и на слух оценить расстояние до противника мне никак не удавалось. Через некоторое время гребцы вдруг всполошились, начали прятаться внутри корабельного корпуса – послышался свист стрел, застучавших по тонким стенкам: одна из них клюнула меня в щит, переброшенный за спину. Я рывком прижал голову Уминовары к своим коленям; вскрикнул мой сосед, сидевший у окна: стрела, пробив занавеску, ударила его в голову. Тот застонал, завалился на меня боком, заливая кровью моё плечо: его телу падать было просто некуда. К тому же, я побоялся, что он при падении сорвёт стрелой, застрявшей в голове, занавеску, открывая врагам обзор нашего помещения, и поэтому удерживал труп своим плечом поближе к окну.

Сановники всполошились, закричали; по счастью, гребцы оказались парнями не робкого десятка и панике не поддались. Лодочка продолжала плыть по инерции, и вскоре перестук стрел по её стенкам и бортам прекратился: то ли у врагов запас иссяк, то ли их оттеснили от речки. Наша сторона украсилась торчавшими наконечниками, только что жадно искавшими добычу, да так и оставшимися в стенах, не сумев пробить их навылет; впереди стонал ещё один раненый.

Рулевой что-то крикнул – гребцы снова высунулись наружу, принявшись отталкивать воду с удвоенной энергией. Но я не решался отпускать голову девушки: мало ли что?

По ходу движения нас то и дело накрывало тенью: кораблик проходил под горбатыми мостиками. Если бы противник перехватил хотя бы один из них, то нам бы пришлось несладко: достаточно лишь обрушить хлипкие перила в реку – и всё, проход нам будет перекрыт, а, так как глубина возле плотины доходила до полтора роста человека, я не смог бы помочь, отгоняя врагов: в кольчуге, с наручнями и поножами плавать по водоёмам крайне неудобно. Я вот вообще не знаю ни одного примера, чтобы хотя бы кому-то удавалось куда-то доплыть в полном боевом облачении, а известных мне печальных случаев – да сколько хочешь…

Плыли мы долго, и я по ходу движения примерно догадывался, где мы. По крайней мере, даже при занавесках можно легко сообразить, что вы в «квартале домов на сваях», поскольку они тоже отбрасывают тени, но только боковые, а не верхние, как мосты. По мере приближения к плотине шум боя становился всё тише: враг пока ещё не добрался до этой части города. И вот, наконец, гребцы бросили свою работу, выполнив указание рулевого типа «суши вёсла», а вождь, не без труда пробравшись в носовую часть, явил свой лик защитникам плотины. Кстати, на ней, как и на крепостной стене, тоже располагалось укрепление, причем имевшее крышу для защиты от навесного обстрела.

Тесть что-то приказал, и на плотине началась какая-то суета. Быть может, там готовились принять швартовы и встретить высокопоставленных гостей? Но мы не двигались, хотя гребцы и застыли в напряжённом ожидании.

Внезапно наш кораблик получил толчок под днище, а по округе начался разливаться неопределённый гул: вроде бы не грозный, но меня почему-то сразу пробрало аж до костей. Наше судно слегка закачалось, и его почему-то ощутимо потянуло вперёд, хотя впереди стояла высокая плотина. Гребцы взялись за вёсла, но, если раньше они делали отмашки от всей души, то сейчас осторожничали – мне даже показалось, что они, наоборот, отгребают назад…

– Всем приготовиться!– Тесть обратился уже ко всем пассажирам.– Плотина открывается!

– Да вы что, совсем ***, что ли?!!– вырвалось у меня.– Это же ***!!!

Между тем течение заметно усилилось, не оставляя у меня никаких сомнений в том, что происходит. Наши гребцы уже откровенно работали «в обратную сторону», но это абсолютно не помогало, да и они это делали лишь для того, чтобы смягчить наше вхождение в водопад… а кораблик шёл вперёд всё быстрее и быстрее, целясь войти в самую гущу гула, разросшегося так, что становилось плохо слышно даже самого себя!!!

Если бы не кольчуга, то я паниковал бы меньше, а ощущение беспомощности и зависимости от каприза судьбы, который угрожает тебе глупой смертью, меня просто убивало. Уминовара судорожно вцепилась в меня двумя руками: если я булькну на дно, то камнем утяну и её, поскольку разжать руки, сведённые судорогой страха, очень непросто – даже женские!

Я лихорадочно осмотрелся: блин, даже ухватиться не за что! Я, подпихнув соседей, в т.ч. убитого в голову, кое-как вытянулся лёжа, плотно прижав ладони к полу (или к палубе?), готовый впиться в доски ногтями.

Мы сблизились с плотиной – наш кораблик слегка чиркнул бортом за проем шлюза, из-за чего начал снижение не очень ровно. От этого «слегка» нас всех тряхнуло, как жуков в коробочке, а снижение показалось мне просто падением в бездну – настолько оно показалось крутым и стремительным, хотя, повторюсь, там и высоты было – в полтора человека… а, может, и в два! Мамочки!!!

От почти вертикального падения моё сердце ухнуло, а дыхание перехватило. В голову полезли какие-то дурацкие мысли о том, что я никогда не видел на этой треклятой плотине никаких подъёмных механизмов – только посты охраны, и что сейчас мне предстоит погибнуть ни за грош лишь потому, что наивные аборигены понятия не имеют о том, что плыть в прогулочной лодочке через водопад – это ни разу не умная идея...

Наше судёнышко жёстко ткнулось корпусом в бешеную волну, тут же черпнув воды через нос, и его сразу же дёрнуло вправо-влево. Нас уже не просто встряхнуло – нас всех оторвало от пола и приложило об стенки, друг об друга – кому как повезло. Кораблик завибрировал, угрожающе затрещал: я физически ощутил, как подо мной напряглись все палубные доски от удара нашего хрупкого корыта по бурлящей реке.

Кормчий что-то яростно кричал – я не понимал ни слова, но догадывался, что тот пытается командовать гребцами. Их предварительно привязали ремнями, и поэтому они удержались на ногах, но когда судно мотало, то и они мотались вместе с ним, и толку от них выходило немного. От встрясок сидевшего справа убитого опрокинуло на пол, а занавеску сорвало, и я краем глаза смог наблюдать, как рядом с нами буйствуют жёлто-коричневые волны, то и дело подбрасывая нам в окна ведро-другое воды. Гребцы в такой ситуации ничего поделать не могли в принципе: нас с немыслимой скоростью несло практически строго по середине реки, а мне оставалось лишь молиться, что у строителей плотины когда-то хватило соображения все выступающие из реки камни убрать заранее, в мирное время, иначе нашу глубоко осевшую «лодку» просто раздробило бы о них в щепки, а я точно бы захлебнулся.

Между тем болтанка постепенно успокаивалась, кораблик замедлялся; гребцы и рулевой работали уже уверенно, умело отводя судёнышко от ретивых волн. Я осторожно выглянул в окно, обернулся назад: преследователей не наблюдалось – враги не могли мчаться за нами с такой же скоростью по берегу, густо поросшему высоким густым кустарником, переплетённому лианами, свисавшими едва ли не до воды.

Выпущенный поток смыл вдоль берега весь мусор и павшую растительность, которые резко осложнили жизнь тем, кто шёл следом за нами: их кораблики подвергались таранам этого топляка; по поверхности позади нас разбросало обломки тех лодок, которым не повезло… барахтались и кричали несчастные, которых расшвыривало жёлто-грязными волнами. С нашей стороны одна из лодок, нахлебавшись мутной грязи, торопливо разворачивалась к берегу; оставалось надеяться, что из семи посудин хотя бы несколько всё-таки смогут продолжить путешествие.

Определённо, наш кораблик, шедший первым, при всём риске получил некоторое преимущество: ему меньше всех досталось от топляка, который мощной волной был мгновенно поднят со взбаламученного речного дна, а потом его начало мотать во все стороны, бросая на удирающие в потоке лодки.

Городская плотина ещё находилась в прямой видимости, и я успел разглядеть на ней пару подъемных механизмов, которые эти дикие туземцы где-то втихаря хранили, а вот сегодня успели перетащить и смонтировать. Поднятая секция полностью открыла проход, сливая пруд и воду изо всех каналов города, давая нам возможность быстро уйти подальше в бурлящем речном потоке.

Что ж, можно было выдохнуть и расслабиться… кажись, пронесло. Вернее, унесло.

Каким бы я ни был тупым солдафоном, но всё же догадывался, что катание на лодке, в которой тебя трясёт, как игровые костяшки в кружке – это не самая лучшая забава для беременной женщины. Когда вечером мы пристали к берегу, я собственноручно перенёс Уминовару на твёрдую землю и спросил Тестя, нет ли среди спасавшихся врачевателя.

– Спасать лекарей может только безумец!– отвечал тот высокомерно.– Мы в любой деревне найдём опытного лекаря или знахарку, тем более – по женским хворям.

Я закатил глаза под лоб и молча отошёл, чтобы не высказать своё яркое мнение о местных порядках.

Запаса еды в нашем кораблике имелось лишь на один перекус, а в подошедших следом ещё двух – примерно столько же, и тоже лишь для своих. По счастью, один из них оказался заполнен бойцами охраны, что спасало меня от раздумий на тему «а что будет, если нас кто-то догонит?»

На другой день рано утром мы снова тронулись в путь, но только ещё до обеда причалили к большой деревне, возле которой на берегу стояло множество рыбацких лодочек. Что ж, нам предстояло проверить, какая такая в этих джунглях медицина,– тем более, что врачеватель стал нужен не только моей подруге: у меня воспалилась царапина на животе, и мне уже не казалось, что я ещё ого-го какой вояка… знобить меня начало.

Нас довели до какой-то хибары, сложенной из тех же листьев и палок, хозяйкой которой оказалась старая карга из тех, которыми в наших краях пугают маленьких детей. Я, кривясь от боли, поднял руки и наклонился – кольчуга сползла на пол, и началось медицинское колдовство...

Старуха смазала мою рану, потом очень-очень долго занималась Уминоварой. Это была какая-то странная медицина, при которой врачевательница не столько лечила, сколько распускала вонючие дымы по всей комнатушке, мычала под нос то ли песни, то ли заклинания, изредка прерываясь на задушевные разговоры с моей подругой. В тот день я поел лишь утром, а потом только время от времени, лёжа на ворохе слежавшихся и перепрелых трав, пил какую-то горчайшую отраву, которую мне подсовывала знахарка, причём каждый раз – другого вкуса, ещё более отвратного, чем предыдущий.

Ближе к вечеру ко мне пришли глюки, и в голову полезли всякие вздорные мысли: а захотел бы вождь сам лично похлебать такую медицину?– или уже досыта нахлебался, и поэтому послал своего лекаря куда подальше вместо того, чтобы взять его на свой корабль? А у них тут такие колдуньи во всех деревнях (вернее, в бамбуковниках,– если мы называем поселение по типу того, из чего строим дома) водятся, или это лично нам с подругой так повезло?– может, где-то есть бабки ещё более ужасные? Из каких вообще мухоморов сварили ту дрянь, которой потчевала меня старая ведьма? Уминовара тоже что-то хлебает – и как её не тошнит? Горящие пахучие свечи так похожи на наших светлячков своим мерцанием… или это у меня в глазах рябит?

Кстати, а что знахарка говорит моей подруге? У неё всё будет хорошо, без выкидыша? Говорит что-то про голоса леса, реки и неба… про мир духов… о том, что надо принять… что принять?– слова незнакомые. Что надо обнять большое дерево и спросить…

Тьфу ты! Бабы – они и есть бабы…

И я уснул.