Текст книги ""Фантастика 2026-112". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Арлен Аир

Скучные будни

Моя новая жизнь пошла своим чередом. Я всё лучше говорил на местном языке и уже перестал обращать внимание на голые сиськи разных форм, размеров и оттенков. Несколько напрягало, что, как только я выходил за пределы дворцовых построек, за мной сразу увязывались детишки, жадно наблюдая за каждым моим шагом и весело комментируя любое моё движение. Я пытался их отпугнуть, топая ногой и талдыча со зверской рожей о том, что являюсь страшным шаманом – они прыскали в разные стороны, но потом, хихикая, вновь пристраивались сзади.

У наших народов положено иметь в красном углу полочку с закопчённой иконой. У туземцев тоже имелся столик или полочка для красного уголка, но только там размещался целый музей, состоявший из собственных поделок, освящённых амулетов на все случаи жизни, а у некоторых красовались даже черепушки птиц или мелких зверушек – короче, каждый извращался в меру своей фантазии. Нетрудно догадаться, что Уминовара мою счастливую походную иголку пристроила в общую кучу и время от времени распевала что-то над ней: в этих мелодичных песнях реальные слова совмещались с произвольными звуками. Она уверяла меня, что душа убитого мной противника спряталась в этой иголке, увеличивая её силу, но эту душу надо время от времени ублажать песнями-молитвами.

Если моей подруге для душевной гармонии достаточно было песенных молитв, то мне требовались ещё боевые доспехи. Конечно, в них тут при здешнем климате постоянно ходить невозможно, но всё же спокойнее, когда они лежат под рукой. И оружие нужно – не палкой же мне воевать, если что?

Я спросил подругу о том, кто смог бы выдать мне требуемое? И возможно ли это вообще?

– Это только отец может дать такое разрешение. Хочешь, я поговорю с ним?

– Ещё чего! Я же великий воин, как я могу за бабой прятаться? Сам попрошу.

И вот я подхожу к деревянным ступеням дворца. На входе стоят двое караульных, которые при моём приближении молча скрестили копья, закрывая проход.

– Эй, вы, не узнаёте, что ли? Я ведь зять вашего вождя!

Бесстрастные лица в ответ.

– Мне с Вождём поговорить надо!!!

Ноль эмоций.

– Позовите кого-нибудь, мать вашу!– моя речь представляла собой замысловатое сплетение местных фраз и слов моей Родины.

Я шумел и буянил до тех пор, пока из дворца не вышел старик в затасканной тунике: мне всё-таки удалось ему доказать, что зять вождя имеет право голоса.

Аудиенцию мне сделали в формально-классическом стиле: заставили проторчать целый час в прихожей, давая время «королю» прихорошить себя любимого и собраться с умными мыслями. Я же во время ожидания присмотрелся к окружающему интерьеру.

Дворец представлял собой четырёхэтажное здание, крытое добротным тёсом. Стёкол он тоже не имел, но хотя бы для каждого окна имелись внешние дверки, которые можно было бы закрыть при ливне, чтобы дождь и ветер не попадали внутрь помещений. И дверки, и наличники – всё украшалось великолепной резьбой.

Как я упоминал, дворцовый комплекс располагался при впадении реки в город, т.е. обитали оного получали самую чистую воду, не отравленную нечистотами. Конечно, относительно чистую: здешняя река имела буро-жёлтый цвет из-за ила и глины, которую непрерывно вымывала откуда-то.

А внутри дворца я увидел стены, украшенные вместо ковров разноцветными тканями и вышивками. Не дворянские гобелены, конечно, но и так неплохо. Повсюду на полу и на столиках виднелись лепестки каких-то диковинных цветов – вероятно, для создания приятного аромата. Для ожидания имелся даже диванчик: народное творчество в виде плетения из гибких прутьев в палец толщиной, покрытое всё теми же цветастыми тканями. Все столы, кстати, у них тоже плетёные, и лишь один обеденный стол в нашем скромном жилище являл собой шедевр плотницкого зодчества из красного дерева.

И вот я предстал пред ясны очи Вождя, надменно восседавшем на троне явно немыслимой стоимости. Вокруг него застыли придворные советники – королевский антураж получился ничем не хуже, чем в наших краях. Хм, даже скандалить с тестем как-то сразу расхотелось…

– Ваше Величество!– я решил не мелочиться, и зашёл сразу с наивысшего титула.– Я – воин, и, как воину, мне полагается соответствующее облачение и оружие. Прошу Вашей милости разрешить получить мне всё это.

На всякий случай я повторил эту фразу на местном языке: я долго её зубрил с подругой.

– У нас ты не воин,– спокойно ответил Вождь.– По договору ты должен лишь родить нам воинов, а для этого нужно другое оружие…

Ну, спасибо тебе, тесть! Хотя ведь, формально, он мне не тесть: свадьбы-то не было.

– Любой мужчина должен заниматься не только строганием детей,– возразил я, не забыв поклониться,– но и тем ремеслом, на которое он способен. Я умею только воевать – и больше ничего. Разрешите мне стать Вашим воином – и я дам слово, что буду воевать за Вас так, как и другие бойцы.

Вождь впал в задумчивость. Старикашка, приведший меня сюда, подал скрипучий голос:

– У нас никогда не бывало воинов не из нашего народа. Боги могут не простить нам этого.

– А у наших народов нанимать людей из других стран считается обычном делом, и наши Боги пока ещё ни разу не обижались на этот счёт,– ответил я.

– Ты хочешь получить оружие и сбежать!– наконец-то хоть кто-то смелый из толпы озвучил истинную причину сомнений!

– Я в одиночку не смогу выйти из ваших лесов,– покачал я головой.– Я же не Антиквар, таких талантов не имею.

– Как ты его назвал?– прищурился Вождь.

– Антиквар. Собиратель древностей и изысканных ценностей.

– Я, кажется, понял, куда исчезла наша статуэтка Бога дождя из храма… Ох, не лежала у меня душа к этому скользкому шмарклу! Ты – его человек, почему я должен верить тебе?

– Я был у него наёмным работником,– ответил я.– Это не то, когда делаешь что-то ради идеи. Он меня оставил – больше нас ничто не связывает. У меня нет к нему ненависти, но и не друг он мне.

– Я думал, что ты такой же шмаркл, как и этот… Антиквар! Но ты похож на честного человека. Хорошо, я подумаю над твоей просьбой. Можешь идти.

Не знаю, общался Вождь после этого со своей дочерью или нет, но в один прекрасный день за мной зашёл подтянутый дядька в одной юбке, сверкающий дочиста выбритой головой, но при этом имевший длинный нож на поясе, причём ножны оного красовались декорацией из камушков. Не простой это был, значит, дядька. И на шее у него висело нечто многозначительное,– на шёлковой, между прочим, верёвочке, а не на мочальной…

– Иди за мной,– буркнул он и привёл меня в королевскую оружейную комнату. Располагавшуюся аж в ста шагах от нашего жилища и тоже охраняемую, как и дворец.

Я обратил внимание, что оружейка выстроена из обожжённого кирпича – серьёзно к ней относились, уважаю.

– Выбирай,– мой спутник оказался воистину из тех мудрецов, которые железно уверены, что каждое слово – золото.

Я присвистнул: ого! Чего тут только не было! О, понял: тут не было ничего новенького – всё с чужого плеча… мда. Внезапно всё это изобилие показалось мне одной большой братской могилой тех, кому не повезло в войне с этим народом.

Комплекты солдатской экипировки я опознавал безошибочно – по их бездушной одинаковости. Они меня не прельщали, но зато тут имелись походные сандалии!– те самые, для которых подошву делают из прочнейшей кожи, снятой с коровьей голяшки, возле сустава. Я охотно отобрал несколько пар, поскольку в моих ботинках c высоким голенищем ходить в жару по дощатому тротуару – сущая пытка: в них лишь по джунглям таскаться нужно, для сбережения ног, а шлёпать босиком, как все, мне всё же было непривычно.

Я выбрал себе меч, щит и нож. Копьё решил не брать: таскаться по джунглям с длинным шестом – это не моё, а воевать с ним на тротуарах и вовсе не то… Я с наслаждением крутанул мечом, вспоминая забытые чувства: давно, ох, давно я это оружие в руках не держал!– то одно, то другое…

Мой проводник излучал один лютый холод недоверия:

– Я сам буду следить тебя!– и показал на свои глаза, затем пару раз ткнул пальцем в мою сторону.– Если не так, я тебя убивать!

– Да что я вам сделал такого! В суп, что ли, каждому плюнул?! Я даже вашего воина убивать не хотел – сами меня заставили!

– Он был мой брат!

– У нас был честный бой! Я вообще против него шёл с голыми руками!

– Он должен был взять женой Уминовара… а теперь ты с ней спать, чтобы делать детей! Это должны быть дети мой брат!

– … да, уж она-то воину точно не откажет,..– пробормотал я так, чтобы туземец не разобрал мои невнятные слова, но промолчать было выше моих сил.– Извини, друг.

Я ударил себя правым кулаком по броньке выбранного доспеха:

– Обещаю воевать честно и не опозорить память твоего брата!

Мой проводник молча закрыл арсенал на амбарный замок, и не удостоил меня более ни одним взглядом.

После того, как я получил боевую экипировку, жизнь моя кардинально изменилась. С одной стороны, я теперь тренировался в полном доспехе, приноровляясь к новому оснащению, вызывая у караульных на стене, забывавших про свои прямые обязанности и глазевших на меня, уважительные звуки, когда я изображал особенно крутые обороты со щитом и мечом. А вот с другой стороны… мои чувства к Уминоваре дали глубокую трещину.

Я уже успел нахвататься тамошних понятий о жизненных принципах, и поэтому по здравому размышлению понимал, что моя экзотическая подруга в своих сердечных чувствах чиста, как слеза невинного младенца. У неё был бравый воин-любовник, его заменил другой воин, убивший предыдущего в поединке и получивший от Вождя прямое указание на продолжение рода – что ж, значит, так было угодно Богам, поэтому не нужно оплакивать и горевать по прежнему другу, а надо принять всей душой нового.

Надо отметить, что здешние жители поголовно все настроены на отторжение негатива в любой форме и на жадную готовность широко принимать всё хорошее, что бы оно собой не представляло. Бесспорно: это была отличная, удобная религия, которую мой Учитель непременно одобрил бы, да только я оказался не готов принять её быстро и полностью. У меня теперь возникло навязчивое чувство, что, благодаря этой треклятой иголке, мы живём втроём, что дух убитого мною противника незримо витает в нашем жилище. Глупость, конечно же: в нашей религии ничего не говорилось про то, что духи умерших могут жить в домашних вещах, но ведь Уминовара же верила, что моя иголка стала сильнее… а за счёт чего???

К чёрту глупые мысли! Тем более, что однажды Учитель приснился мне и сказал с укоризной:

– Воин, я же когда-то давно говорил тебе, что ты должен сделать свой выбор. Но ты так и остался на распутье, и поэтому уязвим в своих чувствах…

– Учитель, но ведь я же...– его слова жестоко полоснули меня по сердцу, мне стало очень обидно, захотелось что-то ему доказать – и от этой горькой обиды я проснулся: сон словно ножом отрезало.

Боль от обиды за сказанное, за своё нынешнее положение застряла в горле; я сглотнул, осторожно встал, чтобы не разбудить сонную, мягкую подругу, кое-как натянул штаны и отправился на освежающую утреннюю прогулку.

С некоторых пор я начал рассматривать крепость глазами военного человека. Оказывается, в конце города имелась плотина, благодаря которой уровень реки повысился, и поэтому появилась возможность заполнить водой все каналы. Возле этой плотины постоянно крутилось несколько обшарпанных лодочек, сидящие в которых занимались отловом городского мусора, неизбежно сюда приплывавшего, с помощью сачков или даже голыми руками. Разумеется, даже эти работники (между прочим, иссушенные, костлявые старики и старухи) светились непременными улыбками; иной раз мне казалось, что в табаке, который тут курят, слишком много наркотических смол, но моя Уминовара сияла такими же улыбками, и при этом никогда не курила, никакими дымами не дышала и даже вино пила как цыплёнок и лишь иногда, в периоды затяжной страсти… да, хорошие были моменты!– вернутся ли они вновь?

А по периметру крепости постоянно велись «очистительные» работы: буйные джунгли быстро захватывали любые свободные пятачки земли, и поэтому каждый день кто-то, согнувшись и поблёскивая потной спиной, методично и непрерывно тюкал мачете, оттаскивал срубленную зелень с полосы вдоль городской стены. Чернокожие лесорубы дружно, в такт, мычали под нос подбадривающие мелодии, которые, казалось, придавали им новые силы, тогда как наших людей хоровое пение за работой, наоборот, изнуряет. Уважаю!– и здешних работников, и «военного министра», не дававшему народу жить на благодушном расслабоне.

Я шлёпал босиком по гладким тротуарным доскам и цепким взглядом осматривал городскую крепость; на всех сторожевых башенках часовые не дремали, и по настилу вдоль стены прогуливались караульные. Наглые попугая, садясь на этот настил, топали пешком вослед за часовыми – возникало ощущение, что проклятые птицы издеваются над людьми, поддразнивая их.

Если в наших городах обычно летают голуби и воробьи, то тут вместо них порхали попугаи – всевозможных размеров и расцветок. (То ли аборигены соревновались с попугаями в пестроте одеяний, то ли попугаи с людьми – поди разбери…) Обнаглевшие птицы, казалось, готовы были вырвать из твоего рта последний кусок хлеба, но туземцы относились к этому со стоическим смирением. По крайней мере, я понял, что лепёшки кушать лучше всего дома, а не на улице…

Внезапно из джунглей выпорхнула шумная стайка птиц, кинувшихся кто куда. Я невольно повернул туда голову – часовые на стене сделали то же самое. Птички снова одна за другой нырнули с набранной высоты в буйную зелень, как в морские волны, но воины не успокоились – и точно: очень скоро в городские ворота вошла группа их вооружённых товарищей, покрытых неприятно-знакомыми зелёными пятнами.

В тот день ситуация сложилась не та, чтобы заставлять нашего Вождя отрывать свою царственную задницу и лично топать в Круг Богов: «разведчиков» проводили во дворец на допрос. Они выражали явно видимую тревогу, и поэтому я вернулся в дом, облачился в боевой доспех и поспешил на аудиенцию. Я экипировался со всем шиком: нацепил даже наручни и поножи, но, пока одевался, пока пробивался к «тестю» на приём, гонцов уже успели оправить восвояси, и в зале осталась только верхушка управления.

– Чего тебе ещё?– поприветствовал меня условный родственник недовольным голосом.

– Ваше Величество, у меня есть некоторый опыт военных действий, и, возможно, я смогу быть чем-то полезен.

– Ты воевал когда-нибудь в джунглях?

– Мне доводилось оборонять разные крепости…

Мы по-родственному пособачились ещё немного, но в итоге мне удалось-таки выудить некую общую информацию: на наш славный город надвигается огромное вражеское войско, состоящее из наёмников («белых людей») и воинов соседних племён. Надвигается оно ни шатко, ни валко, т.к. в составе имеются боевые слоны и вьючные животные, но зато неотвратимо, как божья кара. Я не знал, что такое «слон», а когда мне, насмехаясь над моей дремучей темнотой, изобразили на пальцах его основные тактико-технические характеристики, то поневоле впал в глубокую задумчивость…

– Подумать надо,– поклонился я высокой публике.– Не могу более отвлекать мужей от дел государственных.

И потопал назад, сопровождаемый откровенными смешками: народ тут простой, и даже власть имущие не стесняются в детских дразнилках. Ну их.

Кто мог бы стать моим консультантом (вот ведь зараза, сколько на меня налепилось всяких словечек из КИНО!) в делах военных и при этом худо-бедно знал бы наш язык? Вот-вот: и не хочется к нему идти, а надо!

Брат убитого мной воина встретил меня… ну, скажем так, вполне терпимо, и мне всё-таки удалось с ним уединиться в одной из комнат: он выгнал всех домочадцев.

– Как вы убиваете слонов?– в лоб спросил я.

– Мы не мочь убивать слон,– покачал тот головой.– Шкура слишком толстый.

– А отпугнуть-то его можно? Огнём, например?

– Ты совсем глупый, белый. Если кидать огонь, то можно сжечь весь лес и погибнуть сам.

– А как слона кормить в дороге? Он же, небось, ест за десятерых?

– Зачем кормить? Он сам есть по пути всё, что ухватит.

– А поить его как?

– Большой отряд всегда идёт так, чтобы ночевать возле воды.

– А что нужно сделать, чтобы победить слона?– задал я прямой вопрос.

– Использовать другого слона!– ухмыльнулся Брат толстыми губами.– Ты глуп, белый, раз спрашиваешь.

– Я просто никогда слонов не видел… Ну, хорошо, спрошу по-другому: что нужно сделать, чтобы остановить слона?

– У нас использовать арга-курала,– абориген сложил вместе свои ладошки так, чтобы пальцы одной руки прошли между пальцев другой – получилось что-то вроде нашего ёжика.– Слон не любит арга-курала. Ещё он не любит длинные шесты с острыми концами, но их надо много, много – чтобы много людей угрожать ему таким шестом.

– Мне нужны в помощь два человека, умеющих делать большие поделки,– сказал я.– Я предлагаю собрать отряд в 20 человек и выйти навстречу врагам. Я буду показывать, что надо делать. Если Боги будут милостивы, то мы сделаем врагам большие неприятности.

Я, конечно, умолчал о том, каких Богов имел в виду: конечно же, Пресветлого с Нечистым.

Лопоухий Брат развёл свои длинные руки-грабли и покачал бритой головой:

– Белый хотеть воевать с два десятка против армии со слонами? Ты жевать много-много гера-има?

– Я не знаю вашего гераина, но за косяк моровки Нечистому душу бы отдал… хотя я её не курю… и давно. В моей стране говорят так: «Слонов бояться – в лес не ходить.» Ну, как-то примерно так выражаются… Я в своей жизни воевал с такими чудищами, что не боюсь уже никого. Ты мне вот что скажи: у вас нашлось бы два десятка смелых парней, которые не боятся смерти? У которых не дрогнет очко пойти со мной навстречу целой армии? Причём, мне нужны, в основном, хорошие лучники. Не на слонов, конечно, но нужны.

– Ты оскорблять мой народ, белый. Зачем вы, белые, всегда делать так: презирать и оскорблять нас? Причём, в моём же доме.

– Раз найдутся, тогда пусть будут готовы завтра утром к походу. И проводники, конечно, нам будут нужны – и тоже храбрые.

– Я пойти с вами. И следить за тобой. Ты не смочь убежать, белый человек.

– Ты уверен, что хочешь с нами? Скажу честно: из нас мало кто вернётся назад. Боги любят меня, но не любят тех, кто идёт со мной.

– Белый, ты хотеть назвать меня трусом?

– Слушай, кончай ты уже звать меня «белым». Зови меня просто Клёст. Хотя… м-м-м-м… ты же не знаешь, что это такое. Тогда зови меня просто Ара. А я тебя буду звать Брат.

– Не брат ты мне!

– А я тебе в братья и не набиваюсь. Ты – брат того, кого я убил… Итак: завтра мне нужны два проводника, двое умельцев, полтора десятка лучников. Сделаешь?

– Вождь может не дать согласие.

– Ну, тогда ещё сделай так, чтобы дал. Или мне попросить ЕЁ, чтобы она поговорила с отцом о том, чтобы он дал работников и воинов?

– Когда мы вернёмся, я тебя убью, Ара.

– Если мы вернёмся, то с меня – две бутыли вина. Вот и договорились.

И я покинул его жилище. А что? Вино всё равно не моё – жалко, что ли?

Я рассказал Уминоваре о грядущем походе и попросил её достать мне нечто, хотя бы издали похожее на заплечный мешок. Как я уже сказал, мои чувства к ней оказались подкошены, и объявление о завтрашней отлучке далось мне с огромным облегчением: как будто огромный камень с души свалился.

Она вся потемнела и, ослабев, присела на край ложа. Как-то даже по бабски ссутулилась – мне сделалось вдруг ужасно неловко, а сердце кольнуло и сжалось. То самое, зачерствевшее в бесконечных войнах и мытарствах по всей Вселенной.

– Ты… ты ведь вернёшься, правда?

– Я всегда возвращаюсь,– грубовато ответил я, пытаясь избавиться от наваждения неловкости.

Неожиданно она закрыла лицо своими изящными ладошками и почти беззвучно заплакала, лишь изредка вздрагивая своими нежными, грациозными плечиками.

– Ну… ну, ты чего?– я неуклюже погладил её по голове, по спинке, ощущая божественную, покорную мягкость её тела.

– Ты не любишь меня, Ара,– всхлипнула она.– Я старалась быть тебе самой лучшей женой, но ты не любишь меня.

Мне захотелось ответить ей, что мы, вообще-то, не женаты, но Пресветлый успел мне шепнуть, что в данный момент не надо говорить всякую фигню про подобные формальности – и я прикусил язык.

– Я очень хочу тебя любить, Уминовара! У меня душа разрывается от того, как сильно я этого хочу! Но… но я давно женат, а этот мир,– я обвёл рукой комнату,– не мой мир. Он мне чуждый: я родился совсем в других краях, у нас всё другое. Я не знаю, что будет завтра: когда ты родишь от меня детей, то что будет со мной? Меня выгонят, убьют или отведут к другой женщине?– я ничего не понимаю в вашей жизни! Я умею только воевать – и я буду воевать за тебя, за Вождя, за ваш город и за ваш народ как за себя, не думая, что получу от вас за эту службу. Прошу тебя: прости меня, пожалуйста! Я – не тот человек, с которым ты достойна прожить всю оставшуюся жизнь!

Я сжал её головку ладонями и принялся целовать в очаровательные глаза, слизывая её солёные слёзы и задыхаясь от щемящей нежности. Она робко обняла меня, передавая мне жар своей горячей готовности – и мой настрой на походные сборы сразу как-то рухнул и растворился в безумном забвении…

...

Когда я очнулся, Уминовара уже деловито суетилась по хозяйству. Появились сразу аж три служанки, которые, казалось, совершенно не смущались, что я встал с ложа в чём мать родила: у нас даже плёвенького покрывала не имелось по причине вечной изнуряющей жары… Они деловито подметали пол, что-то укладывали в принесённый мешок, вынесли весь накопленный мусор, сменили на ложе подстилку из сухих листьев: у меня возникло навязчивое чувство, что меня «переселяют», как будто морально подталкивают к выходу. Свою работу темнокожие женщины сопровождали непременным то ли пением, то ли полумычанием под нос, которому вторила Уминовара; при этом все они слегка покачивались в такт своей звучной, завораживающей, протяжной мелодии, в которой угадывалась толика грусти.

Чёрт побери! Наверное, имеет смысл родиться снова и снова, чтобы познать то же самое острое, щемящее чувство, но только в ощущении другого народа!