Текст книги ""Фантастика 2026-112". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Арлен Аир

Глава 9

Наверное нужно сказать огромное спасибо Самке, что наградила меня такой внешностью на первые дни пребывания в Восточном. К слову сказать, бабка меня ведь так и не узнала, не связала с той красоткой с длинной косой, которую повстречала в камере перед судом. За несколько дней отёчность с лица немного спала, синяки пожелтели, но монгольские глазки всё ещё присутствовали.

Воровать мой хлеб Крыса так и продолжала. Зато ножны ей больше ни разу не перепали. Уходя в туалетную кабинку, я забирала с собой всё, что было. Рыжая пыталась подставить меня на штраф и два раза ей это удавалось. К моему удивлению, в наших рядах были стукачи, кто докладывал начальнице о Рыжей. Мне, кстати, те штрафы даже нравились. Подумаешь, вымыть пол в спальне! Когда нет свидетелей, я с этим делом быстро справлялась. Ручку швабры в дверь, чтобы никто не вошёл, магию в помещение, два смерча на влажную и сухую чистку, а сама в подпространство ужинать. Десять минут, и все дела сделаны. Разве что воду в вёдрах приходилось носить в открытую, без помощи магии.

Рыжая, благодаря стукачке, своего места по приёму готовой продукции лишилась. Вместо неё встала женщина с грустными глазами и немного нервными движениями тела. Скорее всего она на Рыжую и ябедничала, чему никто не удивился и не отреагировал как-то отрицательно. Разве что Крыса с подружкой пошептались, и только.

Удивительно, но месяц пребывания в Восточном закончился для меня без потерь и неприятностей.

Бабка работала в соседнем цеху, что там делали, я не не интересовалась. Краем уха слышала, что нормы у них ниже, а заготовки проще. Опять же у меня работа наладилась и остальные варианты шитья не интересовали. Когда я сделала копии и пошила себе те самые перчатки, то проблемы вообще исчезли. С такой работой я два года отбуду без вопросов и впредь стану умнее. Главное продолжать быть незаметной для всех. К тому же учителей здесь хватало, а ещё больше завистников и тех, кто опасался привлечь к себе внимание Крысы.

Меня откровенно не поддерживали и сторонились. В условно свободное время, отведённое для личных дел, (обычно минут сорок-тридцать перед отбоем), ко мне никто не подходил, не задавал вопросов. Когда я смастерила полуперчатки, никого это не привлекло. Бабка и та предпочитала делать вид, что не знает меня.

То, что старая воровка по молодости была ещё той оторвой, я догадывалась. Остальные судили по внешнему облику и стенаниям пожилой женщины о своём здоровье. Кто-то ей даже сочувствовал. Похоже только я одна ожидала от бабки какой-то выходки и ничуть не удивилась, когда это случилось. Конфликт между Рыжей и бабкой назревал давно, мне же довелось наблюдать его кульминацию. Я как раз сдавала послеобеденную норму ножен, когда из соседнего помещения выскочила растрёпанная Рыжая.

– Да я тебе… ты у меня получишь! – орала она.

– Не грози тому, кого не знаешь! – появилась следом бабка. – Нашептать про твои делишки я найду кому.

– Не боишься, что шейку твою дряхлую сверну? – наклонилась к бабке Рыжая, как оказалось, зря.

Мгновение, и Рыжей в глаз вошло шило! Девица рухнула, а бабка только сейчас сообразила оглянуться. Четверо свидетелей из нашей группы ей совсем не понравились.

– Вы ничего не видели, иначе шило достанется каждой, – прошипела старая карга. – Эта сама напоролась, – пнула она ногой лежащее тело.

– Чего столпились? – вышла из второго цеха Тозя.

– Вот, упала неудачно, – кивнула бабка на распростёртое тело.

– Жива? – присела на корочки наша старшая.

– Кто его знает? – пожала бабка плечами и потопала на выход.

– Ужина, значит, сегодня не будет, – подоспела Крыса со своим замечанием.

Почему она так решила, я не сообразила. Надсмотрщица, чуть позже, пояснила для особо тупых, выстроив нас перед бараком для допроса. Её женщины боялись больше, чем бабкиных угроз. Описали всю сцену подробно, а я подтвердила их слова. Сопровождаемые надсмотрщицей Крыса с подружкой увели бабку. Нам же было велено не расходиться и ждать.

Стояли мы долго. Пару раз приходили проверяющие, пересчитывали строй. Гонг, сигнализирующий отбой, оказался не для нас. Надсмотрщица хоть и вернулась, но продолжала ходить вдоль строя женщин, выспрашивая незначительные детали. Спать отпустила нас за полночь, а утром наказание для группы продолжилось.

Завтракать никого не повели, зато отправили на центральную площадку смотреть на казнь. Виселица в этом заведении для женщин была крепкая и надёжная. Ею явно часто пользовались, как и пьедесталом для других наказаний. Верещащая бабка уже была на месте, много времени казнь не заняла. На меня это зрелище произвело самое негативное впечатление. Если раньше я думала, что переживу два года тихой мышью, то теперь стала опасаться не мелких Крысиных пакостей, а гораздо большего – не убьют заключённые, так руководство казнит. К тому же повод для волнения имелся.

Синяки с моего лица уже сошли, порезы на голове заросли. Отрос небольшой ёжик светлых волос, который, несмотря ни на что, мне шёл. Я снова стала симпатичной девушкой, и задумчивых взглядов со стороны надсмотрщицы стало больше. Крыса тоже не оставалась в стороне, норовя меня то пихнуть, то стукнуть исподтишка. Казалось бы, чего ей нужно? Я никогда не конфликтовала, не отвечала на её происки, не жаловалась. И всё равно Крысе моё существование не давало спокойно жить.

После казни бабки и убийства Рыжей Крыса с новой подружкой чуть притихли. Почти полтора месяца ничего особенного не происходило. Разве что Тозя ставила меня постоянно на мытье полов в спальне, надеясь услышать мольбу и просьбу заменить работу. Один раз Крыса меня подставила, вылив всю питьевую воду в туалет. Питьевая вода была в числе моих обязанностей. Не уследила я, отвлеклась по глупости и получила от Този штрафные работы на весь барак, включая туалеты и душевую.

Туалеты я мыла магией очень осторожно, чтобы не получилось слишком чисто. С душевыми поступила так же, управилась вовремя, а старшей влетело от надсмотрщицы. Да и остальным женщинам перепало. Они же бездельничали, сидя позади барака, наслаждаясь отдыхом и вечерним солнышком. Надсмотрщица чуть стек об их спины не сломала, когда разобралась, что это за посиделки. Загнав всех в барак, устроила вначале досмотр, затем продержала всех лишний час после отбоя, прочитав воспитательную лекцию. Хотя обычно надзирательница нас несильно контролировала. С утра построение, затем дружно под её присмотром топали в столовую, далее все по рабочим местам. Раз в неделю надсмотрщица устраивала досмотр. Чего искала – непонятно. У всех один набор вещей и хм… прокладок. А тут она словно с цепи сорвалась. Провожала всех по рабочим местам, следила за самой работой, тщательно отбирая продукцию. Крысе несколько раз возвращала ножны, придравшись их к качеству.

После ужина снова все работы шли под присмотром надсмотрщицы. График уборки был переписан заново. Мне от этого особых послаблений не перепало, но каждый день спальню я не мыла, чему не была рада.

Соседки по бараку посчитали виновной во всех своих бедах меня. Взгляды кидали такие, что жуть! Спать теперь по ночам я откровенно боялась. Придушат по-тихому и никто не узнает, кто виноват.

Если быть совсем объективной, то не только у меня были неприятности. Хилую и бледную девицу, спавшую напротив моей кровати, шпыняли не меньше. Над ней Крыса стала издеваться задолго до моего появления в Восточном. Пайка хлеба этой Бледной уходила подружке Крысы. Не знаю, до какого состояния нужно было довести девушку, чтобы она в один из дней повесилась в душевой.

– Сама она, сама, – уверяла Тозя надсмотрщицу. – Давно смурная ходила.

– Сама, конечно, – заверяли другие женщины.

Я и верила, и не верила. Вполне вероятно, что Бледной помогли уйти из жизни. С другой стороны, проблем из-за этого наша группа получила ещё больше. Снова долгие построения, лишение ужина и завтрака. Бесконечные вопросы, досмотры и урезание ночного сна.

Расследовало самоубийство какое-то местное руководство. На пять дней растянулось наше мучение. Еды урвать для себя тайком я успевала, но спать хотелось постоянно. В таком состоянии находились все и мою травлю временно позабыли. Мне даже поверилось, что всё устаканилось и Крыса оставила меня в покое. Ей хватало того, как меня наказывала надсмотрщица.

– Работаешь мало? Расцветаешь с каждым днём? – шипела надзирательница, от которой не укрылось то, что мой внешний вид лучше, чем должен быть в таких условиях содержания. – Для нашей красотки дежурства по туалетам и душевым на полмесяца. Сама прослежу.

Последнее замечание огорчило. Я было обрадовалась, как магией всё помою, а сама отдохну, а на деле всё оказалось гораздо хуже. В течение нескольких дней подряд надсмотрщица изводила меня придирками.

– Углы плохо вымыты, – щёлкал её стек по моей спине. – Полы слишком влажные, – и так далее.

Наконец ей надоела эта забава или она решила передохнуть после тяжких трудов. И как по заказу Крыса с подругой активизировались. В один из дней они последовали за мной в душевую с явно нехорошими намерениями. Дверь моей шваброй зафиксировали и стали не спеша приближаться.

– Черенок метлы сломался, – продемонстрировала Крыса щербатую улыбку. – Удачно так. Мы у всех молодых соседок проверяем девственность, до тебя долго очередь не доходила. А тут инструмент как по заказу.

Паника накрыла меня с головой. Самка оказывается ничуть не пугала. Она совершенно точно обрисовала ситуацию в Восточном. Я же продолжала надеяться на лучшее и сдаваться без боя не собиралась. К тому же эти мерзавки не ждали от меня сюрприза. Страх придал мне сил и уверенности. Стоило Крысе приблизиться, как я выхватила из подпространства топорик для отбивания мяса и врезала со всей силы обухом ей по голове.

Крыса так и не успела использовать своё оружие лишения девственности. Кровь брызнула во все стороны и женщина стала заваливаться на меня. Её подружка не поняла причины появления кровавых капель на моём лице и не успела отреагировать вовремя. Её тоже пришлось бить топориком, поскольку свидетелей оставлять не стоило. Думала, я сама упаду рядом от страха и брезгливости.

Домовой не может переправить в подпространство никого из живых существ, кроме себя. Зато туда отлично убираются трупы вместе с орудием преступления. Чтобы отмыть душевую, мне понадобилось минут десять. Себя я приводила в порядок в ванной подпространства. Там же переоделась в скопированный комплект одежды и поспешила выбраться обратно.

Душевая выглядела как обычно, может, излишне чистой, но без следов кровавой бойни. Ещё раз проверив все углы, я поправила одежду и вышла в коридор. Повезло, что в этот вечер надсмотрщица нас не пересчитывала и не проверяла. Женщины излишним любопытством не страдали и на отсутствие двух соседок не отреагировали.

Пропажа обнаружилась на утреннем построении, где сразу был устроен допрос. Все дружно подтвердили, что в спальне этой парочки не было. Предыдущим вечером девушки подметали дорожки вокруг барака. Всем известно, что там работы от силы на четверть часа. Куда они делись после, никто не знал. Тозя заметила, что эти двое пошли попить, и на этом следы обрывались.

– Ты убирала туалеты и душевые, – проявила надсмотрщица проницательность.

– Не видела, – стала я сразу всё отрицать.

Нюх у надсмотрщицы был как у овчарки. В смысле чуяла она неладное, нутром ощущала мою вину, а доказать ничего не могла. Предполагаю, мои артистические способности были так себе, но придраться было не к чему. Случай исчезновения двух заключённых оказался неординарным в Восточном. Начальница наведалась в наш барак и вместе с надсмотрщицей проверила каждый закуток.

– Сбежали? – недоумевала она.

– Эта что-то видела, но молчит, – сдала меня Гестаповка.

– На сутки её к столбу, потом поговорим.

Вырваться и убежать я не успела. Меня быстро скрутили, раздели и в голом виде поволокли к площадке для наказаний. Увидев виселицу, я запаниковал так, что мозги отключились. Я выла, рыдала, пыталась вырваться, только сказать, где две женщины, не обещала.

Как потом оказалось, лишать жизни меня не планировали. Просто привязали за руки и закрепили к столбу. На этом экзекуция закончилась.

– Погода завтра будет хорошая, – сообщила на прощание надсмотрщица и в сопровождении службы охраны удалилась.

До меня наконец дошёл смысл слов, сказанных ею. Сутки у столба! Да в голом виде и на солнцепёке! От меня же к вечеру следующего дня останется покрытая волдырями красная тушка! Хотя это были перспективы будущего. Закреплённые высоко над головой руки стали неметь уже через несколько минут. Спасибо, что это не классическая дыба. Но и просто стоять с задранными вверх руками оказалось больно.

К середине ночи я не чувствовала ни рук, ни ног. Живот бурчал от голода, а в горле всё пересохло. Впервые я наблюдала ночную жизнь этого закрытого заведения для женщин. Патруль ходил каждые полчаса, меняя маршрут. Над оградой и административным корпусом светилась магия амулетов. Я и раньше знала, что сбежать из Восточного невозможно, и сейчас получила наглядное подтверждение.

Рассвет я встретила пританцовывая от холодной утренней росы, покрывшей мои ноги. Вскоре эта влага высохла и мне стало теплее. Казалось бы, онемевшее за ночь тело стало невосприимчивым, но повышающуюся температуру воздуха оно ощутило. Ближе к обеду я очумела от жары, жажды и боли в каждой клеточки тела, что не помешало мне помочиться под себя.

В какой-то момент я стала опасаться, что ослепну. Казалось, солнце выжигает глаза через закрытые веки. С большим трудом мне удалось перехлестнуть верёвки так, чтобы я смогла повернуться спиной. Натяжение рук стало сильнее, зато на какое-то время смена положения тела дала облегчение. До вечера я раз десять поворачивалась к солнцу и обратно. Обгорела ровненько, кругом и заработала тепловой удар. Ко всем прочим прелестям добавились головная боль и тошнота. Как меня отвязывали от столба, я воспринимала словно в тумане. Больше всего хотелось пить и блевать.

В родном бараке было время для личных дел и на меня никто не отреагировал. Удивительно, но мою одежду и тряпки не украли и даже сложили на кровати. Хотя и помощи никто не предложил. Покосились на то, как я пытаюсь попить прямо из ведра и промолчали. Взять в руки ковшик или что-то сделать я не могла по причине боли и отсутствия чувствительности в конечностях. Напиться мне всё же удалось и далее я поплелась к кровати. В моём схроне что-то из лекарственных средств имелось. До того времени, как вернётся чувствительность к рукам, проникать в подпространство было бессмысленно.

Соседки поглядывали на меня со страхом. Предположила, что видок я имела соответствующий. Про то, как всё болело, и рассказывать не нужно. По этой же причине я не могла уснуть. Зато, как только смогла пошевелить пальцами, выбралась из спальни и отправилась в туалет, а оттуда в схрон.

Первым делом, конечно же, приняла обезболивающую настойку. Посидела минут пять и побрела в ванную любоваться на себя. Видок был примерно такой, который я и ожидала. Вообще-то солнечные ожоги легко лечатся особой мазью. У домовых на кухне часто случаются ситуации, где требовалась эта мазь. Но мне ни разу не доводилось использовать её на всё тело. Времени на лечение я потратила много. Потом попила морс, немного поела паштета и варёных яиц и осторожно выбралась обратно в туалетную кабинку.

Чтобы блеск мази не был слишком заметен на теле, пришлось одеться и уже после этого лечь в кровать. Со всеми этими похождениями поспать до подъёма получилось часа два. А с учётом предыдущей бессонной ночи я совершенно не услышала гонг.

Кто-то попытался меня разбудить и увести на завтрак. Кажется, я слышала стук стека надсмотрщицы о спинку кровати, но не отреагировала. Более-менее пришла в себя, когда женщины вернулись с ужина и занялись ежедневной уборкой.

В эту ночь я неплохо отдохнула в схроне. Поела от души, осмотрела себя со всех сторон. Ожоговая мазь сняла боль и облегчила состояние. Кожа уже не выглядела малиновой и не имела волдырей. Хотелось и лицо привести в норму, но я побоялась это делать, и без того у надсмотрщицы много лишних вопросов возникает, как при урезанной пайке и пытках я продолжаю иметь цветущий вид.

Следующим неприятным сюрпризом стало то, что все дни, что я пропустила стоя у столба и валясь в спальне, мне придётся отрабатывать. Моя норма ежедневных изделий из кожи увеличилась на одну единицу. Причём там ещё и штрафные санкции наложились. Сами понимаете, что для меня это не было проблемой. Но и показывать, что могу пошить больше, чем положено по норме, не стоило. Я послушно сдавала двадцать одну штуку в день и не роптала.

Казалось бы, жизнь снова вошла в какой-то ритм и меня перестали замечать. Расследование пропажи двух заключённых ни к чему не привело. Свидетели не появились, моя экзекуция не принесла плодов. Думаю, надзиратели и сами понимали всю глупость содеянного. Надсмотрщица лютовала, каждый вечер устраивала построения и личные досмотры каждой, но толку от этих действий не было.

Приходил какой-то маг и шуровал чем-то воздушным в туалетных отверстиях. Это он разумно рассудил, что девиц могли убить, расчленить, да и скинуть в туалет. Как это сделать без инструментов и достаточно быстро, никто не подумал. Маг воздуха вскоре сообщил, что туалеты работают в обычном режиме, ёмкости заполнены дерьмом и ничем более.

Напуганная всем этим, я не рисковала убирать помещения магией. Добросовестно таскала воду, мыла тряпкой и уставала как собака. В один из вечеров надсмотрщица застала меня за уборкой туалета.

– Ничего тебя не берёт. У столба постояла. Работы тебе прибавили, а ты всё хорошеешь. Я ведь докопаюсь до твоих секретов, – хлёстко ударила она меня по спине стеком.

В этом случае самое верное дело молчать и не возражать. Я и молчала. А после терпела то, как продолжает избивать меня надсмотрщица. С терпением в этот день у меня было не всё хорошо. Тозя подпортила настроение с самого утра, поставив меня на разгрузку кожи. Предлагалось, что я не успею сдать норму ножен и попаду на штраф. Пришлось подыгрывать и мне навесили уборки выше крыши. А тут надсмотрщица заявилась с претензиями.

– Думаю, тебе нужно нос сломать и зубы выбить, чтобы не скалилась, – прорычала женщина и ухватила меня за ворот.

В общем зря она так близко подошла, да ещё и с угрозами. Достало меня это всё! Испытанный в деле топорик для мяса в одно мгновение оказался в руке. Тюк по голове садистке, тюк ещё раз и ещё. Поразительно, насколько крепким оказался её череп. Или это у меня сил совсем мало?

Труп надсмотрщицы я припрятала там же, где и первые два. Туалет почистила магией, уделяя особое внимание стенам. После зафиксировала дверь магией и скрылась в подпространстве. Переодевалась и отмывалась я в большой спешке. Туалет – это не душевая. Его посещают чаще и меня могут в любой момент побеспокоить.

«Скоро профессиональной убийцей стану», – зло размышляла я, складывая инвентарь для уборки туалетов в кладовку.

Затем таскала питьевую воду, подтирала полы в коридоре и управилась как раз к тому времени, как наши тётки пошли готовиться ко сну. Меня же запоздало накрыла истерика. Еле сдерживала себя, старясь не показывать, как дрожат руки. Повезло, что никому до меня дела не было, и отсутствие надзирательницы не заинтересовало. Напротив, все обрадовались, что в этот вечер не будет проверки.

С утра все привычно выстроились напротив барака и стали ждать надзирательницу. Она всё не шла и не шла.

– Тозя, может, на завтрак пойдём? – предложил кто-то из женщин.

– Пойдём, – опасливо оглянулась по сторонам старшая по бараку и повела нас за собой в столовую.

Глава 10

Не поверите, но отсутствие надсмотрщицы обнаружили лишь через три дня. Женщины сами ходили в столовую, на работы, убирали барак согласно графику и никто не спешил доложить начальству о том, что не видели надзирательницу достаточно давно.

Зато после переполох случился знатный. Вначале пропали заключённые, теперь сотрудник. Искали и проверяли особо тщательно. Нас всех допросили по отдельности. Сука Тозя сообщила, что последний раз, когда она видела надзирательницу, та заходила в коридор барака. Проверили время и тех, кто мог встретить женщину после. Таковых, кроме меня, не оказалось.

– К столбу её, – назначили схожее наказание. Как будто от этого могли появиться исчезнувшие люди.

В этот раз стояние у столба далось мне с большим трудом. Лето было в самом разгаре. Припекало так, что на моей спине успешно можно было жарить яичницу. Немного повезло в том плане, после первого раза кожа уже не была совсем белой, но температура воздуха зашкаливала. После полудня я потеряла сознание и пришла в себя, когда меня облили водой. Запястья горели огнём из-за содранной кожи, все тело пронзали сотни иголок, тошнило и жутко болела голова.

Кто-то расспрашивал меня и других присутствующих о причине наказания. Проглотив немного воды, я осипшим голосом отвечала. Кому именно, не знаю, поскольку открыть глаза не могла. Жадно присосалась к ёмкости с питьём и снова провалилась в темноту.

Подлечить себя и узнать о событиях в Восточном удалось только через двое суток. Оказалось, что расследовать небывалый инцидент прислали комиссию. Маги должны были проверить амулеты на стене, а следователи – выяснить подоплёку дела. Главный чиновник решил лично обойти территорию и тут увидел меня на столбе. Метод наказания мужчину возмутил, а услышав из моих уст причину, он взбеленился. Действительно, для любого нормального человека была понятна глупость подобного поступка. Пропала надзирательница. При чём здесь я?

Комиссия как-то рьяно взялась за проверку Восточного, вскрывая тёмные делишки персонала. Я в это время валялась у лекарей. Хотелось себя вылечить побыстрее, но не спешила это делать. Пусть всё выглядит естественно. Я болею, почти умираю. Кстати, по поводу необоснованных смертей заключённых глава комиссии тоже прошёлся.

– Мы отправляем сюда женщин для их исправления и приучения к труду! – подслушала я, как проверяющий орал в административном корпусе, расположенном напротив лекарской. – Это недопустимая халатность!

И в целом мне повезло. Как только немного пришла в себя, меня перевели на облегчённую работу и переселили в шестой барак. По заверению соседок, шестой самый тихий и спокойный.

Работу мне тоже сменили, теперь я стал закройщицей. Та, кто делает швеям заготовки курток для стражников. Не работа, а песня! По шаблону нужно бытовым амулетом кроить ткань и складывать в тележку для швей. К тому же поставили меня напарницей к женщине, у которой заканчивался срок через месяц. Дальше я буду работать самостоятельно без присмотра и в отдельной комнате. Представляете, какая красота?! Еле дождалась, пока закройщица покинет Восточный. И моя жизнь стала почти отличной.

Я бы могла вообще не кроить, а загрузить в подпространство ткань и выдавать копии заготовок, но предпочла экономить силы для пополнения запасов еды. И всё равно свободного времени, да ещё в личной мастерской, оставалось много. Я хорошо питалась, отдыхала в своём схроне, мылась в ванной и спокойно ждала окончания срока. Можно сказать, что даже заскучала.

Планы на дальнейшую жизнь пока не строила. Женщины рассказали одну не самую приятную новость. По выходу из этого исправительного заведения нам всем наденут браслеты, которые будут отслеживать стражники. Снять браслет можно после получения работы. Любой. Это будет считаться признаком того, что бывшая преступница встала на путь исправления. Чушь полная. Но это правило придётся соблюдать.

В принципе, я могу устроиться обычной кухаркой или помощницей на кухне. Свои способности домового демонстрировать не стану, а всё остальное пожалуйста.

За несколько дней до окончания моего срока в Восточном соседки просветили ещё по одному вопросу. Нас же здесь всех при поступлении брили налысо. За два года волосы пусть и отросли, но не до такой степени, чтобы я походила на добропорядочную горожанку. Плюс на выходе меня переоденут в стандартное коричневое платье. То есть короткие волосы и одежда всем будут демонстрировать, что я только-только покинула тюрьму. Попробуй найди с такими данными работу.

Как хорошо, что я свою отрезанную косу пожалела и спрятала в схрон. Теперь бы из неё какой шиньон соорудить и прицепить на голову, маскируя куцый хвостик собственных волос. Провозилась с косой я долго. В результате разделила её на две части и, закрепив на два хвостика, уложила в виде «корзиночки».

С нарядами у меня проблем не было и коричневое платье совершенно не волновало. Скорей бы покинуть это место, а там я уж разберусь со всем.

Приятным сюрпризом стало ещё то, что совсем нищими нас отсюда не выпускали. Считалось, что женщины работали не бесплатно. За вычетом на питание и прочие «услуги» получалось пять золотых в год. Смешная для меня сумма. Но для многих и это было подспорьем. За два года я заработала десять золотых. Мне их выдали сразу после того, как нацепили браслет. После дали переодеться в стандартное платье и пожелали удачи, предупредив напоследок, что за занятие проституцией можно снова оказаться в тюрьме.

Первым моим желанием было, как только я оказалась за воротами Восточного, – переместиться порталом куда подальше. С трудом сдержала себя – у меня же теперь браслет, который будет отслеживать все передвижения. Лучше поступать строго по закону. Да и куда мне перемещаться? В тот городишко, где меня судили? Нет уж, я лучше поищу другое место.

Сразу ехать в столицу я не могла потому, что вначале должна отработать по контракту. Неважно у кого, главное, получить легальную работу и зафиксировать это дело в канцелярии стражников. Пока же лучше отойти подальше от Восточного и, так сказать, «вдохнуть воздух свободы». Воздух этой свободы был насыщен пылью и летющими насекомыми, а до посёлка, по моим прикидкам, минут пятнадцать идти.

Посёлок Восточный располагался на берегу реки. Первое, что я увидела, – это пристань и саму реку. А чуть дальше указатель, явно для освободившихся женщин, «гостиница «Свобода». Шутники местные, однако. Вряд ли в таком маленьком поселении есть другая гостиница. Так что я потопала в указанном направлении, разглядывая по пути всё что попадалось на глаза.

Немного в стороне от пристани возвышались строения, напоминающие склады. Вероятно водным путём доставляют в город необходимые товары. И не только их. Очередная надпись просветила, что проезд на корабле до морского порта обойдётся мне в десять золотых для второго класса и пятьдесят для первого.

Вообще в этом посёлке было много указателей и всевозможных табличек. Никогда ранее в этом мире не доводилось видеть столько. Возможно, это сделано специально для бывших заключённых и их родни. К слову, цены были безбожные. На двери булочной висел нереально завышенный прайс. А номер в гостинице на сутки стоил пять золотых!

Задерживаться в посёлке я не собиралась, да и деньги в схроне имелись, но покоробило такое отношение к тем, кто выходил из Восточного. Похоже, женщин здесь обирали до нитки в первые сутки на свободе. И куда им потом?

Куда именно, я выяснила, ещё не дойдя до двери своего номера. Последовавший следом слуга хитро мне подмигнул и сообщил, что может помочь заработать: купцы прибыли и вечером будут гулять. Заведению половина дохода, но и мне останется. Если буду шустрой и обслужу всех четверых, то получу по золотому с каждого.

– Не интересует, – огрызнулась я.

– Да ты чего? Нормальный заработок, – стал убеждать слуга.

– И новый срок за проституцию.

– Всё равно у тебя выбора не будет, – насмешливо сообщил мужчина.

Пререкаться и что-то доказывать я не стала. Главное, дверь в номер имела крепкий замок, а всё остальное вторично.

Из комнаты я переместилась в сторону речной пристани и ещё раз внимательно перечитала расписание движения судов. Оказалось, что каждое утро в шесть часов отходит транспорт в сторону моря. Меня всё устраивало. Оставалось время выспаться и переодеться. И лучше всего запечатать дверь в номер амулетом. Что-то мне этот ушлый обслуживающий персонал совсем не понравился.

За ночь в мой номер ломились несколько раз. Я просыпалась и снова погружалась в сон. Вы себе не представляете, какой это кайф – спать на мягкой кровати и в комнате, где никого нет. Я это помещение ещё и вычистила основательно, бельё постельное заменила на своё и только потом устроилась на кровати.

Жаль, что вставать пришлось в пять утра. Мне же нужно собраться, переодеться и билет купить. Что подумают об исчезнувшей постоялице в гостинице, не волновало совершенно. Запирающий амулет с двери я сняла и в одно мгновение переместилась на пристань. Очень удачно. Как раз никого поблизости не было, когда я вышла из кокона. С покупкой билета также проблем не возникло. На мне было тёмно-синее, а не коричневое платье. По всем показателям я обычная девушка. Правда, почему-то путешествующая одна. Не совсем прилично, но в пределах нормы.

В течение всего дня из каюты я не выходила. Здесь было всё что нужно, а туалет или ванную я посещала в своём схрон. С едой тем более проблем не возникло. Речная посудина сделала две остановки и встала на третью в глубоких сумерках. Темной ночью я выкинула из пузыря трупы, привязав к каждому тяжелый груз. Не думаю, что их найдут быстро и как-то свяжут со мной.

Оплата за течной транспорт у меня была до моря. Но сойти я могла в любом месте. Собственно, так и собиралась поступить на следующий день. Мне же работу искать нужно и какая разница, где это сделать.

Правда, потом я решила, что лучше поискать городок покрупнее, в каких-то Садах, а после в Каменке выходить не стала. Меня привлёк городок, к которому мы причалили следующим вечером. Гостиницу я отыскала быстро и без проблем устроилась в ней. От ужина и завтрака отказалась. И сразу с утра отправилась вставать на учёт в службе правопорядка.

– У тебя три дня на поиски работы, а дальше или штраф, или ты должна покинуть город, – предупредил чиновник.

Собственно, искать работу я и собиралась. Воодушевлённая тем, что пока мне всё хорошо удавалось, отправилась на улицу. Вначале думала поискать объявления на рынке. Нашла и даже сходила по двум адресам. Всё было хорошо ровно до того момента, пока я не попросила оформить контракт на меня через городскую службу. И тут же последовал отказ.

– Я очень хороший повар, попробуйте мою еду, – пыталась доказать во втором месте, где мне отказали.

– Иди куда подальше, преступница, – был ответ.

За три дня я сбила все ноги в поисках хоть какого-то места. Я согласна была подметать улицы, стирать бельё или мыть посуду в трактире, но везде мне отказывали. Пришлось уйти из этого города, вернее уплыть на речном корабле дальше, вниз по течению. Ещё два раза я пыталась найти место в городках по пути, но без рекомендации и поручителя меня не брали. Разве что в бордели активно зазывали.