Текст книги ""Фантастика 2026-112". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Арлен Аир

«Волки» молча, один за другим, выскакивали на каменный парапет. Оставшиеся часовые их уже не остановили бы. Я забрался последним, как мне было велено. Огляделся: невдалеке слева раскинулся труп защитника замка, а все «волки» устремились вправо. Я поспешил за ними, подгоняемый заполошными криками нихельцев, угадываемых по мелькавшим тут и там факелам, ступая по мокрым следам босого Кошки, с которого ручьями стекала речная вода.

В эту ночь я сполна вкусил упоение боем один на один, чего был лишён в первые годы войны. Наконец-то удалось применить многие приёмы фехтования, изученные в школе боевых искусств. Я воспринимал всё окружающее как захватывающую игру, и не осознавал до конца всю смертельную опасность. Лишь позже я догадался, что «волки» поставили меня последним, надеясь, что меня убьют первым…

Наш отряд пробивался в главное здание крепости, т. е. в сам замок, как таковой. Нас обложили неплотным полукольцом, где каждый бился сам за себя: опытные в схватках «волки» быстро нашинковали десяток трупов. Один из них убит лично мной: пропустил удар лезвием по левой щеке (я целился распороть ему горло, но впотьмах и так сойдёт). Уцелевшие нихельцы отступили в замешательстве, не ожидая такого эффекта, а мы проскочили внутрь.

Это оказался не парадный вход, но командир лучше понимал, как нам сподручнее воевать. Мы без сопротивления забежали на второй этаж и кинулись к центральным покоям. Я опять бежал позади, и только слышал, как впереди послышались яростные крики, звон железа, а потом как будто медная кастрюля покатилась по каменному полу: я в темноте запнулся ногой об упавший шлем и сгоряча выругался, едва не грохнувшись сам. Горело несколько факелов, но света не хватало.

– Салага, Кудрявый – прикройте лестницу!

Мы вдвоём послушно отступили назад и почти сразу столкнулись с нихельцами, поднимавшимися по лестнице не так резво, а с опаской. Кудрявый, не красуясь, ударил стопой ноги в первый же щит – на лестнице получилась забавная такая куча-мала: смесь солдат, щитов и солдатского мата. В это время в коридоре распахнулась выбитая дверь, и вскоре послышалась ругань командира, но не горячая, а безнадёжная: хозяев в главной спальне не оказалось. «Волки» стали отчаянно открывать одну дверь за другой, но всё было понапрасну: хозяев найти никак не удавалось.

Я обратил внимание, что в коридоре возле лестницы навалена куча обломков мебели: стулья, разломанные шкафы и кровати. Нихельцы приготовили это для обороны, так почему бы нам это не использовать?

– Отойди! – крикнул я Кудрявому и швырнул в наступающих по узкой лестнице тяжёлое кресло.

Мы по очереди стали кидать на лестничный пролёт всякий хлам, пока не получился завал, сквозь который нападавшие оказались почти не видимы. Я хотел сказать что-то весёлое, но с удивлением обнаружил, что товарища рядом нет. Пока я лихорадочно что-то таскал и кидал, он куда-то испарился. И «волков» тоже не видно, – только слышны звуки боя в соседнем крыле замка.

Я, раздосадованный, хотел помчаться туда, но увидел, как в коридоре слева приоткрылась дверь и сразу же испуганно закрылась. Наш отряд зачистил правую часть, где была спальня хозяина, а тут никто из наших не проходил. Не желая получить удар в спину, я бросился туда и распахнул дверь.

Мне навстречу вылетел спаренный девичий вскрик. Так, две девчушки… хм, не такие уж и девочки – я с ними, пожалуй, и пофлиртовать бы мог, в другое время. Одеты в простые застиранные ночные рубашки, в чепчиках. Прижались друг к дружке, как два котёнка. Каюсь, из моей головы сразу же всё вылетело, вся важность нашей миссии. Я забыл про приказ короля, я видел только двух перепуганных насмерть пигалиц, смотревших на меня круглыми от ужаса глазами. Но совесть моя и сейчас чиста: я же не числился официальным членом отряда, меня бросили, и хозяев мы не нашли. Заглядывать в каждую комнату – безнадёжное дело: мы не сможем перебить весь гарнизон. Значит, нужно спасать свою шкуру и вот этих двух воробышков, так как сейчас тут начнётся полная карусель…

– Я – свой, я – свой! – пусть услышат родную речь. – Тут есть где тайный выход из замка?

– Да, там! – одна из девочек указала рукой.

– Покажешь!

Они не трогались с места. Пришлось ухватить их за рубашки и потянуть силой. Они сначала запищали, но потом покорно поддались.

На нашей заваленной лестнице стало тихо: похоже, враги решили, что разбирать завал нет смысла: только время терять. Они не смогут пройти – но ведь и мы не сможем отсюда выйти. Небось, оставили внизу пару лучников, а остальные ринулись помешать нам строить другие баррикады. Девочки привели меня в ту же главную опочивальню, куда «волки» ворвались в первую очередь, и показали, как открывается потайная дверь.

– Давайте за мной!

Старшая отрицательно покачала головой:

– Мы без родителей никуда не уйдём.

Если начнётся штурм крепости, то тут будет мамочка моя. Ведь изнасилуют дурёх на радостях – знаю я наших наёмников. Подумаешь, дочки служанок, невелика печаль… А родители им не помогут, – это будет для них только лишнее горе. Но объяснять всё это я им не решился, только сказал как можно более сурово и внушительно:

– Ваши родители приказали мне вас вывести из замка. Немедленно. Сейчас же.

– Правда?

– Конечно, правда. Они очень за вас переживают. Скоро будет штурм, и они попросили обеспечить вам безопасность.

Я был красноречив, как никогда. Чего только мужчинам не приходится врать женщинам, чтобы добиться своего!

Мы по очереди втиснулись в распахнутый проход, дохнувший затхлостью. Это оказалась узкая винтовая лестница без перил, где место оставлено ровно столько, чтобы пройти одному человеку. Когда закрылась дверь, темнотища стала совсем беспросветная, – мы шли только на ощупь. Лестница закончилась, пошёл коридор с более широким проходом; запахло сыростью. Вскоре мы упёрлись в тупик.

Я пошарил руками и нашёл факел. Оставалось почиркать огнивом, и нас ослепил яркий свет – пришлось зажмуриться. Конструкция оказалась простой: выдерни медный (чтобы не заржавел) засов, надави – и каменная кладка поворачивается вдоль оси.

Мы оказались на берегу реки, в самом углу крепостной стены. Что ж, никакой дурак в этом месте, на границе с рекой, штурмовать крепость не будет, а в конце боя, когда хозяину и в самом деле пора бежать, тут будет совсем тихо. Кроме того, вдоль речки растут густые заросли ивы, и можно под их прикрытием пройти хоть версту, по колено в воде.

Что ж, надо идти…

– Не смотри назад! – грозно пискнула старшая.

Я и не смотрел, сколько мог. Но в конце пути, когда мы совсем выдохлись, вытягивая ноги из вязкого ила, я, плюхнувшись и вставая, всё равно увидел эту забавную картинку: девчонки шли, подоткнув полы ночных рубашек, показывая обнажённые белые коленки, но при этом сделались мокрыми насквозь и грязными почти по самые уши. Как и я впрочем. Рубашки можно было бы уже и не держать, но они этого от усталости и пережитого не соображали.

Сквозь кусты слышался звук большого сражения: всё-таки наша армия пошла на штурм. То ли «волки» каким-то чудом нашли хозяев, то ли подали сигнал «просто так», в отчаянной попытке привлечь войско и получить шанс спастись самим. То ли наступление на рассвете оказалось записано в планы – только Пресветлый знает, а мне никто про такие тонкости не докладывался.

Я с самым свирепым видом потребовал от измученных девчонок, чтобы они ждали меня в ивовых зарослях возле речки и никуда не отлучались, и побежал искать «не нужную» лошадь. Это была уже не проблема, так как по полю возле крепости бегали одуревшие кони, потерявшие хозяев – выбирай любого. Я, бежавший сначала в общем потоке в сторону распахнутых крепостных ворот и даже обгонявший не шибко поспешавших, ухватил одного под уздцы, запрыгнул в седло и погнал вдоль стены, поперёк потока. На меня оглядывались, со злобой и удивлением: перемазанный, как чёрт, наёмник мчится не в ворота, а в сторону, мешая наступающим. Так как вид у меня был запредельно свирепый, никто не решился меня тормозить и обзывать трусом и паникёром.

Я вырвался из толпы бегущих и направил коня вдоль реки, в ту сторону, куда увёл служанок (или кем они жили там, в замке?). Гоняться за одиночным дезертиром никому резона не было, и я добрался до нужного места без приключений, как-то даже слишком просто. Одним взмахом перерезал подпругу, сбросил седло и скомандовал девицам:

– На коня, БЫСТРО!

– Мы не умеем, – пропищала малая.

– А как без седла? – удивилась старшая.

О, господи, лик твой ясен! Я обхватил её за талию и под коленки, рывком поднял и усадил на коня боком – она только взвизгнуть и успела. Лишь на миг меня окурило ароматом свежего, молодого девичьего тела, мягкого на ощупь, но голова уже успела слегка помутиться. Мда, давненько я без подружки, похоже… Младшая, наоборот, сама с улыбкой полной готовности подняла руки, и была усажена рядом с первой. Оставалось найти место и для себя: я кое-как, сгибая левую ногу в колене и опасаясь сбить наземь младшую, всё-таки забрался через холку и пустил коня вскачь. Девчонки сразу же прилипли к моей спине: меня обхватило четыре руки. Я вёл скакуна очень осторожно, так как старшая оказалась в самой неудобной позе и запросто могла сверзиться наземь.

Езда втроём – только лошади мученье. Вся высокая теория о единения коня и всадника в этом случае оказалась бесполезной. Но и пешком я босых девок никуда бы не довёл, так что жаловаться было великий грех.

Ближайшая деревня располагалась всего лишь в нескольких верстах от замка, а добрались мы туда только к обеду. По пути нам встретился конный патруль, пытавшийся меня доконать, но я дал такой ответ, в котором оказалось лишь два приличных слова: «приказ командира». Наверное, нас не задержали только потому, что мы все трое оказались перемазаны так, что конники побоялись испачкаться. Или с полоумным наёмником связываться не захотели.

Едва только мы удалились от дотошного патруля на приличное расстояние, как малая пшикнула и сорвалась ехидно хихикать. Старшая смолчала, но я через её пальцы ощутил чисто физически, каких неимоверных сил ей стоило сдержаться от смеха.

– Сударь, как вы можете говорить такие слова при ребёнке! – высокопарно воскликнула она, наклонившись к моему уху.

Да уж, близость благородных людей портит даже бывалых кухарок. Экие слова знает! И ведь, небось, сама и читать-то не умеет…

– Пардон, сударыня, – кое-как ответил я, книжек в детстве почитавший. – Люди мы тёмные, в баню редко ходим, политесам не обучены. Был вынужден с быдлом изъясняться языком, ему понятным. А не то закатали бы нас, куда надо…

Младшая опять захихикала. Старшая тоже не удержалась, прыснула и ещё крепче вцепилась в меня, чтобы не свалиться.

Вот так, балагуря и веселясь, мы и въехали в деревню.

Я направил коня к дому местного старосты, спешился, постучал в ворота.

– Чево надоть? – выглянула на улицу сердитая баба.

– Хозяин дома?

– Дома, где ж ему быть-то? С вашими войнами и сена не накосишь: кругом все вооружённые ходють, того и гляди живота порешат. Только дома и сидеть, – в погребе.

– Зови сюда! Дело военное!

На улицу вышел хромавший мужик, оглядел меня хмуро: салага из себя командира корчит, а ему, уважаемому человеку, надо задницу от завалинки отрывать.

– Возьми двух девок из замка, накорми. Когда всё закончится – вернёшь их обратно. Головой ответишь!

Мужик поджал губу и глянул мне за спину.

– Батюшки, велик Пресветлый наш! Так это же… Вот радость-то! – мужик вдруг стал невозможно слащаво-елейным, хоть в чай его добавляй вместо сахара. Согнулся, и как будто бы воображаемый картуз с головы смахнул, хотя вышел с непокрытой головой.

Я опешил: родственницы его, что ли? Радуется, что они живыми выбралась?

– Да ты что сидишь дурнем?! – заорал на меня староста. – Ты что, не видишь, КТО тут?!! Помоги слезть их милостям!

Две соплячки, и чего? И тут до меня начало потихоньку что-то доходить… «Их милостям!» Но как?! Ведь они же были одеты в какие-то застиранные рубашонки, едва-едва не в дырках!

Я совсем растерялся. Зато хромой быстрее стрелы заскочил во двор, вынес скамеечку, подставил к коню. Засуетившаяся и враз подобревшая хозяйка стала помогать девочкам спускаться наземь. На меня никто уже внимания не обращал, как будто я тут был пустое место.

Девушки пошли во двор, не оглядываясь, опекаемые с двух сторон хозяевами, болтавшими без умолку. Я молча развернулся и поскакал прочь, весь в разобранных чувствах.

Так как спасение родственниц хозяина замка (дочерей, наверное), который числился не последним человеком в стране – это дело серьёзное, я сразу же принялся искать нашего главнокомандующего. Он был уже в замке, в обеденном зале – принимал капитуляцию. Тут же стоял и сам хозяин замка: это выяснилось, когда я сделал невразумительный рапорт «их милости, в количестве двух девиц, доставлены мной в деревню такую-то!»– этот человек, одетый совсем просто, сразу дёрнулся ко мне, ухватил за грудки, встряхнул:

– ЧТО С НИМИ?!

– Не извольте сомневаться, Ваша Милость, в полном здравии и не ранены.

Хозяин сунулся в карман, но спохватился и лишь грустно улыбнулся уголком губ.

Вот так и получилось, что за спасение прекрасной девицы, – даже двух, – я не получил ни шиша. Совсем. Мой сволочной десятник не внёс меня в список участников штурма («А я знаю, што ле, чем ты в тот день занимался?!»), от «волков» мне премия не светила изначально, а счастливый отец оказался обобран до нитки, – одна душа у него и осталась – и тоже не мог мне заплатить. Уже потом до нас дошёл королевский указ: Его Величество выражал глубокую благодарность «отряду волков» за спасение его личного друга и всех его домочадцев от лютой смерти и жаловал им некислую денежную награду. Хотя «волки» сами по себе не спасли никого: не найдя хозяина замка, они пробились на парапет крепостной стены и не дали её защитить на том участке, где сами встали в оборону. В итоге они потеряли своих людей убитыми больше половины, но наши войска в этом месте лезли на стену, как в окно к себе домой.

Друга короля и его жену нихельцы использовали как живой щит, для получения почётной капитуляции. Ну, все «уважаемые» остались живы-здоровы – и слава Пресветлому. А мы – что, мы – люди маленькие, мы уж как-нибудь себе на кусок хлеба насущного заработаем.

А всё-таки старшенькая была так ничего себе… Остроумная.

Нежданный попутчик

И вот я, в королевских кругах человек малоизвестный, в тот самый день заезжал в ворота столицы Нихелии, против которой когда-то азартно воевал несколько лет, мечтая, чтобы все нихельцы, до единого, оказались бы перебиты. Потом моя страна с ней помирилась и начала воевать рука об руку с другими странами, да так, что сам Нечистый не разобрал бы: кто, кого и за что лупцевал.

Ещё издалека стало заметно, что в столицу из наёмников еду не только я один: желающих повоевать пока хватало. Поэтому одуревшая стража на воротах не обратила на меня ни малейшего внимания: дал деньгу за въезд – и всё, езжай дальше, не задерживай очередь. Значит, сама война начнётся явно не завтра, раз ещё столько вояк не успели дойти до армии. Зато какая-то мелкая, грязная, наверняка блохастая собачонка залилась на мою лошадь тонким, истеричным лаем, то и дело бросаясь под копыта, но Чалка только ухом повела, кося презрительно взглядом. Я тоже глянул: около ворот сидело с десяток убогих нищих, разморившихся за день, тупо глядевших на свои шапки для подаяний. Шавка подбежала к одному, виляя хвостиком, как будто совершенно про нас позабыв.

Её одноногий хозяин, в разорванной до пупа грязной рубахе, обнажавшей старые шрамы, сидевший прямо в дорожной пыли, сбитой тысячам ног. (Собственно, все попрошайки были калечными инвалидами, с нехваткой той или иной конечности, а не только друг собачонки.) Я в глубине души понимал, что война запросто может сделать меня калекой, но никак не мог понять, как можно вот так деградировать, и как я буду просить милостыню, сидя на земле рядом с лужей своей же мочи, поэтому в моём сердце жалость не просыпалась. Поэтому просто отвернулся.

Ощущалось грозное дыхание недалёких событий: город патрулировала не только местная стража, но и военная. Никакой расслабленности. Наёмники скупают оружие и щеголяют с мечами в непотёртых ножнах и раскрашенными щитами, не поблекших от дождей и солнца, без единой щербины. У кого-то и доспехи новенькие. Когда по городу шляются толпы таких вот возбуждённых молодчиков, среди которых много зелёных юнцов-первогодков, да ещё и «подогретых» в кабаках на радостях встречи давних друзей или от скуки, то без военных патрулей уже никак не обойдёшься. Причём конных, с которыми драться – совсем не то удовольствие.

Подъехал я к корчме «Три звёздочки». Сколько раз я тут бывал – уже не сосчитать. Могу только ручаться, что хозяин тут четвёртый. Хозяева меняются, но, слава Пресветлому, есть ещё в этой жизни постоянство: полы, лавки и столы тут как воняли прокисшим пивом двадцать лет назад, так и воняют до сих пор. Тот же знакомый запах пота, перегара, курева, горелого масла в светильниках – запах родины, одним словом. И рожи за столами как будто бы не меняются: такие же заморенные, с мутными глазами, с гнилыми зубами, с волосами-патлами, с красными носами, с каплями пота. И девки на раздаче – неизменного возраста, хотя имена их с годами меняются, конечно: была Светлица, а стала Зорка. Даже примета у меня есть: когда тут служила Ярица – я всегда возвращался без ран, а когда Топаза – вечно у меня потом проблемы: то сопрут что-нибудь, то оплата будет неполной.

Невдалеке от дверей корчмы валялся мужик в луже блевотины, с вывернутыми карманами. Вот и приехали, слава Пресветлому.

– Ну, что, лошадка, перекусим? – спросил я свою кобылу, наклонившись над её ухом, сразу отряхнувшимся, как будто у овчарки.

Притомившаяся Чалка согласно фыркнула, кивнула, брякнув уздой. Что ж, раз наши мнения сходится, то, хочешь-не хочешь, а закусить надо. Пива с дороги выпить. Заодно и переночевать.

Я спешился. Навстречу мне выскочил проворный паренёк, подхватил брошенный мной повод и повёл лошадь в стойло. На рубахе у него красовались грязные пятна, – похоже, он торопливо вытирал руки, не сообразив, что они перепачканы конским навозом.

Я вошёл в душное полутёмное (вечер уже) помещение, стараясь не привлекать внимание: ссутулил плечи, взгляд как бы в сторону. Да, не офицерская походка, согласен. Зато у пьяных завсегдатаев при виде такого посетителя не вспыхивает желание сходу набить ему морду, – из расчёта пять придурков на одного вошедшего, чтобы уж наверняка. Я кушать хочу и спать, а не играть в мастера рукопашного боя.

Тактика сработала: сидящие за столами лишь мельком глянули на мою сухощавую фигуру профессионального убийцы в кожаной куртке с медными бляхами для защиты груди, на нож у пояса с рукояткой, обмотанной полоской обтёртой телячьей кожи, на меч с левой стороны, на плащ-палатку, на заплечный мешок из грубого полотна – и сразу как будто бы забыли, кого видели. Уважаю. Тоже такой вот особенный кабацкий профессионализм.

Заказ мой тоже был стандартный за последний десяток лет: Чалке – овса и воды, обтереть, а мне – пива и тушёного мяса (жареное, увы, кушать уже здоровья не хватает). И вот сижу я себе тихонько, лениво от мух отмахиваясь, никого не трогаю, занюхиваю пиво запахом своей кожаной куртки, промоченной солёным потом, жую тщательно мясо (знахари говорят – именно так и нужно кушать, по правилам), и уже прикидываю, в какой бы комнате заночевать за минимум оплаты (а я тут, сами понимаете, все комнаты знаю наизусть уже, и даже с каждым тараканом лично знаком, и со всеми его внуками-праправнуками), как вдруг в корчму заходит ЭТО.

Я почему-то сразу же назвал ЭТО чудо студентом. Корчма, которую я описываю, находится в довольно крупном городе, столице, – тут даже университет есть. Студиозусов я тоже, слава Пресветлому, повидал в разных городах и странах множество, в разные годы, и поэтому сразу же решил, что новый посетитель корчмы – студент. Привычка, знаете ли, вторая натура; наши манеры выдают нас с головой: кто есть кто – вот и я сходу сделал вывод, что сей экземпляр – воспитанник именно этого университета, а не ученик ремесленника. Я только немного удивился, что этот грызун научного гранита зашёл в корчму один, без товарищей, и зашёл именно в «Три звёздочки» – сюда студиозусы не ходят, насколько помнилось по прошлым годам.

Кабацкие завсегдатаи лишь на миг повернулись в сторону двери, слегка затормозив разговоры, но, решив, что вошедший не достоин их высокого внимания, снова возобновили галдёж и пьянку. Что ж, раз нового посетителя решили морально не давить, как и меня, то я уже приготовился забыть сей экземпляр местно фауны.

Но не вышло.

Студент бочком подсел за мой стол, и заискивающе, робко, изподлобья спросил:

– У Вас свободно?

Наверное, учёные именно для этого и нужны: задавать идиотские вопросы, чтобы потом тратить казённые деньги на их ответы. Если за столом сидит только один человек, то стол, конечно же, можно назвать свободным. Спрашивать нужно было так: «Вы никого не ждёте?»

И ведь дёрнул же меня Нечистый буркнуть: «Садись». Наверное, и понемногу старею. Хочется живого общения, а студенты в разговоре дадут сто очков вперёд любому грузчику. Когда за твой стол не садятся даже самые отвязные забулдыги, хоть ты и не убиваешь никого просто так, то с годами становится как-то скучно, тоскливо. Тут и студенту будешь рад.

Студент оказался, и правда, какой-то не такой. Нервный. Хлопковая бесформенная курточка с капюшоном цвета какао, суетливые, лишние движения. Капюшон зачем-то на голову напялил, как будто дождь или жара. Как будто впервые в жизни стырил трояк серебра, вот и дёргается – а вдруг весь мир уже знает об этом ужасном преступлении?! Тонкий нос, тонкие губы, ломкий голос – салага. Небось, хапнул «неуд», а теперь срочно думает, как бы на деревню дать предкам достойный письменный отчёт. Сейчас водки закажет…

– Мне квас и кашу.

Всё, нужно поворачивать назад. Если я не могу правильно дать оценку человека, то на войне мне предложат быть максимум рядовым. Причём в центурии ландшафтного дизайна: окоп там вырыть, али ещё какой эскарп. А я ведь в последние годы деньги стриг в отрядах нештатного набора, где задания дают особые, необычные… Где как раз головой нужно думать почаще.

– И пива ему. За мой счёт.

Это у меня от досады, что ли, сорвалось? Или просто хотелось разговор завязать? Ах, если бы я знал тогда…

– Благодарю.

Отказываться он от халявы не стал. Ну, точно студент.

Так как выпивку заказал я сам, то уже с полным правом вопрошал:

– Что, студент, изобретаем помаленьку?

Нет, ему точно пора таблетки от нервов кушать. Дёрнулся, как будто молния его шибанула, посмотрел на меня подозрительно, привстал, снова сел, глазами вправо-влево зыркнул, тонкие пальцы по столу пробежали туда-сюда – и всё это за одну секунду.

– Да… Изобретаем.

Два слова всего. Троечник. Или уже отчисленный.

Официантка со снисходительной усмешкой (да, такой фрукт у баб успеха иметь не может, конечно) выложила студенту заказ, и он жадно заработал ложкой. Безденежный, понятно, из низов.

Я уже был готов вообще забыть про своего сотрапезника, так как застольная беседа почему-то никак не клеилась, как вдруг он, после кружки моего пива, соизволил-таки меня заметить и спросил:

– Я вижу, Вы идёте на войну?

– Да, хочу заработать, – как будто в кабаке кто-то в этом сомневался. – Работа у меня такая, студент.

– Не ходите. Не надо.

– Что, сынок, страшно?

Он помолчал, сводя глаза в кучу (эк, как его развезло-то быстро…), качаясь маятником. Всё-таки взял себя в руки, пронзительно глянул мне в глаза (меня как будто оглушило), помолчал, а потом сказал:

– Дело не в этом. Война будет совсем другая. Убитых будет много.

– А поточнее: сколько?

– Очень много, – он сделал неопределённый жест рукой.

Рука. Сухощавая, в пятнах. Клянусь Пресветлым: это вовсе не пятна чернил, а что-то химическое. Химик, значит.

Я слышал народное мнение, что химики издревле уверяют, что очень скоро превзойдут всех магов и колдунов, будут управлять материей (это как???), и сделают чудеса обыденным делом. Века идут, а для простого народа любой ведун до сих пор авторитетнее десятка учёных мужей, вместе с химиками. Учёные – они врут едва ли меньше, чем правители. Цену себе набивают, а разоблачить их ни один король не решается: наука – это вам не то, чтобы совсем, а очень даже потому, что…

Студент мой погас, как огарок свечи, и рухнул лицом на стол, на сложенные руки. Оно бы ничего, но пришлось мне платить и за кашу его, и за квас, который даже и не подали. Типа, он со мной, раз я за пиво обещал платить. Скандалы из-за грошового медяка мне не нужны: я заплатил, сколько сказали. Не убивать же вышибал, это ж совсем беспредел был бы. А вот что со студиозусом этим делать-то???

Я за ночлег заплатил, так как искать другую корчму, на ночь глядя, никак не хотел. Раз уж комната есть – пусть и студент там заночует: выбрасывать это тело на улицу было бы не по-людски. Обчистят ведь салагу, оберут до нитки, а то и разденут догола, – если не прикончат заодно. Времена нынче известно, какие, – без военных патрулей уже никак, да и ограбленный мужик за порогом лежал вполне красноречивым примером. Утром я из этого пацана всю оплату вышибу, со всеми издержками – и дело с концом.

Я не спеша закончил трапезу, встал, подхватил нетяжёлое тело на руки и пошёл на второй этаж по скрипучей лестнице. Публика, само собой, похабно заржала, сыпля мне вдогонку шуточки типа рассуждений о непотребной любви седовласых мужей к юношам. Даже советы давали, мерзавцы. Официантки хохотали в унисон с пьянчугами, которые от избытка радости даже хлопали тех по толстым ягодицам, только моя официантка смотрела как-то странно, раздражённо, но я тогда ещё многого не понимал. Как ни удивительно.

Прошёл, качаясь, по полутёмному коридору, освещаемому масляными светильниками под потолком (чтобы пьяные их не сшибли невзначай), пинком открыл дверь (руки были заняты, – сами знаете кем). Стянул одной рукой с кровати на пол тонкое шерстяное вонючее одеяло, положил на него парнишку, а сам рухнул на кроватное ложе из досок, укрытых продавленным матрацем, набитым рубленным камышом. Но дверь закрыть не забыл, само собой. Всё, спать, спать– завтра посмотрим, что к чему.