Текст книги ""Фантастика 2026-112". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Арлен Аир

В путь!

Я с тяжёлым сердцем топал к Штырю «отпрашиваться». Возле его дома мне встретилась его приёмная малявка, шедшая навстречу – вот так произошла наша вторая встреча, до этого я на неё как-то не натыкался.

Она остановилась, снова подозрительно оглядела меня с ног до головы и возвестила, словно отталкивая:

– Папы дома нет!

– Ты меня ещё помнишь?– удивился я.

– Конечно! У меня хорошая память на лица!

– Ах, ну, да, конечно...– мне стало неловко из-за того, что я когда-то оказался свидетелем полной потери её памяти,– словно сам был в этом виноват.

– Какие у вас с ним дела?– безапелляционно вопросила девочка.

– Нет дел никаких. Просто так пришёл выпить со старым другом.

– В прошлый раз вы ничего не пили,– она демонстративно сложила на груди руки полочкой, как базарная баба перед началом склоки и недоверчиво склонила головку набок.– И у Вас сейчас с собой тоже ничего нет.

– Ишь ты!– изумился я такой наглости.– Мы сначала покалякаем о том, о сём, а потом, возможно, и выпьем. Если захотим. И у сопляков про это спрашивать не станем. Тебя никто не учил, что нехорошо задирать старших?

И я погрозил ей пальцем.

– У меня папа хороший,– возвестила она с особой серьёзной интонацией.– Только слабый. Его втягивают во что-то очень плохое, а он только смеётся надо мной, как Вы. Я за него боюсь. Вы ведь не бандит, нет?

– Нет!– совершенно искренне и честно ответил я, невольно припоминая, как в этом году прижигал жилые дома учёных людей термобарическими гранатами.– Я – очень хороший человек. Хочешь, побожусь?

– А Вы не обманете?

– Я никогда девушек не обманываю!

Она ещё раз придирчиво и внимательно осмотрела мой широкий пояс, нашпигованный смертоносным железом по самое некуда. Возможно, отсутствие засунутого за него пистоля немного её успокоило. Или рубашка оказалась достаточно белого цвета для местного этикета – как знать?

Напоследок остаётся только добавить, что Штырь, узнав, как я влип, скривился и безнадёжно махнул рукой. Я предупредил, что его «дочурка» что-то подозревает:

– У детей ничего не держится, запросто сболтнёт что-то кому-то – и тогда ещё вопрос, кому из нас больше не повезло…

– Эта болтать не будет,– хмыкнул тот в ответ.– Уже проверено. Я и сам порой удивляюсь: в кого она такая?

– Дворянка… и, похоже, не из последних, а пустые болтуны наверх не всплывают. Ну, смотри, я тебя предупредил!

– Дык и я тебе тоже… откажись нафиг!

…

И вот мы топаем по лесу, который тут называют «джунгли». И меня, и мою жену учили, как по лесу нужно ходить правильно: надо как бы слиться с ним воедино, разбудить в себе дремлющее звериное чутьё, и тогда под твоими ногами не будут хрустеть ветки и шуршать сухие листья, и даже сквозь кусты ты будешь как бы просачиваться, словно туман. И не будешь ты тогда тревожить птичек и зверушек: как чирикали – так и будут чирикать. На словах это выходит просто, но на самом деле подобное «слияние» получается далеко не у каждого: даже живущие возле леса не все становятся умелыми охотниками.

Так вот: эти проклятые джунгли – это совсем не лес! Это место потехи самого Нечистого, будь от неладен! Нет, вру!– в этих зарослях даже Нечистый себе ноги переломает! И я даже не представляю, как бы с ними можно было бы слиться воедино?!– интересно: а мой Учитель смог бы?...

Представьте себе: всё пространство между деревьями переплетено лианами так, что кажется, что и мышь не проскочит. Фактически мы не шли, а прорубались сквозь них, используя что-то вроде ятаганов – искривлённого меча, расширяющегося к концу так, что центр тяжести находится там же, и поэтому в чём-то похожего на топор по принципу работы. Где-то, невидимые в густой зелени, орали шумные птицы и обезьяны, причём им, похоже, было наплевать на причину, по которой можно подавать голос: они верещали и тогда, когда мы продирались вперёд, и тогда, когда сидели неподвижно, привалившись друг к другу, совершенно обессиленные. Причём, дурные обезьяны в это время спускались пониже поглазеть на нас, и, если кто-то, по их мнению, делал что-то резкое и агрессивное, то они взрывались диким верещанием и начинали забрасывать нас всем, что попадалось им под руку. Когда это были мягкие фрукты, то мы могли даже радоваться, но, если это оказывались крупные орехи, вскрыть которые не под силу даже взрослому человеку, то нас разбирала понятная досада… и больно ведь было, мама дорогая, особенно по голове!

Очень скоро я полностью укрепился в догадке, что здешние леса созданы самим Нечистым на свою потеху – лишь бы людям в них жизнь мёдом не казалась. Конечно, и в этих жутких зарослях обитали живые люди, но как они сливались с ними духовно?– загадка… скорее всего, они от тех же обезьян не сильно отличаются, иначе точно с ума сойдёшь.

Что, ну что такое узнал наш треклятый хозяин, раз его понесло в такие пропащие места?! Денег у него куры и так не клевали, а ставить на кон свою жизнь – это, знаете ли, очень сомнительная забава… Будь у меня его доходы – да я бы забил арбалетный болт на всё-всё!.. нет, если без дела сидеть, то так и сбрендить можно, чем-то всё же надо заниматься, но уж в джунгли я бы точно не полез! Тут или ноги переломаешь, или обезьяны насмерть закидают!

Между тем проклятый Антиквар на фоне нашего отряда выглядел отвратительно-свежим огурчиком, всем своим видом вызывая у нас чувство злобного раздражения: казалось, его даже насекомые кусать боялись. С одной стороны, этот штатский лопух вызывал невольное уважение своей удивительной выносливостью: не ныл, не скулил, не отставал. С другой стороны, он эдак и тыщу лиг прошагает – а нам ведь ещё и обратно идти… Кроме того, он показывал нам, какая подножная пища годится в еду, и поэтому мы не особо голодали. Нет сомнений: он явно хаживал по джунглям и раньше, и поэтому их не боится. Однако, как я понял из сумбурных и бессвязных рассказов Штыря, шляться по таким гиблым местам могут только люди совсем пропащие или матёрые бандиты, которые не страшатся даже самого Нечистого. Поскольку Антиквар на безмозглого придурка не походил ни разу, то, значит… Ох, лучше и не думать!!!

Если до начала похода я думал, что наш хозяин быстро охладеет к своей затее и повернёт назад, то теперь не менее твёрдо был убеждён, что надо держаться к нему поближе, если хочешь выжить… А ведь как хорошо было бы, если бы он повернул вспять! И договор был бы не нарушен, и премия перепала бы халявная… но вот ведь поди ж ты! Не поворачивает взад, сволочь такая!

В одну из тёмных ночей на нас напали. Собственно, а чего ещё можно было ожидать приятного? Наш славный поход и так шёл слишком уж хорошо, а так не бывает. У нас никто не получил даже плёвенького вывиха или растяжения на пути, который изобиловал упавшими гнилыми стволами и паутиной из лиан; никто из наших не заболел, на нас не нападали местные хищники, которые, уверен, были ужасны: если Штырь не брехал про огромную водяную ящерицу, способную заглотить зараз взрослого человека, то, значит, сухопутные хищники тоже были ого-го-го. Штырь и про них предупреждал: мол, есть тут такие гигантские рыжие кошки, которые тоже смертельно опасны для человека, но, правда, не охотятся на него как на источник пищи – нет у них такой целеустремлённости.

Когда я говорил про тёмную ночь, то я, конечно, шутил. В этих джунглях – и тёмная ночь?! Да тут, мама дорогая, ночью такая темь, что хоть оба глаза себе выколи – никакой разницы! Солнце село – и всё! Темно, как в заднице у местного чернокожего аборигена…

Но, какая бы темень ни была, мой внутренний голос (или эхо давно умершего Учителя?) успел крикнуть мне, что стало опасно! Я вскочил – и точно!– караульный проморгал нападение… Нас, не мудрствуя лукаво, накрывали сетями! Всё вокруг буквально кипело, мельтешило, шуршало, издавало некие непонятные звуки – у меня спросонья аж голова закружилась! Что делать?!!

Я, действуя на вколоченных рефлексах, присел и резко сделал оборот вокруг своей оси на одной ноге, вычерчивая другой подсечку как циркулем. И точно!– подцепил одного из нападавших, который, закричав, рухнул ничком на свою же сеть. Я быстро ухватил её за края и набросил на упавшего – он вскочил, но, понятное дело, равновесие уже держал плохо, суматошно отмахиваясь руками в отчаянных попытках сбросить сетчатое покрывало. Я тут же ударил его ногой в поясницу – и напавший покатился по земле, окончательно запутавшись и дико вереща что-то на своём языке.

Так, снова пригнуться и сделать «колесо», уходя из одной точки в другую. Да что толку… их тут как муравьёв! Да … вашу мать! И хозяина бросать нельзя…

Меня закидали сетями так, что я в отблесках умирающего костра едва-едва мог видеть хоть что-то, а потом на меня навалились суматошной толпой – я реально испугался, что меня могут по дури задавить своей массой насмерть, а кому потом пойти жаловаться?– попробуй спроси… Но, по счастью, меня не растоптали, а связав руки и ноги, очень ловко продели на длинную палку, концы которой забросили себе на плечи два носильщика. Вот так я и продолжил путешествие: вниз спиной, глядя на густую зелёную крону листвы над головой, а мои связанные руки и ноги обхватывали палку, на которой меня несли. И не только я – вся наша команда передвигалась подобным образом!

Прежде, чем увязать, нас на всякий случай избили. Если бы нас просто колошматили руками и ногами, то мне это показалось бы привычным и понятным. Но нет!– нас избивали палками-копьями – старательно, но аккуратно, словно бы каждому вражескому бойцу ещё до нападения в башку чётко вдолбили железную норму того, сколько можно бить поверженного врага – и ни удара больше! Уважаю… да чтоб мать их так! Больно же было! Чуть дух не вышибли, зараза! И звёздочки мельтешили в глазах...

Это может показаться удивительным, но напавшие даже с тяжёлой, громоздкой ношей передвигались по зарослям гораздо шустрее нас. Они словно гибкие тени просачивались сквозь переплетение лиан, а наши тела лишь послушно плыли, покачиваясь, за ними следом. Их руки и ноги казались угловатыми, несоразмерно длинными и тонкими, но, оказывается, для передвижения в джунглях это самое то! Наши похитители словно превратились в грациозных, быстрых кошек, способных с разбега проскочить в любую щель, и для них как будто вовсе не было проблемы из-за того, что из-за палок с тяжеленной ношей они были связаны попарно: казалось, что они передвигались абсолютно синхронно, шаг в шаг. Или не казалось???

Тем не менее, даже такое путешествие пришлось нам не в радость. Наши похитители передвигались быстро, и поэтому мы получали неприятные удары веток по щекам, как ни пытались уворачиваться. Суставы на руках и на ногах под тяжестью нашего веса начали ныть и болеть, а жаловаться не приходилось. Да и мы после побоев оказались вообще не в том состоянии, чтобы жаловаться… лично я просто тупо смотрел, как перед моим взором мельтешат листья, лианы; иногда удачливые лучики солнца, которым повезло прорваться сквозь дикие заросли, кололи меня в зрачки, но я мог лишь прищуриваться – общая боль не позволяла ничего более,– даже язык отнялся.

Всё это сейчас вспоминается как сумбурная чехарда: подсознательный сигнал опасности, судорожный подъём, я кого-то бью, на меня набрасывают грубые сети, сплетённые из размочаленных лиан, избивают и тащат, как кабана на вертеле. Похитители запрещают нам переговариваться, бьют нас по ходу движения за каждое слово – мы молчим и тупеем, ничего не зная и не понимая. Наши враги молчали, но, клянусь Пресветлым, что они своё движение сопровождали некой еле слышной музыкой, которую мычали себе под нос, и которая для нашего слуха казалась неуловимой, как дыхание леса. Эта мелодия задавала скорость хода и позволяла дикарям топать шаг в шаг, без сбоев. Надо признаться, что и я, избитый, поневоле начал впадать под очарование этих первобытных звуков: это реально уменьшало мою боль, позволяя воспарять высоким сознанием над низменным бытием выше любого дерева на нашем маршруте!

Из-за подобного морального отрешения и нарушения кровообращения в связанных конечностях я в конце того пути оказался и правда еле живой, тупо воспринимая окружающее как дикий сон, как некую неизбежную суету перед вхождением в светлые чертоги Пресветлого, с которой нужно мириться. Нас поставили на ноги и привязали к врытым в землю столбам так, что мы прижимались к ним спинами, а наши руки вновь связали, но только за столбами. Мы утром по понятным причинам не успели облегчиться, а дикари потом не предоставили нам такой возможности, и поэтому неудивительно, что мы стояли у столбов с мокрыми штанами. Солнце поднималось, и мы начали терять сознание уже из-за тропической жары, но наши мучители вдруг проявили некое великодушие и облили нас, стоящих, водой из выдолбленных деревянных вёдер. Стало резко легче, и я смог, наконец-то, понять, во что мы вляпались.

Нас затащили на огромную вытоптанную поляну, по окружности которой были вкопаны столбы, к которым нас, собственно, и привязали. Нас, как вы помните, уважаемый читатель, было шесть человек, а столбов наблюдалось гораздо больше. Как ни странно, но на них отчётливо наблюдалась руническая резьба – хоть и грубая, но определённо наводящая на мысль, что нашим врагам высокое искусство вовсе не чуждо.

Внутри круга, напротив нас, стояла и переговаривалась кучка темнокожих воинов. Вся их экипировка состояла из хлопчатых, почти белых юбок и копий. Те из них, кто притащил нас в этот круг, имели юбки пятнистые, зелёные, а их тела были щедро заляпаны такими же зелёными пятнами самых разных оттенков. Наши похитители явно хвастались, размахивая своими длинными руками и даже приплясывая на таких же длинных угловатых ногах, то и дело показывая в нашу сторону, а остальные, «белоюбочники», одобрительно кивали, издавая поощрительные звуки, изредка улыбаясь, обнажая зубы разной степени желтизны. У меня эти пляски полуголых людей, которые, казалось, не знают, куда девать свои тонкие, несуразные руки и ноги, усмешки уже не вызывали, поскольку я понял, насколько эти дикари могут быть быстры и опасны в своей стихии – в густых джунглях.

Лично мне очень печальным показался тот факт, что земля у подножия многих столбов оказалась обожжена и закопчена, а сами столбы резко отличались по свежести древесины… Похоже, эти столбы то и дело сжигали, а на их место врывали новые. А зачем их сжигать-то??? и как сжигать?– просто так, или вместе с привязанным пленником?! Эх, … твою мать! Доигрался наш Антиквар, и я, дурак, вместе с ним!!!– столько лет прожил, а ума, похоже, так и не нажил… и Штыря не послушал!

– Нас тут что, жечь будут, что ли?!– один из наших, Бык, тоже дозрел до вполне очевидной мысли и начал судорожно дёргаться – впрочем, безуспешно, поскольку каждого из нас обмотали, словно в кокон или шпульку для ниток.– Нахрена?!!!

– Ясен пень!– подтвердил мой напарник, стоявший справа от меня.– А ты чо, не понял, что ли?

– За что?! Что мы им сделали?!– психанул Воробей.

– Может, им просто кушать хочется,..– буркнул Фистула.

– Заткнитесь, придурки,– осадил нас Антиквар вполне спокойно.– Видите, с нами поговорить хотят…

Кстати сказать, его поставили в центр нашей дружной компании, хотя мы никому не говорили, кто у нас главный. Он стоял от меня слева, т.е., было очень похоже, что дикари назначили меня его правой рукой, что никак не радовало.

Антиквар был прав: к нам приближалась весьма солидная делегация. Я не сразу обратил на неё внимание, так как занимался рассмотрением группы женщин и детей, тоже притащившихся поглазеть на диковинное чудо. И воины, и женщины, и дети – все были босые, а самые мелкие сопляки – и вовсе голые. Меня изумило то, что облачение женщин не сильно отличалось от мужского: те же хлопковые юбки, но только раскрашенные так крикливо-ярко-аляповато, как только это можно себе вообразить: дикая смесь самых разных красок, нанесённых сплошными бесформенными пятнами и кляксами.

Кроме юбок, женщины носили браслеты. Большинство из них казались простыми кольцами, а некоторые другие украшали яркие камушки, но главное было в том, что дикарки, не зная никакой меры, нацепляли их на руки по принципу «чем больше – тем лучше» – от запястий и едва ли не до плеча. И, конечно, ни на каких землях, в т.ч. инопланетных, я не видел, чтобы серьги представляли из себя нечто размером от уха и до того же плеча!– нечто, состоявшее из панцирей ракушек, бусинок, камушек…

И мужчины, и женщины ходили патлатыми, с лоснившимися от жира волосами. Чтобы не закрывать глаза, они перехватывали их верёвочками и ремешками через лоб, а у женщин встречались и разноцветные (конечно же!) ленточки. И те, и другие втыкали в волосы перья птиц – и простенькие, и очень красивые. Видел я также и обычные палочки и даже мелкие косточки.

Итак: юбки, кольца, браслеты, бусы, серьги, перья, верёвочки на голове. Никакой иной одежды у женщин больше не наблюдалось – именно этот факт и удивил меня так, что я проморгал появление новой группы лиц. Все бабы вырядились одинаково крикливо, а старухи опознавались лишь по дряблой коже, обвисавшей сухими складками. Одна из местных красавиц неопределённого возраста обладала несомненным богатством, свисавшим чуть ли не до ног: она перехватила свои сиськи цветастым поясом, как иной безрукий инвалид войны привязывает к пояснице ненужный пустой рукав рубахи. Осталось добавить, что её соски кокетливо свисали ниже перехватывающего пояса...

Похоже, моё изумление оказалось столь велико, что сия прелестница его ощутила, и повернувшись в мою сторону, одарила меня щедрой, призывной улыбкой от уха до уха, обнажив свои почерневшие зубы с заметной нехваткой оных.

Я судорожно откинул голову, ударившись затылком об столб и вознёс горячую молитву, закатив глаза к небу: «Господи, Пресветлый Вседержитель наш, избави мя от напасти диавольской! Обещаю больше никогда не изменять жене и никогда не воевать!!! Не попусти порухи чести и гибели души, Тебе принадлежащей!»Раскалённое добела небо ослепило меня солнцем; слюна во рту загустела, как смола, а в глазах начали мельтешить красные пятнышки…

Между тем замеченная Антикваром делегация подошла к нам почти вплотную, и я поневоле переключил взгляд на неё. И снова удивился: воины охраны красовались не только в юбках, но и в нагрудниках, поножах и наручнях, причём обшитых стальными начищенными пластинами, а в руках держали не только копья, но и обнажённые мечи. Только вот вся их экипировка была настолько разномастной, что наводила на мысль, что её подбирали с вражеских трупов по принципу «что нашёл – то и ладно!»

А охраняли они весьма колоритного персонажа, одетого в некое подобие белого халата и в солдатские кожаные сандалии. Перья на его голове крепились золотым (!!!) обручем и должны были намекать нам на зубцы короны, но только своей пышностью и цветастостью напрочь разрушали подобное сходство. Пришедший «король» вышагивал, опираясь на отполированный посох чёрного дерева, имевший ценность, похоже, выше, чем всё одеяние всех его подданных, смотревших на нас, поскольку его навершие имело вделанный прозрачный камень размером с куриное яйцо, очень сильно напоминавший бриллиант…

Вождь остановился, бесстрастный. Я обратил внимание, что он и цветом кожи казался светлее наших похитителей, и телосложением более привычным. Похоже, возрастом он уже немолод, но волосом по прежнему чёрен и старческими складками не обогатился. Если почти все воины и женщины обладали широкими носами, то у вождя он больше напоминал орлиный.

Пока он шёл, то смотрел на Антиквара и только на него, и после остановки ничего не изменилось: казалось, хотел взглядом проткнуть того насквозь. Наш хозяин кое-как собрал глаза в кучу и присмотрелся к местному авторитету:

– А, это ты… старая вонючая обезьяна…

И сплюнул себе под ноги, кое-как вытолкнув из своей глотки вязкий комочек слюны.

Нет, ну вот зачем он так, а?!! А если, например, лично я ещё жить хочу?! Господи, надеюсь, что этот дикарь не знает наш язык… да что за день такой сегодня?!– всё одно к одному...

– А это ты, поганый шмаркл,– вождь, утвердительно кивнув, обменялся любезностью.– Я же ведь говорил тебе, чтобы ты никогда больше не топтал мою землю… и ты обещал.

Говорил он практически без акцента. Впрочем, тут, за морем, все знакомые мне языки исказились до неузнаваемости, и, вполне возможно, что это был и не акцент вовсе, а лишь местный диалект.

– ТАМ была твоя земля?– искренне удивился Антиквар, мотнув головой за плечо по направлению, откуда нас принесли.– Ни фига себе! Расширил, значит, свои владения? Тебя можно поздравить?

– Мне не нужны поздравления от шмаркла,– ответил вождь, по прежнему не показывая на лице никаких чувств.– Мне нужна только правда.

– Вот тебе святая правда: мы шли по своим делам, никого не трогали, а на нас напали, избили и притащили сюда. Мне нечего больше сказать.

– Ты хочешь сказать, что нашёл какие-то личные дела в джунглях? Во время войны? И я должен поверить, что ТЫ – не шпион?

– Я уже много лет назад зарыл свой нож и сломал копьё. Я сейчас просто честный торговец, а воюют пускай молодые или дураки.

– Ты – торговец? И без товара? Быть может, мне пригласить людей, которые умеют добиваться правды? Если ты сам её не скажешь – твои люди скажут, а ты знаешь, что у нас делают со лжецами…

Идея вождя пригласить палачей-дознавателей пришлась мне не по вкусу. Я знал, как иные мастера умеют пытать пленных, и от самой только мысли, что эту науку могут применить и ко мне, мои тестикулы поджались аж в самую глубь пустого живота, а в голове резко прояснилось.

– Есть и другой способ доказать свою правоту,– наш наниматель и глазом не моргнул.– Ты же знаешь, что твой отец (да покоится он с миром!), когда был вождём, ввёл меня в Круг избранных. Ты был против, но весь Совет – за меня. В этот Круг принимают лишь тех, кто сделал что-то очень важное для вашего народа, а, раз так, то ты не можешь обращаться со мной, как с проходимцем.

– Мой отец мёртв, и ты это знаешь. И в Совете давно сидят другие люди. Ты теперь просто шмаркл.

– То, что однажды решил Совет, не отменяется,– дерзко возразил Антиквар.– Ты прекрасно понимаешь, что иначе его слово будет стоить не больше комка грязи, и потом он никому станет не нужен. Поэтому я требую, чтобы мне предоставили право доказать свою правоту в честном поединке.

– Ты собираешься сам выйти на этот поединок?– достопочтенный вождь соизволил изобразить некое отражение эмоции и насмешливо приподнял правую бровь.

– Конечно, нет. И ты ведь тоже сам не пойдёшь отстаивать свою правоту, не так ли? Всё будет честно: твой боец – против моего бойца.

Я слушал всю эту несусветную ахинею и не верил своим ушам: неужели взрослые люди говорят всё это всерьёз? Доказывать правоту на дуэли?– она сейчас среди дворян выходит из моды, а я тут, вообще-то, кроме себя, и дворян-то не вижу! Выставлять на поединок вместо себя кого-то другого?!– да наши аристократы скорее бы умерли, чем позволили допустить ТАКОЕ!!!– а простым людям подобное и в голову бы не пришло: каждый отвечает только сам за себя. Кстати, очень интересно: и кого же наш Антиквар выставит вместо себя… ?

Наш наниматель и вождь перешли на местный язык. Понятное дело: ушлыйАнтиквар хотел, чтобы их деловой разговор услышали охранники и как можно больше посторонних свидетелей, и поэтому старался говорить погромче. По ходу их увлечённого спора появилась ещё одна группа лиц, и я опять получил порцию шокирующего удивления.

В круг вошла зрелая, сочная девушка насыщенно-шоколадного цвета в сопровождении туземок. Сразу стало понятно, что она – тоже представитель местной знати: горделивая осанка, княжеская стать, белоснежная туника, украшенная рубиновыми бусами; при этом это были действительно настоящие рубины, а не просто красные камушки, как у её покорных спутниц или простых баб из толпы. Её дивные руки-ноги вовсе не казались длинными и угловатыми, отнюдь!– тем не менее, её плавная походка напоминала грациозную кошачью, и я ни в малейшей степени не усомнился, что она – такое же естественное порождение этого дикого леса. Скромные серёжки с такими же скромными рубинами, две шёлковые ленточки: одна на лбу и другая – на поясе, всего лишь два золотых браслета на руках с теми же рубинами – и всё! Никакой попугайской пестроты.

Глядя на неё, я почувствовал невольный стыд из-за своей растрёпанной, мокрой одежды, пропахшей вонючим многодневным потом и мочой, хотя, казалось, с какой бы стати мне стыдиться? Оставалось только извиниться, что связан и не могу выразить своё почтение реверансом…

Пока я пялился на новоприбыших, наши начальники закончили свой пацанский базар, и наступил черёд заключительного действия.

– Ну, Клёст, давай!– Антиквар повернул ко мне голову.– На тебя вся надежда. Бой до полной победы. Убей того, на кого покажут – и можно топать дальше.

Он произнёс это столь обыденным голосом, словно вальяжный барин посылал верного слугу отнести пустяковую записку в дом напротив. Как будто я изверг какой, которому убить человека – что высморкаться. А я, между прочим, людей убивал только на войне, а не по приказу и не на дуэли. Но препираться с хозяином на виду опаснейших врагов было неразумно, и я не стал препираться. В конце-концов, нас могли просто грохнуть или зажарить живьём. Или сначала подвергнуть изуверским пыткам, а потом зажарить. А потом съесть. Штырь уверял, что тут возможно всякое…

Дикари подбежали к моему столбу и быстро срезали опутывающие меня верёвки. Я отошёл на пару шагов, принявшись растирать затёкшие руки и делать лёгкую разминку, разгоняя застоявшуюся кровь – моё тело закололо, словно раскалёнными иголками и я еле-еле сдерживался, чтобы не застонать в присутствии женщин. Кстати, а почему их не гонят прочь, ведь тут сейчас начнутся чисто мужские разборки? Ну, ладно, в чужой монастырь со своим уставом не ходят – пусть потом не обижаются.

Вождь что-то сказал свои верным телохранителям, царственно поведя рукой – из их группы отделился боец, сжимавший в правой руке копьё, а в левой – длинный нож из качественной стали. Этот верзила был необычайно широк в плечах, имел короткую борцовскую шею и смотрел на меня, торжествующе улыбаясь и ослепляя белыми зубами. Я никогда не видел, чтобы человек шёл убивать другого с такой лучезарной радостью, с какой блаженный святой одаряет голодных хлебом!

Он отошёл в центр круга из столбов и начал, глядя на меня, призывно загребать к себе руками – подходи, мол. На каждое движение его рельефные мускулы так и перекатывались под лоснящейся кожей будто каменные шары, а всё его тело словно излучало яростную энергию: казалось, лишь тронь его пальцем – и он взорвётся.

Мой противник имел копьё и нож, был экипирован в броньку с защитой рук и ног – а мне, интересно, что дадут? Я посмотрел вопросительно на вождя – ноль эмоций. Повернулся к Антиквару:

– А мне какое оружие полагается?

– Никакого,– он как будто даже удивился моей наивной простоте.– Воин воюет тем оружие, какое у него есть. У нас сейчас, стало быть, ничего нет. Другой воин не может одолжить нам своё: считается, что оно тогда потеряет удачу.

– ЗАШИБИСЬ…

Ну, мне, по крайней мере, будет обеспечена лёгкая смерть, а этот придурок пускай потом сам разгребается, как хочет! Парней только жалко: они-то пропадают вообще ни за грош…

Я видел, что мой противник не просто тупой накаченный болван – нет, это был настоящий боец: молодой, гибкий, гармонично связанный со своим оружием в одно единое целое. Учитель, глядя на его фигуру, непременно похвалил бы. Или хотя бы просто кивнул. А у меня даже гвоздя с собой нет! И тело после побоев и отёков плохо слушается, суставы ноют…

О, кстати! Я торопливо стянут через голову рубаху и нащупал на обратной стороне воротника походную иголку, перемотанную ниткой. Я распутал нитку, выдернул её из ушка и отшвырнул наземь. Публика следила за моими загадочными манипуляциями, но помалкивала. По крайней мере, нить валялась на земле, и обвинить меня в колдовстве никто не смог бы. Я показал иголку аборигенам: они весело засмеялись на все лады, даже пришедшая чаровница соизволила показать свои жемчужные зубки. Весёлый тут живёт народ: кажется, он готов смеяться по любому поводу, покажи ты ему хоть палец. Раз возражений нет, то я загнал иголку под кожу левой руки в половину её длины, сжал и разжал пальцы – вроде особо не мешает. Ну, Пресветлый, выручай – на Тебя, Единого, уповаю. Больше надеяться уже не на что… утопающий хватается за соломинку, а я, стало быть, за иголку. Эх!..

И я тоже пошёл к центру круга.

Верзила начал пугать меня копьём, воздетым над головой, тыкая в мою сторону остриём сверху вниз. В его лапе боевое копьё казалось не тяжелее прутика, который легко мотать в любую сторону, а как мне обогнать этот прутик в движении?

Надо войти в боевой транс, отрешиться от всего. Во время яростных сражений у меня это получалось, но тут глазеющая публика издаёт немыслимый весёлый гвалт, никак не похожий на звуки жестокого боя.

«Учитель, проснись! Прошу тебя!!!»

Молчание. Он и раньше разговаривал со мной всё реже и реже, а после того, как я зачистил научный городок, и вовсе замолчал. Тогда сделаем вот так…

Я резко рванулся вперёд, нагнулся и покатился по земле в сторону противника. Пригвоздить человека к земле, когда он катится, вовсе на такая простая задача: надо сначала оценить, в какую точку нанести упреждающий удар, а до этого ещё успеть понять, что такое делает соперник. Мечом это сделать легче, а у моего врага – копьё: авось, получится!

Да, сработало! А теперь вскочить на ноги одним движением, перехватить обе руки врага хватом снизу вверх и сразу же удар коленом в пах при полном сближении!!!

Вам приходилось слышать, уважаемый читатель, как ревёт обиженный бык-производитель? А если его ударить по тестикулам? Вот-вот! Вражеский боец, даже получивший болевой шок, нашёл в себе силы рвануться из моих захватов и легко вырвался – как тот же разъярённый бык, вздумай вы его удержать. Он отступил на несколько шагов, испепеляя меня мутным взглядом: у него в тот момент из глаз сыпались искры, но и я не успел развить успех, так как и сам сбился с ритма, теряя захват соперника.

Выпустив боль вместе с рыком, мой противник осатанел и, теряя разум, швырнул копьё мне в грудь. Я нагнулся вправо и, сделав головой полукруг лицом к коленям, вскинул её с левой стороны – копьё просвистело выше. Противник, замычав, бросился на меня, размахивая ножом так, что аж ветер поднялся – я присел и сделал подсечку полукругом слева направо. Тот грохнулся, заставив землю ощутимо вздрогнуть, а я прыгнул ему на спину, ухватив левой рукой его шею в захват – как будто бы бревно пытался придушить, ей-богу!