Текст книги ""Фантастика 2026-112". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Арлен Аир

Во дворе сразу всё замерло, остановилось. И местные батраки, и пришлые обозники изумлённо уставились на меня, разинув рты. Какой-то растяпа уронил ведро в колодец, и грохот его падения буквально бил по ушам, – как будто каменная скала осыпалась огромными обломками в глубокое ущелье, а плеск пролитой воды напоминал шум водопада щебня.

– Так, ты и ты, – я указал пальцем на двух «своих» обозников, которые помоложе. – Давайте в сарай, тащите верёвку подлиннее. Я там видел моток на стене – вот его и возьмите.

Мужички, терзаемые любопытством, притащили требуемое, показали мне.

– Хорошо. Давайте вяжите узел и забрасывайте вот через эту перекладину ворот.

Они вмиг побледнели и попятились. Глубокий вздох тихого ужаса прокатился по двору; кто-то торопливо осенил себя знаком Пресветлого. Даже лошади, кажется, присмирели.

– Руки у вас отсохли, что ли! – крикнул я нарочито громко и вызывающе. – Или не делали такого никогда? Давай сюда!

Я вырвал у мужичка моток, быстро скрутил на нём узел-удавку, вернул обратно:

– Давай забрасывай! Гвоздь, Гном, – тащите его к воротам!

– Не-е-е-э! Не-е-е-е-э! – заблеял староста, упираясь пятками, но бывалым стражам, даже самым непутёвым, ничего не стоило преодолеть его сопротивление: они просто потащили его волоком, не обращая ровным счётом никакого внимания ни на мычание схваченного, ни на реакцию толпы.

Такие уверенные действия невольно заставили и мужичка поторопиться с заданным поручением: вскоре сделанная мною петля свешивалась с воротной перекладины, пугающе покачиваясь.

У старосты глаза полезли на лоб, а рот скривило мучительной щелью. Я подошёл к нему, забросил свободную петлю ему на шею. Обозник, державший другой конец верёвки, сразу уронил его в ужасе, как будто он стал вдруг раскалённым, но я ничего ему не сказал – просто отпихнул в грудь и сам взялся двумя руками.

– За что?.. За что?.. – прохрипел староста, как будто бы удавка уже перехватила его горло, и ему стало трудно говорить.

– За невыполнение поручений Его Величества в военное время, – ответил я. – За нехватку в обозе двух груженных телег. Есть тебе что сказать напоследок? А?

– Будут… телеги… – процедил догадливый староста сквозь зубы.

– Через час. И чтобы нагружены были доверху, как для себя. Гвоздь, Гном, – отпустите его. А верёвочку эту возьмите с собой. Очень, оказывается, удобная вещь: в хозяйстве наверняка пригодится.

Из-за такой вот непредвиденной задержки мы тронулись в путь с опозданием, которое необходимо было наверстать. Я рассадил охрану равномерно по всему обозу, из-за чего некоторые мои новые подопечные оказались на телегах «чужих» деревень. Гвоздя поставил во главе каравана, так как тут он маячил бы у всех на виду, и сачковать ему придётся труднее. Гнома, соответственно, – в хвост обоза. Сам я двигался от хвоста к голове, еле-еле обгоняя ползущие подводы, и, поравнявшись с Гвоздем, останавливался, поджидая, когда весь обоз пройдёт мимо, и я снова встречусь с Гномом. Вот таким нехитрым методом я получал возможность постоянно присматривать за каждой телегой в течение всего пути. Поэтому никто из охраны не мог незаметно ни винца пососать, ни вздремнуть часок.

Жалко, очень жалко, что эти дурни вышли на войну без щитов. Засада с лучниками их мигом всех перестреляет, – даже чирикнуть не успеют. Но, с другой стороны, я во время войн никогда не видел, чтобы невоенная охрана тыловых обозов прикрывалась щитами, – ни в какой стране, так что упрекать мне мужиков, собственно, и не в чем. Другое дело, что тринадцать телег, являвшихся лакомым кусочком для ватаги голодных разбойников и позволивших бы им лечь на зимовку без глубокой печали, ехали себе безо всякого воинского прикрытия. То ли в заумных планах, составленных в высоких канцеляриях, воинское сопровождение не предусматривалась, то ли конкретно мой караван оказался таким несчастливым, и его прикрыть не успели, но факт есть факт: груженые телеги тащатся по лесной дороге, а их защищают только «полтора человека». Причём дата нашего отъезда изменена быть никак не может: пятнадцатый день со дня получения королевского приказа о выступлении в поход. И как хочешь: ни днём позже. Если даже нас кто-то и спешит защитить, – мы не можем сидеть и его дожидаться. У нас свои планы…

Послышался протяжный хруст падающего дерева. Ну вот, накаркал. На ночлег ещё встать не успели.

Я уже в самый первый день похода понял, что моя лошадь для боевой схватки совершенно непригодна. Не учили её воинскому делу – что ж тут поделать-то??? Если коняга свою молодость посвятил почтовой службе, то как же в преклонные годы потребовать от него лихой прыти? Я иллюзий на этот счёт никаких не питал: моя кляча – это совсем не Чалка (как там она, без меня-то?). Но ведь никто же не требовал от меня участия в отчаянных сшибках, погонях, разведке, да я и сам такого не ожидал. И вот пришлось…

Так, рывок за поводья – морду вправо! Наклон, полуоборот – и щит со спины переходит в левую руку. Не стоять! – я даю шпоры, моя кляча дёргается вперёд.

– А-а-а-а-а-а!!! – из леса выскакивает первый, самый наглый и, стало быть, опасный разбойник, – мчится на меня, свирепо тараща глаза и корча самые зверские, по его простым понятиям, рожи.

Я сразу же вижу: мечом крутит умело, сам одет в доспех, но без щита. Понятно: на крестьян воевать шёл. Тогда лови вот такую штуку – и я оправил своё копьё ему в грудь. Оно пробило его насквозь и отбросило назад; я увидел мелькнувшую пятку порядком истоптанного сапога, а напавший сразу захлебнулся своим криком.

Нельзя, нельзя задерживаться ни на миг! Моё копьё ещё летело, а я уже соскакивал с лошади, отталкиваясь освободившейся правой рукой от её шеи и вырвав из стремян обе ноги одновременно: имея ТАКУЮ клячу, врага лучше встречать пешим. Приземление; смягчаю удар ступней о землю лёгким полуприседанием, распрямляюсь, выхватываю меч, разворачиваюсь вправо.

На меня бегут сразу двое, с рогатинами. Да, мою бедную конягу они бы завалили на раз-два, а я оказался бы в плотной свалке. Но теперь у них уже так легко отвоевать не получится: я сам срываюсь им навстречу, отражаю левую рогатину щитом, а правую – мечом. В два шага я оказался за их спинами, при этом успев достать правого кончиком меча: ударом наотмашь по незащищённому затылку. Тут же делаю разворот вслед мечу, пользуясь тем, что он силой свой массы потянул меня назад, и вторым ударом убиваю левого напавшего, по шее лезвием, благо он задержал шаг и начал разворачиваться ко мне, вместо того, чтобы улепётывать вперёд во все лопатки, не оглядываясь. Всё-таки с рогатиной на меня ходить – это гиблое дело: я же не скворог вам какой-нибудь.

– А-а-а-а-а-а!!! – а это уже наш Гном вошёл в боевой азарт, причём, будучи трезв, аки воробушек.

Он меня удивил! Как и я, Гном поторопился спешиться, но его успели ранить: щека оказалась окровавленной. Видимо, эта обидная рана и довела его до бешенства: он, рассвирепев, ударил ранившего его кулаком по морде, а потом пригвоздил лежачего копьём, как жука иголкой. После этого вырвал одной рукой копьё (а это, поверьте мне, вовсе не так просто, как кажется), и попёр напролом, орудуя им, как боевым шестом. На моих глазах он ударил одного из разбойников тупым концом в живот, приподнял над головой, как копну сена вилами и перебросил себе за спину, да так далеко, что бандит долетел аж до леса. Пожалуй, я зря считал, что нас «полтора человека» – озлобленный Гном один стоил десятерых! И ведь виртуозом он не являлся: просто лупцевал всех от души направо-налево, нанося либо удар древком по голове, либо делая врагу рану остриём копья, как ножом, но никто ничего не мог противопоставить его тактике! Мечом Гнома было не достать, а его копьё оказалось толстым, и одним махом перерубить его не удавалось, – тем более, что Гном старался отводить удары, а не пытаться их выдержать.

Появился противник со щитом, опасный для Гнома – этого я отвлёк на себя. Свои седые волосы он заплел в маленькие косички, что делало его уязвимым, если бы драка дошла до рукопашной: такую вызывающую роскошь могли позволить себе только опытные бойцы, полностью уверенные в себе. Ведь за эту косичку удобно ухватить… Но мой враг явно не собирался допускать мои ладони к своей голове, и орудовал мечом легко, кружась вокруг меня, как в танце. Вот ведь чёрт, не простых разбойников принесло сегодня на нашу голову, а явных наёмников. А, раз так, то, значит, их кто-то на нас навёл: наёмники не будут сидеть в лесу, нападая на всех путников подряд – они идут только на конкретную цель, достаточно для них заманчивую.

Патлатый отнял у меня слишком много времени. Рубиться с ним можно было хоть до темна, пока у одного из нас щит не развалится или меч не переломится. Я бросился бежать к телегам, разбойник-наёмник – за мной.

Так, шаг, ещё шаг – и я заскакиваю на самый верх подводы, искоса наблюдая за преследователем, стоя к нему спиной. Он добежал и с азартным вожделением, оскалившись, со всего плеча махнул мечом, перерубая мне ноги. Я подпрыгнул и, сделав кульбит через его голову назад, за его спину, ткнул его сзади в поясницу. Он застыл в полуобороте, так и не успев встать ко мне лицом к лицу; хриплый клёкот досады вырвался из его груди. Я вырвал меч и отрубил ему голову.

Мой бывший учитель фехтования говорил мне: если ошеломил врага – значит, убил. Никакой неожиданный фортель противника не должен вызвать у тебя изумление и хотя бы мимолётное замешательство: нужно быть постоянно в движении. Патлатого мой обратный прыжок с уходом от удара удивил, и он растерялся, не готовый к подобной акробатике. Поэтому и погиб. Теперь будет в лучшем мире оправдываться перед знакомыми, что, мол, обозники не должны так прыгать…

Гном навёл ужас на тех, кто напал на хвост обоза; мне оставалось только отогнать разбойников от его головы. Я заскочил на другую подводу и ударил сзади мечом бандита, увлечённо ковырявшего соломенное покрытие груза:

– Ну, кому ещё пожрать хочется! Подходи по одному!

Кто-то кинулся ко мне, замахиваясь – я пнул его сапогом в лицо, соскакивая наземь. Затем рубанул упавшего мечом по бедру: вот пусть теперь воюет, как сможет.

Как я говорил, среди напавших щитов почти ни у кого не оказалось. Раненый мной в ногу щит имел, но уже не имел желания продолжать. Те, кто пришли с топорами и рогатинами, быстро охладели к драке и кинулись наутёк. Наёмники, затравленно переглянувшись меж собой, тоже стали пятиться к лесу:

– Уходим!.. Уходим!..

И бросились врассыпную.

Наш Гвоздь, припёртый вместе с лошадью к поваленному поперёк дороги дереву, отчаянно отмахивался копьём. На его счастье, на дерево никто сзади не залез и горло ему не перерезал. А спереди пешие разбойники достать его не смогли: почему-то к Гвоздю никто с рогатиной так и не подошёл; наверное, из-за меня. Мечи и топоры против копья оказались коротковаты. Покружив вокруг нашего конного стражника, два бандита тоже бросились бежать, догоняя товарищей.

Всё закончилось быстро: я даже испугаться по-настоящему не успел и не вспотел. Начал озираться: все возничие лежали под телегами, как я их и учил, но среди них, оказывается, прилёг кто-то и из охраны. Наверное, чтобы тем не скучно было. Я, ругаясь, начал пинками их выколачивать на свет божий.

Бандиты, раненые Гномом, корчились кто где. Разошедшийся стражник рвался порешить их до конца, но я обхватил его сзади:

– Стой, ты! Надо же всех допросить! А вы, лодыри, чего стоите, яйца чешете?! Быстро давайте хватайте их! Мне, что ли, всё за вас делать?!

Сконфуженные охранники вмиг осмелели, когда надобность в сражении отпала, и принялись с показным усердием бить и вязать раненых пленников, вымещая на них мои пинки. Я только сплюнул.

Один из охранников впал в ступор. Это бывает, особенно в первом бою. Его всего свело судорогой, он угрожающе отмахивался топором, хотя никто на него уже не нападал, и всё никак не мог остановиться. Парнишка оказался молодой, зелёный, вот и не справился с чувствами. Но зато, молодец, прятаться не полез, – в отличие от своих более старших товарищей. Я обхватил сзади и его, сжав до хруста костей:

– Ну-ну, пацан, угомонись ты! Всё, всё кончено! Отставить, я сказал! Вот так… Бросай топор: своих порубишь.

Вот так и ходил по полю боя взад-вперёд: кото-то успокаивал, а кому-то втык давал. Четверо охранников и двое возничих убито, один возница ранен, стрелой. Я, когда щит перебрасывал, тоже свист возле уха слышал. Стоял бы неподвижно – словил бы родимую в голову. Да, легко, очень легко мы отделались. Наверное, вражеские лучники растерялись, когда мои мужики посыпались наземь, едва услышав предсмертный хруст падающего дерева, и поэтому сделали много промахов. Обычные ж крестьяне так бы и сидели на возках, рот разинув, заманчивыми мишенями для стрел.

Но зато разбойники в атаке оказались не промах… Одного моего охранника убили стрелой, но зато остальных троих, что называется, на мелкие куски порубили. Как хоть парнишка этот живой остался? – не иначе, топором махал со страху, как пчёлка крыльями. Как знать, если бы ещё и эти двое трусов под возами не отлежались, – остался бы я тогда совсем без охраны, с одним уцелевшим пареньком и двумя своими сотоварищами по прошлой городской службе…

– Во, смотрите, – начал бахвалиться Гвоздь, показывая свой щит с двумя торчавшими из него стрелами. – Чуть не порешили, сволочи.

– А в меня попали, – угрюмо пробасил Гном, зажимая щёку. – Больно как, зараза. Саднит.

– Иди к мужикам: у них от ран мазь есть. Пусть перевяжут.

– Ага, – и Гном, зажав щёку как при зубной боли, потопал к обозу.

– Э, да у тебя в щите стрела торчит! Ты в спину не ранен? – это уже я крикнул ему вслед.

– Где? – Гном снял свой щит и поставил на землю. – Вот зараза! Насквозь доску пробила. А я-то думаю: что там в спину колет, – заноза, что ли? Блин, рубашку порвал.

– У тебя там и кровь на спине, – подсказал я. – Давай тоже на перевязку.

– Да? Точно: кровь, – и Гном с досадой посмотрел на свои испачканные красным пальцы, которыми только что чесал себе между лопаток.

Я послал несколько возниц и уцелевшего охранника в лес, чтобы не проморгать повторное нападение. Сам же взялся допрашивать двух схваченных бандитов.

Они лежали, раненые и связанные, на обочине.

– Вы откуда такие взялись? – спросил я того, кто выглядел храбрее.

Тот сплюнул. Я рубанул его мечом по колену – он взвыл и скорчился.

– Вы откуда такие взялись? – спросил я второго.

– Мы… эта,…– тот испуганно стал извиваться, как будто я уже замахивался. – Из Вудриверы.

Почему я не был удивлён?

– Кто вам сообщил про наш обоз?

– Так эта… гонец прибыл…

– Что за гонец, откуда?

Мало-помалу, пленник рассказал всё. Да, из того самого села, откуда мы вышли с обозом, прискакал гонец и сообщил дату нашей отправки. А Вудривера – вовсе не такое уж и забытое место. Если Пресветлый его и забыл, то Нечистый помнил очень хорошо. Фактически, эта деревенька превратилась в пиратскую гавань, где «капитаном» стал – кто бы вы думали? – конечно, родной брат нашего хлебосольного сельского старосты. Там, в заброшенных домах, жили дезертиры, беглые преступники и всякий сброд. Жили, как ни странно, и «обычные» жители: запуганные и не смевшие никуда выезжать, чтобы их оставшихся родных не прикончили. Но их, и правда, осталось мало: всего-то семь домов.

Одним словом, Вудривера превратилась в одну большую «малину», где стоял и свой кабак, в котором имелись и азартные игры, и продажные девки, жившие тут постоянно. А наш обоз, значит, предназначался ей для кормления… Нет, ну живут же люди, а?! – как у Пресветлого за пазухой. Готов поспорить, что и последнюю перепись населения там прошли без проблем. Ну, ничего, благодать для них закончилась. А со старостой я постараюсь рассчитаться лично сам.

Пока мы с разбойниками болтали по душам, мои мужички азартно добили оставшихся раненых бандитов, с которыми разговаривать было невозможно из-за их тяжёлых ран. Ведь могут же, когда захотят, а в селе такими скромными чистоплюями прикидывались, что как будто бы и обыкновенную петлю им сделать не по силам. Эх, люди!

«Песенника», что просветил меня на счёт Вудриверы, я пощадил: убил сам лично, быстро и безболезненно. А второго, упёртого, заставил добить парнишку из охраны: пусть вкус крови ощутит и настоящим бойцом станет, безжалостным. Так у него будет больше шансов дожить до тихой старости.

На наше счастье, пока мы стояли и зализывали полученные раны, появился конный военный патруль. Я, как человек бывалый, не стал выделывать всяческие позы типа «да где ж вы раньше шлялись?», «да куда ж вы смотрите?», а просто вкратце изложил десятнику ситуацию. Он кивнул и принял решение сопровождать нас до следующего населённого пункта, где нам могли дать другую охрану.

Переночевать нам пришлось тут же. Мужики по моей команде составили телеги вкруговую, разожгли костры и принялись варить похлёбку.

Унылые будни военного времени

Пока мы добрались до указанной нам цели, я проклял всё на свете. Не по нутру мне медленно тащиться. К тому же, у крестьянского транспорта, тем более гружёного, в дальней дороге постоянно что-то ломается: то ось соскочит, то колесо разойдётся, то сама телега развалится. Ей-богу, армия должна иметь свои собственные телеги, – надёжные, как графские кареты. А так мы были вынуждены то и дело останавливаться; мужики неспешно принимались за работу, используя те же самые топоры, какие взяли для охраны. Гвоздь и Гном садились дуться в кости, а мне впору было на дерево лезть от удручающего безделья.

Чтобы не одуреть, я принялся обучать обозников ратному делу. Уцелевшего паренька из охраны я назвал Пчёлкой, вручил ему меч, взятый трофеем от убитого разбойника, и начал показывать простейшие приёмы обороны и нападения. Пчёлка, действительно, размахивал мечом очень-очень быстро, панически, как будто пытался создать около себя сплошную стену свистящей стали. Хотя современные мечи и легки, в отличие от старинных, «двуручных», но ведь не настолько же, как дамский веер: паренёк неизбежно раскрывался, не успевая сделать обратную отмашку, и замирал, видя перед своим длинным носом кончик моего меча.

Ставил я в пару и свободных от работы возниц помоложе, но они оказались безнадёжными: ни азарта, ни желания, ни способностей. Но, пока у нас не имелось никаких других защитников, требовалось натаскивать и этих, чтобы хотя бы погибли не в первую же минуту боя.

Становилось всё холоднее; каждый день брызгал дождик, и совсем не грибной, а осенний. Я перестал считать шлем-тарелку Гвоздя дурацкой штукой: вода стекала с неё ему за спину, а не за шиворот. Моя же плащ-палатка голову от сырости не спасала: промокала насквозь.

Ночевали мы все, разумеется, под телегами. Такую надёжную крышу на ночь «в полях» мне приходилось до этого иметь не часто, а теперь я вполне её оценил. Изредка нам удавалось проводить ночь и в сараях, – если удавалось добраться до деревни засветло.

День ото дня наш обоз становился длиннее. К нам присоединялись караваны из других сёл, со своими проблемами и горе-вояками. По счастью, в их состав входили и такие стражники, как Гвоздь или Гном, – со штатной экипировкой, конные. Отряду разбойников такой обоз стал уже не по зубам.

Я мечтал, наконец, избавиться от тяжести ответственности, но не тут-то было. Из тех людей, что присоединялись к нам по пути, никто не имел сколь-нибудь значимого звания и был рад-радёхонек сам отпихнуть от себя проблемы управления. Всё же я заставил двоих стать моими заместителями «по авангарду» и «по арьегарду», как я их высокопарно назвал, и кое-чему они меня всё же научили. Например, если произошла поломка, нужно непременно всех мужиков с этой телеги отлупцевать по мордасам, и тогда в будущем количество остановок станет сокращаться. Странная математика, но работала вполне исправно.

Когда же я повстречал достойного обозного командира, то оказалось, что я ему подчиняться никак не смогу: у него самого караван оказался свыше ста телег, а доводить общее количество до двухсот никак нельзя: не положено. К тому же, он вёз в армию не продовольствие, а амуницию. Мы с ним в тот вечер напились некисло, «за скорую победу», и весь следующий день я «проболел», лёжа на возу.

А при подходе к цели назначения начались вполне ожидаемые чудеса. В одной деревне мне говорят: завтра быть там-то и поступить в полное распоряжение. Прибываем, поступаем. Получаем приказ: а вот завтра быть там-то и разгрузиться. Хорошо, идём туда. Там нас встречают с круглыми глазами: да откуда ж вы такие свалились-то, тут уже три дня как никого нет! – ушли. Куда? – да вон туда! Следуем туда, куда нам указали пальцем. Натыкаемся на воинское начальство. Молодцы, говорят, спасибо, да только у нас тут разгружаться негде. Давайте топайте в графский замок: там места много и защита в виде крепостных стен. А где ж этот замок треклятый? – да недалече, завтра к вечеру как раз там и будете… Тамошний граф заодно командует тыловым обеспечением.

Так как я знал про организацию и снабжение в нихельской армии не понаслышке, то такие лишние мытарства ввели меня в глухую тоску: пожалуй, Нихелия и впрямь может получить быструю победу до наступления зимы, пока мы таскаемся туда-сюда.

А вот теперь, уважаемый читатель, догадайтесь: в какой такой замок меня забросила капризная судьба под самый конец военной карьеры? Правильно: в тот самый, из которого я спасал «принцесс» из лап ужасного дракона в виде нихельского гарнизона. За неделю пути я отрастил щетину, пропах горьким дымом костров и озлобился, как чёрт. Сидел верхом на казённой кляче, вооружённый казённым оружием. Только доспехи новые, за свои деньги купленные. Мда, на прекрасного принца я не походил даже в темноте.

Впрочем, какой я нынче принц? Сколько лет прошло с тех пор… Те «принцессы» уже замужем давно, конечно, и детишек имеют. И живут не здесь, а с мужьями. Старый хозяин ведь дружил с детства с ДЕДУШКОЙ нынешнего нашего молодого короля – он или умер, или стал совсем дряхлым стариком. Значит, никто в этом замке меня не узнает и не вспомнит, – даже если назовусь.

Мой обоз потихоньку втянулся в гостеприимно распахнутые ворота. Я спешился, озираясь.

– Это, стало быть, Вы командир данного отряда? – послышался уверенный, но с оттенком слащавости голос (я сразу же вспомнил Лебедя).

Навстречу мне вышагивал стройный мужчина с франтоватыми усиками, в широкополой шляпе с тремя перьями: два красных и белое. Ладонью левой руки он придерживал меч.

«Ого! А этот господин тоже, того… не последний человек в нашей стране.»

Ну, и пошутил: «отряда»! Сборище сиволапых мужиков и полусотни стражников, для поддержания порядка в городах нафиг не нужных, как мои Гвоздь с Гномом, – это ещё не отряд. Но я, конечно, вслух ничего не сказал.

Господин подошёл, отвесил короткий поклон, не снимая шляпы. Понятно: перед мужичьём обнажать голову – не лучшее занятие. Я, в свою очередь, тоже кивнул и прижал правый кулак к левому плечу:

– Приказано разгрузиться у вас и ждать дальнейших указаний.

– Да какие уж у нас указания? Открывайте ставни и выгружайте прямо в окна первого этажа!

Я невольно поджал губы, чтобы не присвистнуть: замок оказался не готов к приёму больших партий грузов, поэтому заботливый хозяин, ничтоже сомневаясь, приспособил первый этаж под склад для мешков.

Граф представился мне и спросил:

– А с кем я имею честь?…

– Просто Клёст. Зовите меня Клёст.

– О-о-о-о-о! – он округлил свои и без того большие глаза. – Сам Клёст?!! Тот самый? Из «ночных сов»?

– Да, – нехотя буркнул я, уже заранее проклиная всё на свете.

– Очень, очень хорошо! – воскликнул граф. – Мне дозарезу нужен человек с опытом армейского снабжения!

– Тогда Вы ошиблись, – буркнул я. – Мой опыт как раз противоположный. Я, знаете ли, наоборот, – очень часто мешал заниматься армейским снабжением.

– Поверьте, это как раз то, что нужно. Если Вы знаете, как вредить, то, безусловно, сможете придумать и защиту от вредительства.

Я вяло попытался отбрыкаться, но хозяин настойчиво напирал:

– И не спорьте: я-то знаю, что говорю, – и он решительно взял меня за рукав.

«Родственник Лебедю, не иначе. Или у них в высшем свете у всех принято так обращаться?»– я невольно покосился на ладонь графа.

Загорелая, сильная: не похож…

– Подумайте сами, – хозяин повлёк меня за собой в неспешную прогулку. – Доставка до склада – это только полдела. Нужно довезти продовольствие до армии, до конкретных частей. А по пути могут повстречаться те же «совы», например. И потом, кроме Вас, тут вообще нет ни одного толкового командира. В лучшем случае – люди, и на страже порядка не проявившие, скажем так, особых талантов. А нужен именно военный человек, и не последний. Я давно сделал запрос командующему, и он обещал выслать своего офицера.

Последнюю фразу граф добавил торопливо, заглянув мне в глаза, как бы пытаясь меня убедить, что я тут долго всё равно не задержусь: вот через день-два приедет «тот самый» офицер, и я могу отправляться на все четыре стороны, – куда угодно.

Собственно, а куда мне спешить??? На постылую службу? Чего ради? Я всё-таки имел душу боевого коня, которого возбуждают звуки недальнего боя, чахнувшего на гражданской службе от глухой тоски. Нельзя, никак нельзя такому коню скучать в городской тиши! Мой новый начальник не походил на безмозглого дуролома: сработаемся…

И я, стукнув себя кулаком в грудь в знак подчинения, побежал командовать разгрузкой. Убедившись, что работа закипела, пошёл на встречу с местным дворецким.

Тот оказался грузным дядькой, хорошо смотревшимся бы в роли сельского старосты. Я и кличку его заранее узнал у дворового мальчишки – Кабан. Да, похож. И глазки такие маленькие, оценивающие: нельзя ли пырнуть тебя клыками половчее?

Вопросов у меня насчитывалось пока только три: где буду ночевать, где кухня и кто из охраны склада самый негодный человечишко? С каждым караваном приходила своя охрана, кого-то оставляли сторожить накопленное продовольствие, а кого-то оправляли домой. Я решил, что нужно держать под рукой «своих» людей, испытанных дорогой, но, так как войска много не бывает, то нужно усилить свой отряд за счёт местных. Тем более, что среди «своих» выявилось несколько таких лоботрясов, что упаси Боже воевать с ними плечом к плечу.

Кабан, настороженно поведя глазами, исчерпывающе кратко выложил мне «список лиц», для дальнейшего пребывания в сих стенах нежелательных.

В этот вечер он потом нашёл меня в комнате, которую сам же мне и показал, и передал церемонное приглашение на ужин. Я, кое-как побрившись и умывшись из шайки с тёплой водой, вздохнул и поплёлся в обеденную залу.

Большая комната, оформленная в «рыцарском» стиле, со свечами на подвесных бронзовых люстрах, с длинным столом в форме буквы «Т» и тяжёлыми стульями с чрезмерно высокими прямыми спинками – я бы сказал, что обстановка была «как у всех приличных людей». Хозяин восседал, разумеется, во главе стола, его супруга – по левую руку. Два мальчика и девочка скромно притулились на первых местах поближе к родителям, а на противоположной от них стороне сидели также трое, явно офицеры. Я, не колеблясь, сел к командирам четвёртым.

Граф оделся по-простому, в серый камзол. Никаких пышных тебе воротников и манжетов. Офицеры, и тем более я, тоже не сверкали официальным золотом и наградами. Что ж, тем лучше: все на равных.

– Господа! – хозяин помпезно поднял свой бокал. – Разрешите вам представить вашего нового товарища. Я назову его просто Клёст, так как под этим именем он известен гораздо больше…

По сумрачным лицам офицеров оказалось невозможным понять, знакомо им моё имя или нет. Я представлялся им, конечно, опасным конкурентом на их тёплых, насиженных местах, и они пока не знали, чего от меня можно ждать. Поэтому они подняли свои медные кубки без особого энтузиазма, формально, без азарта стоя чокаясь со мной.

Я заметил, что хозяйка, до этого пристально смотревшая лишь в свою фарфоровую тарелку с порцией, которой не накормишь и сытого цыплёнка, подняла на меня взгляд, но тут же поспешно снова опустила длинные ресницы, как будто обжегшись. Я невольно смутился и замешкался, чокаясь с новыми товарищами, но всё-таки выдавил из себя широкую улыбку до ушей, стараясь, тем не менее, не выпячивать нехватку зубов.

Мы с ней, стало быть, знакомы? Но где и, главное, каким образом? Вот уж чего-чего, а мне не хотелось бы, чтобы она оказалась из числа моих былых «военных» подружек, которой посчастливилось выскочить замуж за графа. Эдак ещё окажется, что я – папаша одного из этих отпрысков… Я невольно посмотрел на самого старшего паренька: нет, вроде бы на меня не похож.

– Господин Клёст будет лично руководить охраной обозов, – начал пояснять хозяин. – Наш замок загружен под завязку – нужно как можно быстрее развозить грузы по армейским частям, а у нас пока что это плохо получается: не хватает людей и командиров для охраны караванов.

Мало-помалу, мы разговорились, расслабленные отличным вином. Выяснилось, что тут создана система кругооборота: караваны доставляют грузы, и некоторые стражники и возницы остаются в замке: потом они сопровождают телеги уже до армейских частей. После этого кого-то тоже отпускают назад, домой, а другие идут во второй обоз. Или даже в третий. Похоже, в замке осели постоянные жильцы, предпочитавшие стабильное пропитание за казённый счёт, нежели прозябание по родимым деревням; по крайней мере, некоторые лица офицерам уже примелькались. Никакого «бумажного» учёта типа «прибыл – убыл» нет: всё решается либо желанием мужиков, либо окриком командиров – поэтому неизвестно, кто и сколько раз успел «сходить в армию».

– Завтра же, Клёст, Вы отправитесь с очередным обозом в пехотную часть на самую границу, – сообщил мне слегка захмелевший граф. – И я еду с Вами: мне обязательно нужно встретиться с командующим и уточнить реальное положение дел со снабжением…

Ну, надо – так надо.

Поутру мы проводили всех «лишних сторожей», уезжавших весело, под завистливыми взглядами оставшихся. Начиналась рутинная служба, где нет места геройству, а, случись какой подвиг – никто и не узнает: все поэты воспевают только прославленных генералов и былинных богатырей, к снабжению никакого отношения не имеющих.

Сумрачные мужики деловито погрузили телеги, подготовив очередной караван. Я расставил охрану, и мы тронулись в недальний путь: я ещё смолоду знал, что тут до границы – рукой подать.

Конь графа оказался под стать своему хозяину: тоже какой-то франтоватый, и на клячу мою фривольно поглядывал, норовя положить свою морду ей на гриву, скотина эдакая. Меня так и подмывало врезать ему кулаком в ухо, но я стеснялся своего начальника. Моя лошадка брезгливо фыркала на такие ухаживания.