Текст книги ""Фантастика 2026-112". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Арлен Аир

Первый бой – он трудный самый

И вот мы топаем сквозь густые заросли, 30 человек. Я шёл в середине, а мне в спину (или, вернее сказать, в щит на моей спине) дышал, конечно же, Брат. Замыкали нашу цепочку десяток носильщиков-работяг, нагруженных по самое некуда, но, казалось, ничуть от этого не страдавших. Они даже броньку мою тащили!– ходить в ней во влажной духоте мне было не под силу. Шлем я, однако, не снял: я в «царском городе» выбрал себе максимально облегчённый, состоявший почти что из одной кольчужной бармицы, и спасти он меня смог бы, по большому счёту, лишь от укуса змеи в голову, но всё же, всё же…. (А какие классные шлемы в КИНО выдавали!– фантастика!– абсолютно глухие, непробиваемые, с регулятором температуры, с фильтрацией воздуха! По счастью, мне ТАМ не пришлось участвовать в боях, где были бы нужны именно такие… тьфу ты! Опять чужое словечко подвернулось – «классные»…)

По мере того, как мы продирались навстречу противнику (вернее будет сказать, что продирался только я, а остальные шли вперёд с минимальным расходом сил), я в разговорах с Братом пытался нарисовать себе в голове картину местных сражений. Слон – животное большое, он не умеет лавировать между лианами, но его масса такова, что он их рвёт как гнилые нитки. А стадо слонов способно протоптать чуть ли не просеку, по которой может шагать целая армия, не особо запыхавшись. Опять-таки, в джунглях есть гиблые места, где очень много рухнувших деревьев, и, пока они не сгниют, соваться туда даже местные не любят: ни лакомой добычи там не взять, ни съедобных плодов, а ходить почти невозможно. Поэтому армия противника непременно пойдёт по тому пути, по которому мы движемся ей навстречу – мне так Брат и объяснил.

Напрашивалась очевидная идея: поставить ловушки-убийцы на пути врагов. Но такие, которые бы слоны не сломали… мда, та ещё задачка! Под моим руководством работяги быстро и сноровисто делали то, что я приказывал; Брат служил переводчиком, и ему мои замыслы не нравились. Он качал своей голой башкой, что-то презрительно бубнил, но оспаривать мои указания не лез. За то и спасибо.

Ах, да! Самые первые разведчики количество слонов не сосчитали и на мои настойчивые вопросы недоумённо пожимали плечами: мол, какая, нахрен, разница? Я обозвал их словами, для которых угрюмый Брат не смог подобрать точного перевода в местном диалекте, но легче от этого не стало. Значит, предстояло делать выводы из того, что сами увидим…

Вот мы, наконец-то, вышли на берег мутно-жёлтой реки,– неглубокой, но широкой. Вперёд выдвинулись матёрые бойцы, имевшие богатый опыт укрощения всяких там разных куарга-лига; мы переждали некоторое время, пока они не вернутся и не покажут нам условный знак «всё нормально».

По моим указаниям работяги принялись мастрячить… хм… скажем так, нечто, что, как я надеялся, можно будет назвать «слонобоем». Я подбирал тонкие спаренные деревца, росшие в виде буквы «V», и приказывал крепить на них двойную направляющую перемычку из срубленной толстой ветки так, чтобы получалась буква «А», но вверх ногами. Посередине таких перемычек я ножом аккуратно вырезал по одной лунке, в которые можно было бы уложить копьё в нужное направление, а в местах их крепления подвязывались ещё и концы «тетивы» – получалось что-то вроде огромной рогатки, у которой дополнительно имелась двойная поперечина: перемычки закрепили на противоположных сторонах древесных стволов. Тетива представляла собой верёвку из размочаленной лианы, но только другого сорта, специально подготовленная именно для создания луков, которые у аборигенов создавались почти в рост человека из-за отсутствия технологий формирования более компактного оружия.

Итак, есть рогатка, есть тетива, есть копья, у которых на пятке вырезаны такие же аккуратные лунки под тетиву – осталось только натянуть эту рогатку с копьём, уложенным на эту самую двойную перемычку. В юности я слышал для малышни сказку о том, как жители некоего села решили сбить с неба луну: уж больно она волков привлекала, и спать мешала по ночам… ещё и другие дела всякие делать. Рогатку-то они построили, и даже круче наших – из сосновых брёвен в обхват толщиной, да только упёрлись, понимаешь, в проблему: а как тетиву натянуть?

Один здоровенный мужик, способный быка кулаком свалить, при полном напряге смог натянуть верёвку лишь так, что валун улетел лишь на 20 шагов по крутой дуге. Тогда наши селяне покумекали и придумали натягивать верёвку всем аулом, собрав всех мужиков от мала до велика. Собрались они, значит, ухватились, потянули, да только по команде «хай!» тетиву отпустили не в единый момент, а кто как успел. Из-за этого на луну вместо валуна забросило самого мелкого пацанёнка, и во второй сказке нашим горе-луносшибателям пришлось уже соображать, как мальца вертать оттудова взад…

Правильно, уважаемый читатель: нам требовались торсионы для натяжки тетивы. Для этого я приказал создавать длинные петли, обхватывающие тетиву и третье дерево, продевать сквозь них длиннющие палки-рычаги и с их помощью закручивать петли так, что они начинали скрипеть, сворачиваясь в тугую спираль, сокращаясь из-за этого в длине и натягивая тетиву до предела, пока она хрустеть не начинала.

Оставалось лишь дожидаться появления вражеской армии… и она подошла. Что ж, пришло время надевать броньку!

Наши слонобои были замаскированы, сами мы обретались поодаль от реки, опасаясь вражеских дозоров и разведчиков. Как ни странно, никто из противников не удосужился выслать хотя бы троицу бойцов посмотреть, что, собственно, творится на нашем берегу – как я предположил очень быстро, они действовали по принципу «если кто-то и встал на нашем пути, то его проблемы, а не наши!»

Да, мои сопровождающие оказались правы: это место являлось самым удобным для переправы из-за своего мелководья, благо тут река делала небольшой поворот, ослаблявший и без того слабое низинное течение почти до полной остановки, причём эта петля выгибалась в нашу сторону, предоставляя нам возможность сварганить несколько «рогаток» так, что они могли ударить во фланги тем, кто топал через илистый брод.

Ох, ты, Пресветлый заступник наш! Великое чудо сотворил ты!!!

Все услышанные прежде рассказы о слонах сразу померкли в своём ничтожестве, лишь только я увидел это чудо воочию! Исполины высотой в два этажа выступали неспешно и величаво, переставляя ноги так, словно оказывая всем честь полюбоваться их походкой, каждым движением! Их смертоносные бивни и впрямь оказались такой длины, в которую я никак не хотел верить!– если не ещё длиннее…

Если бы кто-то попытался доказать мне, что гигантские животные могут обладать завораживающей грацией, то я бы ему не поверил: самым крупным из тех, кого я знал, являлся скворог, но этот лесной хищник – косолапый, и его неуклюжесть давно вошла во все сказки и байки. А слоны…

А слоны вышагивали так, что земля дрожала, но при этом их походка воздействовала магически таким образом, что у меня в груди всё сжалось: я был потрясён и заворожен! Да что я!– все мои товарищи, широко распахнув затравленно блуждающие глаза, судорожно вцепились в свои амулеты, усиленно их теребя и слюнявя затяжными поцелуями, беззвучно бормоча что-то такое, что у меня невольно побежали вдоль хребта толпы мурашек, хотя я к военным ужасам, вроде бы, давно привычный…

Самым первым вышагивал матёрый вожак. На его спине пристроили целую дозорную башню с тремя лучниками, настороженно поблёскивавшими во все стороны белками глаз на чёрных лицах. Да, башню с четырёхскатной крышей, обшитую досками и укреплённую широкими подпругами через живот, как будто бы седло для слона!

Животное остановилось на середине реки, взбаламутив и без того непрозрачную воду. Повело головой налево, направо – словно заправский дозорный, высматривающий врагов, и мы невольно вжали головы в плечи, хотя, казалось бы, куда уж больше… Затем слон величаво покивал несколько раз неведомо кому, небрежно хлопая себя по щекам ушами с таким гулом, словно кто-то выколачивал тяжёлой палкой пыль из ковра, при этом хлопая нечасто и вполсилы, и вдруг, подняв задорно хобот, как озорной горнист трубу, протрубил резко и призывно – мы, боявшиеся вдохнуть лишний раз, едва-едва не заорали от неожиданности,– настолько силён оказался звуковой удар по нашим ушам!

А слон, завершив свою музыкальную партию, опустил хобот в реку, набрал воды и вдруг резко мотнул его назад, на спину – седоки вмиг оказались окачены бочкой мутной воды! В следующий миг они задёргались, запрыгали, заверещав что те мартышки, изрыгая потоки ругательств в ответ на водяной поток. Потом один из них ухватил шест и принялся тыкать животное в область шеи – слон меланхолично помотал башкой, отряхивая из хобота и с ушей остатки воды и послушно потопал вперёд.

Следом за ним в реку вошёл другой, потом ещё один. Вожак приблизился к нашему берегу…

А ведь, кажется, пора! Моё копьё смотрело слону прямо в бок – чего дальше-то ждать?! Я вскочил и рубанул с оттяжкой верёвочную петлю торсиона, охватившую дерево, на высоте своего роста.

– Бух!– лопнула напряжённая верёвка, раскручиваясь с бешеной скоростью и отшвыривая рычаг торсиона.

– Вш-ш-ш-ш-ших!– копьё проскользнуло по лункам в перекладинах, которые тут же злобно хлестнуло тетивой и лопнувшей верёвкой, и, пробив жиденькую преграду из листьев, устремилось вперёд.

– Тумк!– тяжёлое, гранёное остриё из отличной, трофейной стали погрузилось животному в правый бок.

Слон заревел так, что самый первый его трубный глас показался нам детским писком – казалось, все джунгли враз умолкли от ужаса, и даже самые малые жучки перестали трещать крылышками! Он встал на задние ноги, развернулся на них вполоборота в нашу сторону, обвил хоботом и яростно вырвал наше копьё из раны, отшвырнув в реку. Бойцы, сидевшие на его спине, с испуганными криками посыпались в реку мелким мусором, заполошно размахивая руками, чтобы потом на всех четырёх броситься прочь от раненого, озлобленного зверя так, что их фигуры оказались полностью скрыты мутными брызгами.

Лучники на втором и третьем слоне засуетились, вглядываясь в нашу сторону, откуда прилетело копьё; один из них что-то завопил, тыча пальцем конкретно по направлению к нашей «рогатке», и вскоре по листьям зашлёпали стрелы, полетевшие нам в ответку.

Знакомый свист стрел, который я не слышал уже долгое время, словно вывел меня из заторможенного оцепенения и обострил все чувства. Я снова был в бою, в настоящем бою! Так, пора просыпаться и входить в боевой ритм!

Мои товарищи очнулись раньше меня и сделали несколько выстрелов из луков, укрываясь за деревьями. Их стрелы вонзились в башни на слонах, но и только-то. Становилось понятно, что погонщики ходячих гигантов вовсе не лопухи: одни деловито разворачивали своих подопечных в нашу сторону, другие азартно осыпали нас стрелами, не жалея их.

Между тем раненое животное окончательно рассвирепело и, задрав хобот, с утробным рыком устремилось на нашу позицию. Оказывается, эти твари и бегать умеют!– да ещё как!– будочка из жёрдочек и дощечек на его спине заходила ходуном, расшатываясь и осыпаясь сухим настилом со своей крыши – казалось, что сейчас она вот-вот развалится!

«Да что ж остальные-то наши не стреляют, мать их растак!!!»

Мои напарники оставили «рогатку» и бесшумно прыснули кто куда в чащу леса – только их и видели... Хотя бы оружие не бросили – и то ладно. Всё-таки настоящие бойцы, да. Я тоже ломанулся в заросли лиан, но только углубляться в них не стал, т.к. мне нужно было обежать все наши позиции «слонобоев», и боковым зрением сквозь листву одно мгновение мог наблюдать, как разозлённый слон крушит наше сооружение так, словно оно сделано из одних веточек – только хруст стоял! Он сдуру вломился между стволов и, застряв в проёме «буквы V», затрубил так, что все листья вокруг заполоскались, как при урагане! Мне показалось, что меня накрыло его дыханием; возможно, так оно и было – по крайней мере, ужас всей окружавшей меня растительности я ощутил вполне явственно, всей поверхностью своего ничтожно малого тела, посмевшего сдуру покуситься на грозного властелина джунглей.

Когда я выходил на вторую позицию, то услышал уже знакомый хлопок напряжённой тетивы – сработал второй слонобой. Боец ещё не успел опустить своё мачете, которым разрубил петлю, а я уже выглянул из зарослей и пытался оценить ситуацию.

Промазали!

К нам боком располагались два слона, вышедшие вслед за вожаком, которых, как вы помните, тоже погнали на нашу вскрытую позицию первую позицию. Но, видать, аборигенам просто не хватило опыта работы с баллистами, или же они сначала оцепенели, а затем бросились лихорадочно догонять упущенное – как знать? Чего гадать-то?– надо торопиться!

– Чего рот раззявили, придурки?!– зарычал я сквозь зубы голосом злобного десятника.– Заряжай заново!!!

И правда – чего стоять-то?! К тебе боком стоят две удобные цели, наездники пытаются со своей верхотуры разглядеть, что там с нашей первой позицией, не решаясь приблизиться к раненому слоновьему вожаку – зачем тогда время терять?!

– Ты!– я сунул одному из бойцов разрубленные концы натяжного каната.– Давай снова свяжи!

И ещё показал ему на дерево, за которое этот канат крепился.

Затем схватил второе копьё, прислонённое к одному из стволов «рогатки», и принялся прилаживать его в углубления на перемычках.

– Ты и ты! Натягивай торсион!– и я сделал рукой два оборота, изображая натяжение каната с помощью рычага, валявшегося после первого выстрела на земле.

И ещё на этот рычаг показал.

Чему-чему, а ловкости этих лесных парней учить не нужно! У первого, запряжённого мной в работу, длинные узловатые пальцы прямо-таки просто замелькали, словно крылышки стрекозы, формируя новый узел, а вторая пара сноровисто продела в петлю показанную мной палку и принялась её закручивать с такой скоростью, как будто за ними волки гнались!

Тетива вновь принялась натягиваться, поскрипывая – я отводил копьё всё дальше и дальше назад, чтобы она не выскользнула из ямки на конце копья. Так, что у нас там?

Ах, ты, мать твою так… заметили нас всё-таки! Оно и не мудрено: очень уж глазастые тут люди живут, а катапульту, как ты не старайся, полностью не скроешь: как же она тогда стрелять-то будет? На линии огня никакой цели не было!– хоть ты плачь, а противники вовсе не стремились попасть нам на прицел: пока что они начали кричать, махать руками в нашу сторону; вот по нам с высоты слона пустили одну стрелу, другую…

В этот момент я услышал ещё пару знакомых хлопков из «рогаток» – ни одно копьё никуда не попало. Да чтоб вас!!! Совсем, что ли, никакого понятия?! А, нет: один слон получил-таки удар древком по крупу, дёрнулся, прогудел, сделал несколько шагов…

Я судорожно рубанул по верёвочной петле там же, где и стоял – почти у самой тетивы. Позади послышался вскрик: мои бойцы, державшие рычаг натяжения торсиона, оказались не готовы к резкому ослаблению натяжения; похоже, позади меня кого-то неслабо приложило – то ли ударом верёвки, то ли палки-рычага. Копьё проскользнуло по направляющим, полетело вперёд… ну, ну, ну!... Есть!!! Звук удара острия по слоновьей шкуре прозвучал очень явственно, а вслед за этим и второе животное затрубило так, что уши заложило.

Подбитый слон по размеру оказался помельче первого: не вожак ведь, и, скорее всего, самка,– судя по жалобно-страдальческим звукам в голосе. Он дёрнулся разок, другой, а потом просто бухнулся на бок, задрав ступни с правого бока – мне почему-то в голову влезла глупая мысль, что, небось, подковать ТАКОЕ копыто было бы очень тяжело… От удара оземь будочка на его спине сразу разлетелась вдребезги – вместе с теми, кто в ней сидел: они даже испугаться как следует не успели, так их быстро приложило после моего попадания; удар массивной туши всплеснул мутную речку, засорив её обломками вперемешку с кричащими телами. Уточнять участь неудачливых погонщиков смысла не имело: третьего слона направили прямо на нашу позицию; за ним поспешил и четвёртый, вышедший из леса в реку, и судьба нашей второй катапульты тоже никаких сомнений не вызывала…

– Уходим!– я махнул рукой по направлению ближе к центру: там оставалось ещё четыре орудия, причём два из них, стало быть, не сделали ни одного выстрела, и требовалось понять, что там творится.

Так как все копьемётные «рогатки» создавались под моим личным присмотром, то дорожка от одной до другой была мною хорошо протоптана, и я передвигался по ней не менее быстро, чем мои бывалые спутники. Поэтому я вышел на третью позицию за время, что называется, «ты и глазом моргнуть не успел бы». Вышел и… ну, скажем так, очень сильно изумился!

«Расчет третьего орудия» занимался… молитвами! Ей-богу, я сгоряча решил, что по ним шарахнули «весёлым дымом» или чем-то ещё из местного арсенала, но, вникнув в ситуацию, понял, что эти бойцы занимаются этим чисто по собственной инициативе. Да, они, упав на колени, распростёрлись ниц, положив руки ладонями на землю, упёршись лбами в неё же, родимую, бормотали явно что-то молитвенное!

У меня сгоряча аж дыхание перехватило: захотелось пнуть под задницу ближайшего глубоко верующего, что я и сделал от всей широты души.

– Встать, вашу мать! Все по местам! Убью, гады!!!

Увы, эти бойцы не знали моего языка, а я, к своему стыду, не изучил их военный сленг. Впротчем, Уминовара едва ли смогла бы чему-то меня научить из местного солдатского фолклёра… она же была из этих, из элиты...

Я обернулся к тем, кто сопровождал меня от второго орудия. Ох ты ж, а их осталось только двое… а остальные где, так их растак?!! Они, значит, меня совсем не боятся? Ладно, это будем лечить потом, а пока что надо хотя бы этих привести в чувство.

– Так, слушай сюда!– я ткнул пальцем в грудь одного из аборигенов, который честно следовал за мной по пятам.– Давай поднимай этих, пусть отрывают свои задницы! Все по местам!

Мои спутники знали мой язык не лучше тех, кто истово молился. Однако, мои яростные жесты всё-таки дошли до их осознания, и тот, на кого я указал, сразу отшвырнул свой лук, обхватил за талию впавшего в транс боевого товарища, получившего от меня пинок, и рывком вздёрнул того на ноги. Второй мой спутник, не дожидаясь от меня ценного указания, метнулся к другому молившемуся и начал грубо того тормошить.

– Заряжай, так вас в рот растак!!!– орал я, показывая на копья, мирно прислонённые к дереву.

И было мне отчего орать!

Во-первых, наша подлая засада и ранение двух боевых слонов создали изрядный переполох среди врагов: их выбегало из леса в реку всё больше и больше, каждый из них считал себя обязанным что-то вопить во всю мочь без умолку, пулять стрелы по любому колышущемуся листочку и несуразно размахивать руками. Хай поднялся такой, что мои крики тонули в нём, едва-едва слышимые мне самому!– а хотелось бы, чтобы их услышали и те олухи, что занимались молитвами во время боя.

Во-вторых, масса наступавшего войска оказалась настолько велика, что по инерции продолжала выдавливать в забурлившую реку всё новых и новых людей и слонов, хотя, по теории, сигнал об опасности должен был бы уже остановить её до окончания разбора ситуации. Перед нами оказалось целое стадо огромных животных – в таком положении промахнуться было бы невозможно даже слепому, а эти придурки молятся!!!– и это, типа, самые лучшие воины!

По счастью, Пресветлый оставил мне в помощь хоть и всего лишь двух человек, но зато весьма решительных и хватких: работа сразу закипела, затрещала петля натяжки торсиона. В это время ухнули ещё два хлопка слева – слава Пресветлому: по бухгалтерии получалось, что все катапульты сделали хотя бы по одному выстрелу – кроме той, где расчёт ударился в религиозный экстаз. Эти копья нашли свои цели, но ощутимого результата не дали: первое из них вонзилось одному слону в верхнюю часть ноги, а второе пришпилило ухо другого к голове. Они скорее разозлили животных, но и это было прекрасно: смотреть на слонов, беснующихся в толпе людей – это зрелище слабонервных лопухов приводит в ужас, а бывалых вояк – в наслаждение. Речные воды заметно потемнели от крови, пролитой бедолагами, попавшими под слоновьи туши...

– Давай!!!– скомандовал я.– Огонь! … так вас растак!!!

– Бух! Вш-ш-ш-ш-ш-их!– копьё с нашей катапульты стартовало и вонзилось в грудь одного из слонов.

Собственно, я уже понял, что у этих лесных гигантов самое уязвимое место – это бока, а грудь и ноги имеют шкуру, которую и правда ничем не пробить. Но, когда армия впала в хаос и неразбериху, даже комариные укусы играют врагам на пользу: вот и «наш» слон, получивший булавочный укол в грудь, попятился, недовольно замотал башкой направо-налево так, что те, кто сидел у него в будочке на спине, разлетелись в разные стороны будто бабочки, махая руками как крыльями, не успев ничего сделать… На последнем взмахе слон случайно задел бивнем одного из подвернувшихся ему под ноги бойцов – и тот отлетел в сторону словно тряпичная кукла, которую пнул капризный ребёнок. Такого чуда я тоже никогда не видел, ни на одной войне, чтобы человек от удара летел, что птичка!

– Заряжай!– завопил я, возбуждённый удачным попаданием.– Быстро, …. вашу мать!

Надо признать, что у аборигенов воины подобрались всё-таки неодинаковые… Если те двое, что пришли со мной от второй позиции, оказались боле-мене адекватные, то на третьей, как на грех, подобрались излишне склонные к поклонению мистике. Слон, хоть и огромен, всё равно остаётся животным вроде собаки,– так зачем его обожествлять-то? Ну, да, мы ранили его в грудь – но зачем из-за этого падать на колени и, раскачиваясь, хвататься руками за голову? Это же вражеский слон, а не наш – вот пускай враги за него и переживают!

Как известно, кулаками и добрым словом можно добиться гораздо больше, чем одним добрым словом. Вот и нам удалось-таки организовать процесс перезарядки «рогатки», но… Но только нас атаковали, и не медлительные слоны, которых очень долго разворачивать, а очень даже шустрые вояки из вражеского войска. Они бежали на нас, забавно подбрасывая ноги и потрясая копьями, отведя щиты, сплетённые из прутьев, едва ли не за спину – вот так они широко махали руками во время бега!

«Наши» бойцы показали, что не зря считаются самыми лучшими охотниками и воинами: они привычными движениями похватали свои луки и отрыли плотную стрельбу, почти не тратя время на прицеливание, и при этом их стрелы разили бегущих врагов практически без промаха, благо те прикрывались не столько щитами, сколько бусами, амулетами и криками. Даже те, кто молился на слонов, очень проворно и охотно принялись пускать стрелы во врагов, поскольку это занятие являлось более привычным. Но, тем не менее, вал ожесточённых туземцем надвигался на нас всё ближе, ближе…

Эх, сюда бы десяток-другой арбалетчиков! Или хотя бы одного пулемётчика…

Время, время! Нужно было задержать атакующих хотя бы на несколько мгновений!!! Но как?

– Сразу стреляй! Ты понял?!– закричал я прямо в лицо одному из «своих» бойцов и даже рукой махнул, изображая разрубание канатной петли.

Тот быстро-быстро закивал, выпучив на меня глаза и раззявив рот так, что нижняя губа захлопала по подбородку. Я перебросил щит со спины в руку, выхватил меч и бросился в безумную атаку один против толпы наступающих.

C первых же шагов я понял, почему бегущие к нам так высоко вскидывают пятки: речной ил оказался вязким, и, выдирая ногу, невольно вскидываешь ступню повыше. Мда, плохо… мне будет тяжело работать ногами!

Несколько человек не удержались и метнули в меня копья, но у меня на этот раз имелся щит, которым я отвёл броски, ощутив лишь удары палок, принятых на него. Противники сближаются вплотную – я отмашкой справа налево – снизу вверх отбросил нацеленные в меня острия. Это одно моё движение изумило туземцев, непривычных к искусному бою: вот, вроде бы, бежали вперёд, вот, казалось бы, оставался один шаг, чтобы поднять меня на копья, а они вдруг резко задираются вверх, при этом враг, т.е. я, оказывается так близко, что нет времени переложить древко в более удобную позицию.

Первый нападающий получил от меня удар ногой по тестикулам и с воем, зажав руками своё сокровище, рухнул на спину, задрав грязные пятки к небу и подняв брызги и так взбаламученной воды. Я на следующий шаг легко полоснул мечом, вскрыв горло второму противнику.

Я добился того, чего хотел: наступающие попридержали свой бег, чтобы начать азартно, прицельно и все сразу тыкать меня копьями: я едва-едва успевал отбиваться мечом и щитом от смертельно-острого железа и начал пятиться назад. Мои враги оказались молодыми, энергичными: я буквально ощущал плещущую от них бешеную энергию, которую им, казалось, девать было некуда, и эта энергия подавляла меня, доводя до отчаяния: ну, сколько же можно отмахиваться от бесконечно сыпавшихся выпадов?!– у меня уже в глазах зарябило! Мне отчасти повезло в том, что мои противники очень сильно мешали друг другу, не умея воевать строем, но никакого везения не хватит на бесконечно долгое время…

– Бух!– хлопнула наша катапульта.

– Вши-и-и-и-их!– свистнуло её копьё почти что возле моего уха.

Оно молнией метнулось в слоновье стадо… и никого не задело! Только слегка припугнуло тех, кто напирал на меня…

За моей спиной послышался возбуждённый гомон, и в моих противников вновь полетели стрелы – казалось, даже более часто, чем раньше, когда несколько человек были заняты зарядкой катапульты.

– А! А! А!– удары стрел отбрасывали от меня одного врага за другим, давая мне долгожданную передышку, и не позволяя речным водам успокоиться от плеска падающих тел.

Я попятился назад, и, увидев, что атаковавшие меня сбились в кучу и испуганно прикрываются щитами, забросил свой щит за спину и опрометью бросился бежать под защиту деревьев, не забывая, однако, петлять. Укрылся за «рогаткой», перевёл дух: рядом со мной оказался тот самый боец, которого я первым привлёк на помощь – он осторожно высматривал новую цель, сжимая в руках лук с наполовину натянутой тетивой.

– Спасибо, друг!– сказал я прочувственно.– Я тебе должен!

Он, казалось, даже не услышал меня, но вдруг резко пригнулся – в нас полетели копья! Один из наших бойцов вскрикнул от вонзившемуся ему в плечо острия, торопливо присел и изумлённо уставился на древко, торчащее из его тела, одной рукой придерживая его, чтобы оно не колыхалось, а другой зажимая полученную рану, не в силах, однако, остановить обильно потёкшую кровь, быстро перепачкавшую ему пальцы и всю грудь до живота. Над ним склонилось двое, залопотавших что-то сочувственное, но я закричал, размахивая мечом:

– Уходим!!! Всем уходить! Туда, к Брату!

Я, конечно, назвал своего «надзирателя» не Братом, а по настоящему имени, чтобы аборигены меня правильно поняли. Тем не менее, один из них не захотел оставить раненого и залопотал мне что-то оправдательное – я прикрикнул на него:

– Давай, пошёл отсюда! Быстро! Зарублю, зараза!!! Приказов не понимаешь, что ли?!– и замахнулся на него мечом уже безо всяких шуток.– Я сам разберусь…

Последний из бойцов покачал головой, выражая сомнение очередной болтовнёй, но всё же неохотно оторвался и поспешил догонять товарищей, убегавших, пригнувшись пониже.

– Ты был достойным воином и хорошим товарищем,– торопливо сказал я ритуальную фразу, вызубренную ещё со времён «ночных сов».– Мы тебя никогда не забудем.

Боец всё понял, побледнел и уставился на меня умоляющими, округлившимися глазами. Я быстро кольнул его в сердце остриём меча, отскочил в сторону, чтобы не попасть под струю брызнувшей крови, и устремился вдогонку за остальными, слыша, как разозлённые враги явственно накатываются на брошенную позицию всё ближе и ближе, и стараясь поскорее забыть короткий, захлебнувшийся вскрик, который успел издать зарезанный мной боец.

На очередной позиции хозяйничал Брат: тутошний «экипаж» суетился как ошпаренный, заряжая «рогатку». Я мельком глянул на «слонобойные» копья и психанул:

– Тут что, тоже ни разу не стреляли?!!

– Слон – это дух джунглей,– отвечал Брат.– Борго-лига.

– У вас тут одни «лиги»!– ругнулся я.– Теперь не воевать, что ли?!!

– Дух джунглей – это дух лесной жизни,– ответил Брат невозмутимо.– Бойцы верить, что убивать дух джунглей, ты нападать на свою жизнь, ведь мы жить в лесу. И на жизнь своих детей. Нельзя убивать Борго-лига: всем быть плохо-плохо.

– Но ты ведь готов убивать слонов?

– Да, я служить свой вождь. Если Борго-лига идёт на вождь, я должен его убить.

Брат глянул на реку и решительно взмахнул мачете. Петля лопнула, хлестнула освобождённым концом одного из воинов возле катапульты так, что он рухнул с негромким вскриком, а потом отполз на карачках, мотая головой. Мда, а Брат, оказывается, суровый такой полководец, без комплексов! Не такие ли живут по принципу «бей своих, чтоб чужие боялись!»?

Обиженный слоновый рёв дал мне понять, что Брат действовал, пожалуй, разумно. А, если тебе влетело поперёк спины,– так ты не зевай!

Между тем ситуация складывалась так, что пора было делать ноги: вражеская армия постепенно приходила в себя и начинала действовать разумно. Её воины кинулись вполне осмысленно обшаривать побережье в поисках огневых (вернее, «копьемётных») точек, а мы своим выстрелом выдали себя с потрохами. «Делать инспекцию» оставшихся двух катапульт никакого смысла уже не имело: близкие крики вражеских бойцов не сулили нам ничего, кроме схватки грудь в грудь, которую мы с нашим-то количеством людей были обречены проиграть.

– Уходим!– скомандовал я решительно.– Общий сбор сами знаете, где. Брат, труби отход!

– Ты, белый, трус,– он презрительно глянул на меня.– Мы не уметь отступать!

– Я не отступать велю!– я свирепо ухватил его за амулеты на его груди и упёрся взглядом в его глаза.– Я велю собираться там, где договорились!!! И быстро, так вас растак! Я велю продолжать служить вождю, чёрный ты придурок!!! Чтобы убивать ещё много-много врагов!

Он схватил меня за руки, но резко не дёргался, опасаясь, что драгоценные амулеты сорвутся наземь, если их засаленные верёвочки лопнут.

– Ты делать так, а убивать меня будешь дома!!!– крикнул я.– Когда вернёмся… Ты прикажешь всем уходить, или как?!!

Он, злобно сверля меня встречным взглядом, тяжело кивнул. Я разжал побелевший от напряжения кулак и, развернувшись, торопливо бросился в заросли, дабы не давать Брату искушения врезать мне в ответ за грязное покушения на его святыни: это было бы уже слишком для наших нетёплых отношений. Когда-нибудь он, наверное, и правда меня убьёт, но в тот миг главное состояло в том, чтобы наших бойцов в первом бою погибло бы как можно меньше.

А что будет завтра… ну, до завтра ещё дожить надо. Я уже давно понял, что завтрашний день для солдата – это нечто совсем другое, чем для человека, ни разу не воевавшего.