Текст книги ""Фантастика 2026-112". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Арлен Аир

Соперник подтвердил свою вёрткость, покатившись по земле и время от времени пытаясь достать меня ножом то назад через плечо, то в бок, а я не менее ожесточённо пытался удержать его скользкую правую руку, сжимавшую нож, несущий смерть. Господи, мне нужен момент, лишь один подходящий момент!..

И Пресветлый услышал мою мольбу. Во время одного из напряжённых эпизодов, когда мы оба завалились на правый бок, этому здоровенному быку пришлось опереться на локоть для равновесия, и он на миг потерял возможность работать этой рукой. Я же своей правой в это мгновение вырвал иголку из своей левой руки и вогнал её в область шеи противника. Мне оставалось ещё молиться, чтобы я попал в нужную точку, и чтобы у этих дикарей рефлексы работали так же, как и у нас, но Господь оказался милостив ещё два раза: дикаря парализовало.

Я, задыхаясь, кое-как выполз из-под напряжённой неподвижной туши. В глазах уже мельтешили красные круги, я задыхался и готов был отдать душу Нечистому за глоток воды. Мои измученные товарищи выражали восторги сиплым карканьем, а потрясённые дикари напряжённо молчали, застыв живописными статуями. Я сделал несколько неуверенных шагов, обтирая жирные ладони об безнадёжно испорченные штаны: абориген оказался намазан скользким маслом от ушей до пяток. Я слышал, что профессиональные борцы перед схваткой мажут себя оливковым маслом, но в этих краях оливки не росли, да и пахло это масло совсем не так.

– Добей его,..– просипел Антиквар.

– Чего?– я вообще отказывался соображать хоть что-то.

– Добей его, идиот! Нам же поставили условие: бой до полной победы, я же тебе говорил – убей того, кого выставят! Добей, или нас всех убьют!!!

Я недоумённо перевёл взгляд на вождя – он ответил мне бесстрастным взглядом. Что за пакостная штука эта наша жизнь: когда-то на честном армейском состязании я безо всякого злого умысла убил одного мордоворота – и тамошняя публика была недовольна. Здесь я, наоборот, сохранил противнику жизнь, сделав ему временный паралич,– и опять не слава Богу.

Я, шатаясь, подошёл к поверженному. Боевой запал схлынул, я превратился в обычного человека, и убивать лежачего было выше моих сил. Да чтоб вас всех!!!...

Я взял выроненный вражеский нож, ухватил противника за волосы, набрал в грудь побольше воздуха, зарычал, как смог, и, разогнав себя до пика ожесточения, полоснул того по горлу, выпуская широкий веер горячей крови. Как будто свинью резал. Никакой чести, никакой совести – просто делал то, что требовалось.

Ну, кажется, совсем всё… Я отшвырнул злополучный окровавленный нож и демонстративно вырвал из мёртвого тела свою удачливую иголку: раз вы так, то я вам даже плевка паршивого своего не оставлю! Интересно: если их воин погибает от своего же оружия, то как это считается ему в смысле удачи?

Туземцы повели себя странно: их воины дружно подняли копья и принялись скандировать что-то вроде «Ай-я-я-я-я-ие, хох! Хох! Ай-я-я-я-я-ие, хох! Хох!», женщины тоже начали распевать что-то жалостливо-художественное, покачиваясь, словно берёзы на ветру, хотя и не плакали, и даже детишки прекратили свою озорную возню, поддавшись притягательному торжеству момента.

Вождь по-прежнему казался бесстрастным. Выдержав некую паузу, он сделал очередной жест рукой – и его воины, пришедшие первыми, бросились освобождать пленников. Мои друзья, одеревеневшие от долгих пут, кое-как поковыляли поздравлять меня с победой.

– Ты достойный воин, чужак!– местный «король» впервые обратился ко мне напрямую.– Ты победил моего самого лучшего бойца! Но у нашего народа в последнее время погибло очень много мужчин, и, раз ты убил самого лучшего, то тебе выпала великая честь: ты будешь жить среди моего народа до тех пор, пока не родишь двоих таких же великих воинов!

Я окончательно перестал понимать чего-либо и оглянулся на Антиквара: какого…?! Тот лишь пожал плечами:

– Да, он в своём законном праве… Возражать бесполезно! Извини, друг…

– А почему ты раньше мне этого не сказал?!!

– Да он мог попросить всё, что нам по силам, кроме нашей смерти! Откуда я мог знать, что ему в башку взбрендит?!

– И кто же будет моей женой?!– спросил я уже самого вождя с максимально возможной наглостью.– Я имею право выбора?!!

– Конечно!– местное величество сделал широкий, щедрый жест рукой в сторону толпы женщин и детей.– У нас много свободных красавиц, готовых с радостью возлечь с тобой! Выбирай любую из тех, кто пришёл сюда!

Уже знакомая мне красавица вновь одарила меня благосклонной малозубной улыбкой, выражая ещё большую готовность. Прямо-таки встрепенулась, в то время как остальные барышни несколько стушевались, при этом не в силах скрыть свою бабскую зависть к той, которая, по их мнению, имела неоспоримое преимущество.

– Я хочу ЕЁ!– завопил я, отчаянно тыча пальцем в красавицу, пришедшую последней.– ТОЛЬКО ЕЁ!!!

Как говорится, благолепное торжество оказалось несколько испорчено. Дикари реально впали в мистический ужас, от которого и нашим людям невольно поплохело. Вождь потемнел лицом, а нашего Антиквара едва кондрашка не хватила:

– Ты что, придурок!!! Это же ДОЧЬ ВОЖДЯ!!! Тебе тут баб мало, что ли?!!! Выбирай другую, быстро!!! Иначе нам всем яйца отрежут!

Но я уже впал в состояние ослиного упрямства и не мог более слушать голос холодного разума. Ужас длинных сисек реально застил мой разум, и я готов был умереть даже лютой смертью:

– Он сам сказал, что я могу выбрать любую из тех, кто пришёл сюда! Вот я её выбираю!!!

Вождь по-прежнему издавал зловещее молчание. Его охрана невольно подтянулась и покрепче ухватилась за копья, и то же самое проделали простые воины, напряжённо взиравшие в нашу сторону. Антиквар отчаянно глянул на него с выражением лица типа «Ну, и что взять с дурака? А мы тут не при чём! Нам дальше идти нужно! Да делай ты с ним, что хочешь!– только нас не трогай...»

Над вытоптанной поляной полилось мелодичное грудное воркование, под очарование которого впали все и сразу. Это заговорила та самая пришедшая последней девушка. Она что-то толковала своему авторитетному отцу, грустно качая изящной головкой, а тот, хоть и потерял бесстрастность, по-прежнему помалкивал.

– Будь ты проклят, поганый шмаркл!– вождь наконец-то вынес свой вердикт.– Но запомни: если придёт такой день, и ты ещё раз попадёшься мне в руки – я своими руками отрежу твой поганый язык – вместе с головой! Но сначала я тебе отрежу другое…

Странная семья

Моя новая семейная жизнь началась словно дивный сон. Собственно, весь медовый месяц я и провёл в бредовом сне, люто бухая так, как никогда в жизни.

Тут всё наложилось одно на другое. Во-первых, пока меня тащили на палке, я, конечно же, раскачивался, и под собственной тяжестью моего бренного тела я получил растяжения суставов и застой крови. Во-вторых, тот здоровенный бугай, от которого я перенял почётное право размножения здешнего народа, всё-таки сделал мне несколько глубоких порезов, перелом пары рёбер своим локтем и ещё превратил меня в отбивную, пока мы с ним по земле катались, плюща своим телом столько времени, что у меня в глазах уже звёздочки заиграли. Порезы воспалились и загноились, внутренние повреждения требовали покоя, и, в-третьих, на мою ранимую душу навалилась такая смертная тоска, что хоть волком вой.

А причина подобной тоски заключалось в том, что сейчас я находился, вроде бы, совсем недалеко от любимой жены и привычного мне мира – каких-то две недели пути, но при этом – как будто в десять раз дальше, чем та проклятая космическая станция располагалась от моей планеты. Да что та Станция?!– организовали себе подходящий звездолёт – и через несколько часов уже дома. А тут?– вернуться назад у меня вообще нет никакой возможности!

Я, разумеется, прекрасно знал обратное направление, да что толку: я же не имел ни малейшего шанса выжить в этом диком лесу! Антиквар учил нас искать съедобное, но при этом мы не смогли превзойти его в удачливости таких поисков. Он и рыбу ловил весьма успешно; правда, у него при себе имелся запас рыболовных крючков. Но дело не в этом: в конце-концов, я могу и поголодать, если нужно.

А дело в том, что местные леса изобиловали диким зверьём. Зверь умён, и, если нет угрозы его потомству, не будет нападать на вооружённый отряд, а вот одинокий путник для него – долгожданное лакомство! Антиквар рассказал, что на человека тут может напасть даже гигантская змея размером с бревно и заглотить его целиком, убить которую ножом никак невозможно. По крайней мере, про такую удачу он не слышал. Крупные кошки, да, человека стараются не трогать, но есть кошки помельче – это такие твари, что даже наши голодные волки против них – словно невинные овечки!

Детских сказок я не боюсь, но, увы, за две недели похода я кое-что сам увидел и понял, что услышанное мной – вовсе не байки. Да, есть опасные твари, которые могут распотрошить крупную жертву так, что мама дорогая, и сходить их покормить у меня имелось желания даже меньше, чем готовности жить тут до самой смерти.

И, наконец, в-четвёртых: я оказался обречён до самого конца своих дней общаться только с дикими туземцами, ибо товарищи мои продолжили свой поход, пожелав сочувственно-глумливо мне удачи на прощание. Есть отчего впасть в философское состояние, т.е. люто забухать.

Никакой свадьбы у меня не было: меня, ошеломлённого, служанки повели в жилище моей наречённой, прибрались там и ушли. Т.е., дочь вождя стала для меня простой наложницей – и только, и сей факт, похоже, никого из туземцев не смутил. Ну, или они предпочитали помалкивать в тряпочку, не обсуждая приказы начальства. Моя нежданная «супруга» вела себя лучше, чем самый образцовый солдат: смазывала мои раны лечебными мазями, делала массажи, натирала моё тело тем самым маслом, о которое я испачкался, пока боролся с противником. Если бесплатная выпивка приходила мне по щелчку пальцев, то чего ещё ожидать?– вот и пил я до полной отключки каждый божий день.

Иной читатель, разумеется, спросит: да тут тебе такая краля досталась, и делала всё, что ты просил,– и ты не воспользовался?! Если всё равно деваться некуда, так почему бы и не…???

Отвечаю: я уже не был озабоченным мальчишкой, и думал совсем о другом: о том, что вляпался так, как никогда в жизни, а с такими унылыми мыслями лямур не начнёшь. Опять-таки, в глубине души я жутко боялся Вождя и наивно полагал, что, если не трону его дочку, то потом, как-нибудь, смог бы договориться с ним по-хорошему… может быть, он мне даже помог бы выбраться отсюда,– чем чёрт не шутит, когда Пресветлый спит!

– Воин, твоё лечение закончено!– объявила в один из дней моя… ну, кто она мне там такая?..

– Нормалёк!– согласился я, ощупав своё тело.– Хороший повод! За это надо выпить…

– Я сказала: твоё лечение закончено! Совсем закончено! Поднимайся и начинай жить!

– Башка болит. Дай выпить, ну, хоть немного… для окончания лечения…

– Кончай жалеть себя! Иди, умойся – и всё пройдёт.

О, кстати, а я даже её имени не знаю! Спросить, что ли? Как-то неловко… к тому же, она сейчас включила режим сварливой жены, поэтому лучше и правду выйти наружу.

Я, покачиваясь, кое-как доковылял к выходу, открыл дверь, спустился с крыльца… ух, ты!!!

Мы с наложницей жили в добротной бревенчатой хижине, и меня это не удивляло: дочь вождя всё-таки. Но когда я, отдохнувший, огляделся вокруг внимательно, то узрел, что мы находимся в огромном городе, где даже трёхэтажные дома не являлись редкостью!

Всё тут было деревянным, абсолютно всё: и дома, и тротуары. И всё источало лёгкий смолистый запах. То ли древесина подбиралась, похожая на нашу лиственницу, то ли всё предварительно пропитывали смолой – не суть важно. Я потрогал пальцами: дерево напоминало камень, под ногтем не проминалось, не царапалось.

Но проложенные тротуары! У дикарей! Тогда как в моих краях их мостили лишь в центрах городов, а все остальные улицы утопали в непролазной вонючей грязи, в которой нежились жирные и не очень свиньи. Через небольшие плетни я видел, что тутошние хозяева тоже содержат домашнюю скотину, тех же птиц и коз, но только не выпускают их за ограждения. Так-то они чем-то даже на нас похожи: копаются в небольших огородах, под ногами путаются многочисленные детишки, которые, забавляясь, иной раз пугают домашних птиц; на лавочках горбятся старики, попыхивая трубочкой… и даже старухи курят! Быть может, что-то типа нашей моровки?!– дай-ка понюхаю… нет, блин!– паршивый самосад какой-то.

А вместо улиц у них тут – рукотворные прямолинейные каналы, заполненные лодочками разных объёмов и мастей так, что в иных местах кажется, что и протолкнуться невозможно. Некоторые из плавучих посудин пустые – лишь одинокий гребец на корме, и возникает подозрение, что ему просто лень идти пешком по тротуару. Иные полны свежей рыбы, иные – овощей, фруктов и зелени, причём своим грузом торгуют прямо из лодок. Некоторые зазывают покупателей, а иные прохожие сами подзывают лодочника или лодочницу – у них женщин-гребцов едва ли не больше, чем мужчин. Лодочник получает свою монетку (у них тут есть деньги?!), а затем протягивает покупателю корзинку, подвешенную на палке с крючком. В каналах плавают обрывки зелени, водоросли, дохлая рыба, и запах от них идёт, как с вонючей помойки, но, видать, люди ко всему привычны… о, а визгливые детишки в них даже купаются голышом!

В некоторых местах поперёк каналов уложены «горбатые» мостики, под которыми лодочникам приходится слегка пригибаться, когда проплывают под ними. Мосты сделаны из той же породы древесины, имеют перильца, а балясины даже украшены затейливой резьбой в виде лиан или плюща, обвивающего их симметричной спиралью.

На одной из «улиц» канал оказался неожиданно широким – похоже, это было основное русло реки. Но людей это не смутило: они настроили жилые дома прямо над водой, на сваях. Тут не было мостов: от тротуара к дому укладывали несколько досок – и ладно, а к соседу напротив можно за пару минут доплыть на лодочке. Дом без огорода, без сарая с живностью, с дыркой в полу для справления естественных нужд – лишь место для ночёвки перед началом дня очередной рыбалки для мужчины и бесконечного рукоделия – для женщин. По крайней мере, я понял, что тут у них полноценное разделение труда, и корзинки для торговли вяжут именно в таких домишках.

Вот тебе и дикари! В каналах проплывали лодки местной знати, красовавшиеся изумительной резьбой и цветастыми покрывалами, скрывающими пассажиров. Да у нас таких челнов даже у богатых дворян нет!

И все смотрят вокруг смелым взглядом, улыбаясь так, что кажется, что губы у них просто приклеены и не могут располагаться на лице иначе. Улыбались все – и даже жители бедняцких «кварталов» домов на склизких сваях. И мне тоже улыбались, хотя, казалось бы, с какого ..? Я, конечно, местному вождю вроде как родня, но лишь по одному причинному месту… и убил у них отличного воина. Но эта феерия сказочных красок, радостных улыбок, весёлого гомона действовала на меня как-то расслабляюще, и я невольно принялся улыбаться всем в ответ. Тем более, что вокруг меня мелькало столько голых титек, сколько я за всю жизнь не видывал – аж в глазах зарябило!– и на моё лицо наползла и застыла плотной маской дурацкая блаженная улыбка.

С одной лодки торговали вином. Такие же глиняные кувшины с узким горлышком, покрытые тёмными липкими потёками благословенной жидкости. Я остановился, завороженный, невольно сглотнул, пожирая заветный товар страждущим взглядом, и вдруг один из покупателей набулькал божественный нектар прямо в деревянную плошку, стоявшую на краю тротуара, и молча, с обязательной улыбкой протянул её мне. Я, почти ничего не соображая, залпом осушил предложенную посудину, смакуя то, как неожиданно прохладный, нежный напиток заскользил в моё чрево, оставляя во рту цветочное послевкусие – да по нашим меркам такое вино положено пить лишь самым благородным дворянам, из королевской свиты!

Утолив мучавшую меня понятную всем жажду, я начал постепенно соображать. И сообразил, что на мне лишь одни штаны на пояске и старые шрамы на обнажённом торсе. ВСЁ. У меня даже обувки плёвенькой не имелось: я шлёпал по тротуарным доскам босой. А, ну, да, ещё на моей шее висел обязательный солдатский амулет, без которого любой наш воин – как будто голый и безоружный. Незнакомец, стало быть, дал похмелиться босяку без гроша за душой, причём налил явно не бражку.

Я прижал ладони к плечам крест-накрест и поклонился своему спасителю в пояс. Он ответил улыбкой, что-то дружелюбно прокаркал – и мы разошлись своими путями.

Моя подруга (назовём её так, ибо она честно заслужила такое обращение своим ухаживанием) сказала, что я должен искупаться. Окунаться в вонючий канал, в который, извиняюсь, все ходят как в сортир?– ага, щас! Надо плавать, конечно же, вверх по течению реки.

«Дворцовый комплекс», в котором я провёл своё хмельное забытьё, располагался как раз на краю города, разделяемый рекой пополам. Город имел стену в виде частокола из толстых брёвен, заострённых поверху, вдоль которой на высоте в два человеческих ростах располагался настил для прогулок охраны в мирное время и расположения воинов – в военное. Ограда, конечно, примитивная, даже без заборола, но мне потом объяснили, что тут два раза в год бывают тропические ураганы с сильнейшим ливнем, способные сорвать ветром любой заборол и даже крышу дома.

Там, где река впадала в город, вместо стены соорудили забор на канатах, закрывавший вход лодкам. В середине этой ограды имелись воротца, обычно закрытые.

Я скинул штаны и, оставив их на тротуаре, поднырнул под этот подвесной забор и всплыл с другой стороны. Охрана тут не улыбалась, но возражений не показывала. Что ж, неплохо: пожалуй, надо будет подумать о будущем побеге, раз тут такая свобода…

Я прошёл немного вдоль берега и с наслаждением вонзился голышом в реку. Уф, хорошо! Поплыли…

Практически сразу же караульные всполошились и принялись отчаянно кричать, визжать и даже подпрыгивать, как будто мне было плохо видно их головы из-за стены. Я высунул голову из воды, глянул на них: они призывно махали мне руками, хватали себя за волосы, изображая горестное сокрушение. Эка вы хватились! Думаете, что я от вас уплыву, что ли? Пока ещё не время, это уж потом как-нибудь…

«Воин, ты болван!– Учитель вдруг проснулся в моей голове.– Ты забыл, что тебе говорил Штырь? Ты боролся в пыли, как сопливый мальчишка, позабыв то, чему я тебя учил, а сейчас тебе и на слова память отшибло?»

«Эх, … твою мать!!!»

Я рванулся в сторону берега, загребая воду с такими гулкими шлепками, словно хотел вырваться из её ласковых тёплых объятий и побежать по волнам, как Пресветлый ходил когда-то. Сердце ухнуло, живот скрутило ледяным холодом, а я молотил руками так, что поднял целую стену из водяных брызг.

Скорее, скорее! Я оттолкнулся ладонью от близкого илистого дна, вскочил, выбежал на берег, торопливо оглянулся – точно! За мной следом бесшумно плыло бугристое бревно, только у него имелись ещё и жёлтые глаза, жадно оценивающие меня своими вертикальными змеиными зрачками.

Я отошёл подальше, невольно испугавшись того, что плавучая тварь не отвернула назад, а продолжала стремительно приближаться к берегу, не снижая скорости, явно умея плавать гораздо быстрее меня. Вдруг она вырвалась на отмель, яростно извиваясь телом и шумно разбрызгивая ил, жадно раззявила пасть, заполненную страшными кривыми зубами, а затем бросилась на меня, продолжая вилять хвостом, словно ящерица!

Я помчался во весь дух к городской стене – мне сверху сбросили верёвку из размочаленных лиан, ободряя каркающими криками. Да я бы на неё тогда и с разбега бы взобрался!– подумаешь, каких-то там три человеческих роста! Еда лишь мои пятки оторвались от земли, как я отчётливо услышал внизу смачный хлопок – это так чудовище захлопнуло свою длинную пасть! Как будто кто-то с размаха, со всей дури хлопнул доской плашмя по вязкой грязи…

Я встал на настил и глянул вниз: «ящерица» недоумённо пялилась на подножие врытых в землю брёвен, не в силах задрать плоскую голову и не понимая, куда подевалась заманчивая добыча. Хищник издал разочарованный трубный звук, развернулся и засеменил обратно.

– Куарга лига,– один из охранников показал пальцем ему вослед и уважительно поцокал языком.

– Эка ты загнул – лига!– ответил я, кое-как отдышавшись.– Локтей девять-десять. Да и не карга это, а больше на корягу похоже… и, вообще, … я в рот ваши купания!

Подруга встретила меня, пёстро разодетая в некое подобие туники или халата: на столе красовалось изобилие фруктов и кусков холодного мяса. Впрочем, на столе имелась плошка с маслом и фитильком, над которым мясной кусок можно было разогреть как шашлык, насадив его на тонкую заострённую деревянную палочку. Красота! Только вместо вина предлагался кувшин с насыщенным соком, по вязкости почти похожим на крахмальный кисель. Он оказался прохладным: глина имела свойство в жаркий день охлаждать напитки – у кувшина запотевали стенки.

Эх, красота! Сочное мясо, сочная, тёплая девушка рядом… а что, если и правда?..

– Дорогой, я вижу, ты искупался? Как тебе наша водичка?

– …!!!– промычал я от всей души, враз теряя желание.

Начался новый ритм жизни.

Я ежедневно спускался по верёвке со стены и занимался гимнастикой на полосе, расчищенной от деревьев на расстоянии двадцати локтей от подножия крепости. Воины-караульные сначала комментировали мои движения, но со временем им это надоело. Но я умел отрешаться от внешних звуков, целиком погружаясь в себя, пытаясь войти в гармонию с тем миром, в который попал.

Стоя босой ногой на пеньке, я плавно манипулировал другой, отводя её себе за спину или поднимая над головой и оставляя в таком положении. Прыжок!– и вот я уже на другом пне, опираюсь на него другой ступнёй и начинаю разминать уже предыдущую ногу. Кулаками, обмотанными верёвками, я избивал трухлявые стволы полурухнувших деревьев, возвращая былую концентрацию. И так по несколько раз в день.

Мою невольную подругу звали Уминовара, и она начала терпеливо обучать меня местному языку: ведь чтобы попросить охранников дать мне верёвку, мне нужно было им что-то сказать, не так ли? А вдруг мне вина купить захочется?– с торговцами тоже разговаривать уметь надо, а не надеяться, что тебе будут наливать на халяву, читая твои желания по глазам… и, опять-таки, неплохо бы подобрать себе для утех какую-нибудь не шибко страшную девицу, а для этого язык знать тоже нужно.

А Вождь мне что-то не встречался. Издалека я его, конечно же, наблюдал, но только ни он ко мне не подходил, ни я к нему. Видать, не хотелось ему видеть своего незванного зятя…

– Дорогой, скажи мне, что не так?– спросила как-то раз меня Уминовара во время ужина, мягко накрыв мою руку своей ладонью.

– Всё хорошо,– удивился я.– Всё прекрасно. Ты мне жить не мешаешь, а я – тебе.

– Но ведь ты выбрал меня на ристалище для того, чтобы родить нашему народу воинов. Ты САМ меня выбрал.

– Я… э-э-э-э…. я не думаю, что ты очень хочешь рожать от меня кого бы то ни было.

Чёрт, какая у неё горячая рука… сердце застучало сильнее. Чёрт, чёрт, чёрт!!! Прости, Господи, за чертыхание моё, вольное или невольное!

– А при чём тут моё желание? Вождь принял решение, ты согласился и сделал выбор – ты теперь обязан выполнить то, на что согласился. Ведь ты же воин и великий шаман.

– Я – шаман?! Да кто тебе такое сказал!

– Мы это все это видели. Ты лишил воли могучего воина одной иголкой, а такое умеют делать только шаманы… и, наверное, колдуны тоже. Мы никогда не встречали белого шамана, да такие люди вообще большая редкость: они близки к богам, а боги очень неохотно выбирают тех, кого приблизить к себе.

– Ну, я не думал о том, шаман я или нет. (Не говорить же ей, что всяким таким чудесам меня научил учитель боевых искусств.) А шаману своё слово тоже нужно выполнять, как и воину?

– Не знаю… любой шаман – страшный человек. Он может наслать мор, голод или бесплодие, и его нельзя злить. Мой отец хотел отказать тебе в твоём праве выбора, но я его отговорила: у нашего народа и так много бед. А воина-шамана мы вообще никогда не видели, и понести от него ребёнка – это великая честь для любой нашей женщины, и ты ничего другого не думай…

Вот так она ворковала и ворковала, а сама потихоньку вела свою ладонь всё выше и выше по моей руке, потом привстала, сделала кошачий шажок, другой – и вот её ладонь уже развернулась на моём плече, а на другое плечо улеглась вторая тёплая ладошка.

– Ты для меня будешь не шаманом, а великим воином,– это она уже шептала мне нежно в ушко, склоняясь так, что её мягкие груди упёрлись мне в спину…

Эх, да чтоб вас всех! Ну, никак не сохранить мне тут свою невинность!

Я глубоко, протяжно вздохнул и закрыл глаза. Прости, Пресветлый, но слово воина – закон! Надо – значит, надо! Я встал, подхватил подругу, враз сомлевшую от предвкушения, на руки и понёс на ложе.

Уминовара оказалась сильной, умелой девушкой, жадной до любовных утех. Собственно, у нас сказали бы, глядя на её возраст, что она засиделась в девках. Но как можно остаться тут невинной девицей, если все женщины – откровенны и беззастенчивы, жаждущие получить от жизни всё и поскорее, пока беспощадное солнце и влажность не пожрут всю красоту? Если это же жаркое солнце и сытная пища будоражат и кипятят кровь?

Я ласкал её тело, скользкое от ароматного масла, пытаясь впитать в свою память всё и сразу. Весь остальной мир как-то померк и отошёл куда-то далеко-далеко…