Текст книги ""Фантастика 2026-112". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Арлен Аир

Он дёрнулся, но кожаные ремни держали его накрепко. Захваченный, несомненно, узнал Лейтенанта и явно струхнул. Но я не понимал, в чём тут дело: или его угораздило в чём-то насолить главной «ночной сове», или он просто боялся всего того, что было связано с его… хм, «работой»?

– В чём меня обвиняют?

– Например, в изготовлении фальшивых монет, – Лейтенант кивнул на нас, и пленник тоже на нас посмотрел. Узнал, узнал, сукин сын! И совсем не обрадовался…

– Ложь! – уверенно парировал узник, разгоняя свой гонор.

– Связь с нечистой силой, – продолжал Лейтенант, снова кивая на нас.

– Вы же взрослый человек, – Красавчик почти успокоился. – Вы же знаете, что подобные обвинения – сказки служителей Пресветлого. И выдвигать их должны именно они, служители высокого ранга, но никак не Вы.

– ШПИОНАЖ, – сказал Лейтенант. – И это – как раз по моей части. Итак: кто Вы и откуда родом?

Началась отчасти знакомая мне игра, но только в ней следователь играл роль заодно и судьи, и палача. Лейтенант начал применять свои жуткие инструменты, и очень скоро Красавчик дошёл почти до обморочного состояния. Ценил, ох, как ценил он свою шкуру! Боялся получить лишнюю царапину…

– Вы всё равно мне не поверите! – метался привязанный. – Вы, мелкие людишки, – что вы можете знать о бесконечности Вселенной?! Я родился даже не на этой вашей сраной планете, а за тысячи световых лет отсюда… ах, да: вы не знаете даже, что это такое – «световой год». Вы что, сможете проверить место моего рождения? Вы видели хотя бы мельком туннельный перемещатель?.. вы ничего не знаете… там, рядом со звездой, которую с вашей планеты не видно даже с подзорной трубой… да какие тут у вас трубы!.. смех один… крутится моя родная планета. Там я родился и вырос.

– А за каким чёртом тебя к нам занесло? – Лейтенант как будто бы воспринимал этот горячечный бред на полном серьёзе. – Вот и сидел бы на своей… планете.

– Вам даже и этого не понять… наша цивилизация достигла небывалых высот науки… мы можем всё, абсолютно всё. С вашей планетой просто играют, как с мячиком… кому-то ТАМ захотелось отработать теорию то ли эволюции, то ли политического развития… Одним словом, вы даже войны ваши мелкие начинаете не сами, а по нашему наущению. И ваше оружие, и ваши воинские звания – почти всё это появляется с наших же подсказок. Мы ускоряем ваш технический прогресс… боже, с кем я говорю о прогрессе?!! Тут и слова такого не знают…

Я, честно сказать, чем дальше, тем понимал меньше. Мне казалось, что Красавчик впал в горячечный бред – и более ничего. Но дело, похоже, оказалось совсем не шуточное, и такое, что сам Лейтенант не смог бы предугадать его последствий даже с использованием буйной, богатой фантазии. Вот это меня и встревожило: запросто могло оказаться, что мы с Мальком – совсем лишние свидетели…

«Хозяин подвала» стоял не менее бледный, чем его пленник. Кажется, даже подвесные факелы встревожились такой внезапной переменой и вопросительно моргнули, почти одновременно.

– Развяжите меня, – сказал Красавчик почти спокойно. – Вы – неглупый человек, и должны понимать, что моё исчезновение будет… ну, скажем так: оно огорчит ТАМ, – кивок на потолок, – очень могущественных людей. Очень. Которые могут стереть в пыль любое ваше королевство или царство одним нажатием кнопки. А они знают, что я ушёл не по своей воле, так как в моём особняке сработала сигнализация… ладно, скажу так: из моего дома ушёл сигнал КУДА НАДО, электромагнитный сигнал, невидимый и неслышимый. И меня найдут даже в этом вашем подвале, так как в моей голове есть чип… маячок такой… ладно, не важно… Вы всё равно не поймёте, как я за один миг исчез из Гренплеса, и поэтому не поймёте, КАК меня найдут за пару минут. Давайте так: Вы меня отпускаете на все четыре стороны, а я забываю, кто Вы такой. Поверьте: ТАМ совершенно наплевать на всех вас, ТАМ не думают о мелкой мести: ТАМ интерес в масштабе всей вашей планеты! Понимаете? ВСЕЙ ПЛАНЕТЫ!!! Но, если Вы меня убьёте, то тогда ОЧЕНЬ огорчите ТАМ ОЧЕНЬ могущественных людей… оно вам надо??? Вот тогда Вас и уберут – хотя бы потому, чтобы вы не мешали очередному делегату с нашего мира.

Лейтенант молчал, хмурый.

– Развяжите же меня! – стал капризничать Красавчик. – Я, между прочим, дворянин! Даже в вашей Нихелии – могу предоставить запись за подписью Его Величества, кстати сказать! Ну! Не пристало дворянину валяться или умирать, как связанной свинье!

И наш грозный Лейтенант послушно его освободил. Пленник встал и начал растирать затёкшие запястья, насмешливо на нас поглядывая, с чувством великого превосходства.

– Да как же это?!.. – возмутился Малёк и глянул на Лейтенанта обвиняюще и умоляюще. – Но почему?!..

Я, невольно загораясь от его возмущения, тоже перевёл свой взор на «главную сову». На один лишь миг. Или больше? – да кто ж мне поверит-то теперь?!

Красавчик ударил Малька в спину. Я сразу же отбросил его пинком в угол, а мой друг рухнул на пол – молча и безвольно. Я мельком глянул на него: у него из-под левой лопатки торчала рукоять стилета, который пленник утаил, стало быть, в рукаве ночной рубашки. Малёк был мёртв, совсем мёртв – у меня сразу же не осталось в этом ни малейшего сомнения: от раны в сердце не живут. Это открытие меня потрясло и шокировало до полного умопомрачения: я, заорав, бросился прыжком на упавшего Красавчика, уселся ему верхом на грудь и прижал его руки коленями к полу. Я мог бы убить его одним выверенным движением, но почему-то решил, что никуда он от меня не денется, а перед неизбежной смертью ему надо помучаться: долго и жестоко.

Но что с ним сделать эдакое?!! Моя разгорячённая голова оказалась забита горем и ненавистью по самый край, и мозги не соображали вообще ничего. Совсем. Работали и думали только одни руки: я левой рукой придавил голову пленника, а большой палец правой руки вдавил ему в глазницу. Р-р-раз! – и одним движением вырвал его глазное яблоко.

Лежавший дико заорал; злое торжество выплеснулось из меня, как волна из встряхнутого кувшина. Мне захотелось затолкать его окровавленный глаз ему в глотку, раззявленную в крике, но я получил удар по затылку, и моя месть на этом сразу завершилась…

ЭПИЛОГ

Я очнулся в палатке, один. Голова страшно болела, и подкатывала тошнота – я еле-еле живой выполз на карачках наружу.

Вокруг жил и суетился наш полевой лагерь, а рядом с потухшим костром сидел толстый здоровяк и доедал ужин, стуча ложкой по котелку. Я его вспомнил: это был заядлый любитель сазанов, мой земляк.

– О, живой! – обрадовался Сазан. – Силён ты поспать!

– Как я сюда попал?

– Тебя мадамка привезла, вся из себя такая – м-м-м-м-м… Что у вас с ней было, а? Расскажешь?

– Да, уж, было… сам видишь…

Сазан заржал, как охочий конь. Припомнив подробности, он добавил:

– Кстати! Она велела называть тебя Клестом. Очень ты ловок, сказала, орешки лущить голыми пальцами… нет, ну что вы с ней такого делали?!!

Он шутливо ткнул меня в плечо, и меня вырвало. Сазан отшатнулся:

– Эка, ты… вроде ж трезвый, без запаха…

Я повалился на бок. Полежал вот так, вспомнил, наконец, про Малька, и моё горло сдавило сухим плачем, без слёз: во мне никакой влаги не осталось, и язык скоблил по пересохшему горлу. Просто я лежал, изредка вздрагивая, стряхивая удушье, судорожно глотая воздух в перерывах между спазмами. Сазан понял, что что-то не то, и озадаченно умолк…

Пока не наступили холода, и боевые действия не прекратились, я каждый день ломал голову: как же я сообщу Солнышке трагическую новость? «Убили в подвале, без войны»?

И, наконец, вот она, – дорога домой и к дому моих друзей. Я шёл, едва перебирая ногами, делая шаги всё короче и короче. Я решил отдать Солнышке половину своего заработка, а заодно предложить руку и сердце, – как честный человек. Я ведь к ней как-то привык: кроме Хельки, я ни с одной девушкой столько не общался, и нравилась она мне – что уж говорить… Я знал, что она – кремень, неприхотлива, хозяйственна – а что ещё мужику надобно? Конечно, надо жениться. Что я, глупее Малька, что ли?

Вот и она – калитка их дома. Я глянул во двор – и сердце ёкнуло: там играл совершенно не знакомый мне мальчишка.

– Эй, пацан! Подойди сюда… Тут женщина такая полноватая жила – где она?

– А-а-а-а, это вы, наверное, про старую хозяйку спрашиваете? Так она здесь больше не живёт: она в столицу уехала. Дядя там у неё, сказала. Сказала, что вы сами должны знать…

– Да, конечно, знаю… знаю…

– Дяденька, а вы с войны?

– Ну, повоевал малость… далеко отсюда.

– Как здорово! Я тоже хочу!

– Успеешь… войны на всех хватит… обещаю… – я через плетень потрепал парнишку по его жёстким волосёнкам. Он, кажется, был счастлив, что к нему прикоснулся настоящий солдат.– На, держи!

Я протянул мальчишке глиняную раскрашенную свистульку, прилипшую ко мне в Нихелии, уже и не помню, по какому случаю. Я хотел подарить её первенцу моего друга.

– Мама, мама! – завопил восторженный ребёнок. – Посмотри, что у меня есть!!!

Он опрометью бросился к дому. Я вздохнул и повернул назад.

Деньги я отослал с почтой, а в Совотке больше никогда не жил. Про Солнышку тоже никогда больше не слышал. Уверен: у неё в жизни всё сложилось хорошо. Иначе ведь быть не могло, не так ли? Дай Бог каждому такого Дядю…

Ключников Анатолий
Учебник по химии

ПРОЛОГ: кто я есть такой

До чего ж благодатна предосенняя пора! Изнуряющей жары уже нет, холодов – ещё нет. Не докучают насекомые в дальней дороге, которая ещё не превратилась в безнадёжную грязь. Твой кожаный доспех не пропитывается насквозь вонючим потом и не белеет от соли. Ты едешь себе тихонько на своей лошадке, полуоткинувшись в седле, с травинкой в зубах, вкус которой снимает жажду и навевает лирическое настроение.

Давайте знакомиться, уважаемый читатель моих мемуаров. Я – обычный солдат-наёмник, по кличке Клёст, звёзд так и не поймавший: ни с неба, ни на воротник рубахи, которые обозначали бы моё воинское звание в королевских войсках. Виною тому чисто мой характер: ну, не люблю я казарменной дисциплины, хотя и понимаю, что в королевской армии без оной никак нельзя. Несколько раз мне предлагали: давай вставай на казённое довольствие, – будешь уважаемый человек в определённых кругах, а цена тому – ежедневное прогибание тех, кто таких звёзд ещё не имеет. Чтобы у них и мечи были всегда наточены, и чтобы рубахи до пупа никогда не были расстёгнуты даже в самую смертную жару, и чтобы бляхи ремней не опускались на уровень тестикул. Чтобы в случае войны у них были бы все пуговицы пришиты, всё стальное оружие – наточено, и чтобы знали, сволочи, какое оружие с какого конца держать нужно. Ну, хотя бы в теории. Виртуозному его владению враги научат. Или жизнь – тех, кто не успел погибнуть от незнания оной теории от руки окаянных врагов.

Но не могу я других прогибать. Это ж надо силу души на них тратить, а она нам даётся до самой смерти без возобновления. Если новобранец вообще не понимает, что такое есть война, то это ж сколько я должен в него сил вложить, чтобы он это понял??? А есть и такие тупые бывшие пахари, что никогда этого не поймут – таких обычно мы хоронили после первого же сражения. Зачем тратить на него свою душу, если смерть ждёт его в первом же бою? И ведь погибнет такой дурак – а тебе вечное пятно на совесть: не так учил, не доглядел… Вот так и не стал я королевским офицером. Не смог я обменять часть своей совести на гарантированную миску каши с мясом, да ещё плюс денежный оклад.

Но что делать таким бедолагам, как я, когда войны нет, а кушать всё равно хочется??? Можно наниматься в личные телохранители. Но тут есть нюанс: во-первых, хозяин требует полнейшего подчинения, обрезая личную жизнь под самый корень до тех самых тестикул, так как за свою жизнь ну очень уж переживает, что едва ли лучше жизни в армии, а, во-вторых, телохранители – это особая категория вояк, и тут умения нужны совсем не такие, как в армии, и они поэтому никогда и не воюют. И в свою среду вояк они берут неохотно, так как их надо обучать почти с нуля премудростям стычек в тёмных закоулках. Так что шансов попасть в этот круг – почти никаких. Я вот ни разу не попал.

Есть и ещё одна доступная профессия: наёмный убийца. Но, только если тебя разоблачат, то, значит, будешь ты в бегах до самой смерти, и про военные заработки забудь навеки. Придётся перебираться жить в другую страну, навсегда. А если поймают – казнь или каторга, т. е. медленная казнь.

Приходилось мне работать и учителем фехтования, и даже грузчиком – когда приходила совсем уж безнадёга. Всякое бывало. Но, слава Пресветлому (или Нечистому?), перерывы между войнами у нас никогда не держались больше, чем два года, а там возможность заработать предоставлялась уж всяко больше, чем просто грузчиком или почтовым курьером.

Так уж получилось, что не стал я ни ремесленником, ни чиновником. Инструменты в моих руках никак не хотели работать так, как надо. Сколько раз я слушал с горькой обидой слова от раздражённого отца, что они у меня из задницы растут, а возразить-то мне было и нечего. Учёба вроде бы давалась неплохо, читал-писал я нормально, и мои простодушные родители надеялись, что я хотя бы канцелярской работой кормить себя буду (мать мечтательно закатывала глаза, когда перечисляла, каких гусей и уток приносят писарям деревенские просители), но меня тянуло к оружию, а не к чернилам. Один раз я увидел уроки во дворе школы боевых искусств – и загорелся, всё свободное время к её забору бегал, вроде как на свидание. Приёмы, которые подсмотрел, потом дома прилежно повторял, с палкой – всё казалось легко и просто.

И, конечно, попал я к вербовщикам. Заработком соблазнился.

Всё оказалось совсем не так, как мечталось и представлялось. На войне надо ведь не просто железками махать, стукая по железкам соперников, а УБИВАТЬ. Чтобы пахучая тёплая кровь или мозги других людей летели во все стороны именно от твоей руки, а иначе тебя самого изрубят в капусту. При этом ещё вражеские лучники и баллистарии норовят проткнуть тебя издалека, с безопасного для них расстояния, когда ты ничего им сделать не можешь.

Надо спать, где прикажут, и жрать, что дадут. Или не дадут вообще. Если твоя армия проигрывает, то тогда совсем зелёная тоска: в такое время погибнуть шансов гораздо больше, чем получить свой честный заработок.

То, чему я обучился в школе боевых искусств, в реальности почти не потребовалось. Нас стали учить правильно держать общий строй, отражать конные и пешие атаки; в общей свалке многие выученные изящные приёмы оказывались бесполезны из-за тесноты. Выигранный бой заканчивался безжалостным добиванием раненых противников.

Зачастую враги устраивают ночные нападения малыми отрядами, т. е. никогда ты не можешь чувствовать себя в полной безопасности. В конце-концов, я и сам записался в отряд «ночных сов»: в основных мясорубках обходятся, как правило, без них, и тут спасение твоей жизни гораздо больше зависит от твоего ума и ловкости, чем в общей толпе. Всё-таки гораздо лучше, когда именно ты наносишь врагу внезапные ночные (бывали и дневные) удары и уколы, нежели в постоянном напряжении ожидаешь, когда такой удар нанесут по твоей центурии и твоей заднице.

Война – это калейдоскоп лиц. Только-только изучил вроде бы человека, а его уж нет: не вернулся он из рейда, и через пару дней в отряде появляется новое лицо. Встретить знакомого через год, – на этой же войне или уже следующей – невероятное событие, которое просто грех не отметить совместной попойкой как некий перст судьбы.

Дольше всех продолжается общение солдата с его лошадью. Война закончена – ты на ней едешь домой, холишь её и лелеешь, так как жизнь твоя зависит от лошади едва ли меньше, чем от ума и ловкости. Но век лошадиный короток, а солдатской кобыле возраст не должен быть более пяти лет – и вот ты в мирное время, как последняя паскуда, продаёшь своего боевого друга на базаре, чтобы купить нового, молодого, ещё не раненого…

И большие деньги наёмника оказались такой же химерой, как и всё другое в нашем бренном мире. Ну, повезло, расплатились с тобой по совести, – вернулся ты назад. Чтобы смыть из головы память о лужах крови, о том мальчишке-вояке, который, уронив меч, прикрывался от меня лишь одной рукой и огромными глазами, наполненными такой душевной мольбой, что в мирное время сердце бы у тебя разорвалось, а я рубанул его походя мечом по голове, на одном животном инстинкте «не ты – тогда тебя»; о женщинах с их истошными криками, которых насиловали зачастую прямо на улицах, где поймали, а потом зачастую и убивали на месте – чтобы смыть всё это из глубины нутра, идёшь ты в самый похабный кабак и пьёшь кувшинами всё, что получается после брожения. Лапаешь развесёлых девок, с понимающим смехом падающих тебе на колени в этом же кабаке, где дым стоит коромыслом – и в прямом, от курева, и в переносном смысле. Пропьёшься, проблюёшься, кому-то в морду дашь, кто-то – тебе, глядь – а денег-то и нету. Война – она только что закончилась, а мирными ремёслами ты не владеешь. И на что жить прикажете??? Да ещё и лошадь кормить. И за комнату платить. Что-то дорого наёмнику лечение души обходится… Беречь заработанные деньги оказалось труднее, чем убивать и не погибать.

Вот и в тот свой последний раз я ехал на своей очередной кобылке Чалке на очередную войну. Я уже тогда решил, что на последнюю. Годы берут своё, в резвости я уже с молодыми соперничать не могу, и в битве могу выжить только за счёт опыта. А в рубке зачастую твой опыт бесполезен: там шанс выжить, как правило, есть только у того, кто мечом крутит быстрее, безо всякой там логики и знаний. Но захотелось мне срубить деньжат напоследок, и тогда с моими сбережениями уже можно жениться и оседать на постоянном месте. Благо, мои невесты ещё в том возрасте, когда могут детишки рождаться.

А вот родители мои так и не дождались, когда я, наконец, возьмусь за ум. И умерли они как раз в период сражений – на их могилах цветы успели расцвести, пока я до них добрался. С моими братом и двумя сёстрами отношения с годами охладели, само собой: если люди в горе-радости не вместе, то какие уж тут родственные чувства? «Привет! – Привет!» – и только. Семьи у них свои, опять же, детишки пошли, – племянники мои, то есть. А я всё топаю по дорогам и странам. Вернусь, леденцы племянникам раздам, слушая с тоской их счастливые визги, и – в кабак.

Принцессы, принцы и замки

Я въезжал в столицу Нихелии точно так, как и положено в рыцарских романах: верхом на боевом коне, в полном воинском облачении, сиявшим начищенными медными пластинами, с верным мечом на боку и видавшим жестокие драки щитом на задней луке седла. В полном предвкушении щедрых милостей фортуны и скорой повсеместной славы.

Правда, имелись и некоторые отступления от классики. Конь мой был не вороной, а чалый, к тому же и не конь вовсе, а кобыла. Не имелось у меня и шлема с шикарными перьями – перья на реальной войне только помеха, и тащить тяжеленный котелок на своей голове многие вёрсты – это ж надо не дружить с ней, с головой своей: эта посудина от смерти защищает плохо, а на палящем солнце прогревается очень даже хорошо. При долгой носке такой посудины шея и плечи ныть начинают. Но, если уж ты так боишься этой посланницы Нечистого – можешь подобрать себе шлем после первого же удачного боя, на любой вкус: их будет валяться по всему бранному полю больше, чем грибов после летнего дождя.

И меч мой был не фамильный, а чужой, подобранный после какой-то одной из бесчисленных стычек. Ехал я не столько славы ради, сколько ради самой что ни на есть подлой жажды наживы на чужих проблемах. И, конечно же, никак не ожидал, что в конце моего похода получу в качестве приза какую-нибудь не самую простую девицу – например, принцессу, – единственную дочку королевскую, или маркизу, на худой конец. Это прекрасным принцам, по теории, положено принцесс всяких спасать, в тёмных замках заточённых, а уж нам-то, наёмникам, остаются дела попроще: с вражеской армией в чистом поле рубиться, города и замки баронские брать штурмом. После наших драк поля становились совсем не чистыми, а заваленными разным мусором: отрубленными руками, головами, мёртвыми телами, изломанным оружием. Хотя, кажется, если припомнить, то на моей памяти тоже есть случай, который, с некоторой натяжкой, походил на историю «из жизни принцев». Там и старый дворянский замок имелся, и злодеи, и несчастная красавица. Не принцесса, конечно, но… Ладно, начну по порядку.

Я тогда был ещё молодым, воевал всего лишь года три, кажется. Война шла на территории нашей страны, поэтому моё решение стать наёмником во многом назрело благодаря подогретому в моей душе патриотизму. Я защищал свою Родину, при этом неплохо зарабатывал, и совсем не думал, что такая идиллия не будет продолжаться бесконечно.

Тот случай с красавицей (хотя тому, кто женщин видит регулярно, она, возможно, красавицей и не показалась бы) оказался очень не похож на военные будни трёх лет. Если мне до этого доводилось держать оборону городских крепостных стен, ночевать в поле, участвовать в открытой битве войск, то в тот раз, наоборот, пришлось атаковать стены, провести ночь под крышей, но без ночёвки, и драться в коридорах.

Начиналось всё так.

Наша армия перешла в наступление и потеснила нихельскую. Получилось так, что один из захваченных нихельцами замков оказался в нашем тылу, а тамошний гарнизон вовремя убраться не успел. Эту крепость мы осадили силами двух полков, а среди осаждавших оказался и ваш покорный слуга.

Шла обычная подготовка к штурму: нас срочно обеспечивали штурмовыми лестницами, шла сборка стенобойных машин (такие и ворота ломать вполне годятся). Подвозили также жратву; в походных кузнях целыми днями напролёт шёл одуряющий мозги звон и курился тяжёлый дым: там ковали и подбивали подковы, переделывали изломанные мечи, ремонтировали всё, что только ещё можно восстановить. И вдруг, как гром среди ясного неба, разнеслось интригующее известие: к нам подошёл «отряд волков» – у нас в стране так называют тех, кто занимается «особыми делами». В Нихелии таких зовут «ночными совами», что сути дела не меняет.

На меня такое событие подействовало возбуждающе, как на простого паренька, первый раз идущего на свидание. Ноги сами понесли меня в расположение прибывшего подразделения, и я с дерзким выражением лица заявился сразу к их командиру, молодому ещё мужику:

– Возьмите меня в свой отряд!

Он издевательски захохотал, глядя на мои веснушки:

– Что за день сегодня: всякие сопляки толпой идут к нам поступать!

– Я вам не сопляк! Я окончил школу боевых искусств, воевал несколько лет, убил семь человек.

– Ну, прямо-таки удивил, – продолжал он насмешку. – У вас тут таких умельцев и без тебя навалом: есть из кого выбирать.

– Испытайте меня – тогда и говорите.

– Да ради бога. Эй, Кудрявый, сделай мальцу взбучку. Только смотри, не рань его!

Появился паренёк, всего-то на год-два меня старше, не более, с такой же издевательской улыбкой, как у их командира. Он, действительно, имел жёсткие курчавые волосы и большой крючковатый нос. Помнится, их народ поклоняется не Пресветлому, а своему богу, – ну, да неважно. В руке он сжимал меч и делал вращательные движения для разминки. Он не имел ни шлема, ни щита – как и я, впрочем.

– Да что я такое вижу! – теперь ещё и этот стал глумиться надо мной, чтобы обозлить, вывести из себя и облегчить себе задачу. – Мальчик хочет стать волком? А мама твоя согласна?

«Смотри ему в глаза, смотри ему в глаза, – бились в моей голове слова старого наставника из школы. – По глазам можно читать все будущие действия врага.»

Дзинь! – скрестились наши мечи. Дзинь! Дзинь! Его лезвие скользнуло вдоль моего и упёрлось в гарду меча. Кудрявый зачем-то решил показать свою силушку: попытался отжать мой меч так, чтобы он упёрся мне в лоб. Я напрягся, а потом, резко расслабившись, упал на колени, сделал мечом полуоборот за головой и с размаху шлёпнул противника мечом по голени, благо он, не ожидавший такого, невольно сделал шаг вперёд по инерции. Ударил бы я лезвием – отрубил бы ему ступню напрочь.

В реальном бою так делать нельзя: тебя, стоящего на коленях, затопчут в сутолоке. В общей свалке нужно, наоборот, держаться на ногах до последнего. Но ведь никаких условий боя нам не высказали, не так ли?

– Так не по правилам, – ошарашенно сказал Кудрявый, стоявший надо мной и не знавший, что теперь делать своим мечом: его удар запоздал, а «без ноги» и сделать-то его невозможно. Оправдание прозвучало по-идиотски, так как в битве прав тот, кто остался живой, и Кудрявый прекрасно это понимал.

– Хмммм, – прокряхтел их командир, враз потерявший былую спесь. – Давай-ка ещё раз…

Во второй раз Кудрявый явно опасался, что я снова проверну эту хитрую штуку, поэтому невольно наклонял корпус вперёд, а свой меч пониже, чтобы иметь возможность поразить присевшего. И, конечно, доигрался: остриё моего клинка упёрлось ему в горло. Мы оба так и застыли: он не хотел умирать, а я – убивать «волка».

– Вот скажи, парень, – начал командир «волков», прочистив горло, – на кой хрен тебе это нужно? Тебе и так платят, – не то, что в армии: там солдаты воюют вообще бесплатно, по приказу. Зачем тебе насильно искать себе смерти? Мы идём в бой совсем за другие деньги, – это да, но у тебя нет контракта с «отрядом волков», и никто тебе ни гроша не даст, если ты сейчас пойдешь с нами. Ты это понимаешь или как?

Я кивнул:

– Я хочу сражаться с вами. А контракт на следующий год обязательно заключу.

– Ты ещё доживи до этого года! Нас бросают сюда на убой, и никто из нас не знает, доживёт ли до рассвета. И ты ещё к нам лезешь…

Я вдруг стал упрямым, как баран:

– Я хочу сражаться с вами! И я знаю, что проживу ещё не один год!

– Ну, как знаешь, – смирился воин. – Потом не обижайся, что не предупредили…

Я кинулся отпрашиваться к своему десятнику. Так как «волки» имели право использовать всё, что считают нужным, в том числе и любых солдат, он не стал возражать. Пожелал счастливого пути, покрутив пальцем у виска.

Дело им тогда поручили и впрямь гиблое. В этом замке оказался в почётном плену его хозяин, числившийся, к слову, в списке лучших друзей (или родственников?) самого короля. От «волков» потребовали сделать всё, чтобы хозяин замка и члены его семьи остались живыми, – любой ценой. Вот командир отряда и сидел теперь, размышлял: как бы получше провернуть порученное дело?

Потом, не скоро, я и сам пойму, каково это: сидеть на пеньке и ломать голову над выполнением приказа высокого начальства. Но это будет потом, через много лет… А тогда я бесшабашно, с головой окунулся в новые острые ощущения, не боясь смерти и не понимая её близости. Даже сам удивляюсь, какой я был тогда молодой и глупый.

Командир «отряда волков» составил простой, как правда, план налёта. Его люди ночью пробираются в замок, освобождают хозяина и домочадцев, баррикадируются, подают сигнал: зажгут какую-нибудь тряпку и помашут ею в окно. Армия по этому знаку должна броситься в атаку на стены, не давая возможности осаждённым применить против «волков» все свои силы. Силы осаждавших – немалые, мы вправе были надеяться на успешный штурм в первый же день, тем более, что внутри замка воевали бы «волки». У «волков» оказалась на руках схема замка, нарисованная со слов тех, кто его посещал в мирное время, благо хозяин оного числился не последним человеком в стране, и посетителей всегда хватало. Как я понял позднее, получить на руки такую схему удавалось не всегда, – очень даже нечасто. В тот раз речь шла о близком для Его Величества человеке, вот начальники и постарались помочь по максимуму, а ежели просто для чего другого… Эх, да ладно, чего уж говорить-то об этом.

Наступила теплая, душная летняя ночь. Стрекотали неугомонные сверчки, пахло цветущими травами, ленивая речушка несла свои чёрные воды, на берегу залегли молчаливые мужики. В том числе и я, у которого от остроты ощущений тестикулы поджались по самое некуда – словно у мальчишки на первом свидании.

Пора было начинать…

Самым первым пошёл боец по кличке Кошка. Низкорослый, черноволосый и одетый во всё чёрное, обвешанный стилетами от плеч до колен. Улыбался во весь рот, сверкая глазами, вроде бы и не похожий на отчаянного сорвиголову. На спину ему повесили тяжеленный моток тонкой верёвки с узлами и кошачьей лапой.

Кошка подплыл к крепостной стене по течению реки, держась за обрубок сучка спиленного дерева. Река даёт крепостям воду, спасительную при длительных осадах, она же и защищает их от штурма со своей стороны. Вот только от разных «волков» и «сов» никакая река никогда не спасёт. Тем более, что стену, выходящую на реку, делают гораздо ниже остальных – из экономии: ведь полноценный штурм тут не сделаешь.

Мы наблюдали за Кошкой, расположившись на другой стороне реки, как раз напротив замка. Но в предрассветной темноте даже бревно оказалось не различимо, не то, что его голова. Потом, когда он начал своё восхождение, мы кое-как разглядели смутное пятно на фоне стены, но и только. Лез он медленно, очень тяжело и медленно, прощупывая пальцами каждый камень в поисках щели достаточного размера. Находил, вставлял туда очередной стилет, загоняя до упора, подтягивался, а эти ножи становились потом для него ступеньками.

Кошка оказался, наконец-то, между зубцами стены и скрылся из виду. Пару минут томительного ожидания, показавшихся нам вечностью (или только мне одному?), – и вот мы видим, как в этом проёме мелькает белое пятно: он машет нам платком.

Мы, выбежав из кустов к реке, аккуратно ставим на воду лёгкие лодочки, которые тайно перенесли по суше на руках, усаживаемся в них по четверо и усиленно гребём к стене. Каждый садится в ту, которую тащил. Речушка неширокая: минута – и мы тоже у стены.

А в крепости, между тем, нарастал шум. Кошка действовал по общим правилам: затаившись у вершины стены, выждал, пока мимо пройдёт один часовой, другой, и сразу же полез за ним. Закрепив «лапку», сбросил бухту верёвки вниз, подал нам сигнал.

Дожидаться, пока его обнаружат между зубцами, он не стал, а осторожно прокрался вослед часовому и тихо его зарезал. Потом отправился за другой жертвой. Таиться смысла уже не имело: несколько лодок не останутся незамеченными, а вот верёвку-то защитить требовалось. Поэтому Кошка убивал всех, кого видел.

Вы думаете, что насадить на копьё человека, не имеющего ни щита, ни меча – сущее удовольствие? Часовые тоже так думали и кидались к нему, сломя голову, получая в лицо бросок гранёного стилета. Кошка был невероятно изворотлив: если часовой шёл на него, прикрываясь щитом, то он ухитрялся ухватить за его копьё, дёрнуть к себе и потом ударить ножом в лицо или горло. Уклонялся от ударов остриём, действительно, мастерски. Я этого в том бою, конечно, не видел, но Кошка показывал потом как-то раз новичкам свои умения, так что вполне можно было представить, что он в том замке вытворял.