Текст книги ""Фантастика 2025-48". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

И вот теперь все кончилось. Еще вчера телеграф разнес по миру победную весть об освобождении Дублина, после чего войну за освобождение Ирландии можно было считать законченной. Весь мир был от этой войны в шоке. Когда от одного стремительного удара, нанесенного в самое сердце, в одночасье рухнула одряхлевшая Османская империя, многие восприняли это как само собой разумеющееся. Но Британию никто не мог назвать одряхлевший империей, да и на ее землю со времен Вильгельма Завоевателя не ступало вражеское войско. Но стало ясно, что Британская империя потерпела поражение. Из британской короны выдернули бриллиант. Неважно, что Зеленый остров населяли такие же белые люди, как и англичане. Власть имущие в Лондоне считали ирландцев дикарями, ничем не отличающимися от африканских зулусов. И тут вот пришли какие-то югороссы, после чего все вдруг пошло прахом.

– У нас еще есть моряки, но нет флота, – сказал принцу-регенту первый лорд Адмиралтейства. – В последнее время югороссы стали охотиться даже за шлюпами береговой охраны. Мы проиграли эту войну еще в ходе Пирейского инцидента, будь неладен этот адмирал Горнби, первым открывший огонь по русским и югоросским кораблям. У вашей великой матери, ваше королевское высочество, не хватило разума и осторожности остановиться и подумать о том, какого страшного зверя мы травим, выгоняя его из уютной берлоги…

– Спасибо, сэр Уильям, – сдержанно произнес принц-регент, – но я не буду обсуждать решения моей матери – неважно, хорошими они были или плохими. Вся Британия знает, что Бог покарал их королеву, превратив остаток ее жизни в Бедлам. И теперь мы должны сделать так, чтобы эта кара не пала на всех нас. Ведь, насколько я знаю, в германских портах Северного моря собираются транспортные и рыбацкие корабли со всей Европы. Там уже появились войска Российской и Германской империй, готовые отправиться в Британию.

– Да, это так, – подтвердил первый лорд Адмиралтейства, – и нам будет нечем отразить этот десант, которому даже не понадобится военный эскорт. Как я уже говорил, у Британии больше нет флота.

Принц-регент хмыкнул и достал из внутреннего кармана камзола сложенный вчетверо лист хорошей бумаги.

– Я получил письмо от моего друга императора Александра, – сказал он. – Царь предупреждает, что если мы немедленно не примем условия их ультиматума, то война с Континентальным Альянсом вступит во вторую фазу. Сто тысяч прусских гренадер и пятьдесят тысяч русских казаков высадятся в Британии с кораблей новой Великой Армады, и то, что творилось в предшествующие дни, покажется нам забавой. Русские займут Шотландию, где их готовы принять с распростертыми объятьями. А вот пруссаки, со всеми их малоаппетитными привычками, прославленными Мопассаном, займутся Англией и Уэльсом. При этом император Вильгельм уже вытребовал себе право в случае оккупации востребовать с нас контрибуцию, как некогда с побежденной Франции, не говоря уже об обычном грабеже. Нас поставили на колени, господа, если не хуже, и выбор у нас только между капитуляцией и оккупацией.

– Выбора у нас нет, – вздохнул премьер Гладстон. – Парламент в настоящий момент недееспособен и не в состоянии принять условия ультиматума. Легче собрать на городской площади разбежавшихся по норам мышей, чем попрятавшихся по загородным поместьям и заграницам депутатов. И вообще, каждый день из Дувра отходят переполненные корабли. Все, у кого есть хоть немножечко средств для бегства за Канал, спешат воспользоваться этой возможностью, пока югороссы не перекрыли последнюю лазейку. Очевидно, не вы один получили подобное письмо с предупреждением. У нашей аристократии немало родственников на континенте и, в частности, в Германии. Крысы бегут из Британии – и чем дальше, тем их больше.

– Должен добавить, – вступил в разговор архиепископ Кентерберийский, – что провалилась попытка надавить на ирландских мятежников с помощью авторитета их папы, настроенного против русских схизматиков. По имеющимся у меня сведениям, в ответ на угрозу интердикта за поддержку мятежников архиепископ Ирландский пригрозил увести свою церковь вместе с паствой и клиром под омофор русских ортодоксов, оставив папу в весьма дурацком положении. Ведь до завоевания Ирландии в XII веке англо-нормандскими войсками короля Генриха II местная церковь по всем своим обрядам и догматам была ортодоксальной и подчинялась Риму чисто формально.

– Как и наша церковь до Вильгельма Завоевателя, – хмыкнул Гладстон, неплохо знавший историю Британии. – Но нам от этого факта сейчас ни холодно, ни жарко. Ирландия потеряна, и это даже не обсуждается. Вопрос состоит лишь в том, удастся ли нам сохранить все остальное.

– Да, джентльмены, – согласился принц-регент, – вопрос о возвращении Ирландии уже не стоит. Сейчас нам надо решить, каким образом при недееспособном Парламенте мы сможем принять ультиматум Континентального Альянса, и тем самым остановить германскую армию, уже готовую к вторжению?

– Тогда, сир, – произнес Гладстон, – поскольку нынешняя политическая система полностью обанкротилась и более не способна нести бремя ответственности за судьбу и благополучие страны, именно вы – разумеется, временно – должны взять в свои руки всю полноту государственной власти и ответственности за принятые решения.

– Вы предлагаете мне совершить государственный переворот? – с иронией спросил принц-регент.

– Ваше королевское высочество, – Гладстон пристально посмотрел на своего собеседника, – я предлагаю вам воспользоваться вашими полномочиями, предоставленными монарху как раз для такого случая, когда Парламент становится бессильным. Потом, когда все кончится и будет избран новый состав депутатов, по уже новым законам вы сдадите ему обратно временно взятые на себя полномочия.

– Королевский флот, сир – по крайней мере, то, что от него осталось, – быстро произнес первый лорд Адмиралтейства, – поддержит все меры, предпринятые для наведения порядка и восстановления управления страной. Если вы прикажете, то уже сегодня вечером первые сводные морские роты будут в вашем распоряжении.

– Хорошо, джентльмены, – вздохнул Альберт-Эдуард, – Господь свидетель – я этого не хотел. Но мне придется с вами согласиться. Дальнейшее развитие событий при параличе власти грозит непредсказуемыми последствиями, и поэтому я возьму на себя все необходимые полномочия. При этом вы все, разумеется, останетесь на своих постах и вместе со мной будете работать над преодолением этого кризиса. Ирландия потеряна, Шотландия вот-вот тоже выйдет из-под контроля. Надо пытаться сохранить то, что у нас осталось – контроль над самыми ценными нашими колониями: Канадой, Индией и Австралией, пока к ним не протянулись чужие руки. Поэтому задача восстановления флота, самого современного и мощного, станет для нас первоочередной после заключения мира.

Принц-регент посмотрел на первого лорда Адмиралтейства.

– Сэр Уильям, – сказал он, – я жду от вас четкую и ясную программу: какие военные корабли, в каком количестве и в какие сроки мы будем строить, чтобы вернуть Британии хотя бы часть ее морского могущества. Эти корабли за минимальные деньги должны дать нам максимум морской мощи. Поскольку у нас еще есть заводы, кораблестроительные верфи, хорошие инженеры и квалифицированные рабочие, то наше поражение еще не окончательно, и мы еще поборемся. На этом всё, джентльмены, я вас больше не задерживаю.

26 (14) апреля 1878 года. 10:20.

Гатчинский дворец кабинет императора Александра III

Через приоткрытое окно в кабинет государя залетали порывы свежего весеннего ветра, приносившие с собой острые запахи первой зелени, вскопанных клумб, в которые садовники высаживали цветочную рассаду, и щебет прилетевших с юга птах, радующихся возвращению домой. Император, глядя на все это весеннее великолепие за окном, находился в расслабленно-благодушном настроении. Помимо запахов весны, щебета птиц и суеты садовников, причиной этого благодушия «русского медведя» было известие о том, что его супруга, милая Минни, снова непраздна и носит под сердцем еще одно дитя в дополнение к уже имеющимся трем императорским отпрыскам: десятилетнему Николаю, семилетнему Георгию и трехлетней Ксении.

«Родится мальчик, – решил счастливый отец, – назовем Мишкой, а если девчонка, то Ольгой. А может, вообще, дабы чего не вышло, отправить жену в Крым на лето вместе с детьми и самому тоже махнуть вместе с ними, так сказать, для укрепления организмов. И Константинополь там тоже недалеко, можно будет часть времени проводить в Ливадии, часть – у адмирала Ларионова…»

Сразу после этого мысли императора скакнули на текущие дела. А их на юге скопилось немало. По словам министра внутренних дел Александра Тимашева, с тех пор, как вместо зловредных османов в Проливах обосновалась единоверная и братская Югороссиия, юг России вообще и Одесса в частности начали кипеть невиданной деловой активностью. Туда, к широко распахнувшимся воротам в мир, стекались не только российские капиталы, большей частью еврейского и старообрядческого происхождения, но и германские, французские и даже американские деньги.

Всего один югоросский торговый корабль «Колхида» в миллион пудов с четвертью грузоподъемности, челноком снующий между Одессой, Константинополем, Гаваной и Галвестоном, по оборачиваемости заменял собой целый торговый флот. А потому требовал для наполнения своих трюмов товаров, а не только мешков с зерном. Поскольку и югороссы, и сам Александр III благоприятствовали российской промышленности и торговле, в Одессе, Николаеве, Херсоне как грибы после дождя начали возникать обувные, мукомольные, бакалейные, ткацкие, швейные и прочие предприятия, которые югороссы называют легкой промышленностью.

Но это было далеко не всё. В Цемесской бухте один за другим строились цементные заводы и рос торговый порт, а сразу в нескольких местах Донецко-Криворожского рудно-угольного бассейна вот-вот должны были открыться железнорудные и угольные шахты, там прокладывались железнодорожные пути, ранее неприметные хутора на глазах вырастали в большие города, по самым современным технологиям строились огромные сталеплавильные заводы.

Император закрутил гайки и вкладывал все свободные деньги в русско-германское совместное предприятие, где, с одной стороны, участниками были Управление государственных имуществ и Министерство уделов – то есть российская казна и его, императорский, личный кошелек, а с другой стороны – Югороссия и такие воротилы германского стального бизнеса, как Тиссен и Крупп. Бывшее Дикое поле, до того тихое и патриархальное, теперь должно зарычать голосом сотен металлоделательных, обрабатывающих, машиностроительных, паровозных заводов.

И все это, как квашня в кадке, перло вверх со страшной силой, рассчитывая заместить тот дефицит металла, который случился на мировых рынках после того, как с них с треском была выбита Англия. Но и это было далеко не всё. Югороссы показали политикам и деловым людям будущее, и это будущее требовало стали, стали, и еще раз стали. Стальные корабли, стальные усиленные рельсы для железных дорог, по которым пойдут тяжелые поезда, стальные мосты через реки, стальные башни для передачи электричества, сборные заводские цеха из стального проката, и даже жилые дома и государственные здания на стальном каркасе в несколько десятков этажей, позволяющие экономить выделяемую под застройку землю, такую дорогую в крупных городах. Император видел фотографии этих, так называемых небоскребов будущего, и обозвал их неприличным словом, что не мешало ему признавать их полезными где-нибудь подальше от трех российских столиц: в Чикаго, Гамбурге или хоть в Константинополе… А у России жизненного пространства много и нет смысла тесниться так, будто русскому человеку уже негде ноги поставить и голову преклонить.

Кроме всего прочего, сталь – это оружие, а следовательно, безопасность государства. Чем больше производится отборной, высокосортной стали, тем спокойней может спать и император, и его народ. Так что на юг ехать надо непременно, и увидеть все собственными глазами, не поручая дела министрам. Ну, а дальнейшие решения принимать уже на месте. Новая Россия, поднимающаяся на месте немного сонной и патриархальной страны его отца, виделась Александру III могучим мускулистым великаном, готовым кого угодно скрутить в бараний рог.

Но безопасность государства могла быть достигнута разными путями. Например, через расчленение старого врага, вроде Британии, тем более что этот враг сам мечтал расчленить Россию. А положение Британии было бедственным. Неразумная политика Парламента, этого безответственного сборища говорунов, в отношении к Ирландии и ее народу привела не только к возрастанию неприятия ирландцами британского владычества, но и к целенаправленным действиям, сперва одной только Югороссии, а потом и Российской, а также Германской империй, для того чтобы прекратить развязанное британскими властями истребление ирландцев.

Когда ультиматум Континентального Альянса был де-факто отвергнут, то Югороссия начала военную операцию по сносу еще одной древней империи Европы, всеми силами помогая высадившейся на Родине регулярной армии повстанцев. До югороссов Россия ирландских фениев не поддерживала, так как те были в основном республиканцами. А русские цари не желали связываться с новоявленными Робеспьерами. Не комильфо, да и вообще, зачем менять власть одного парламента на власть другого? Такие же мелкие говоруны, как и раньше, будут решать свои мелкие проблемы, а о народе господа депутаты вспоминают только во время предвыборной кампании.

Монарх, даже если его права на престол крайне призрачны, это совсем другое дело. Он человек ответственный и передающий эту ответственность своим детям и внукам, поэтому с ним можно иметь дело, особенно если этот монарх абсолютный, не прячущийся за спины своего парламента. И вот настал тот момент, когда искомое свершилось. Ирландия полностью отвоевана, а британские войска на ее территории были или пленены, или уничтожены, после чего претендент на ирландский престол под восторженные крики народа торжественно въехал в свою столицу.

Кроме того, недавно к Александру III поступило сообщение, что в Лондоне произошел военный переворот, отстранивший от власти обанкротившийся Парламент, депутатов которого оказалось невозможно даже собрать. Власть в стране перешла к принцу-регенту Альберту-Эдуарду, который принял все пункты предъявленного Континентальным Альянсом ультиматума и согласился на мирные переговоры. Британия была повержена и запросила пощады. Император прекрасно понимал, что его личные дружеские чувства к нынешнему регенту Британской империи не имеют никакого отношения к государственным интересам, хотя и добивать Британию он не собирался. Прав был адмирал Ларионов, сказавший, что ей пойдет на пользу стать самой обыкновенной европейской страной вроде Дании или Голландии – живут же люди и не умирают. А посему…

Вызвав к себе своего неизменного друга и адъютанта Сергея Шереметьева, император передал ему две записки. В одной записке он предписывал министру иностранных дел графу Николаю Павловичу Игнатьеву немедленно приступить ко всем необходимым действиям для того, чтобы Российская империя смогла официально признать Ирландское королевство и установить с ним дипломатические отношения. Неважно, является ли потомком Эдуарда Брюса ее нынешний король или нет – он проявил истинно «монархические» качества, необходимые, чтобы его признали таковым. Судя по всему, у Ирландии будет хороший король.

Вторая записка предписывала Шереметьеву отправить телеграмму харьковскому губернатору Кропоткину с приглашением в Петербург вместе с дочерью Александрой. Пора позаботиться о том, чтобы у Ирландии был не только правильный король, но и правильная королева. А если к тому же эти двое действительно любят друг друга, то совет им да любовь.

Заголовки мировых СМИ:

«Таймс» (Англия): «Британия проявила милосердие! Ирландцам дан шанс стать цивилизованной нацией!»

«Чикаго трибьюн» (США): «Был один – стало два! В Соединенном Королевстве появилось два короля!»

«Фигаро» (Франция): «Британия выбирает мир! Принц-регент пожертвовал своей властью над Ирландией ради спокойствия в Европе!»

«Винер Цейтнунг» (Австро-Венгрия): «Подлый шантаж! Россия и Германия под угрозой войны отобрали у Британии Ирландию!»

«Берлинер тагесблат» (Германия): «Справедливость восторжествовала! Несчастных ирландцев больше не будут убивать!»

«Юланд Постен» (Дания): «Славная реставрация! Королевская власть в Британии снова стала реальной!»

«Московские ведомости» (Россия): «Король и свобода! Британия приняла ультиматум Континентального Альянса!»

26 (14) апреля 1878 года.

Российская империя. Харьков.

Вознесенская площадь, дом губернатора.

Генерал-майор Дмитрий Николаевич Кропоткин

Позавчера, вернувшись из Дворянского собрания, я почувствовал, что немного простыл. Хотя весеннее солнце днем уже довольно чувствительно припекало, апрель все же напоминал о себе холодными ветрами. Я позабыл об этом и был наказан.

Правда, болезнь моя проистекала довольно легко и, подлечившись домашними средствами, я уже почувствовал себя настолько хорошо, что решил завтра отправиться в свою резиденцию, чтобы заняться текущими делами. А пока же я предавался блаженному ничегонеделанию, валялся на мягком диване и слушал веселое щебетание моей любимой дочери. Сашенька внимательно следила за всем, что происходило нынче в мире, и особенно за ирландскими делами. Ведь ее любимый сумел высадиться в Ирландии, занимает со своим войском один город за другим и вот-вот объявит себя королем этой страны. Виктор I Брюс – а что, звучит!

Моя милая девочка мечтала о том, что Виктор, сев на ирландский трон, немедленно призовет ее к себе и объявит своей королевой. Я не стал огорчать Сашеньку, объяснив ей, что он ей даже пока еще не жених – ведь она с ним еще не была обручена. А вдруг, став королем, Виктор захочет жениться не на дочери русского генерала, а на какой-нибудь европейской принцессе. Вон, в той же Германии их пруд пруди. Хотя…

Ведь мы, Кропоткины, не за печкой найдены, и не лаптем щи хлебали. Все же мы – Рюриковичи, потомки удельных князей Смоленских. Предок нашего рода, князь Рюрик Ростиславич, даже в Киеве правил. И мы знатнее и старше многих германских герцогов, чья родословная, если говорить откровенно, часто восходит к рыцарям – разбойникам с большой дороги.

Конечно, я не стал об этом говорить Сашеньке. Пусть все идет своим чередом. К тому же я был уверен, что Виктор – порядочный молодой человек, и он вряд ли обманет мою дочь. Я был ему весьма благодарен за то, что он в Париже спас Сашеньку от бесчестия, а может быть, и от смерти. Она долго молчала и не рассказывала о том, что с ней случилось во время ее путешествия по Европе. Но, наконец, она не выдержала, и я узнал от нее ужасные подробности того происшествия.

Виктор показал себя настоящим мужчиной – он не побоялся вступить в схватку с вооруженными парижскими апашами. А ведь мне доводилось слышать от знающих людей о том, кто они такие и чем занимаются. А если Виктор и убил кого-то из них, так в том ничего плохого я не вижу. Все равно эти мерзавцы закончили бы свои дни на каторге в Кайенне или на гильотине.

Наконец, Сашеньке надоело болтать со мной, и она ушла к себе, чтобы посидеть у окна и помечтать о своем рыцаре, завоевывающим мечом и копьем ирландскую корону. А я решил полистать свежие газеты, которые сегодня утром доставил с почтамта мой адъютант. Посмотрим: «Ладно за морем иль худо? И какое в свете чудо?»

Новости были одна удивительней другой. Мой будущий зять – я все же надеюсь, что Виктор станет супругом моей Сашеньки – с триумфом въехал в Дублин и объявил себя королем Ирландии. Вот так вот! И нового монарха уже признали русский и германский императоры. Похоже, что мечты моей милой девочки сбудутся. Королева Александра! И внуки мои станут принцами, а потом – и королями! Просто голова кругом идет!

Я уже хотел было приказать слуге позвать дочь, чтобы сообщить радостную для нее весть, как в гостиную вошел мой адъютант. В руках он держал какую-то бумагу.

– Ваше превосходительство, – сказал он, – только что на ваше имя пришла правительственная телеграмма, подписанная самим государем. Вот, прочтите.

И он протянул мне послание самодержца. Я развернул бланк телеграммы, внимательно прочитал то, что в ней было написано, и понял, что мне предстоит в самое ближайшее время отправиться в столицу. Государь желал, чтобы я приехал в Санкт-Петербург, и не один, а с дочерью.

По тону телеграммы я понял, что государь настроен в отношении меня благожелательно. Скорее всего, речь в Петербурге пойдет об ирландских делах и о возможном сватовстве новоявленного короля Виктора I к моей Сашеньке.

Я тяжело вздохнул. Умом понимая, что Сашенька рано или поздно покинет отчий дом и, выйдя замуж, создаст свою семью, я все же не хотел отпускать ее. Видит Бог – я не хотел, чтобы моя дочь осталась старой девой. Но в то же время я не хотел расставаться со своей любимицей. Конечно, я останусь не один – у меня есть жена и пятилетний сын, но без Сашеньки мне будет очень трудно и одиноко…

Моя красавица буквально ворвалась в гостиную. Она была взволнована и напугана.

– Папа! – вскричала она. – Что-нибудь случилось с Виктором?! Папа, скажи мне правду – только не молчи!

– Да нет, детка, – успокоил я ее, – с Виктором твоим все в порядке. Во главе своих победоносных войск он вошел в Дублин и провозгласил себя королем Ирландии. Народ с восторгом встретил его, а наш государь и германский император объявили о том, что признают выбор ирландцев и считают короля Виктора I Брюса законным монархом, потомком древних королей Ирландии.

– Слава богу! – воскликнула Сашенька, и ее побледневшие щеки снова порозовели. – Я верила, что Виктор сумеет освободить бедных ирландцев от гнета противных англичан. Ведь ты, папа, читал – что эти люди, смеющие называть себя «джентльменами», устроили в Корке? Они хуже дикарей-каннибалов южных морей. Те хоть не считают себя представителями цивилизованного мира и не учат жить остальные народы.

– Сашенька, – сказал я, – завтра или послезавтра мы должны с тобой отправиться в Петербург. – Я получил телеграмму от государя, в которой он просит, чтобы я и ты, не мешкая, выехали бы в столицу. Он желает встретиться с нами, чтобы обсудить вещи, которые касаются как нас лично, так и интересов России. Я полагаю, что речь пойдет о сватовстве короля Ирландии к тебе, Сашенька. Ведь семейные дела коронованных особ для мировой политики порой имеют очень важное значение. А Виктор теперь не просто человек, который любит тебя, но и монарх, чьи личные интересы не должны вступать в противоречия с интересами его государства. Но, как мне кажется, государь будет рад, если ты согласишься выйти замуж за Виктора. Ведь Россия с самого начала поддержала борьбу ирландцев против англичан. Тем более что ты сама говорила, что Виктор – югоросс. А Югороссия – союзница России. Значит, Ирландия, во главе которой стоит человек, относящийся с симпатией к нашей стране, тоже будет союзна России.

– Я все понимаю, папа, – воскликнула Сашенька, – только и ты пойми меня – я полюбила Виктора еще тогда, когда он и не мечтал стать королем Ирландии. И если бы он оставался просто югоросским морским офицером, я все равно бы на коленях просила бы твоего согласия стать его женой. Мне он дорог сам по себе, а не сидящий на троне в королевской мантии.

– Ну, вот и отлично, – я прокашлялся – простуда еще не до конца ушла, – значит, послезавтра утром мы с тобой отправимся в Петербург. Думаю, что оттуда ты отбудешь со всеми почестями, положенными королевской невесте, в Ирландию. Так что, ваше будущее величество, – я шутливо поклонился Сашеньке, – начинай собирать то, что тебе понадобится в дороге. А в Петербурге для тебя, наверное, уже готовят гардероб, который должен соответствовать твоему будущему статусу королевской невесты.

– Хорошо, папа, – Сашенька замолчала, а потом, неожиданно для меня, расплакалась. – Папа, папочка, неужели я больше сюда не вернусь? Мне было так хорошо здесь, в нашем уютном доме… Я понимаю, папа, что скоро увижу своего любимого, но мне так жаль расставаться с теми, к кому я привыкла, и кого, возможно, я больше не увижу никогда.

Потом Сашенька успокоилась, вытерла слезы и, поцеловав меня в щеку, отправилась к себе…

30 (18) апреля 1878 года.

Дублин.

Катриона Мак-Грегор

Последний месяц моей жизни был отмечен самыми удивительными приключениями, какие только можно было придумать. Нет, не так! Даже мистер Жюль Верн, с которым я теперь тоже знакома лично, за всю свою успешную писательскую карьеру не смог написать ничего столь же головокружительно завлекательного. Но давайте я расскажу все по порядку.

Из Дублина югороссы вывезли меня не на рыбацком баркасе или шхуне контрабандистов, как я первоначально предполагала, а на огромном подводном корабле югороссов, подобном «Наутилусу», придуманному французским сочинителем Жюль Верном для капитана Немо в романе «Двадцать тысяч лье под водой». В укромной бухте я и еще несколько человек из числа тех, кому было нежелательно оставаться в Ирландии, сели в надутую воздухом черную гуттаперчевую шлюпку с подвесным мотором, которая и доставила нас на борт этого удивительного корабля. В основном это были такие же, как я, родственники высокопоставленных ирландцев, заключенных в тюрьме Слайго, и еще какие-то непонятные люди.

Место нашего отправления охраняли бойцы (именно это слово употребляют югороссы) капитан-лейтенанта Федорцова и мистер Айвен со своими головорезами. Защита была более чем достаточная. Думаю, что если бы нас обнаружила полиция или британские солдаты, то лежать бы им уже давно на морском дне с карманами, набитыми камнями. Мистер Айвен, этот ужасный головорез, так расчувствовался, что на прощание перекрестил меня и сказал: «Храни Господь вашу душу, мисс Катриона, как я сохранил ваше тело от виселицы». Конечно, мне было приятно услышать благословение, пусть и из уст паписта, Бог-то у нас у всех один, но этот человек слишком вольно обращался с именем Господним, сравнивая себя с всеблагим и всепрощающим Иисусом Христом. Я подумала и не стала ему ничего говорить, ведь все же этот человек имел добрые намерения, и есть надежда, что он когда-нибудь исправится и бросит это свое ужасное ремесло.

Мы прибыли на подводный корабль югороссов, который так же, как и «Наутилус», не нуждался для движения ни в угле, ни в каком-либо еще топливе, и точно так же мог, ни разу не всплыв, обогнуть по кругу земной шар. Командир этого чудесного корабля, капитан 1-го ранга Владимир Верещагин, отнюдь не был похож на ужасного мизантропа, которым изобразил своего капитана Немо мистер Жюль Верн. Обычный джентльмен, немного замкнутый и неразговорчивый, с печатью отстраненности на лице, он был так любезен, что, как только его подводный корабль вышел из Ирландского моря и лег на курс по направлению к Гибралтару, провел для меня и еще нескольких столь же высокопоставленных пассажиров специальную экскурсию.

Я – образованная девушка с широким кругозором, но и я не поняла больше половины из его объяснений. Что тут говорить об остальных. Но я теперь уверена в том, что наше подводное плавание абсолютно безопасно и мы прибудем к месту назначения быстро и с комфортом.

Конечно, мне бы хотелось, чтобы этот чудесный подводный корабль, как и обещал капитан-лейтенант Федорцов, отвез меня туда, где находится мой жених. Но, как объяснил мне мистер Верещагин, это было нежелательно потому, что как раз в тот момент все они готовились погрузиться на корабли и отправиться освобождать нашу несчастную Ирландию. Если раньше я вполне лояльно относилась к владычеству над нашим островом британской короны, считая, что так захотел Бог, то теперь, после всех тех ужасов, что прокатились по нашей земле по милости английского парламента, я ненавидела красномундирных вояк не меньше, чем крыс, вызывающих омерзение одним своим видом.

Помнится, я очень много молилась. Во-первых, во здравие моего отца, находившегося в тот момент в британской тюрьме, а, во-вторых, о том, чтобы мой жених и его товарищи поубивали бы всех этих гадских англичан, а сами бы остались при этом невредимы. Конечно, больше всего я думала о милом Джиме – ведь у остальных его товарищей есть свои жены, невесты и подруги, которые просто обязаны молиться о своих любимых.

Джим – когда я произносила про себя это имя, то у меня на душе сразу становилось тепло и приятно. Ведь он не забыл про меня и настоял, чтобы югоросская разведка, о могуществе которой британские газеты писали каждый день, позаботилась бы обо мне, если что-нибудь случится с моим благородным отцом. Наверное, это было непросто, но Джим это сделал, и я была спасена[14]14
  Катриона ошибается. Такие действия входили в программу по созданию благоприятного имиджа Югороссии и Российской империи в глазах той части ирландской элиты, которая переживет Освобождение и продолжит дальше служить уже независимому ирландскому государству. В этом смысле британская Фемида, устроившая чистки в верхах, сработала в пользу Югороссии, произведя огромный сдвиг в сознании той высокопоставленной части населения Ирландии, которая раньше была опорой британского правления.


[Закрыть].

В Гибралтаре мы все пересели на югоросский пароход, который назывался «Перекоп», и уже через два дня были в Константинополе. Этот город, особенно его греческие предместья, полностью одетые в цветущую кипень садов, очаровали не только меня, но и всех моих попутчиков. Вспоминая рассказы Сэма об этом городе, я постоянно убеждалась в том, что он стал еще краше за то время, которое прошло с момента посещения его мистером Клеменсом.

А ведь во времена турецкого владычества это была большая помойка. Первое, что сделали югороссы, захватив этот город – они частью истребили, частью прогнали наполняющих его бездельников, бродяг и преступников. Те турки, которые остались жить в Константинополе, исключительно вежливые и воспитанные люди, колоритные, как персонажи из сказок «Тысячи и одной ночи». Например, мистер Али, который держал маленькую кофейню прямо напротив гостиницы, в которой меня поселили. Заходя к нему выпить утренний кофе, я чувствовала себя не посетительницей ресторана, а просто по-соседски забежавшей в гости к старому знакомому.

Поскольку ни у кого из тех, кто подобно мне бежал из Ирландии, при себе не было никаких денег, в Константинополе нам выдали документы, удостоверяющие, что мы являемся гостями адмирала Ларионова. Поэтому мы сами не платили ни за что – все наши счета отправлялись для оплаты во дворец Долмабахче, в ведомство канцлера Тамбовцева. Люди из того же ведомства объяснили нам – какие в Константинополе цены, а потом каждую неделю выдавали по три рубля на мелкие радости жизни, которые было неудобно оформлять счетами.

Я, девушка, воспитанная в протестантских традициях, а, следовательно, бережливая и экономная, сперва стеснялась пользоваться предоставленными возможностями и ела только то, что давали нам в ресторане при гостинице. Но потом молодой человек из ведомства канцлера Тамбовцева объяснил мне, что я зря себя стесняю – ведь проживание в Константинополе на условиях «все включено» является всего лишь малой компенсацией за тот ужас, который я перенесла по милости англичан. И хоть после того разговора я и не стала особо расточительной, но на милые мелочи, которые отличали Константинополь от ирландских городов, я тратила деньги уже без особого стеснения. И, в первую очередь, я стала пить по утрам сваренный Али крепкий кофе по-турецки.