Текст книги ""Фантастика 2025-48". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

По лицу батюшки я поняла, что предложение адмирала Ларионова пришлось ему по душе.

Там же, чуть позднее, мы познакомились с великой княгиней Болгарской Ириной, кстати, югоросской, и ее супругом – Сергеем Максимилиановичем, бывшим герцогом Лейхтенбергским. Они пришли, чтобы побеседовать с адмиралом Ларионовым.

Мы с батюшкой откланялись, а великая княгиня Ирина шепнула мне на прощанье, чтобы я завтра заглянула к ней, чтобы поговорить о наших, чисто женских делах. Приглашение мною было принято с большим удовольствием.

10 марта (26 февраля) 1878 года, утро.

Санкт-Петербург, Галерный островок

Низкое серое небо сыпало мелкой снежной крупой. По юлианскому календарю шел конец февраля, по григорианскому – начало марта. Эта весьма условная календарная весна ничуть не влияла на погоду, которая, как это часто бывает в Питере, по-прежнему оставалась вполне зимней. Но тут, в крытом эллинге, где готовились к закладке первого в балтийской серии дальнего парусника-винджаммера под рабочим названием «Транспорт», было относительно тепло и сухо. Гудели огнем расставленные повсюду железные печи, рдели угли в кузнечных горнах, в которых раскалялись добела головки заклепок.

Отдельно от всех, в углу эллинга ожидал своего выхода батюшка со служками и церковным хором, готовый, как и положено в таких случаях, отслужить молебен перед началом работ и освятить процесс закладки корабля.

Распоряжался в эллинге генерал-лейтенант корпуса корабельных инженеров Иван Сергеевич Дмитриев, один из самых опытных русских кораблестроителей этого времени, начинавший свою службу еще в 1814 году, в возрасте одиннадцати лет, с должности ученика тиммермана, то есть старшего корабельного плотника на Николаевских верфях Черноморского адмиралтейства. С тех пор минуло без малого шестьдесят пять лет, деревянные парусники почти полностью сменили, сперва деревянным колесным, а затем и железным винтовым пароходом.

Впереди было время стали и пара, но Иван Сергеевич не чувствовал себя лишним человеком и в этом новом мире. Дожив до седых волос, он не стеснялся учиться всему новому, что появлялось в кораблестроительном деле. Так с 15 июня 1868 года он состоял председателем корабельного отделения морского технического комитета и занимался на этой должности в основном подготовкой к строительству железных паровых судов… Именно под его руководством были построены первый в России и сильнейший на то время в мире башенный броненосец «Петр Великий», а также первый в мире броненосный крейсер «Генерал-адмирал».

Помогал генерал-лейтенанту Дмитриеву молодой тридцатитрехлетний корабельный инженер Николай Евлампиевич Кутейников. Третий участник того памятного совещания у молодого государя Александра III, кораблестроитель и вице-адмирал Андрей Александрович Попов, находился сейчас в Николаеве, где со дня на день должна была состояться закладка головного корабля черноморской серии океанских скоростных грузовых парусников. В принципе, это должен был быть один общий проект, возможно с незначительными вариациями в соответствии с местными условиями.

Строили винджаммер в том самом эллинге, в котором шесть лет назад строился корпус «Петра Великого», который тогда назывался просто «Крейсером». Корпус винджаммера был почти той же длины, как у первого русского броненосца, и прекрасно помещался в подготовленный для него эллинг. А еще тут был наиболее опытный в России инженерно-технический персонал и самые подготовленные рабочие. Как-никак это было одно из самых первых судостроительных предприятий России, основанное еще Петром Великим. Именно из этих соображений постройку корпуса прототипа всей серии и отдали сюда, на Галерный островок. Пусть пока на кильблоках лежали только первые секции наборного стального киля, но если закрыть глаза, то можно было увидеть величавый четырехмачтовый красавец-парусник, стремительно рассекающий обтекаемым белоснежным корпусом океанские волны и перевозящий в своих необъятных трюмах груз русской ржи и пшеницы, чилийской селитры, бразильского каучука или кофе, китайского и индийского чая.

Впрочем, при общей полезной нагрузке в четыре тысячи метрических тонн, это судно можно будет использовать и как войсковой, и как переселенческий транспорт. И даже как пассажирское судно, с учетом того, что его необъятные трюмы на уровне второй и третьей палуб смогут вместить большие запасы продовольствия, фуража и пресной воды.

Суета в эллинге достигла максимума, когда в его приоткрытых воротах показались генерал-адмирал и великий князь Константин Николаевич, а также его венценосный племянник, император Александр III. Пройдя по специально для него раскатанной ковровой дорожке, император и его августейший дядя, курировавший в семье военно-морское ведомство, прошли к будущей носовой части корабля, где рабочие уже готовили к сборке первые элементы наборного стального киля.

Там же лежала специальная серебряная закладная доска, на которой гравер изобразил силуэт будущего парусника, его название – «Афанасий Никитин», и год закладки – 1878-й. Такая доска должна была быть привинчена к килю закладываемого корабля у форштевня. Копии этой доски полагалось поднести в дар императору, генерал-адмиралу, главному конструктору и его помощнику, надзирающему за постройкой.

Но первым за дело взялся батюшка. Все присутствующие, от императора до последнего подсобного рабочего, обнажили головы. Под пение церковного хора, в облаке сладковатого дыма из кадила, протоиерей, читая молитву, шел вдоль будущего киля, густо кропя все и вся вокруг себя святой водой и наполняя помещение ароматом мирры и ладана, на какое-то время перебивших царящий здесь и ставший привычным запах стальной окалины и машинного масла.

Наконец молебен был окончен, будущий корабль освящен, после чего, сначала император, а потом и все остальные, размашисто перекрестившись, надели шапки. По кивку инженера Кутейникова рабочий вытащил клещами из горна первую заклепку, сияющую добела раскаленным концом, и сунул ее в отверстие, соединяющее наборные пластины будущего киля, к крайней из которых уже была привинчена винтами закладная доска.

Торжественность церемонии несколько нарушил император Александр III. Решительно скинув на руки адъютанту каракулевый полушубок и китель, он закатал рукава и подошел к клепальщику, сказав:

– А ну-ка, братец, отойди в сторонку, позволь царю-батюшке разогнать по жилушкам кровушку молодецкую!

Оправка клепальщика в могучих руках венценосного коваля смотрелась как детская игрушка. Больше полугода ежедневных тренировок вместе с основным составом специальной роты штабс-капитана Бесоева до предела отточили и без того не слабые физические кондиции императорского тела. Теперь, если бы старичок Арни повстречал русского императора, то ему только бы и осталось, что заплакать от обиды и убежать прочь. Ибо то, чего он добился годами многолетних тренировок, поедая кучу разной химической дряни, этому русскому медведю было дано все от рождения.

В несколько ударов царственный коваль расплющил головки, сначала одной, потом и второй заклепки, намертво соединив первые элементы киля, после чего отдал оправку обратно его владельцу. Пройдет несколько минут, раскаленные заклепки остынут и намертво зафиксируют между собой детали киля. Дело было сделано, начало постройке корабля положено, что все присутствующие отметили громкими криками «ура!» и бросанием вверх шапок и картузов. Теперь за работу должны были взяться рабочие.

Правда, после ухода именитых гостей мастер прикажет потихоньку высверлить «царские» заклепки и переклепать все по новой. Но в историю непременно войдет тот факт, что первый корабль серии был собственноручно заложен русским царем.

При этом вручную клепать весь огромный стальной корпус никто и не собирался. Впервые в мире здесь должны были применены пневматические клепальные молотки, позволяющие резко ускорить сборку. Если корпус «Петра Великого» от закладки до спуска на воду простоял на стапеле три года, то почти равные ему по размерам корпуса винджаммеров должны быть готовы к спуску на воду уже через семь-восемь месяцев. Военно-транспортному флоту Российской империи отныне – быть!

12 марта (28 февраля) марта 1878 года.

Лондон, Вестминстер, Парламент Великобритании.

Генри Бувери Вильям Бранд,1-й виконт Хамсденский, спикер Палаты общин Британского парламента

Я посмотрел на старинный зал Палаты общин. Слева и справа от меня находились ряды скамеек, на которых сидели парламентарии. В первых рядах – самые важные и заслуженные члены своих партий, в задних рядах и на галерке – новички и люди, имеющие меньший вес в нашем законодательном собрании. Там же сидели и ирландские парламентарии из Лиги Самоуправления, выступавшие за ирландскую автономию. Всех их мы благополучно исключили из Парламента, равно как и прочих ирландцев, которые хоть раз заикнулись об автономии, либо просто связанных с Лигой. Остались лишь немногие ирландские члены парламента, которые никогда не выступали за автономию их убогого острова.

Но даже они, те, кто раньше сидел снизу, на почетных местах, были изгнаны на галерку, причем в задние ее ряды. Я сам настоял на этом – не хватало мне еще видеть их постные рожи во время наших заседаний. Кроме того, оттуда не так-то просто вмешиваться в работу парламентариев – кого интересуют выкрики с галерки?

И результат не замедлил сказаться. Теперь все они стараются изо всех сил доказать, что они большие англичане, чем любой из нас. Конечно, ни один настоящий английский джентльмен ни за что не поверит, что они нам ровня. Все ирландские католики, даже такие, которые внешне похожи на нас – не более чем быдло. Как сказал Артур Уэлсли, первый герцог Веллингтон, когда его обвинили в том, что он – ирландец, «даже если ты родишься в конюшне, это не делает тебя лошадью».

А вот ирландские протестанты, такие, как покойный герцог – они британцы, как и все мы. Более того, именно они в большинстве своем – главные противники проявления какой-либо мягкости в отношении Ирландии. И у билля, который мы будем обсуждать сегодня, два соавтора-ирландца – Томас Александр Диксон из Данганнона, представителя моей Либеральной партии, и консерватор Дэвид Роберт Планкет – первый барон Ратмор.

О чем этот билль, можно понять из его названия – «О мерах по усмирению ирландского мятежа».

Я дал слово барону Ратмору, как самому именитому из авторов этого законопроекта. Но, к сожалению, мое решение оказалось большой ошибкой – голос его подействовал на находящихся в зале как снотворное. Барон решил зачитать весь законопроект, от корки до корки, несмотря на то что копии его уже были переданы всем членам парламента. И где-то примерно через час я и сам вдруг с удивлением заметил, что начинаю клевать носом на своем месте спикера. А вот многие другие члены парламента, особенно те, кто сидел в задних рядах, уже откровенно дрыхли, при этом даже громко храпели. А досточтимый барон даже не успел дочитать до конца предисловие к биллю. Надо было срочно спасать ситуацию.

– Барон, я полагаю, что все члены парламента ознакомились с законопроектом. Может, вы нам еще раз зачитаете основные его пункты?

Как я и ожидал, барон, оторвавшись от бумажки, беспомощно посмотрел вокруг и начал что-то мямлить. Говорить не по бумажке он никогда не умел, и каким образом в Дублинском университете, депутатом от которого он был, его выбирали в Парламент, для меня до сих пор остается загадкой. Но тут барона посетила здравая мысль:

– Виконт, я полагаю, что все это может неплохо сделать мистер Диксон.

Услышав эти слова, названный джентльмен встал, поклонился залу и произнес:

– Уважаемый спикер Палаты, уважаемые офицеры Палаты, уважаемые члены Палаты! Все вы получили текст законопроекта. Но позвольте мне напомнить вам, что наша родина в опасности! Мы находимся в состоянии необъявленной войны с русскими. Франция, Германия и Испания тоже спят и видят, как бы откусить кусок побольше от нашей страны и созданной ею колониальной империи. И я говорю всем – не будет этого! Наши колонии останутся британскими! А уж тем более британскими должны остаться государства Союза – Англия, Шотландия и многострадальная Ирландия, на которую нацелились многочисленные мятежники, возглавляемые королем-самозванцем, неким Виктором Брюсом, по слухам, выходцем из Югороссии. Более того, это чудовищное порождение ада – Югороссия – всячески поддерживает Виктора Брюса. Но мы, ирландцы, не хотим монарха-самозванца! Для нас существует лишь один монарх – король Англии!

Аплодировали стоя все – и консерваторы, и либералы, и представители маленьких партий. За две минуты Диксон сумел сделать то, на что Ратмор безрезультатно потратил час – Парламент проснулся и теперь рвался в бой. Я подумал, что неплохо бы найти ему должность повыше – этот человек явно мог быть полезным, а его не слишком аристократическое происхождение, да еще и факт рождения в Ирландии, не позволят ему стать реальной угрозой для лидеров нашей партии.

Тем временем Диксон перешел к сути вопроса.

– Закон, который мы сейчас обсуждаем, называется биллем «О мерах по усмирению ирландского мятежа». Ведь мятеж фактически уже начался – на Рождество в Корке начались крупные волнения, подстрекаемые эмиссарами этого самого Брюса. Наши доблестные солдаты сумели подавить мятеж, но по всей Ирландии теперь распространяются гнусные и лживые слухи о якобы жестокости нашей славной армии, слухи, которым ни один трезвомыслящий человек не поверит. Но им верит немалая часть невежественного мужичья, к тому же папистов по вероисповеданию. К моему глубокому сожалению, есть и аристократы, склонные верить этой лжи, такие, как граф Коркский, которого вчера вывели из состава Палаты лордов. Мы все же надеемся, что граф в скором времени поймет всю глубину своих заблуждений и сможет вернуться на свое законное место в этой высокочтимой Палате.

Но мы не можем позволить себе проявить мягкотелость к неграмотной, тупой и грязной массе католиков. Поэтому мы требуем следующее. В Ирландии нужно ввести правосудие военного времени. Любая клевета на власть и на нашу армию и флот должна караться длительным лишением свободы в одной из каторжных тюрем королевства. Любая поддержка мятежников, как и участие в мятеже, либо поддержка этого самозванца Брюса, в отдельных случаях должны караться смертной казнью. Все наши солдаты получают полную неподсудность по обвинениям в жестоком обращении с католиками, даже если их обвинят в смерти или якобы имеющим место случаям насилия. Лично я не поверю, что англичанин заинтересуется грязной и плохо пахнущей самкой католика…

– А кто именно будет вершить правосудие? – выкрикнул кто-то с галерки.

– Сэр, если бы вы прочитали законопроект, то вы бы не задавали мне подобные вопросы. Впрочем, я повторю для тех, кто не успел прочитать до конца проект этого законопроекта: мы создадим специальные военные суды в главных городах нашего ирландского королевства – в Дублине, Белфасте, Килкенни, Корке, Голуэе и Слайго.

– Мистер Диксон, – неожиданно спросил меня лорд Генри Кавендиш, один из заслуженных членов парламента от Либеральной партии. – Я прочитал законопроект барона Ратмора и ваш, но там не было указано – где именно вы намереваетесь содержать преступников. Королевские каторжные тюрьмы находятся, например, в Австралии…

– Лорд Генри, – начал было мямлить барон Ратмор, – конечно, те, чья вина не столь значительна, будут отбывать наказание в местных тюрьмах. А вот особо опасных преступников мы предлагаем отправлять в Лондон, где их или публично казнят, или поместят в одну из каторжных тюрем с особо строгим режимом.

– Ну, во-первых, многие из них наймут местных адвокатов и, возможно, добьются пересмотра дела. А если их судить здесь, в Англии, такое маловероятно. Во-вторых, мы все прекрасно знаем, что осуществляющие блокаду нашего побережья русские и югоросские корабли время от времени заходят в Ирландское море. Таким образом, любой транспорт с преступниками может быть перехвачен ими, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Ведь у Британии просто нет флота, способного помешать их разбою. По этой же причине отправка мятежников в Австралию на каторжные работы тоже пока невозможна.

– А что вы предлагаете, милорд? Отпускать этих бестий? – криво усмехнувшись, спросил Диксон у лорда Кавендиша.

– Да нет, что вы, что вы, – лорд от возмущения даже всплеснул руками. – В Слайго находится хорошо укрепленная и надежная тюрьма. Недавно, после того, как мы арестовали их бывших депутатов, там расквартировался полк наших славных «красных мундиров». Так что содержать заключенных в той тюрьме вполне безопасно. Им вряд ли кто сможет помочь. Тех же, кто будет приговорен к смертной казни, можно будет прилюдно там же повесить – все необходимое для этого там уже имеется.

Последовавшее затем голосование стало не более чем формальностью. А через три часа мы узнали, что и Палата лордов проголосовала точно так же, как и мы.

Меня же сейчас занимал лишь один вопрос – похоже, что у меня неожиданно появился соперник. И как мне теперь обезопасить себя от этого проклятого лорда Кавендиша?

Часть 2
Накануне грозы

14 (2) марта 1878 года, утро.

Остров Корву.

Виктор Брюсов, пока еще некоронованный король Ирландии

Тучи, из которых с утра крапал мелкий теплый дождик, к обеду разошлись. Выглянувшее солнце яркими красками заиграло на покрытых зеленью склонах вулкана Калдейран и окружающих его холмах, а также на раскинувшейся вокруг острова нежно-лазурной безбрежной океанской глади и уютно устроившимся на ее поверхности кораблям Конфедерации, которые, убрав паруса, стали похожи на огромных морских птиц со сложенными крыльями, чуть заметно покачивающихся на морских волнах. Если посмотреть наверх, то можно увидеть вечно окутанную шапкой тумана вершину горы Монте Гроссо и парящих в выси морских птиц, которых здесь невероятное множество. И климат тут замечательный – средняя температура в январе +18 градусов по Цельсию, а в июле +24. Короче, вечная весна. Но нам недолго осталось любоваться местными красотами и наслаждаться божественным климатом. Труба зовет в поход.

В основном десантный корпус был уже сформирован, обучен и прошел боевое слаживание. Вскоре прибудут волонтеры из Российской империи. В основном это офицеры, унтера и солдаты, прошедшие войну за освобождение Болгарии и добровольно вызвавшиеся помочь освобождению еще одного народа Европы. Вообще, с людьми, имеющими реальный боевой опыт, слышавшими свист пуль и разрывы снарядов, работать куда проще, чем с восторженными мальчиками, у которых еще на губах не обсохло молоко. Они пришли к нам биться за идею, а нам хочется отправить их обратно к мамке, чтобы она их как следует отшлепала. Вот и гоняют инструктора таких юнцов на тренировках и учениях до седьмого пота, так, что засыпая вечером, они плачут от боли в мышцах и костях, а утром встают, и форсированный курс молодого бойца начинается сначала. Но нет людей упрямей и настойчивей ирландцев, а глядя на них, держат марку и молодые конфедераты.

Старики же конфедераты, сражавшиеся всю войну с янки, только смотрели на юношей с взором горящим, подкручивая усы, и радовались тому, что на смену им идет достойная молодежь. Они-то уже прекрасно знали, что понадобится солдату на войне, а что является для него лишним. В принципе, именно Гражданская война в Штатах была первой, в которой массово применялись такие новинки военного дела, как рассыпной строй, скорострельная артиллерия, картечницы Гатлинга, а также траншеи вместо люнетов и эскарпов.

Но, в связи с глубокой провинциальностью Северной Америки, европейская военная мысль как-то не обратила особого внимания на эти события, тем более что армиями по обе стороны фронта командовали дилетанты, совершавшие одну ошибку за другой. Настоящую же революцию в военном деле теперь следовало ждать только вместе с войнами начала XX века: англо-бурской, русско-японской и, самое главное, Первой мировой.

Мы же готовили своих бойцов к войне совершенно другого типа, с применением артиллерийского огня с закрытых позиций, ручных гранат, унитарных патронов с бездымным порохом, механических пулеметов и дальнобойных мелкокалиберных винтовок. Даже банальная картечница Гатлинга при правильном употреблении способна стать настоящей «косой смерти», укладывающей тысячами неприятельских солдат.

Как стало известно недавно, вскоре к нам должен прийти транспорт, на котором будет тысяча новеньких трехлинейных винтовок Мосина. Нам предоставили их для испытаний в реальной боевой обстановке. По информации из заслуживающих доверия источников, сие изделие Сергей Иванович изготовил на основе механики автомата Калашникова с некоторыми упрощениями, превратившими его в винтовку с отъемным магазином. Гильза у патрона безрантовая с проточкой, пуля остроконечная, оживальной формы, порох пироколлодийный от Дмитрия Ивановича нашего Менделеева. Но, в общем, когда мы получим, тогда и оценим сей замечательный девайс.

А сейчас, поскольку каждый солдат должен знать свой маневр, у нас пройдет совещание с командным составом. Настало время довести до людей план операции, который мы весь последний месяц в глубокой тайне разрабатывали с майором Рагуленко. Это настоящий гений маневренной войны и мастер таранного удара, которому в подметки не годятся местные доморощенные стратеги. Только, пожалуй, генерал Форрест, который сам широко практиковал мобильную войну, понимает и одобряет его планы.

14 (2) марта 1878 года, полдень.

Остров Корву, Штабная палатка

– Господа, – обратился я к собравшимся, – обстановка в Ирландии резко осложнилась. Теперь, после того, как всему миру стали известны кровавые события, произошедшие на Рождество в Корке, власти Британии приняли так называемый билль «По усмирению ирландского мятежа». Никакого мятежа еще нет, так кого же лондонские джентльмены собрались усмирять? Скажу вам прямо – они собрались усмирять ирландский народ, усмирять, бросая в тюрьму его лучших сыновей и дочерей и вешая их без суда и следствия. По их людоедскому плану, Ирландия должна быть превращена в пустыню, где еще лет сорок не будет расти трава…

– Не бывать этому! – вскочил со своего места горячий, как ирландский суп, чаудер Денис Маккарти. – Ваше королевское величество, ведите нас в бой, и мы раз и навсегда изгоним этих поганых «красных раков»[9]9
  Прозвище «красные раки» в XVII–XIX веках носили солдаты британской регулярной армии за цвет своего мундира.


[Закрыть] с нашей земли!

– Разумеется, мой храбрый Маккарти, – величественно кивнул я, с трудом удерживаясь от смеха – настолько нелепо и театрально выглядел мой верный сподвижник. – В самое ближайшее время я поведу вас в бой, и тогда наша Ирландия навсегда станет свободной. Никто не будет указывать вам, как молиться и на каком языке разговаривать. Это обещаю вам я, православный король католической страны, выросший в весьма далеких отсюда местах, но всей душой преданный родине своих предков. Ирландия будет свободной.

– Да, ваше королевское величество, – пылко произнес Маккарти, – Ирландия будет свободной. Говорите, что мы должны сделать, и, клянусь спасением своей души, мы не пожалеем ничего ради ее свободы.

– Не клянитесь ничем, молодой человек, – с хрипотцой в голосе произнес генерал Форрест, – вспомните, что написано об этом в Евангелии от Матфея: «не клянись вовсе: ни небом, потому что оно престол Божий, ни землею, потому что она подножие ног Его; ни Иерусалимом, потому что он город великого Царя, ни головою твоею не клянись, потому что не можешь ни одного волоса сделать белым или черным. Но да будет слово ваше: да, да; нет, нет; а что сверх этого, то от лукавого». И вспомните о том, что папа Пий Девятый, епископ Рима, викарий Христа, преемник князя апостолов и прочая, прочая, прочая, перед тем как испустить дух, подверг всех вас, сторонников ирландской свободы, анафеме и отлучению от таинств католической церкви, или как это у вас там называется…

– Старый маразматик перед смертью спятил, – воскликнул Маккарти, – новый папа обязательно отменит эту буллу, и тогда все снова станет, как и было.

– Это совсем не обязательно, Денис, – сказал я, – папа не сошел с ума, просто он был одержим злобой к России из-за событий в Польше. И совсем не факт, что тот, кто придет ему на смену, не будет разделять подобных убеждений. Если ты хочешь вернуть мне клятву верности и удалиться восвояси, то это твое право, я никого не удерживаю силой.

– Ни за что, ваше величество, – вскочил со своего места Маккарти, – скорее я перейду в православие, чем нарушу данную мной клятву. Я думаю, что все наши люди меня поддержат. Перед Богом и людьми вы – мой король, только вы и больше никто – ни выжившая из ума старая дура Виктория, ни ее сынок, распутник Альберт. А если Рим будет этому противиться, то ему же хуже, вся страна отринет веру предков и перейдет в православие вслед за своим королем.

– Ты ошибаешься, Денис Маккарти, – как можно мягче сказал я, – изначально Ирландия была именно православной страной, ибо крестили ее миссионеры, прибывшие не из Рима, а из Александрии, а католичество огнем и мечом принес на нашу землю не кто иной, как английский король-убийца Генрих Восьмой…

Шокированный Маккарти сел на свое место и задумался, но вместо него тут же встал адмирал Рафаэль Семмс.

– Простите меня, господа, – немного ехидно произнес он, – спор о вере и временах настолько древних, что о них никто не помнит, в данном собрании несколько неуместен. Может быть, нам стоит заняться делом и обсудить, каким образом мы будем освобождать от англичан вашу Ирландию?

– Знамя, – процитировал я одного философа, – это всего лишь цветная тряпка, прибитая гвоздями к деревянной палке, но за него солдаты идут на смерть. Вера – это такое же знамя, только находящееся внутри нас, которое говорит нам, ради чего надо жить и за что умирать.

– Да вы еще и философ, ваше величество, – восхитился генерал Форрест, впервые назвав меня королевским титулом, – когда у солдата нет веры в дело, которому он служит, то армия превращается в стадо и терпит поражение.

– Наверное, это так, генерал Форрест, – кивнул я. – Но все-таки адмирал Семмс прав, давайте займемся делом. Должен сказать, что срок нашего выступления уже определен. Оно назначено на Пасху 21 апреля сего года. План операции не предусматривает восстания мирного населения. Вместо этого мы, при поддержке военных флотов Российской империи и Югороссии, должны будем одновременно высадиться в четырех основных пунктах Атлантического побережья Ирландии. В Корке высаживается шотландская бригада имени Роберта Брюса, в Лимерике – Добровольческий корпус КША, в Голуэе – Королевские стрелки…

– Это только три пункта, Виктор, – заметил внимательно слушавший меня Оливер Семмс, – а где будет четвертый?

– Четвертым пунктом, – ответил я, – будет считающийся до сего времени неприступным замок-тюрьма в Слайго. И для того, чтобы не пострадал ни один заключенный, брать его будет югоросский морской спецназ. Мы не хотели, чтобы в освобождении Ирландии принимали участие русские или югоросские солдаты, но англичане, приняв свой кровожадный билль, сами вынудили нас к тому, чтобы мы вмешались в это дело. И запомните, господа, залог нашего успеха заключается в быстроте, натиске и синхронности действий. Война за свободу Ирландии должна быть стремительной, как удар молнии. Только тогда мы сможем победить врага с минимальными потерями. Ирландия будет свободной!

15 (3) марта 1878 года.

Лондон, Скотленд-Ярд.

Роберт Артур Талбот Гаскойн-Сесил, 3-й маркиз Солсбери

За столом, покрытым зеленым сукном, находились трое. С одной стороны расположился молодой денди весьма легкомысленного вида, одетый по последней моде – весьма безобидный молодой человек, если не знать, что это – сам начальник отдела уголовных расследований, сэр Чарльз Эдвард Говард Винсент. Напротив него сидели двое, постарше, одетые в строгие костюмы, которые легкомысленными никак не назовешь.

– Что это означает, маркиз? – с неподражаемой смесью учтивости и чуть заметного высокомерия, то есть в манере, свойственной выпускникам некоторых закрытых учебных заведений Британии, отреагировал на мое появление сэр Говард.

– Сэр Говард, – я слегка кивнул своему собеседнику, – не подскажете, где я могу найти сэра Эндрю Кэмпбелла и сэра Роберта Пейсли?

– Маркиз, ваше поведение недопустимо! – неожиданно взорвался сэр Говард, мгновенно забыв о своей учтивости. – Вы врываетесь в отдел уголовных расследований, где я провожу совещание с вышеуказанными сотрудниками. Если вам нужно переговорить с моими людьми, подождите в курительной комнате, третья дверь справа. Когда мы закончим, я вас позову. Конечно, хотелось бы сначала узнать, о чем именно вы хотите говорить с ними. Имейте в виду, что я их начальник, и все контакты с ними должны проходить с моего согласия.

– Согласен с вами, сэр Говард, – улыбнулся я, – они должны проходить с согласия начальника отдела.

– Именно, маркиз, – раздраженно бросил сэр Говард, – но я не вижу никакой разницы…

Мой ответ был резким, без тени всякой учтивости.

– Зато я ее вижу, сэр Говард! Ознакомьтесь. Вот постановление премьер-министра о моем назначении на ваше место. Конечно, это ниже моего достоинства, но вы успели натворить тут столько дел…

Сэр Говард прочитал бумагу, слегка побледнел и сказал:

– В таком случае разрешите мне откланяться, господин новый глава отдела. Посмотрим, как долго вы им останетесь.

– Увы, сэр Говард, не разрешу, – я повернулся в сторону чуть приоткрытой двери и, повысив голос, произнес: – Приступайте, джентльмены.

В кабинет вошли двое полицейских, а трое других встали в дверях, заблокировав выход.

– Сэр Чарльз Эдвард Говард Винсент, – я постарался, чтобы мой голос был бесстрастным, как у спикера парламента, – вы обвиняетесь в государственной измене. Сэр Эндрю, сэр Роберт – ваши фамилии тоже вписаны в ордер на арест.

– Позвольте ознакомиться с этим ордером, – сардонически улыбнулся сэр Говард.

– Извольте, – ответил я, достал из кожаного портфеля, который держал в руках один из полицейских, еще одну бумагу и протянул ему.

Тот прочитал ее, скорчил недовольную физиономию и сказал:

– Ну что ж, ваша взяла, маркиз. Только не могли бы вы удовлетворить мое любопытство?

– Постараюсь, сэр Говард, – ответил я.

– Так вот, – сэр Говард старался выглядеть невозмутимо, хотя, как я понял, внутри него все кипело, – я хотел бы знать – на основании чего был выдан сей ордер? Я уж не спрашиваю, почему меня вдруг решили заменить на вас, зная ваш талант к интригам.

– Сэр Говард, – хотя он попал в яблочко, но я улыбнулся самой доброй и ласковой улыбкой, на которую только был способен, – это все из-за вашей любви к ирландским мятежникам. Как вы, вероятно, слышали, Парламентом был принят закон о мерах по подавлению ирландского мятежа. Чуть позже был принят дополнительный закон, запрещающий какую-либо помощь или поддержку этим самым мятежникам.