Текст книги ""Фантастика 2025-48". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

– Доброе утро, Басильич! – Ирина остановилась рядом с беседкой. – Что это за бородатый дядечка, который сидит рядом с тобой? Это или Карл Маркс, или Жюль Верн?

Услышав свою фамилию, француз вскочил со стула и галантно раскланялся перед нашими чаровницами.

– Бонжур, месье Верн! – поприветствовала она великого писателя. Жюль Верн с чисто французским изяществом приподнял над головой свою шляпу. Ирина склонила свою прелестную головку в знак уважения и проследовала дальше к морю. Сделав книксен, Ольга по-французски сказала несколько приветственных слов моему собеседнику, подмигнула мне и побежала следом за своей старшей подругой.

– Месье Тамбовцев, – хрипло произнес потрясенный Жюль Верн, – скажите, что они собираются делать?

Я обернулся. Оставив полотенца и халаты на скамейке и убрав волосы под купальные шапочки, девушки, осторожно ступая босыми ногами по песку, шли к воде. Я пожал плечами.

– Всё нормально, месье Верн, девушки решили начать день с морского купания. И не удивляйтесь – у нас так принято. Если бы я был помоложе, то не поглощал бы сейчас вместе с вами кофе с круассанами, а плавал бы в море вместе с этими прекрасными русалками. На весь день после этого будет прекрасное настроение.

На Ирине было ослепительно-белое бикини, достаточно смелое даже для нашего XXI века. Ольга же была одета в белый купальник, значительно более скромных форм, напоминающий те, что в наше время использовались для занятий спортивной гимнастикой. Но все равно, для нынешних времен – это неслыханная вольность и смелость. Во времена Турецкой империи за подобное их могли бы и камнями побить. Но те времена уже прошли, и девушки были в полной безопасности.

Конечно, в Константинополе еще остались ревнители суровых старых обычаев, но злые урус-аскеры быстро продемонстрировали, что любители бросать камнями в ответ сразу же получают пулю из автомата. Из-за чего поголовье подобных ревнителей резко убавилось. Как говорят на Кавказе, кто бежал – бежал, кто убит – убит.

– Да, месье Верн, – я посмотрел на часы, – извините, дела. О литературе мы с вами так и не поговорили, только о политике и о женщинах. Ничего не поделаешь, у нас русских и французов это общая национальная черта. Кстати, месье, вы еще не летали на вертолете?

– Не довелось, месье Тамбовцев, – отрицательно покачал головой Жюль Верн. – Хотя мне очень бы хотелось.

– Тогда, месье Верн, – сказал я, – позвольте вас пригласить сегодня вечером на воздушную прогулку над Константинополем. И еще, адмирал Ларионов просил вам передать, что готов подарить такому замечательному писателю, как вы, любой дом из тех, чьи хозяева уже никогда не вернутся в Константинополь. Как вы понимаете – на войне, как на войне. Прекрасные дома стоят в запустении и ждут новых хозяев.

– Я с удовольствием принимаю ваше предложение, месье Тамбовцев, – сказал Жюль Верн, поднимаясь из-за стола, – я давно мечтаю о воздушной прогулке. Я уже летал на воздушном шаре, но тут впечатления должны быть куда острее. А над предложением вашего адмирала мне нужно подумать, уж слишком оно неожиданное.

– Думайте, – я тоже встал из-за стола, – это предложение пока еще остается в силе. А сейчас позвольте проводить вас до выхода из дворца. Встретимся вечером, на этом же самом месте.

6 июля (24 июня) 1877 года, утро. Константинополь. Дворцовый комплекс Долмабахче. Мобильный госпиталь МЧС

Подполковник медицинской службы Игорь Петрович Сергачев

ЗАПИСКИ ВОЕННО-ПОЛЕВОГО ХИРУРГА

Недаром в народе говорят: «Глаза боятся – руки делают». Постепенно мы довели до ума наш мобильный госпиталь, и он начал работать четко, как часы. Конечно, во многом в этом заслуга нашего коменданта, Дмитрия Ивановича Никитина, и его правой руки – Аристидиса Кириакоса. Не знаю, что бы я делал без них.

Поток раненых понемногу поредел, и нам теперь приходится чаще заниматься такими прозаическими делами, как лечение инфекционных и хронических заболеваний, оказание помощи при травмах и родовспоможение. Теперь к нам прибывают больные со всех концов Югороссии. И даже из-за ее границ.

Хитрые греки начали привозить для нас пациентов из малоазийских островов, вроде Хиоса, и из материковой Греции. А также из Одессы и Крыма. Мы не отказывали никому, но греки, зарабатывающие на этом «больничном туризме» неплохие деньги, со временем могли бы забить весь наш госпиталь, не оставив коек для самих жителей Константинополя. Да и запасы медикаментов у нас были не бесконечными. Надо было искать какой-то выход из создавшегося положения.

Я доложил обо всем Дмитрию Ивановичу Никитину и своему однокласснику, Шурику Тамбовцеву. Проблема была серьезная, и для ее решения они созвали «военный совет». На нем я изложил свою точку зрения. С одной стороны, негоже отказывать людям, нуждающимся в медицинской помощи. С другой стороны, нас вскоре может просто захлестнуть поток «больничных туристов». Как быть?

Аристидис Кириакос озвучил точку зрения греков. Дескать, у них у всех хорошо развиты родственные связи, и, отказывая в помощи племянникам, кузенам и прочим своякам, мы обидим его земляков. Но, с другой стороны, он согласился с нами, что госпиталь – не резиновый, и запас лекарств – не бесконечен. Аристидис внес предложение – заняться обучением местных медицинских кадров и наладить производство медикаментов.

– Но для этого нужны деньги, и немалые, – возразил Никитин. И предложил брать плату за лечение (разумеется, достаточно умеренную) и на эти средства финансировать работу медучилищ и строительство фармацевтических фабрик.

У меня возникла идея открыть специализированную медицинскую клинику, в которой могли бы лечиться «сильные мира сего», которые болели и нуждались в лечении так же, как и простые смертные. Достаточно вспомнить – сколько коронованных особ умерло от туберкулеза, воспаления легких, менингита и осложнений после неумело проведенного хирургического вмешательства. Наши врачи вполне могут лечить многие болезни, в этом мире считающиеся неизлечимыми или с большим трудом поддающимися лечению. А сколько можно заработать денег на косметических операциях?! Княгини, герцогини и прочие дамы высшего света готовы будут выложить любые деньги для того, чтобы выглядеть моложе. Вся полученная прибыль от такой спецклиники пойдет в казну Югороссии. И из этих денег можно будет финансировать обучение медработников и строительство больниц, поликлиник и фельдшерских пунктов.

Моя идея прошла на ура, и Тамбовцев обещал сегодня же доложить о ней адмиралу Ларионову. А я с Никитиным отправился к себе, на ходу решая насущные вопросы работы мобильного госпиталя МЧС.

И тут произошла встреча, потрясшая меня до самой глубины моей души. С парохода, прибывшего очередным рейсом из Одессы, вместе с прочими пассажирами сошел на пристань пожилой мужчин с небольшой седой бородкой и усами и огромной лысиной. Лицо его показалось мне знакомым. Я точно помнил, что где-то я его видел, но вот где?

И тут меня словно ударило током! Господи, так это же Николай Иванович Пирогов! Чтобы понять – что значит Пирогов для военных медиков, можно представить себе встречу математика с Эвклидом или Декартом, физика – с Архимедом или Ньютоном, или астронома – с Коперником или Кеплером.

Из истории я помнил, что Николай Иванович в это время безвылазно находился в своем имении Вишня неподалеку от Винницы. Правда, в нашей истории, в октябре 1877 года он, по просьбе императора Александра II, отправился на фронт, где лично прооперировал десятки раненых русских и болгарских воинов. Несмотря на свой возраст, он на бричке и санях проехал более 700 километров, посетив два десятка госпиталей и полевых лазаретов.

– Добрый день, Николай Иванович, – поздоровался я с великим хирургом.

Пирогов внимательно посмотрел на меня своими прищуренными добрыми глазами, приподнял в знак приветствия шляпу над головой и сказал:

– Добрый день, господин… – он замялся, – не имею чести быть знакомым с вами. Во всяком случае, вы не были ни моим пациентом, ни моим учеником. И тех и других я всех помню в лицо.

– Позвольте вам представиться, – я непроизвольно встал по стойке «смирно» перед Пироговым, – Сергачев Игорь Петрович, полковник медицинской службы, начальник госпиталя МЧС Югороссии. По медицинской профессии – ваш коллега – хирург.

При этих словах лицо Пирогова засияло, многочисленные морщинки разгладились. Он схватил мою руку и радостно затряс ее.

– Игорь Петрович, вы-то мне и нужны! – воскликнул Пирогов. – Я приплыл из Одессы для того, чтобы своими глазами увидеть ваш чудо-госпиталь, о котором ходят удивительные, прямо-таки фантастические рассказы!

– Николай Иванович, – сказал я, – для меня огромная честь быть вашим гидом. Я покажу вам всё, что есть в нашем госпитале, и познакомлю с нашими врачами и медперсоналом.

Несколько часов я водил Пирогова по нашему госпиталю, рассказывая о каждом его отделении и демонстрируя великому хирургу медицинскую технику XXI века. Николай Иванович был в восторге от увиденного. Он с восхищением смотрел на аппарат «искусственное сердце», не веря, что он может, пусть и временно, заменить пациенту его родное сердце. То же самое испытал Пирогов, когда мы показали ему аппаратуру для искусственной вентиляции легких, рентгеновский аппарат. Он с изумлением смотрел, как с помощью аппаратуры УЗИ наш медик определяет положение плода у беременной и даже его пол. В хирургическом отделении Николай Иванович посмотрел, как проводится операция по резекции желудка. Как настоящий «маэстро скальпеля», он оценил мастерство нашего врача, первоклассную медицинскую технику и возможности, позволяющие делать просто фантастические по тому времени операции.

Пирогов был ошеломлен рассказом о том, что у нас делаются операции на сердце, и даже конечности, подвергшиеся травматической ампутации, конечно, с соблюдением, определенных условий, могут быть снова пришиты к своему месту и полностью восстановить свои функции.

А самое главное – доктора Пирогова провели в лабораторию микробиологии и гистологии и под мощным микроскопом показали весь тот микробиологический болезнетворно-патогенный зверинец, с которым вынужденно соседствует наш организм. Попутно доктору была объяснена роль асептики и антисептики в медицине. Заведующая лабораторией также рассказала Пирогову про антибиотики и показала стерильную палатку, в которой пока в экспериментальных целях выращивались первые колонии грибков из рода пенициллум.

Наши медики, узнав, КТО посетил их, восторженно приветствовали великого русского хирурга. Пирогов был ошеломлен этим и обрадован.

После обхода госпиталя мы прошли в мой кабинет, куда наша прекрасная Мерседес принесла прекрасно сваренный кофе по-турецки и восточные сладости. Мы сидели за столом и беседовали на темы, одинаково понятные медикам и в XIX и в XXI веке. Отведав кофе и оценив его вкус, Николай Иванович достал из кармана кожаную сигаретницу и попросил у меня разрешения закурить. При виде сигары я нахмурился. И не только потому, что сам не курю и не одобряю эту вредную привычку, а еще и потому, что курение стало причиной смерти Пирогова. Он умер в 1881 году от рака верхней челюсти, вызванного курением. Надо как-то намекнуть Пирогову о том, к чему может привести его пристрастие к табаку. Тем более что это должно случиться всего через четыре года, а значит – опухоль уже наверняка начала свое развитие. Во мне заговорил инстинкт врача – обследовать немедленно.

Видимо, Николай Иванович, заметив, как изменилось выражение моего лица при виде «этой гадости», то есть сигары, которую он держит в руках, извинился и снова спрятал ее в сигаретницу.

– Игорь Петрович, – сказал Пирогов, – сегодня я увидел столько всего, сколько не видел за всю свою долгую жизнь. Я хочу просить вашего разрешения поработать немного в вашем госпитале, чтобы узнать хотя бы часть того, что известно вашим замечательным докторам. Мои потребности скромные, и я не доставлю вам больших затруднений своим присутствием.

– Николай Иванович, – ответил я, – вы можете чувствовать у нас, как у себя дома, и быть у нас столько, сколько вам вздумается. Считайте, что вы патриарх военно-полевой хирургии и приехали в гости к любящим вас правнукам. Все мои коллеги будут горды тем, что вместе с ними трудится такой гениальный хирург и великий ученый, как Николай Иванович Пирогов.

Кроме того, мы и так задумывались о том, чтобы открыть при нашем госпитале «Высшие курсы для повышения врачебной квалификации». Русским докторам знания обойдутся бесплатно, иностранцы же будут платить за это удовольствие немалую сумму. С таким авторитетом, как профессор Пирогов, который одним из первых пройдет стажировку в нашем центре, «Высшие курсы» станут самым известным учебным заведением для медиков всего мира!

7 июля (25 июня) 1877 года, около 10:00. Великое княжество Румыния. Бухарест, железнодорожный вокзал

Великая княгиня Мария Александровна

После Киева все, что запомнилось мне от этого путешествия, были пыль и жара. Очень душно, невозможно даже приоткрыть окна в вагоне, потому что сухой и горячий ветер бросал в них горсти пыли и клубы паровозного дыма. Мои крошки все время просили пить, и обливающаяся потом Энн просто сбилась с ног. Эти сухие, выжженные жарким летним солнцем степи, они, наверное, похожи на преддверие ада. Но, несмотря на все трудности, мы все, и князья и слуги, были счастливы. Мы ехали каждый навстречу к своей мечте. Меня в Болгарии ждали пап а и братец Мака, а также мой милый и глупый Фредди. Но, несмотря ни на что, я его все равно люблю.

Сержа Лейхтенбергского ждала его любимая Ирэн. Он просто сходил с ума от любви к ней. Серж немного не от мира сего. Ему, наверное, надо было родиться лет за триста до нашего времени. Вот дожил он до двадцати восьми лет холостым, так и не отыскав своего идеала. А потом вдруг Амур прицелился и поразил его стрелой прямо в сердце с первого выстрела. То есть с первого взгляда прекрасных глаз. Нам ли женщинам не понять его страдания.

Теперь счастье Сержа зависит только от моего пап а. Если он даст свое разрешение на брак, то князь Романовский, герцог Лейхтенбергский и граф Богарне будет самым счастливым человеком на свете. Если не даст, то тогда Серж станет самым несчастным влюбленным в мире.

Мы, потомки императора Николая I, в этом смысле самые бесправные люди, нас выдают замуж и женят исходя из политической целесообразности, а наши чувства в расчет обычно не берутся. Куда легче моей верной Энн Дуглас и семье ее брата, Роберта Мак-Нейла. Ни жениху Энн, ни ей самой не нужны ничьи разрешения для вступления в брак. Им даже не помешает то, что поручик Бесоев православный, а Энн католичка. Она уже выразила согласие перейти в веру своего будущего мужа. Совет им да любовь.

Я могу много рассказать Энн о том, что значит быть женой офицера. Ждать из похода. Гадать – жив ли? Рожать детей, когда мужа нет рядом, и все время надеяться на лучшее. Но Энн сильная, как и все горцы, она выдержит. Роберту Мак-Нейлу, как мне по секрету сказал Серж, уже никогда больше не быть рыбаком. Как только его жена выздоровеет, он встанет в ряды тех, кто готов отдать все силы для борьбы за свободу Шотландии, порабощенной англичанами. Конечно, делать это он будет под руководством опытных югоросских специалистов по тайной войне, и тогда Виктории предстоит с утра до вечера исполнять гимн: «Боже, спаси королеву», потому что никто другой ее уже не спасет.

Когда я подумала об Энн и семье ее брата, которым предстоит отправиться дальше, в столицу Югороссии, то у меня в голове стал складываться ПЛАН. Серж Лейхтенбергский, который тоже направляется в ту сторону, при этом почему-то использовал глагол «лететь». Я думаю, что это у него от большой любви к мадемуазель Ирине, из-за чего он летает, как на крыльях. Мой ПЛАН заключался в том, чтобы упросить пап а разрешить мне вместе с Фредди посетить Константинополь. Я хочу лично встретиться с господами Ларионовым, Бережным и Тамбовцевым и поблагодарить этих замечательных людей за то участие, которое они приняли в судьбе моей семьи. Да, кстати, Минни, которая тоже едет с нами на юг, обязательно должна посетить этот город. У маленького Георгия подозрение на чахотку, так что, скорее всего, обследовать и лечить его будет тот же врач, что и супругу Роберта Мак-Нейла.

Бухарест, как выразился Серж, был одной «большой деревней». Жара еще не наступила, но солнце уже палило так, будто сговорилось с моей свекровью. Кстати, всю дорогу адъютант Сержа покупал на вокзалах ситро в бутылках, а потом, через час-два, приносил его нам восхитительно холодным, что в такую жару было настоящим чудом. Мы с Минни долго пытали посмеивающегося Сержа, который и был инициатором этой проказы, но он только посмеивался и отвечал нам странными словами: «Я не волшебник, я только учусь». Потом сжалился и рассказал, в чем секрет. Оказывается, что бутылки с ситро обернули самым обычным полотном, смоченным в мокрой воде. Потом плетеные веревочные сетки с такими бутылками вывешивали за окно вагона. Важно, чтобы в этом случае поезд двигался. И вот фокус – проходит какое-то время, и полотно становится сухим, а ситро холодным. Я так ничего и не поняла из его объяснений про «охлаждение испарением», но совершенно точно, что этот впечатляющий трюк ему подсказали выходцы из России 2012 года.

Интересно, а если мою свекровь завернуть в мокрое полотно и выставить на ветер, сможет ли это хоть немного остудить ее пышущий злобой желчный характер. Хотя, наверное, это уже будет слишком жестоко. Вот миссис Вильсон – это совсем другое дело…

На бухарестском вокзале нас встречал сам пап а со своей свитой, как мне шепнул на ухо Серж, именуемой остряками «Золотой ордой». Среди свиты я сразу заметила высокую статную женщину средних лет, одетую в строгое серое платье. Как сказал мне Серж, это была собственной персоной полковник Антонова, посол Югороссии в Ставке моего пап а и министр по связям с Российской империи в правительстве Югоросии. Также он сказал, что где-то здесь должен быть канцлер Югороссии, господин Тамбовцев… Только этот человек не любит лишнего блеска и суеты и появляется тогда, когда он действительно необходим.

Поезд остановился так, что красная дорожка оказалась прямо у дверей нашего вагона. Оркестр заиграл торжественный марш, и выстроенные на перроне солдаты взяли ружья «на караул».

Мы с Минни вышли из вагона, позади нас няни вели наших детей. Дул сухой горячий ветер, но меня почему-то сразу бросило в пот. Было видно, что пап а искренне счастлив моему чудесному избавлению из плена. Теперь у него и его друзей развязаны руки, чтобы сделать моей гадкой свекрови что-нибудь по-настоящему неприятное.

Папа крепко обнял Сержа Лейхтенбергского и тут же огорошил его новостью о том, что он хотел бы в самое ближайшее время сделать его великим князем Болгарии. А потом подсластил пилюлю, дав свое согласие на брак с мадемуазель Ириной.

Госпожа Антонова тепло приветствовала меня с моими крошками и Минни, сказав, что очень рада тому, что всё прошло успешно. Всегда приятнее спасать людей, чем потом мстить за них. С точки зрения человека, которого спасли, не могу не согласиться с этим глубокомысленным замечанием.

Потом мы сели в кареты и отправились в Императорскую главную квартиру пап а, которая, в очередной раз переехав, находилась в местечке Свиштов, сразу же за переправами через Дунай. По дороге папа сказал мне, что они по праву победителя заняли место, где квартировал совсем недавно турецкий главнокомандующий в Болгарии Осман Нури-паша. По бегающему взгляду и легкому замешательству я поняла, что мой пап а занял не только место, на котором находилась ставка его главного противника, но и опустевшее место в постели какой-нибудь восточной красавицы. Пусть! Мама уже все равно, а эту противную графиню Юрьевскую я не люблю, и я даже рада, что известие о похождениях папа должно ее сильно позлить. Забегая вперед, скажу, что в Императорской главной квартире я увидела нынешнюю пассию моего папа. Да, рядом с Фирузой-ханум графиня Юрьевская выглядит как-то весьма бледно.

До переправы мы добрались уже к вечеру. За это время я все-таки упросила папа разрешить нам с Фредди совместную поездку в Константинополь. Вы не представляете даже – каких трудов мне это стоило. Кроме того, я узнала, что мой милый и любимый брат Мака сейчас командует сводным кавалерийским корпусом и уже находится на полпути к Софии. Рассказал мне папа и о том, как в болгарских селах наших солдат забрасывают букетами, а проезжающие там пушки превращаются в повозки торговцев цветами.

У переправы мы остановились. Прямой, как стрела, широкий плавучий мост, на котором спокойно могут разминуться две кареты, был забит войсками. Туда, за Дунай, батальон за батальоном шла наша армия. Посмеиваясь, папа рассказал нам с Минни о хитроумном полковнике Бережном, который, аки Одиссей, обманул турок и возвел аж три моста через Дунай за одну ночь. Теперь басурманы уверены, что урусам помогают могущественные джинны, способные одним мановением руки стирать с лица земли целые армии и возводить на ровном месте города. А посему теперь все их отряды перед русским воинством разбегаются с визгом кто куда. Как сказал папа, в этой кампании турецкие солдаты пока что отметились не какими-либо подвигами, а страшными зверствами и повальными грабежами.

Вот через мост закончил проходить очередной батальон лейб-гвардии Финляндского полка. Я вспомнила куплет из смешной и немного неприличной песенки о полках русской армии «Журавель», которую, подвыпив, любил распевать командир Собственного ЕИВ конвоя Петр Александрович Черевин. Вот что он пел про финляндцев:

 
А какой полк самый бл…кий?
Это гвардии Финляндский…
 

Солдат, стоящий у въезда на мост, махнул флажком, и головной десяток императорского казачьего лейб-конвоя начал спускаться к реке. Вслед за ними тронулись и кареты. Ехать по этому мосту было куда приятнее, чем по совершенно разбитым румынским дорогам.

Мой милый и глупый Фредди встречал нас в Ставке. Действительно, он выглядел скорее как почетный гость. Никакой охраны рядом с ним не было видно. После того как он обнял и перецеловал наших крошек, мы прошли в отведенный нам шатер, ранее принадлежавший тому самому Осман-паше, и он начал мне рассказывать о своих злоключениях.

Оказывается, слова о полетах не были просто метафорой. Он сам два раза летал в грохочущих железных машинах югороссов, именуемых вертолетами. Первый раз – когда после гибели корабля его выудила из воды одна такая машина и доставила на борт югоросского крейсера «Москва». И второй раз, когда они, вместе с моим братцем, графом Шуваловым и Сержем Лейхтенбергским, летели из Константинополя в Плоешти. С тех пор в Дунае утекло много воды.

В этот момент к нам в шатер заглянул адъютант Сержа и сказал, чтобы мы собирались. Через час придет борт из Константинополя. Выгрузив здесь все необходимые грузы для миссии Югороссии, на обратном пути он заберет всех нас, то есть семью Мак-Нейлов, Энн, Сержа с адъютантом, а также меня, Фредди, Минни и наших малюток. Получается прямо какой-то летающий Ноев ковчег. Кстати, Роберту Мак-Нейлу пап а прямо на вокзале вручил солдатский Георгиевский крест за храбрость.

Я думала, что наше путешествие на подлодке было самым невероятным чудом. Так вот, я ошибалась. Полет на вертолете далеко превзошел все впечатления от подводного путешествия. Мы поднялись на высоту больше четырех верст, мои крошки визжали, сначала от страха, потом от восторга. Минни сидела, вцепившись в сиденье побелевшими от напряжения пальцами, двухлетняя Ксения мирно посапывала на руках у няни, а сыновья Минни, девятилетний Николай и шестилетний Георгий, приникли к иллюминаторам, расплющив носы о стекло.

А посмотреть было на что. Больше нигде ни за какие деньги никакие царственные особы не смогут увидеть то, что довелось увидеть нам. Мак-Нейлы и Энн изо всех сил старались сохранять выдержку и невозмутимость. Лишь Серж и Фредди имели вид бывалых путешественников и знатоков. Когда Минни затошнило, мой муж галантно подал ей специальный бумажный пакет. Закат застал нас на полпути, прямо над горами. Удивительнейшее зрелище, ни один художник не придумает такого буйного сочетания красок и форм. Даже Минни отвлеклась от своих страданий и с интересом стала смотреть в иллюминатор.

В Константинополь мы прибыли уже в полной темноте. Набежавшая обслуга похватала наши вещи, крошек и нас с Минни и Фредди и препроводила всех в апартаменты. Серж, наскоро попрощавшись, сказал, что у него срочные дела… Знаем мы эти дела.

Семью Мак-Нейла люди в военной форме проводили в госпиталь, а Энн пока осталась при мне – поручик Бесоев еще не прибыл со своего задания. Правда, сразу же после приземления один из сослуживцев поручика передал Энн от него подарок – пару серег и колье, сказав, что это только задаток – подарок от братьев по оружию. А кольцо из этого комплекта поручик по возвращении хочет вручить сам. Надо было видеть счастливые глаза моей милой Энн.

Уставшие и совершенно разбитые, мы кое-как умылись и тут же повалились на мягкие перины, оставив все дела на завтра. Недаром ведь говорят, что утро вечера мудренее…

7 июля (25 июня) 1877 года. Бухарест. Столица Великого княжества Румынского

Александр Васильевич Тамбовцев

«Уж послали, так послали…» Хорошо, что в Бухарест, а не в пешее эротическое путешествие. Причем послал меня в столицу тогдашнего румынского княжества (точнее, объединенных княжеств Валахии и Молдавии) сам адмирал Ларионов. Поручение важное – встретить в Бухаресте тех, кто довольно успешно провернул спецоперацию в Эдинбурге, целью которой было освобождение дочери императора Марии Александровны и ее детишек.

Не знаю, что из этих деток вырастет в этом времени, но в том одна из них, Виктория-Мелита, повзрослев, станет женой брата императрицы Александры Федоровны, герцога Эрнста-Людвига Гессенского. Все бы ничего, но в декабре 1901 года она развелась с мужем, обвинив его в гомосексуализме. И это несмотря на то, что от этого брака у Виктории и Эрнста родилось двое детей. После развода она пустилась во все тяжкие. В конце концов, Виктория сошлась со своим кузеном, великим князем Кириллом Владимировичем. Да-да, тем самым, который за день до отречения Николая II привел к Таврическому дворцу свой гвардейский флотский экипаж и с красным бантом на груди заявил, что готов служить революции.

Во многом это предательство Кириллом своего царственного кузена было подготовлено его женушкой, которая, так и не научившись внятно говорить по-русски, распространяла сплетни о Николае II и Александре Федоровне, мутила, как могла, воду, рассчитывая протолкнуть своего мужа на российский трон и самой стать императрицей. Она же уговорила Кирилла в августе 1924 года провозгласить себя «императором Всероссийским Кириллом I». Глава Дома Романовых в изгнании великий князь Николай Николаевич с прямотой старого кавалериста назвал Кирилла «царем Кирюхой, предводителем банды пьяниц и дураков». Будем надеяться, что в нашем времени дети Марии Александровны и герцога Эдинбургского вырастут нормальными людьми.

Гораздо больше, чем великая княгиня и ее потомство, меня заинтересовали ее помощники, шотландцы, которые помогли нам успешно провести эту спецоперацию. Роберт Мак-Нейл мне понравился. Хороший мужик, настоящий горец, упрямый и смелый. Как я слышал, клан Мак-Нейлов испокон веков жил на Гебридских островах, и цитаделью их был старинный замок Кисимул, которому более тысячи лет. К тому же клан сей скорее не шотландский, а ирландский. Нейлы в свое время были правителями Ольстера.

А вот это очень интересно! Если порыться в фамильных связях Роберта – а они у шотландцев и ирландцев всегда были крепкими, – можно попробовать устроить англичанам «Ольстер», как и в нашей истории. К тому же, как мне рассказал Роберт при личной беседе, его род всегда был сторонником якобитов – яростных противников протестантов и английских королей из Ганноверской династии.

Я полагаю, что королеве Виктории пора бы обзавестись своим домашним «геморроем» – вялотекущей гражданской войной в Шотландии и Ирландии. Ну а мы постараемся помочь «свободолюбивым народам этих стран в борьбе с британским империализмом и колониализмом». Надо как следует поработать с этим Робертом Мак-Нейлом.

Правда, сейчас он в основном озабочен излечением своей супруги, которая больна туберкулезом. Отправим его с супругой и детьми в Константинополь. Там наши медики из госпиталя МЧС помогут ей вылечиться. Тем более что климат Принцевых островов в Мраморном море гораздо полезней для чахоточников, чем сырой воздух залива Ферт-оф-Форт.

Понравилась мне и сестра Роберта, Энн Дуглас. Симпатичная девица, умная, находчивая. Достаточно развитая, умеет читать и писать. Да и характер у нее покладистый. До меня дошли слухи, что на нее положил глаз Николай Арсентьевич Бесоев. А что, пара будет хоть куда! Осетин и шотландка. Два горца, характеры – уйди вон! Но именно такие люди, бывает, и создают самые счастливые пары. Даст бог, все будет хорошо, и наш Николай пригласит меня в самое ближайшее время на свою свадьбу.

С Энн я решил переговорить чуть позже. Чету герцогов Эдинбургских с детишками, всех Мак-Нейлов с Энн Дуглас, цесаревича с супругой и детьми (среди них и будущий император Николай II, которому сейчас всего девять лет), и герцог Лейхтенбергский, вместе с царем выехали в Ставку, а там погрузились в вертолет и улетели в Константинополь. А я остался в Бухаресте, чтобы утрясти кое-какие свои делишки.

И тут я познакомился с одним интересным человеком, о котором много читал еще в нашем времени, но вот здесь, в этой румынской дыре, сподобился увидеть своими глазами.

Проходя мимо железнодорожного вокзала, я обратил внимание на санитарный поезд, стоявший у перрона. На него с подвод, прибывших с фронта, грузили лежачих раненых на носилках. Ничего особенного, обычные военные будни. Необычным мне показалось другое.

Из паровоза, прицепленного к санитарному поезду, вылез импозантный мужчина в щегольском костюме в полоску, в цилиндре, который… вытирал паклей замасленные пальцы.

– Ваше сиятельство, – крикнул из паровозной будки машинист, – теперь все в порядке! Благодарствую, золотые руки у вас, не каждый паровозный механик нашел бы поломку.

Я присмотрелся к странному человеку, которого машинист назвал «вашим сиятельством». Лицо очень запоминающееся. Породистое, с внимательными умными глазами, с клочком волос на подбородке, делающим его похожим на карикатурного «Дядю Сэма». Я узнал его. Действительно, человек, который мог, что называется, с завязанными глазами найти неисправность в паровозе любой системы, имел право на титул «сиятельство», так как по происхождению был настоящим Рюриковичем – он вел свой род от князей Стародубских.