Текст книги ""Фантастика 2025-48". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

– А затем, что мистер Паттерсон весьма мстительное животное, – ответил Сергей. – Да еще, наверное, он хочет узнать, что именно произошло в Чарльстоне. Так что мы в ближайшее время должны ждать визита команды мистера Пинкертона. Возможно даже, что и сам главарь появится тут лично. Ничего, не бери в голову, дружище Оливер, у наших ребят все находится под контролем.

Но это произошло вчера, равно как и официальная встреча Сергея с генерал-губернатором Кубы и с губернатором Сантьяго, где были произнесены все положенные в таких случаях парадные речи. Сергей сказал, что регулярные заходы в Гуантанамо и Гавану югоросских конвоев, заказы нашего «яхт-клуба» уже начали стимулировать экономику Кубы, и местные начальники уже ощутили этот процесс по поступлению налогов в казну острова и росту собственного благосостояния.

Потом мы перешли в гостевые комнаты, предоставленные нам губернатором. А вскоре пришел Мануэль, и мы устроили небольшой мальчишник. Сергей наотрез отказался в последний раз прогуляться в местный бордель, как предложил ему наш кубинский друг. Когда Сергей спросил его, неужто ему так хочется, чтобы он уже сейчас начал изменять своей невесте, которая к тому же еще и его сестра, то Мануэль ответил, что здесь такое считается в порядке вещей.

Сергей лишь покачал головой и сказал:

– А вот у нас, Мануэль, так не принято. Кроме того, я действительно очень люблю твою сестру Марию, и никакие другие женщины мне не нужны. Так что останемся здесь и выпьем по стаканчику рома.

Сегодня мы прогулялись по городу, прошлись от дворца до собора. Утро было прекрасное, теплое, но нежаркое. Пели птицы, улицы утопали в цветах… Как и отец, я был во фраке – мы решили, что для кубинцев мы здесь всего лишь гражданское лица, – а вот Сергей щеголял в восхитительной белой военной форме с золотым шитьем. Когда он облачался в нее сегодня с утра, то я сказал ему, насколько идеально эта форма смотрится на нем. На что он мне ответил:

– Оливер, у нас такую форму напялит в лучшем случае не очень умный дембель, у которого понтов больше, чем вкуса. Но не могу же я обидеть сестер Марии, ведь они, бедняжки, так старались. Тем более что большим сюрпризом для меня было то, что они обшили форму золотым галуном везде, где только возможно…

И сейчас сестры, которые тоже отказались от кареты и прогуливались с нами, с гордостью смотрели на дело рук своих. Я поймал себя на мысли, что если б я не был женат, то непременно попросил бы руки одной из них. А будь я мормоном, то и обеих сразу – столь они были красивы и грациозны, словно две испанские инфанты.

И вот мы с Сергеем стоим посреди огромного и прекрасного древнего кафедрального собора Сантьяго. В самом его центре места были отведены для отца и сестер невесты. Кроме них, в первых рядах сидели почетные гости – генерал-губернатор Кубы, губернатор Восточной провинции, а также самые именитые родственники семьи де Сеспедес. Между ними затесались мой отец и капитан Фуллэм.

Далее сидели гости попроще, включая почти всю команду «Алабамы», кроме тех, кому пришлось дежурить на борту. А на задней лавке разместились трое парней лет пятнадцати из команды Мануэля в некоем подобии парадной одежды. Поначалу их вообще не хотели пускать в собор, но Сергей с ледяной вежливостью заявил, что это – лично приглашенные им гости, и что он желает, чтобы они присутствовали на венчании. После чего смотритель с весьма кислой рожей указал парням место на задних лавках собора.

Тут орган с оркестром заиграли какую-то прекрасную, берущую за душу мелодию, открылись главные двери собора, и в прекрасном белом платье, в фате, на которой красовался венок из тропических цветов, под руку с отцом, одетом в строгий черный фрак, легкой грациозной походкой вошла Мария.

Да, если ее сестры и были писаными красавицами, то женщин такой красоты, как невеста моего друга, я не видел еще нигде, кроме, может быть, некоторых югоросских дам, работающих в константинопольском дворце Долма-бахче. Я белой завистью позавидовал Сергею. Впрочем, и моя жена тоже была весьма недурна собой. И если она не дотягивала до этого уровня, то я все равно ее очень любил.

Пройдя через весь неф церкви, Мария с Родриго подошли к Сергею, и новоиспеченный тесть передал свою дочь моему другу. После этого епископ Сантьяго начал уже известный мне ритуал католического венчания, только несколько более длинный вариант, чем принятый у нас.

И вот, наконец, епископ произнес слова, которые я раньше слышал много раз и которые я понял даже произнесенные по-испански.

– И теперь, в присутствии дорогих и близких для вас людей, прошу ответить вас, Серхио, согласны ли вы взять в жены Марию, быть с ней и в горе и в радости, богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?

– Si, – сказал Сергей, как его учили, и даже, как мне показалось, немного покраснел.

Епископ строго посмотрел на невесту:

– И вы, Мария, согласны ли вы выйти замуж за Серхио, быть с ним и в горе и в радости, богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?

– Да! – ответила невеста, тоже чуть покраснев.

– Именем Господа Нашего Иисуса Христа объявляю вас мужем и женой, – сказал епископ и кивнул. – Серхио, вы можете поцеловать свою невесту.

Сергей поднял фату Марии, и под бешеные аплодисменты гостей поцеловал ее в губы.

После окончания обряда венчания кареты привезли нас в расположенный неподалеку дворец губернатора, где были и банкет, и веселье, и танцы…

Один танец меня очень поразил – каждый из тех, кто танцевал с невестой, пришпиливал к ее платью по нескольку крупных купюр. Это, как мне потом объяснили, старинная местная традиция. И мне пришлось сделать то же самое – точнее, сделал я это с огромным удовольствием. Потом эти деньги пойдут на медовый месяц для новобрачных – хотя, конечно, какой сейчас медовый месяц…

Сергей сказал, что потом, «когда мы выполним боевое задание», они поедут на неделю или две на Принцевы острова, расположенные неподалеку от Константинополя. А сейчас им предстоит ограничиться двумя днями на пляже в Гуантанамо, где стоит старый дом местного богатея, выкупленный у него и названный «Финка дель Элефанте». Именно там, как решил Сергей, он будет жить с Марией, а равно и другие члены ее семьи.

Завтра, как сказал мой друг, начнется «вторая фигура марлезонского балета» – праздник в Гуантанамо. Ведь большинство конфедератов и ирландских добровольцев решили не светиться в Сантьяго на обряде венчания. Вместо этого для них будет прием у «Финки дель Элефанте».

Погоду мой отец обещал отменную, а он практически никогда не ошибается, говорит, что капитан не имеет права ошибаться. Тем более, сезон ураганов уже почти закончился.

И тут я подумал, что послезавтра «Алабама» поднимет якоря, и мне предстоит долгая морская дорога на Корву. Я поежился, представив себе тамошние ветра и дожди… Но говорят, что климат там очень похож на ирландский. Именно там, на «Зеленом острове» и суждено родиться новой армии Конфедерации. И для этого я готов был сделать все, что в моих силах.

И я начал насвистывать мою любимую мелодию – несравненную «Дикси», с таким родным припевом:

 
Я хотел бы быть в Дикси! Ура! Ура!
Я отстою свое право
жить и умереть в Дикси.
Далеко, далеко, далеко, на юге, в Дикси.
Далеко, далеко, далеко, на юге, в Дикси.
 

Александр Михайловский, Александр Харников
Затишье перед бурей

© Александр Михайловский, Александр Харников, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

* * *

Авторы благодарят за помощь и поддержку Юрия Жукова, Макса Д (он же Road Warrior) и Олега Васильевича Ильина.

Пролог

Югороссия, словно хороший актер, выдержала паузу и приступила к расширению своих пределов. Отгремела война за освобождение Балкан от османского ига, но мир на планете Земля так и не наступил. В Ирландии зреют гроздья гнева – жители Зеленого острова готовят восстание против ненавистных им британцев.

Бывшие конфедераты не смирились с поражением в Гражданской войне. При поддержке югороссов они готовы снова сразиться с янки, чтобы освободить свою родину от «саквояжников».

Британия повержена, а Австро-Венгрия со страхом смотрит на Россию и Германию, которые готовы провести раздел Двуединой империи. Алчные американцы с вожделением посматривают на Канаду, которая, после ослабления своей метрополии, стала легкой добычей для южного соседа.

Русские войска отправились в «последний бросок на юг», к границам Индии. Осада британских твердынь – Мальты и Гибралтара – подходила к концу. Еще немного, и символы господства Англии в Средиземноморье падут в самое ближайшее время.

Россия копит силы, ибо, к сожалению, единственное, с чем считаются в этом жестоком мире – это сила. Ведь еще нет ни Лиги Наций, ни ООН, и все противоречия между государствами решает исключительно грубая военная сила. Закон джунглей царит так же и в политике, и в экономике. И чтобы выжить в этом мире, надо всегда иметь под рукой оружие. И верных союзников. И то и другое у Российской империи имеется…

Часть 1. Воскрешение Конфедерации

16 (4) ноября 1877 года. Куба, Гуантанамо

Джуда Филипп Бенджамин, государственный секретарь Конфедеративных Штатов Америки

Быстроходный югоросский катер причалил к деревянному пирсу, и я, вежливо попрощавшись с командой, сошел на берег. На мне был элегантный костюм, сидевший на моей фигуре, как вторая кожа. Только в Лондоне, на Сэвил Роу, умеют шить такие костюмы. Мои некогда черные волосы и окладистая борода практически полностью поседели, но лицо было все еще молодым, почти без морщин. Оглядевшись, я увидел небольшое здание, над которым реял флаг Конфедерации. Глаза мои заблестели, а по щеке скатилась слеза. Через много лет я снова вижу этот флаг, развевающийся на флагштоке.

Минуту спустя я был окончательно сражен – от здания с флагом, размахивая тростью, навстречу мне шел сам президент Дэвис! Его сопровождали четверо молодых людей неброской наружности.

– Джуда, мой друг, добро пожаловать в Гуантанамо! – сказал президент, пожимая мне руку. Сопровождавшие его молодые люди приняли у матросов мой багаж и неподвижно замерли в ожидании.

– Спасибо, мистер президент, – ответил я, сжимая его еще крепкую руку, словно боясь, что все увиденное окажется сном, и я сейчас проснусь, – очень рад, что сегодня оказался здесь, среди своих друзей.

– Пойдем, я тебе покажу твое новое жилище, – президент Девис подвел меня к высокому и плотному армейскому офицеру к югоросской военной форме.

– Бен, познакомься – это майор армии Югороссии Сергей Рагуленко, наш главный военный советник. Майор, а это Джуда Бенджамин, государственный секретарь Конфедеративных Штатов Америки, – представил он нас друг другу.

Утирая непрошеную слезу, я негромко сказал:

– Мистер президент, можно я еще немного постою здесь? Ведь мне так давно не приходилось видеть наш славный флаг.

Я стоял, смотрел на развевающееся в воздухе алое полотнище с синим Андреевским крестом, украшенное белыми звездами, и вспоминал всю свою минувшую жизнь. Я, Джуда Филипп Бенджамин, родился в еврейской семье в Сен-Круа на Виргинских островах. Мне исполнилось два года, когда наша семья переехала в город Фэйетвилль в штате Северная Каролина.

Мой отец, Филипп Бенджамин, попробовал себя в качестве бизнесмена, но быстро прогорел, и мы снова переехали, на этот раз в город Чарльстон, что в Южной Каролине. Вторая попытка начать бизнес закончилась тем, что все семейные сбережения были словно унесены ветром, и нашей семье пришлось перебираться в лачугу около порта. Тогда отец сказал мне: «Если не везет в карты, сынок, то повезет в любви. А бизнес, малыш, это те же карты».

Отец всю оставшуюся жизнь торговал фруктами с лотка около порта. Жили мы впроголодь, но деньги на обучение нас, детей, для моего отца были всегда на первом месте.

Сначала я учился в хороших школах, а потом отец послал меня в Йельский университет, расположенный в штате Коннектикут, в городе Нью-Хейвен. Во время учебы я подрабатывал как мог, но сев однажды играть в покер, быстро почувствовал логику этой карточной забавы и начал зарабатывать игрой в покер неплохие деньги. Вскоре я уже полностью оплачивал свое обучение, да еще и делился с родителями. Потом, на втором курсе, я начал писать рефераты за своих не столь одаренных товарищей, и денег, которые я теперь зарабатывал, хватало и на обучение моих младших братьев.

А вот с женщинами мне не везло. Ни одна из молодых евреек, с которыми меня знакомили в Нью-Хейвене и в Чарльстоне, мне не понравилась. Впрочем, как и я им.

Эти юные стервы в первую очередь оценивали толщину кошелька избранника и только потом смотрели на прочие его достоинства. А это до безобразия похоже на проституцию, небрежно прикрытую фиговым листком брака. Я не аскет и не моралист, но одно дело – провести с девкой за деньги ночь, и совсем другое – всю жизнь. И я все время вспоминал слова отца.

Летом, после того как я окончил первый курс, мне случайно довелось попасть на митинг в центре Чарльстона. Речь держал сам Джон Калхун, сенатор от Южной Каролины и самый яркий южный политик. Он не уподоблялся проповеднику или артисту, он говорил языком, понятным для всех. Его речь была о том, как Север пытается подмять под себя Юг, и что Североамериканские Соединенные Штаты медленно, но верно превращаются в тиранию, хуже той, против которой колонисты восстали в далеком 1776 году, и что у каждого штата, да и у Юга вообще, есть полное право выйти из состава Федерации.

Еще год назад я не поверил бы Калхуну, но год, проведенный в Коннектикуте, укрепил меня в мысли о том, что «что-то прогнило в датском королевстве», и моя родина – это не Североамериканские Соединенные Штаты, а Дикси – штаты к югу от линии Мэйсона – Диксона, от Миссури на западе до Делавера на востоке. И моей первой настоящей любовью стала не женщина, а Юг.

Впрочем, женщин я тоже не чурался – чего-чего, а публичных домов в Нью-Хейвене хватало, и денег у меня было теперь вполне достаточно и на них тоже. Но мне хотелось не только телесного удовольствия, но и любви. А вот этого я найти никак не мог.

В 1827 году, когда мне было шестнадцать лет, после двух лет обучения в Йеле, рейд профессоров накрыл игру в покер. Я был единственным евреем из игроков, и, возможно, именно поэтому из университета исключили только меня. Но я не отчаялся и поехал в Новый Орлеан, где устроился клерком в адвокатскую контору, а через три года начал обучаться юриспруденции.

Из адвокатской конторы меня вскоре уволили, поскольку владельцам не понравился еврейчик, который возомнил себя будущей звездой юриспруденции. Я начал зарабатывать на жизнь уроками английского. Дело в том, что многие креолы даже через полвека после покупки Луизианы у Наполеона почти не говорили на английском. И вот одна-то из моих студенток, Натали Боше де Сен-Мартен, мне очень понравилась.

Как ни странно, несмотря на то что я был евреем, ее родители буквально затащили нас с Натали к алтарю. Потом, конечно, выяснилось, что она была «слаба на передок». Но я слишком поздно узнал то, что знали все. Жениха из приличной семьи она бы никогда себе не нашла.

И вот, после того, как я в двадцать один год с первого раза сдал экзамен на степень юриста, к которому многие другие готовились годами и пересдавали его по многу раз, мы с Натали обвенчались в католическом храме в Новом Орлеане. В синагогу Натали идти отказалась, да и я сам не был ревностным иудеем.

Вскоре после свадьбы Натали родила мне дочь, которую мы назвали Нинетт. Больше детей у нас не было. Позже я узнал, что вскоре после родов Натали «залетела» от кого-то из своих случайных знакомых и в результате тайного аборта стала бесплодной на всю жизнь. А когда Нинетт было семь лет, моя супруга вдруг объявила, что «она уезжает в Париж, и что ты можешь иногда приезжать», не забыв добавить, что пришлет мне адрес, по которому я смогу высылать ей деньги. И тут я понял, что буду и дальше любить жену и содержать ее, несмотря на ее выкрутасы. Тем более что деньги, причем немалые, у меня тогда уже водились.

Когда я в 1851 году стал сенатором от Луизианы, Натали ненадолго послушалась меня и переехала ко мне в Вашингтон. Но уже через несколько месяцев, брызгая слюной и истерично крича, что она «не хочет больше жить в глухой провинции», Натали укатила обратно в Париж.

После этого, как это было и раньше, я проводил по месяцу в году в своем парижском доме. Я даже думал остаться там навсегда. Но, когда я обратился в местную адвокатскую коллегию, мне быстро дали понять, что мантия адвоката мне не светит. Ведь я – иностранец, а французский язык у меня, хоть и практически безукоризненный, но имел луизианский акцент, «а это недопустимо».

Так что с любимой женщиной мне не повезло. Да и над моей первой и главной любовью – нашим милым Югом – сгущались тучи. Наконец, в 1861 году я оказался одним из тех, кто уехал из Вашингтона навсегда. Сначала генпрокурор Конфедерации, потом военный секретарь и, наконец, госсекретарь. Я делал все, чтобы Юг стал свободным и независимым. Но наобещавшие нам с три короба англичане и французы обещаниями и ограничились.

После капитуляции Юга я сказал президенту Дэвису, что ни при каких условиях не буду жить под властью янки. Дэвис попенял мне, дескать, они пообещали никого не трогать, сдался новым властям и оказался в тюрьме. А я сумел бежать в Англию практически без гроша в кармане. Я жил на гонорары за мои книги по юриспруденции, пользовавшиеся спросом и в Старом Свете. Но самое главное – я был на свободе.

И тут отцовская поговорка дала сбой. Чтобы работать адвокатом, нужно было и здесь пройти как минимум трехгодичный курс, а потом сдать экзамен. Я же сдал этот экзамен за пять месяцев и стал одним из самых уважаемых адвокатов в Лондоне. Когда я приехал в Париж к жене, которую не видел шесть лет, она бросилась ко мне на шею, исповедовалась во всех своих грехах и изменах и обещала больше так никогда не поступать.

Жизнь налаживалась… Пусть газеты янки писали, что жена изменяла мне потому, что я – импотент, а кое-кто даже намекал, что я – содомит. Но мне было все равно. Я был счастлив во всем, кроме одного. Моя первая любовь – Дикси – лежала изнасилованная проклятыми янки, и я уже не надеялся когда-либо увидеть ее свободной.

В сентябре этого года я снова поехал к жене в Париж, а в начале октября, незадолго до отъезда, ко мне на улице подошел незнакомый молодой человек.

– Мистер Бенджамин, – вежливо сказал он, – у меня к вам рекомендательное письмо.

Этот молодой человек не был южанином, а его английский был с явным иностранным акцентом, причем не испанским, фрацузским или немецким. Я взял из его рук конверт, вскрыл его и увидел знакомый почерк президента Дэвиса.

«Мой дорогой Джуда, – писал тот, – я прошу Вас выслушать человека, который передаст Вам это письмо, и верить ему, как Вы верили мне.

Ваш друг Джефферсон Дэвис».

– Мистер Бенджамин, меня зовут Александр, – представился незнакомец, когда я дочитал письмо и кивнул ему в знак согласия. – Не хотели бы вы выпить кофе? В «Кафе де ля Пэ» есть приватные кабинеты, где нам никто не помешает.

Я был в недоумении: президент Дэвис никогда бы не прислал ко мне просителя. Тем более, откуда он узнал, что я буду в это время в Париже? Так что что-то здесь было не так…

Через десять минут мы сидели в кафе и перед нами стояли чашки с кофе. Александр неожиданно произнес:

– Мистер Бенджамин, президент Дэвис просил вам передать, что правительство Конфедерации возобновляет работу с середины ноября, и что ваше присутствие там будет обязательным.

Я ошеломленно смотрел на собеседника.

– Да-да, правительство Конфедерации возобновляет свою работу, – повторил тот. – А вы, как-никак, государственный секретарь…

– Мистер Александр… – хрипло произнес я.

– Просто Александр, – поправил меня он.

– Александр, – сказал я, – Конфедерация, увы, мертва, янки контролируют весь Юг.

– Мистер Бенджамин… – назидательно сказал тот, – позвольте вам кое-что объяснить.

– Зовите меня просто Джуда, – тихо произнес я. На мгновение мне показалось, что передо мной не живой человек, а воплощенный ангел Господень, настолько странными и чужеродными выглядели его мимика и телодвижения.

– Так вот, Джуда, – сказал Александр, – Конфедерация обязательно возродится, и в скором времени начнется освобождение ее территории от власти янки. Правительство уже собралось в полном составе, не хватает только вас. А то, где именно расположено правительство Конфедерации в изгнании, вы узнаете чуть позже. Если мы, конечно, договоримся.

– Но Конфедерацию никто не признает, – уныло сказал я, – если уж ее никто не признал тогда. И она снова будет обречена…

– Джуда, – усмехнулся мой собеседник, – Конфедерацию уже признали. Это сделало государство, которое я имею честь представлять. И мы готовы помочь святому делу освобождения Юга от тирании янки всем, чем можно: деньгами, причем немалыми, новейшим оружием и первоклассными военными специалистами. Один умный человек сказал в похожем случае: «Наше дело правое, враг будет разбит, и победа будет за нами».

– Но кто вы? – недоумевая, произнес я.

Александр снова усмехнулся:

– Это вы узнаете, как только согласитесь на предложение вашего президента. Вашего, заметьте, не моего.

«Значит, вы югоросс, милейший Александр…» – подумал я про себя.

Я был в Портсмуте по делам одного из своих клиентов в ту самую ночь, когда югороссы непонятным образом уничтожили весь базировашийся там британский флот и сильно разрушили сам порт. Обстрел и взрывы меня не испугали. Больше всего меня поразила та легкость, с которой они уничтожили главную базу военно-морских сил Объединенного королевства. Да, если это государство со всем его могуществом станет нашим союзником, то у нас появится реальный шанс.

Я поднял голову и сказал:

– Александр, я согласен. Только один вопрос, раз уж я согласился. Вы ведь югоросс?

– Ну, вот и хорошо, – кивнул тот. – Да, вы угадали, я действительно югоросс. Ну, а пока вам предстоит вместо Лондона добраться до острова Флореш, что в Западных Азорах. В начале ноября вас оттуда заберут.

– А у меня будет время вернуться в Лондон и привести в порядок все мои дела? – растерянно спросил я. – У меня ведь клиенты…

– Лучше этого не делать, чтобы никто ни о чем не догадался, – ответил Александр. – У вас есть партнеры? Напишите им, что вам придется срочно отправиться на лечение, и что вы просите, чтобы они взяли клиентов на себя на время вашего отсутствия. А жене и дочери не говорите ничего. Пусть они думают, что вы вернетесь в Лондон. Так будет безопасней и для них, и для вас.

Александр достал из кармана большое портмоне.

– Вот, смотрите, – сказал он. – Это билет на поезд в Бордо. Отходит послезавтра, именно тогда, когда вы собирались уехать в Лондон. Вот билет на пакетбот, следующий рейсом Бордо – Лиссабон. А это билет на пароход, идущий в Веракрус. Договоритесь с капитаном о том, что вы сойдете во Флореше. Так многие делают. Потом поселитесь в гостинице «Осиденталь» в городе Санта Круз, там на ваше имя уже зарезервирован номер. Через несколько дней после вашего приезда на Флореш зайдет наш корабль. На нем вы и отправитесь прямо на встречу с Джефферсоном Дэвисом.

– Значит, вы были уверены, что я соглашусь? – спросил я.

– Конечно, – ответил он, – вы же патриот своей родины.

Дальше все пошло как по маслу. Жена проводила меня до перрона, я сел на поезд до Кале, подождал, пока супруга уйдет, и пересел в нужный поезд на Бордо.

Дальше были Бордо, Лиссабон, Санта Круз… А потом – зашедшая на Флореш эскадра огромных югоросских кораблей. На крейсере с труднопроизносимым названием «Severomorsk» ко мне с самого начала отнеслись как к официальному лицу дружеского государства с соблюдением положенного дипломатического этикета. Далее – шесть дней морского путешествия, и вот я на Кубе, куда я когда-то бежал от янки по дороге в Англию, и откуда я, с Господней помощью, вернусь туда, откуда уехал, как мне тогда казалось, навсегда.

И только там я поверил, что наш Юг возрождается. И что мне действительно стало везти в любви.

16 (4) ноября 1877 года, Куба, Гуантанамо.

Джефферсон Финис Дэвис, президент Конфедеративных Штатов Америки

Я терпеливо ждал, пока мой старый друг Джуда стоял, вытянувшись, как по стойке смирно, а по его щекам текли слезы. Тут я понял потаенный смысл слов югоросского майора Сергея Рагуленко, которого местные кубинцы звали «команданте Серхио Элефанте»: «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью».

Наконец, Джуда немного успокоился, вытер платком с лица слезы и надел шляпу.

– Идемте, мистер президент, – сказал он мне, – теперь я готов выслушать все, что вы мне скажете.

Рука об руку мы с ним вместе вошли в недавно построенный небольшой домик с претенциозным названием «Временный Капитолий Конфедерации». Теперь я понял, почему майор Рагуленко так настаивал на необходимости этого здания. Если все Гуантанамо, со всеми его потрохами, принадлежало Югороссии, то тут, во временном Капитолии, была территория Конфедерации. Обстановка самая обычная: большой круглый стол, несколько стульев, на столе кувшин с водой и несколько стаканов, а также огромная Библия.

За столом уже сидели Джон Рейган, адмирал Семмс, генерал Батлер и единственный на сегодня наш гость – генерал Форрест.

Джуда обнялся со всеми, кроме генерала Батлера. Я вспомнил, что у них были кое-какие трения в бытность Джуды военным секретарем. Впрочем, после минутной задержки и эти двое торжественно пожали друг другу руки.

Я выдержал двухминутную паузу и запел «Дикси», наш гимн: «I wish I were in the land of cotton…» («Как я хочу оказаться на земле, где растет хлопок…»)

Нестройный хор голосов поддержал меня – мы не хор в католической капелле, подумал я, зато поем от всей души.

Когда отзвучали последние слова – «Жить и умереть в Дикси», – наступила звенящая тишина. Лишь было слышно, как глухо тикают, методично помахивая маятником, большие напольные часы в углу комнаты.

– Господа, – сказал я, выдержав подобающую моменту паузу, – я рад, что вы все нашли возможность присоединиться к нам здесь, вдали от нашей Родины, на клочке земли, арендованном нашими югоросскими друзьями. Сейчас у нас появился исторический шанс воссоздать нашу родину, которая вот уже двенадцать лет стонет под пятой оккупантов, саквояжников и скалавагов, и их черных приспешников. Недалек тот день, когда наш народ обретет свободу, за которую мы так храбро боролись целых четыре года. Давайте же примем присягу на фамильной Библии генерала Батлера, привезенной им из Дикси сюда, в Гуантанамо, где возрождаются наша армия, наш дух и наша нация!

И я первым произнес присягу:

– Я, Джефферсон Финис Дэвис, клянусь в верности Конфедеративным Штатам Америки и моему штату Миссисипи, и обещаю до последнего вздоха и последней капли крови защищать свободу моей родины, да поможет мне Господь!

Все, включая Джуду, который номинально был иудеем, и католика адмирала Семмса, приняли присягу на этой англиканской Библии. Я подумал, что все мы уже присягали Конфедерации, но только один Джуда так и не нарушил клятвы верности. И сейчас его голос зазвучал звонко и четко, как будто он сразу помолодел на тридцать или сорок лет.

После церемонии мы все отсалютовали знамени Конфедерации, стоявшему на постаменте в углу небольшого зала, после чего я сказал:

– Господа, теперь, когда все мы приняли присягу, я могу вам рассказать о подробностях нашего соглашения с югороссами. Но лучше будет, если я раздам вам всем точные копии этого договора, каким-то чудесным образом сделанные нашими югороссийскими друзьями. Каждая из этих копий – ваша, но прошу позаботиться о том, чтобы никто не узнал не только о содержании нашего договора, но и о самом его существовании. Помощь, которую мы получаем от Югороссии, до самого последнего момента должна оставаться тайной за семью печатями.

Джуда внимательно посмотрел на меня и покачал головой.

– Господин президент, – сказал он, – четырнадцать лет назад я договаривался и с англичанами, и с французами о военной поддержке с их стороны. Тем не менее никакой военной или другой помощи мы от них так и не получили. Можем ли мы сейчас доверять югороссам?

Я ответил:

– Джуда, югороссы – это не англичане и не французы, а самые настоящие джентльмены, чье слово тверже стали. Все, что они нам обещали, было выполнено в кратчайшие сроки. Фактически все, что мы сейчас имеем, получено с их помощью. Погоди немного, приятель, и генерал Форрест еще покажет тебе нашу новую армию Конфедерации, которую мы создаем с их помощью. Под руководством их инструкторов наши молодые джентльмены, изнуряя себя тренировками и маневрами, учатся воевать не числом, а умением. Если у них выйдет хотя бы половина от того, что они хотят, то каждый солдат новой армии Конфедерации будет стоить трех или пяти солдат янки. И я, и другие участники переговоров с Югороссией убеждены в том, что она неукоснительно выполнит и другие пункты нашего соглашения.

Немного помолчав, я добавил:

– Да и сам факт вашего присутствия здесь, друг мой, разве он не свидетельство в их пользу?

– Да, вы правы, мистер президент, – Джуда склонил голову в знак согласия, – я просто восхищен тем уровнем организации дела, который был мне продемонстрирован. Признаю, что у них есть чему поучиться, хотя бы в организации ведения дел.

При этих словах Джуды мы с адмиралом Семмсом многозначительно переглянулись. Это Джуда еще не был в Константинополе, в бывшем султанском дворце Долмабахче. Вот где организация дела, которая с точки зрения каждого взрослого джентльмена поставлена югороссами на недосягаемую высоту, причем совсем не в ущерб самому делу.

Потом и Джуда, Рейган и Батлер углубились в чтение предоставленного им Соглашения. Ведь до сего момента только я, генерал Форрест и адмирал Семмс были досконально знакомы с этим документом.

Через десять минут внимательного чтения Джуда поднял голову.

– Господин президент, – сказал он, – я, как патриот и как юрист, должен заметить, что я весьма благодарен и вам, и нашим югороссийским друзьям за то, что этот договор был составлен и подписан. Тем не менее мне неплохо бы кое-что обдумать, а также поговорить с секретарем Рейганом об исполнении некоторых пунктов этого договора. Нет, я не призываю ни к его изменению, ни, тем более, к его отмене. Просто мне хотелось бы понять – каким именно способом мы сможем продвигаться вперед при исполнении этого документа.

Да, Джуду не зря всегда называли «мозгами Конфедерации». И тогда я спросил, нет ли у кого-нибудь еще каких-либо возражений. Когда никто не отозвался, я поднялся из-за стола и обвел всех внимательным взглядом.