Текст книги ""Фантастика 2025-48". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

– А этот молодой человек действительно существует?

– Да, и зовут его Джеймс Стюарт. Он сейчас, вероятно, у вас в Гуантанамо. Надеюсь его увидеть…

Я вспомнил, что и в самом деле совсем недавно к нам прибыл человек именно с такими именем и фамилией.

– Да, – ответил я, – его часть пока еще в Гуантанамо, но скоро она тоже отправится на Корву. Ладно, Сэм, пусть будет по-вашему. А сейчас давайте лучше спать, ведь, как у нас говорят, утро вечера мудренее.

По прибытии в Гуантанамо мы поселили Клеменсов на одной из гостевых вилл на окраине базы, после чего Оливию отвезли на «Колхиду», бросившую якорь в бухте. На следующий день врач отозвал меня и Сэма в сторонку и сказал:

– Туберкулез у вашей супруги, мистер Клеменс, имеется, но в довольно легкой форме, и его можно будет вылечить. Чтобы не терять времени зря, я уже начал медикаментозный курс, а по прибытии в Югороссию ваша супруга поедет в санаторий на Принцевых островах, где она окончательно поправит свое здоровье. Ваших девочек мы разместим вместе с ней, а потом устроим их в Константинополе, после окончания лечения. Кстати, ваших дочерей мы тоже проверили – они обе полностью здоровы.

4 февраля (23 января) 1878 года, полдень. Санкт-Петербург. Гатчинский дворец

Присутствуют:

император Александр III; профессор, член-корреспондент Петербургской Академии наук, Дмитрий Иванович Менделеев; статский советник, профессор Московского университета, Александр Григорьевич Столетов; промышленник и предприниматель Николай Иванович Путилов.

– Господа, – император с высоты своего роста обозрел присутствующих, – я пригласил вас сюда для того, чтобы объявить о том, что с целью развития промышленности и науки в Российской империи, в районе села Званка – это на реке Волхов, недалеко от волховских порогов – должны быть построены гидроэлектрическая станция и завод по производству алюминия электролитическим методом. Не далее как месяц тому назад господин Менделеев подавал мне докладную записку по этому вопросу. Внимательно изучив все обстоятельства дела, я принял решение. Первой в Российской империи Волховской гидроэлектрической станции быть. Дмитрий Иванович, попрошу вас, кратко изложить все свои соображения коллегам.

Дмитрий Иванович Менделеев огладил свою бороду. Ученый широкого профиля, он занимался всем – от производства водки до бездымных порохов и вопросов демографии. За два года до этих событий Дмитрию Ивановичу довелось поучаствовать даже в научном разоблачении спиритизма и медиумических явлений.

– Ваше императорское величество, – начал он, – мы все знаем, что будущее за самым широким использованием электричества. Но если вы дозволите, то я начну с производства алюминия, а уже потом перейду непосредственно к вопросу электричества.

Император одобрительно кивнул и произнес:

– Прошу вас, Дмитрий Иванович.

– Господа, – продолжил Менделеев, – алюминий – это легкий серебристо-белый металл, обладающий высокой тепло– и электропроводностью, которая составляет две трети от электропроводности меди. При этом он в три раза легче стали, в своих сплавах обладает высокой конструкционной прочностью, абсолютно не подвержен коррозии, плавится при шестистах шестидесяти градусах Цельсия, пригоден для создания литых изделий и легко может быть подвергнут механической обработке.

Его руды довольно широко распространены, и мы буквально ходим по ним ногами, ибо самая обыкновенная глина – это тоже алюминий, хотя наивысшее его количество содержится в красных бокситах, которые часто встречаются на территории Российской империи.

– Дмитрий Иванович, послушаешь вас – получается, что это не металл, а какое-то собрание достоинств, – хмыкнул Путилов. – Есть ли у алюминия какие-нибудь недостатки, и почему до сих пор его широко не применяют в промышленности?

– Главный его недостаток, Николай Иванович, заключается в том, – ответил Менделеев, – что цена этого металла в настоящий момент превышает цену золота, ибо получают его методом восстановления бокситовых руд металлическим калием или таким же натрием. Дело в том, что восстановительная возможность алюминия выше восстановительной возможности углерода. Так что методы, обычные для производства железа и меди, к нему не подходят. Невозможно получить дешевый алюминий с использованием дорогих калия и натрия. Но, по счастью, существует еще один способ прямого извлечения металлического алюминия из руд с использованием электричества. Но этого электричества надо много, очень много. Для производства тысячи пудов металлического алюминия требуется тысяча девятьсот двадцать пудов глинозема, шестьдесят пять пудов криолита, тридцать пять пудов фторида алюминия, шестьсот пудов коксовых или графитовых электродов и триста семьдесят тысяч лошадиных сил электрической энергии, и эта энергия должна быть по возможности как можно более дешевой. А самая дешевая энергия производится как раз на гидроэлектрических станциях.

– И именно для этого, Дмитрий Иванович, вам и нужна гидроэлектрическая станция в Званке? – с видом Ньютона, на голову которому только что упало яблоко, спросил Столетов.

– Именно так, Александр Григорьевич, – кивнул Менделеев, – производство алюминия невозможно без больших количеств дешевой электрической энергии, а широкое развитие электрической энергетики невозможно без производства алюминия, ибо для процесса передачи электрической энергии на большие расстояния должны применяться алюминиевые провода, которые втрое легче и втрое дешевле медных. Таким образом, электричество и алюминий связаны друг с другом как сиамские близнецы. Кроме того, строительство гидроэлектрической станции в Званке позволит подтопить волховские пороги, что обеспечит возможность судоходства по реке до самого Великого Новгорода.

– Последнее обстоятельство, – перебил Менделеева император, – стало немаловажным в выборе места для строительства гидроэлектрической станции. И в дальнейшем мы будем поступать точно так же, одновременно с организацией выработки электрической энергии улучшая внутренние водные пути. Такие узкие места с порогами у нас есть и на Днепре, и на Волге, и на других реках.

После этих слов самодержца наступила тишина, которую через пару минут нарушил Николай Иванович Путилов.

– Насколько я понимаю, – задумчиво произнес он, – все технологии, необходимые для выполнения данного проекта, должны поступить в Российскую империю из Константинополя. Кроме того, ваше императорское величество, мне хотелось бы знать, какую роль в нем будут играть присутствующие здесь люди?

– Да, Николай Иванович, – ответил император, – общие сведения для воссоздания данных технологий мы получим от адмирала Ларионова, и это вопрос решенный. Но только общие сведения, поскольку офицеры его эскадры, даже имея инженерно-техническое образование, все же не энергетики и не металлурги. Поэтому Дмитрий Иванович Менделеев вместе со своими учениками займется вопросом разработки полной технологии получения алюминия и проектирования необходимого оборудования, а Александр Григорьевич Столетов со своими студентами возьмет на себя все опыты и разработки по электрической части. Господа, дело это совершенно новое, признанных корифеев нет еще нигде в мире, так что именно ваши молодые и талантливые ученики должны будут в дальнейшем его возглавить. Кроме того, то, что они узнают в ходе этой работы, еще не известно никому в мире. И это должно подстегнуть их тщеславие как будущих ученых. Пора объединять науку и производство. Вам же, Николай Иванович, мы хотим поручить изготовление на ваших заводах всего необходимого для данного проекта технического оборудования. Дело это совершенно новое, и не хотелось отдавать его в руки иностранцев. Ваши заводы – лучшие в России. Кроме того, вы в прошлом уже не раз справлялись с подобными задачами.

– Я все понимаю, ваше императорское величество, – сказал Путилов, – но дело в том, что я уже связан определенными обязательствами с адмиралом Ларионовым, главой Югороссии. Я подрядился создать на месте турецкой верфи Терсан Амир судостроительное предприятие, продвинутое даже по их меркам. Кроме того, будучи вынужден строить Петербургский морской порт на собственные средства, я совершенно разорен, акции моих заводов находятся в залоге, и я могу выступать только как наемный управляющий.

– Николай Иванович, – император успокоил Путилова, – вопрос этот вполне решаем. Недавно я имел серьезный разговор с министром финансов и доходчиво объяснил ему, насколько он был неправ в вопросе отмены финансирования строительства Петербургского морского порта. В ближайшее же время вся задолженность по строительству будет погашена, паи ваших заводов выкуплены из залога, и вы снова станете состоятельным человеком. Что же касается вашего контракта с Югороссией, то я уже разговаривал на эту тему с адмиралом Ларионовым, и он согласился с тем, что вопрос организации производства электричества и алюминия является первоочередным и для них. Поэтому, Николай Иванович, вас ждет жизнь, так сказать, на два дома. Бросать работу в Константинополе вам тоже не следует, ибо опыт, который вы получите там, совершенно бесценен. А для удобства перемещения между Петербургом и Константинополем мы готовы выделить вам личный литерный поезд и быстроходную яхту для перехода через Черное море. То же самое мы готовы сделать по отношению к господам Менделееву и Столетову, которым со своими людьми придется часто ездить из Петербурга в Константинополь и обратно. Тем более что Дмитрий Иванович по нашей взаимной договоренности будет совмещать теоретическую проработку вопросов производства алюминия с должностью ректора Константинопольского университета. И не надо отказываться, господа, все это не из пустого тщеславия, а лишь для пользы дела.

– В таком случае, ваше императорское величество, – решительно тряхнул головой Путилов, – я согласен. Очень приятно на старости лет ощущать себя оцененным по достоинству, нужным и незаменимым.

Менделеев и Столетов переглянулись и дружно кивнули. Их тоже все устраивало.

– Мы уже выслали в Званку команду военных топографов, – произнес император, – так что через три месяца жду от вас эскизный проект электрической станции со всем необходимым оборудованием. Поезжайте в Константинополь и приступайте к работе с югороссами, специальный поезд будет вас ждать завтра утром на Николаевском вокзале.

6 февраля (25 января) 1878 года. Карибское море. Борт транспорта «Колхида»

Оливия Айона Луиза Лангдон Клеменс, путешественница

Еще совсем недавно мы с Сэмом и девочками жили в нашем доме в Хартфорде и мир этот был ясным и понятным. Наша страна казалась нам самой лучшей, самой демократической страной в мире. Двенадцать с половиной лет назад мы победили в священной войне, «слава, слава, аллилуйя», победили рабовладельцев и прислужников Сатаны. Но за последний месяц все перевернулось вверх дном…

Когда мы прибыли на Кубу, я с удивлением обнаружила, что совсем не скучаю по Хартфорду и по своему – точнее, уже не своему – дому. Кроме, конечно, одного – могилы моего бедного сынишки, которого Господь забрал у нас в столь юном возрасте. Я еще раз мысленно пообещала ему, что приеду, как только смогу, и обязательно его навещу.

А пока приходится жить в настоящем. Моя болезнь, с которой я уже смирилась, оказалась, по словам югоросских врачей, вполне излечимой. Еще немного – и я перестану кашлять, перестану бояться того, что мой муж и мои доченьки заразятся этой страшной болезнью, и, даст Бог, у нас будут еще дети. Ведь я потому постоянно и отказывала мужу в близости последние два года, чтобы, по словам хартфордских врачей, не родился еще один больной и слабый ребенок. А здешние врачи меня обнадежили – после окончания курса лечения у меня не будет причин отказываться от радости материнства…

А еще мне представили молодую, светловолосую и голубоглазую девушку, которая, как ни странно, оказалась кубинкой, да еще и вполне сносно говорящей по-английски.

При этом врач мне сказал:

– Это Летисия де Сеспедес, она хочет учиться на врача в Константинополе. Она поможет вам с детьми и здесь, и по дороге в Константинополь, а также проследит, чтобы вы правильно принимали лекарства. Она сама попросила, узнав, что ваш муж – автор книги про Тома Сойера.

Девушка оказалась чудом – мои девочки влюбились в нее с первого взгляда и впервые попросили, чтобы не папа, а Летисия почитала им на ночь сказку. Потом она помогла мне распаковать все необходимое, погладила, разложила, после чего сказала:

– Не бойтесь, Оливия, потом я все вам снова запакую. А пока идите спать, только сначала не забудьте принять вот эту таблетку.

На следующее утро за нами заехал тот самый молодой человек, который встретил нас давеча в Гаване, мистер Кукушкин, прибывший на самодвижущейся повозке вроде той, на которой меня вчера возили к врачам. Вчера мне рассказали, что, несмотря на свою молодость, он – комендант русского «Яхт-клуба», как югороссы почему-то называют свой городок на чудесном морском побережье недалеко от кубинского Гуантанамо.

– Здравствуйте, господин комендант! – с улыбкой сказала я, увидев этого милого молодого человека.

– Оливия, – приподнял шляпу мистер Кукушкин, – мы же договорились, для вас и Сэма я – Игор. Заранее прошу извинить меня за не совсем хорошее знание английского языка. Меня тут с утра до вечера натаскивают в изучении испанского и английского. Моя жена, которая является и моим преподавателем, говорит, что у меня неожиданно открылись большие способности к иностранным языкам. А я говорю ей, что с таким прекрасным и любимым учителем я скоро стану полиглотом.

Игор рассмеялся, а потом снова став серьезным, сказал мне:

– У меня есть к вам одно предложение. Сэм, я покажу тебе твой кабинет и познакомлю с твоими будущими сотрудниками. Ливи, а с тобой очень хочет познакомиться моя супруга. Девочки могут поехать с тобой, Наденька будет им только рада. Или оставь их с Летисией.

– Они устали, – кивнула я, – и думаю, пусть лучше останутся, тем более что в Летисии они просто души не чают.

– Тогда поехали, Оливия! – сказал Кукушкин и указал нам с Сэмом на места на заднем сиденье своего экипажа.

Дорога вела через прекрасный ландшафт с пальмами. Где-то вдалеке мне показалось, что я увидела не только белый флаг с Андреевским крестом, который, я уже знала, был флагом югороссов, но и другой флаг – красный, с синим косым крестом и со звездами. Я такой никогда не видела, но где-то я про что-то подобное слышала…

Мы подъехали к небольшому дому, намного скромнее того, в котором поселили нас с Сэмом и девочками. Игор вышел из экипажа и постучал в дверь.

На порог дома вышла девушка необыкновенной красоты – черные, как смоль, волосы, прекрасное гордое лицо, стройная фигура. Вот только едва округлившийся животик свидетельствовал о ее беременности.

Игорь повернулся к нам и сказал:

– Оливия, Сэм, позвольте вам представить мою жену. Наденька, это и есть Сэм Клеменс, более известный как Марк Твен, и его жена Оливия.

Надежда очаровательно улыбнулась и сделала книксен.

– Сэм, я очень рада с вами познакомиться, – она обратилась к нам на довольно хорошем английском языке. – Оливия, будьте добры, проходите в дом!

Через пять минут мы уже сидели на удобных креслицах на террасе под какими-то тенистыми тропическими деревьями. Пели птицы, вокруг цветов вились разноцветные колибри, и не верилось, что в Хартфорде мороз и сугробы по пояс…

Надежда принесла нам по стакану очень вкусного коричневого напитка, похожего на пиво, но практически безалкогольного.

– Вот это – русский квас, – с улыбкой сказала она. – Его очень любит мой муж, ну и я привыкла. Нет ничего лучше в жару. А теперь давай я тебе расскажу про Константинополь. Спрашивай!

И целых часа два она мне обстоятельно отвечала на все мои вопросы – про жилье, про еду, про школы, про отдых… Все это было похоже на сладкий сон, тем более я помнила, как мой муж описывал Константинополь во время его первой поездки в те места. И когда я сказала про это Надежде, та ответила:

– Да, ты права, раньше все было по-другому. Ведь я хорошо знала Константинополь, когда он еще был турецким Стамбулом. Я хоть и испанка, но мы с отцом там жили несколько лет. А день, когда город освободили югороссы, мне особенно врезался в память – в этот день к нам в дом ворвались несколько турок, которые убили моего отца, и, увидев меня, решили надо мной надругаться. Но югороссы спасли меня – именно таким образом, кстати, я познакомилась с будущим мужем. Моими спасителями были он и его солдаты. Но это совсем другая история. А уже через пару недель город было не узнать, и сейчас это – если и не рай на земле, то все равно, наверное, лучший город мира…

Потом мы еще долго болтали о том, о чем обычно говорят женщины. То есть ни о чем. Надежда расспрашивала меня о родах, о кормлении детей, даже призналась мне, что ей немного страшно. Потом мы с ней прошли на кухню, и она приготовила мне настоящую русскую еду, «пусть и с испанским акцентом», как она мне сказала с улыбкой. А после великолепной трапезы я наконец-то задала вопрос, который меня так давно тревожил:

– Надежда, скажи, а вот почему все югороссы… другие? Не такие, как мы. Я даже не про технические чудеса, как эти самодвижущиеся повозки или вот эта крутящаяся штука, – и я показала на нечто, от которого исходил освежающий поток воздуха, – о которых я раньше и не слышала. – Но муж рассказывал мне о них только хорошее, да и мне с ними весьма комфортно.

– Оливия, – засмеялась моя новая знакомая, – для меня это тоже было в свое время весьма странно. И до сих пор для меня многое непривычно, хотя, конечно, к хорошему привыкаешь быстро. Так вот, все равно ты это рано или поздно узнаешь – да, они русские, но они пришли из будущего. Далекого будущего.

– Надежда, ты, наверное, шутишь! – от удивления я даже вскочила со стула.

Та посмотрела на меня с улыбкой и ничего не сказала. Я лихорадочно прокрутила в голове все, что уже успела увидеть и услышать, и все, о чем написал Сэм, и вдруг поняла – скорее всего, так оно и есть. Я спросила:

– Надежда, а почему югороссы поддержали южан?

Та чуть смутилась, потом сказала мне:

– А потому, что у них есть одна общая черта – ярко выраженное чувство справедливости. Нет, они против любого рабства. Но они и против того, как американский Север поступил с Югом.

– Да, это, конечно, было ужасно, – согласилась я, – мне уже пришлось слышать от мужа про Джимми Стюарта, с которым он плыл из Ирландии в Нью-Йорк. И я даже прочитала его статью для «Южного Креста».

Лицо Надежды приняло заговорщицкое выражение.

– Оливия, – прошептала она мне, – а ты хочешь прочесть книгу, написанную намного позже, в двадцатом веке, про события на Юге во время и после войны, увиденные глазами женщины?

– Конечно, очень хочу! – воскликнула я.

Надежда прошла на минуту в дом и вернулась с книгой в странной бумажной обложке. Я первым делом обратила внимание на невиданное мною раньше оформление, а потом увидела год издания – 2010 – и обомлела. Называлась эта книга «Gone With The Wind» – «Унесенные ветром».

А Надежда с улыбкой посмотрела на меня и сказала:

– Ты можешь взять эту книгу с собой, я ее уже прочитала.

Впрочем, времени на чтение у меня так и не нашлось. Надо было заниматься детьми, отделить вещи Сэма от моих и девочек – в Хартфорде я совсем забыла, что нам придется на какое-то время расстаться… Без Летисии я бы, наверное, не справилась. А еще мы пошли в гости к Родриго де Сеспедесу, дальнему родственнику Летисии, а ныне – генеральному агенту югороссов на Кубе. И Сэм попросил его рассказать свою историю – как его обманул сенатор Паттерсон, как он отправился в Чарльстон и в результате попал в тюрьму, как его спасли…

Мне было мучительно стыдно за то, как с ним поступил представитель нашей законодательной власти. И вдруг я поняла, что это – еще одно подтверждение того, что Реконструкция, которую наши газеты представляли как возвращение Юга в цивилизованное состояние, на деле была ничем иным, как властью приехавших с Севера проходимцев над лишенными всех прав южанами.

Увы, время моего пребывания на Кубе пролетело очень быстро, и вот я у трапа огромного, полностью металлического, стремительного даже на вид корабля со странным названием «Колхида». Девочки с Летисией уже поднялись по трапу, а Сэм, не стесняясь, крепко обнял меня при всех. Потом, посмотрев по сторонам, он указал мне на стоящего недалеко от нас человека лет тридцати в военной форме.

– Ливи, милая, – сказал он мне, – познакомься. Это тот самый лейтенант Джеймс Стюарт, о котором я тебе рассказывал. Джимми, познакомься, моя жена Оливия.

Джимми поцеловал мне руку и галантно произнес:

– Сэм не удосужился рассказать мне – сколь прекрасна его супруга. Только я уже капитан, с вашего позволения…

Я чуть покраснела – красавицей я уж никак не являюсь, что бы там ни говорил мой муж – и ответила ему:

– Очень приятно, капитан Стюарт…

– Зовите меня Джимми, – сказал он.

– А вы меня Ливи, – кивнула я. – Похоже, мы с вами будем соседями по кораблю. Не соизволите ли вы составить мне компанию за обедом? А то у меня накопилось множество вопросов.

Джимми чуть замялся, но Сэм со смехом обратился к нему:

– Джимми, не бойся, Ливи не кусается. А я полностью уверен в добродетели моей любимой супруги, равно как и в твоей чести южного джентльмена, и полностью согласен с Ливи – ей будет весьма интересно услышать о жизни на Юге и о войне из первых уст. Я ей все рассказал, как сумел, но, боюсь, что многое забыл, да и вряд ли все описал в точности так, как это было на самом деле. Хотя свое обещание я исполнил – история твоя будет напечатана в ближайшем номере «Южного Креста», и его доставят вам на Корву через три-четыре дня, как именно, я так и не понял. А потом я и сам приеду к вам на остров.

Джимми поклонился мне и произнес:

– Миссис Клеменс, я сочту за огромную честь быть вашим компаньоном за обеденным столом. А сейчас позвольте откланяться – мои люди уже на борту, но мне, как командиру, нужно проверить, все ли в порядке.

Он отдал нам честь и пошел вверх по трапу. Я же попросила Сэма:

– Милый, дай мне слово, что на войну ты ни ногой.

Тот кивнул с несколько смущенным видом и стал меня поторапливать:

– Ливи, пора! А то корабль уйдет без тебя.

Я неохотно высвободилась от объятий моего любимого мужа и, то и дело оглядываясь, проследовала на борт корабля. Вскоре берег Кубы, уже ставший мне столь родным, стал уменьшаться в размерах, но Сэм, стоящий на причале, никуда не уходил. Покуда я могла его видеть, он стоял и смотрел нам вслед…

7 февраля (26 января) 1878 года. Рим. Латеранский дворец

Александр Стюарт, специальный посланник английской короны

Моросил мелкий холодный дождь, столь типичный для римской зимы. По дороге, ведущей к комплексу Латеранского дворца, брел одинокий путник, одетый в плащ от Бёрберри. Итальянский жандарм, сидевший в будке со шлагбаумом, лениво посмотрел на молодого человека и подумал, что в такую погоду сам он без крайней необходимости из дома бы не вышел, а этот – явно паломник – решил зачем-то именно сегодня посетить знаменитую Scala Santa – Святую лестницу, и Sancta Sanctorum – Святая Святых, комнату с мощами святых и с иконой, написанной святым Лукой с помощью ангела. Сам жандарм, несмотря на то что его работой было следить, кто именно идет в Латеран и зачем, уже не раз поднимался по Святой лестнице на коленях, как и положено истово верующему католику. На всякий случай он проследил за тем, как визитер направился не к входу в папский дворец, где, впрочем, несли вахту другие жандармы – чтобы его святейшество «уберечь от всяческих ему ненужных встреч». Тем более что, какие встречи «ненужные», решало итальянское правительство, а вовсе не сам папа, который фактически был пленником в своем же дворце.

Александр Стюарт – так звали молодого человека – действительно зашел в дверь, ведущую к Святой лестнице, прошел между несколькими швейцарскими гвардейцами в ярких разноцветных одеяниях и с алебардами в руках, рядом с которыми стоял какой-то человечек с весьма цепким взглядом.

Сюарт встал на колени на нижнюю ступеньку лестницы. Кроме него, паломников сегодня не было. Конечно, он пришел сюда с определенной миссией. Но Александр, недавно перешедший в католичество – религию своих предков из шотландского Аппина, – с верой в сердце и с постоянными молитвами, как и полагалось в таких случаях, медленно и сосредоточенно поднялся по лестнице на коленях. Это была та самая лестница, которая украшала когда-то дворец Понтия Пилата в Иерусалиме и по которой поднимался Спаситель, ведомый стражниками навстречу судилищу римского прокуратора и Своим Страстям.

Наконец, достигнув последней ступеньки, Стюарт встал на ноги. Колени болели – хоть мрамор лестницы и был покрыт чехлом из дерева, все равно этот подъем был нелегким… Далее он прошел в Святая Святых, чтобы помолиться мощам и иконе. У входа стояли два швейцарских гвардейца. Проходя мимо них, он сунул в руки одному из них конверт. Тот чуть кивнул – агенты итальянского правительства находились и среди этих святынь – одного из них он уже видел снизу, – поэтому вслух ничего сказано не было.

Конечно, его ожидали – сведения о его визите были переданы через кардинала Джованни Симеони, государственного секретаря его святейшества, – но в конверте была та самая условная фраза, которая была оговорена с кардиналом Симеони, который, в отличие от папы, имел несколько большую свободу передвижения. Открытым текстом там ничего сказано не было, на случай, если бы Стюарта обыскали жандармы.

Когда Стюарт вышел из Святая Святых, открылась неприметная дверь, и находившийся там швейцарец жестом пригласил его войти внутрь, после чего дверь вновь тихо закрылась.

– Господин Стюарт, – сказал швейцарец, – его святейшество ожидает вас. Я вас проведу.

Через две минуты Стюарт уже сидел в небольшом уютном кабинете, у пылающего жаром мраморного камина, за стаканом неплохого белого вина из Кастель Гандольфо, папской резиденции в холмах недалеко от Рима. Как Стюарт узнал из путеводителя, выезд туда был закрыт папе с 1870 года, но тамошний дворец и виноградники до сих пор принадлежали трону святого Петра, и вино все так же, как и во времена до того, как узурпаторы захватили Папскую область, привозилось в Латеран.

Через три минуты в кабинет вошел человек в кардинальском облачении:

– Господин Стюарт, я кардинал Симеони. Его святейшество папа Пий Девятый!

Следом за кардиналом в кабинет, едва волоча ноги, вошел старик в золотом облачении и кивнул визитеру.

– Приветствую вас, мистер Стюарт! – у папы был скрипучий старческий голос. Он кряхтя сел в кресло у самого камина, протянув руку с папским «перстнем рыбака» гостю. Стюарт, как это было положено, стал на колени и поцеловал перстень.

– Мистер Стюарт, вы, наверное, англиканец? – настороженно спросил папа, когда церемония была закончена:

– Нет, ваше святейшество, – ответил Стюарт, – я верный сын католической церкви!

– Я рад тому, – произнес папа, перекрестив и благословив молодого человека, – что и в Англии, давно уже отпавшей от истинной веры, несмотря на подвиг таких мучеников, как святой Томас Мор, опять всходят ростки, обильно политые кровью апостолов наших, святых Петра и Павла. Но вы, как я понял из того, что мне передал кардинал Симеони, приехали в первую очередь в качестве посланника вашего правительства?

– Да, ваше святейшество, именно так, – смиренно сказал Стюарт. – Но для меня это одновременно и паломничество.

– Очень хорошо, сын мой, – кивнул папа трясущейся головой. – Вы, я надеюсь, останетесь в Риме еще на два-три дня? Его преосвященство, – он показал глазами на кардинала, – даст вам человека, который проведет вас по основным святыням Вечного города.

– Увы, ваше святейшество, – Стюарт огорченно развел руками, – сразу после аудиенции мне придется покинуть Рим. Но я надеюсь сюда вернуться.

– Кардинал Симеони поможет вам в ваших трудах… – произнес папа, внимательно посмотрев на молодого человека.

– Нет, ваше святейшество, – ответил Стюарт, – для посторонних я всего лишь скромный паломник, каких здесь бывает множество. Будет лучше, если меня не увидят в компании кого-либо из священнослужителей. Или даже просто людей, которые могут быть известны жандармерии.

– Вы, наверное, правы, – снова кивнул папа. – Итак, сын мой, слушаю вас.

Стюарт откашлялся и начал:

– Ваше святейшество, вы, наверно, слышали про мятеж в Ирландии?

– Сын мой, – с усмешкой произнес папа, – насколько мне известно, никакого мятежа там не было. Вся Европа знает, что в городе Корк английские солдаты без всякой причины устроили настоящую бойню, истребляя верных сынов нашей католической матери церкви.

– Да, увы, это так, ваше святейшество, – согласился Стюарт, – но все началось с того, что у ирландцев объявился некто Виктор Брюс, который утверждает, что он – прямой потомок короля Эдуарда Брюса, и претендует на престол Ирландии. Где этот Брюс находится в данный момент, мы не знаем, но мы все же смогли выяснить, что он – русский, точнее югоросс.

– Да, сын мой, – задумчиво произнес папа, – я тоже слышал нечто подобное. А также и то, что он – не католик, а, скорее всего, русский еретик-ортодокс.

– Да, именно так, ваше святейшество, – кивнул Стюарт. – В конце прошлого года он встретился с рядом ирландских политиков в городе Булонь во Франции, и они признали его законным королем Ирландии. С тех пор следы его теряются, но мы знаем, что немало молодых ирландцев вдруг исчезло в неизвестном направлении. Мы также знаем про призывы идти в некую армию, именуемую Ирландскими королевскими стрелками. Но где они сейчас, не знает никто, хотя наши люди ищут их повсюду. У нас была информация, что в Корке намечается мятеж под знаменами этого Брюса, за которым, несомненно, стоит это исчадие зла – югоросский адмирал Ларионов и новый русский император Александр Третий. Поэтому наше правительство и отправило туда армию – но, увы, она повела себя далеко не лучшим образом.

Папа еще раз кивнул.

– Сын мой, – произнес он, – я очень стар, и мне необходимо прилечь – ведь я только-только оправился от тяжелой болезни. Говорите, что вы хотите от меня?

– Ваше святейшество, – Стюарт впервые посмотрел в лицо римскому понтифику, – мне поручено передать, что если вы предадите анафеме Брюса и тех, кто последует за ним…

– Хороших католиков? – с удивлением приподнял одну бровь папа.

– Их предводитель хорошим католиком, увы, не является, – произнес Стюарт, – ведь он является, как вы сами только что сказали, еретиком-ортодоксом. Так вот, если вы предадите их анафеме и призовете католиков Ирландии поддержать законную власть британской короны…