Текст книги ""Фантастика 2025-48". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Александр Михайловский

Соавторы: Аркадий Стругацкий,Дмитрий Гришанин,Михаил Емцев,Селина Катрин,Яна Каляева,Дмитрий Ласточкин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 211 (всего у книги 350 страниц)

– Мари, – сказал Илья Николаевич вместо этого, – ты ошибаешься. Уже сейчас столица Югороссии – это фактически центр мира. Ты же сама видела, сколько народа стремится посетить этот город. Тут еще не так все хорошо устроено, как в Петербурге – в конце концов, османы властвовали здесь целых четыреста лет. Но в центре у нас все почти по-европейски…

– Кстати, – сказала Мария Александровна, залезая в тарантас и устраиваясь на скамейке, – в Одессе случилась одна история, которая оставила у меня странное чувство… Илья, скажи, ты что-то натворил?

– Я? – удивленно пожал плечами Илья Николаевич. – Вроде ничего.

– Не верю, – ответила ему супруга, когда Георгиос щелкнул кнутом и тарантас тронулся. – Вот, послушай, что произошло. В Одессе мы не могли купить билетов на пакетбот – все было продано на несколько дней вперед. В гостиницах мест тоже не было. Тут, действительно, прямо настоящее паломничество, того и гляди вся Россия переедет на местожительство в Константинополь.

Тогда я, как ты написал мне в своей телеграмме, пошла искать представителя Югороссии. Очень милый, кстати, молодой человек, даром что военный. Но когда я сказала, что еду к мужу и назвала свою фамилию, то он на меня ТАК посмотрел, что я просто почувствовала себя неловко.

Этот молодой человек, лейтенант кажется, я в этих вещах плохо разбираюсь, отдал нам свою так называемую «бронь» на ближайший рейс, нашел людей, которые помогли нам перенести багаж. И вообще, он вел себя так, будто перед ним стояла не супруга директора народных училищ, а, как минимум, путешествующая инкогнито царствующая особа.

Илья Николаевич лишь пожал плечами и вздохнул. Он категорически ничего не понимал. Очевидно, произошло какое-то недоразумение, из-за которого он теперь не знает, что и сказать супруге.

Мария Александровна поняла его удивление и вздох совершенно по-своему. Она сурово нахмурила брови, и сказала:

– Илья, все это было очень странно, и я настаиваю на том, что ты должен мне все без утайки рассказать. И немедленно! Я тебя внимательно слушаю…

5 октября (23 сентября) 1877 года. За час до полудня. Санкт-Петербург. Гатчинский дворец

Штабс-капитан гвардии Николай Арсеньевич Бесоев

Сегодня мне дозволено сопровождать ее императорское высочество Марию Александровну во время ее прогулки с детьми по парку. На самом деле принцесса Мария решила помочь нам с Энн Дуглас возобновить свое знакомство, так сказать «без отрыва от производства».

В прошлый раз судьба и дела служебные разбросали нас в разные стороны. Но сейчас обстоятельства свели нас снова, и грех этим не воспользоваться. Только сейчас, увидев эту рослую, сильную и храбрую девушку, я понял, что меня тянет к ней с неодолимой силой. И нет никакого желания сопротивляться этому притяжению.

– Доброе утро, ваше императорское высочество, – приветствовал я Марию Александровну, приподняв кепи. Потом, выполнив правила вежливости, посмотрел на предмет моего сердца и добавил по-английски:

– Доброе утро, милая Энн. Мне вас очень не хватало.

Смущенное лицо Энн из розового стало пунцовым, и она опустила глаза долу. Мария Александровна рассмеялась, и шутливо ударила меня веером по руке, продолжая покачивать детскую коляску со сладко посапывающей в ней восьмимесячной Викторией-Мелитой.

– Ах, господин Бесоев, – сказала она, – я знаю, что мужчины с Кавказа обожают делать дамам комплименты. Но вы превзошли своих земляков. Всего тремя самыми обычными словами вы ввели бедную девушку в смущение. Ведь это правда, Энн?

Красная как помидор Энн Дуглас торопливо закивала головой, словно китайский болванчик. Сидевшая у нее на руках полуторагодовалая Мария-младшая завозилась, словно прося, чтобы ее опустили на землю и поставили на ножки.

– Правда, ваше императорское высочество, – наконец сказала она, аккуратно опуская девочку на посыпанную песком дорожку, – я тоже очень скучала по мистеру Бесоеву.

– Вот видите, господин штабс-капитан, – сказала Мария Александровна, победно посмотрев в мою сторону, – я все-таки была права.

– Очень рад, – смущенно ответил я, – такая девушка, как Энн, достойна стать княгиней или графиней…

– Кстати, – сказала Мария Александровна, почему-то оглядываясь по сторонам, – это, правда, что мои британские родственнички, там у вас, дошли до того, что начали жениться на продавщицах из галантерейного магазина?

– Правда, ваше императорское высочество, – ответил я, – в наше время не только британские монархи поступали таким образом. Женились – кто на ком горазд. Наследные принцы женились не только на продавщицах, но и на актрисах, профессиональных спортсменках и прочих особах из числа тех, что сейчас к дворцу не подпустили бы и на пушечный выстрел. Но ведь дело-то не в этом…

– А в чем? – быстро спросила Мария Александровна.

Я ничего не ответил и молча показал глазами на Энн, которая внимательно прислушивалась к нашему разговору. Могу поклясться, она нас хоть и плохо, но все же понимала.

– Ах да, действительно, – тихо пробормотала Мария Александровна, и строгим тоном сказала своей служанке: – Энн, после обеда, когда уложишь детей спать, я разрешу тебе встретиться с господином Бесоевым. А сейчас возьми Марию и Альфреда и погуляй с ними по Амфитеатру. Только смотри, чтобы они не садились на камни, если устанут. Ступай же.

Когда Энн Дуглас со старшими детьми ушла, Мария Александровна снова повернулась ко мне.

– Ну, так что? – спросила она. – Я слушаю вас, господин Бесоев. Что там не так, с королевскими браками?

– Ваше императорское высочество, – ответил я, – давайте сразу договоримся – наш разговор будет откровенным и честным…

– Господин Бесоев, – твердо сказала Мария Александровна, – вы можете быть со мной так же откровенны, как врач или священник. Ведь это дело касается будущего моих детей. В первую очередь я хочу знать их судьбу и то, что надо делать, если с ними что-то случится. Я хочу знать все!

Она придвинулась ко мне так близко, что я почувствовал жар ее молодого тела и обонял запах нежных, незнакомых мне духов.

– Хорошо, ваше императорское высочество, – ответил я, – слушайте. После нашей первой встречи я поинтересовался у старших товарищей о вашей судьбе в нашей истории и о судьбе членов вашей семьи. Начну с Альфреда-младшего. Сведения о нем, увы, неутешительные. В одна тысяча восемьсот девяносто девятом году, на двадцать пятом году жизни, он покончит счеты с жизнью, страдая от неизлечимой постыдной болезни, которой заразится во время службы в британской гвардии.

Услышав мои слова, Мария Александровна побледнела, вскрикнула и по-бабьи прикрыла рот ладонью.

– Какой ужас, – сказала она, присев на скамейку, – мой бедный Альфред. Как такое могло случиться?

Я тяжело вздохнул:

– Ваше императорское высочество, вы меня извините, но по некоторым сведениям, причиной заражения сифилисом вашего сына стала половая связь с другим мужчиной. Итонский колледж, в котором учатся представители молодого поколения британской элиты, считается самым большим рассадником содомии в Европе. Кажется, в этом деле был замешан кто-то из родственников вашего мужа. Ведь именно старший родственник, дядя или двоюродный брат, должен отвести подростка туда, где из мальчика сделают мужчину.

– Какой кошмар, какой ужас, – в растерянности повторяла Мария Александровна. – Господин Бесоев, неужели совершенно ничего нельзя сделать?

– Ваше императорское высочество, – ответил я, – сделать можно все. Ведь еще ничего не предрешено, и, если вы и ваша семья останетесь жить в России, то все пойдет по-другому. Лучше или хуже – я не знаю. Но точно – по-другому. Мальчику всего лишь три года, и именно вам решать – какой будет его жизнь.

– Вы правы, – сказала Мария Александровна, – действительно, мне совсем ни к чему возвращаться в эту порочную Британию? Здесь я дома, Россия мое Отечество, и мой супруг тоже сможет жить вместе со мной.

– Кстати, о вашем супруге, – сказал я, – через пятнадцать лет он унаследует титул герцога Саксен-Кобург-Готского, а еще через семь лет скончается от рака горла. Ни один садист в мире не способен причинить человеку такие муки, какие испытывает умирающий от рака. На последней стадии болезни перестает действовать даже морфий, разве что врач будет применять его в дозах, которые могут оказаться смертельными.

– Бедный Фредди, – тяжело вздохнула Мария Александровна. – Скажите, Николай, – можно я буду вас так называть? – а ваши врачи могут чем-нибудь ему помочь? Я слышала, что в вашем госпитале чуть ли не мертвых поднимали из могилы.

– Ваше императорское величество, – ответил я, – насколько я знаю, когда ваш супруг находился у нас, гм, в гостях, он прошел полное медицинское обследование, которое не выявило никаких признаков болезни. Вы сейчас сами можете сделать куда больше любых врачей. Главное – заставить вашего супруга бросить курить. Рак горла, губы, гортани или пищевода – это в девяносто девяти случаях из ста – последствия курения. Если ваш супруг сможет избавиться от этой дурной привычки, то тогда он проживет минимум на четверть века дольше и умрет от старости в положенное ему Господом время, лежа в своей постели. Как говорится, каждый из нас – кузнец своего счастья.

– Ах, Николай, – благодарно кивнула мне Мария Александровна, – вы меня немного успокоили. Я даже… А, ну ладно, – вздохнула она, – расскажите мне о том, что в вашем прошлом произошло с моими девочками?

– С ними все было хорошо. Ну, почти… – ответил я, – Мария выйдет замуж за короля Румынии, оставит потомство и скончается в возрасте шестидесяти трех лет. Виктория-Мелита выйдет замуж, разведется, затем снова вступит в брак, который не будет иметь юридической силы и не будет признан церковью, ибо ее избранником станет Кирилл, сын вашего брата Владимира.

Тут, по всей видимости, ничего поделать нельзя, так как, судя по всему, имела место роковая страсть, которой простые смертные противостоять не в силах. Как говорят в народе – «любовь зла». Все старания родственников и знакомых заставить молодых людей одуматься – оказались тщетными. Ваш племянник Николай даже лишил Кирилла прав на наследование престола и запретил ему приезжать в Россию. Но все это не поможет. Такая ситуация может повториться, а может и нет. Скажу только, что люди в нашем мире, называющие себя старшей ветвью дома Романовых, являются потомками вашей дочери Виктории-Мелиты и вашего племянника Кирилла.

Мария Александровна посмотрела на спящую в коляске дочь и задумалась. Потом она тряхнула головой, и сказала:

– Николай, спасибо вам за то, что вы приоткрыли завесу тайны и рассказали о том, что произошло в вашем прошлом. Я еще подумаю над тем, что я сегодня узнала. Обещаю, что я приложу все силы, чтобы подобного в моей семье не произошло.

Еще раз благодарю вас за то, что вы от меня ничего не скрыли и честно рассказали все. Сейчас мы пойдем, найдем Энн и моих крошек, и вы проводите нас до дворца. А потом будет все, как я вам обещала. Лишь только дети лягут спать, я отпущу ее к вам на пару часов. А завтра или послезавтра мы еще раз обязательно снова обо всем поговорим.

Часть 3
Игры настоящих джентльменов

7 октября (25 сентября) 1877 года. Джорджтаун, дом сенатора Джорджа Фрисби Хоара

Сенаторы Джордж Фрисби Хоар, Джон Паттерсон, Джон Камерон, Амброуз Бёрнсайд

– Колин, – сказал сенатор своему дворецкому, – ты поставил в курительную две бутылки портвейна, бутылку кентуккийского виски и бутылку джина, а также четыре бутылки содовой, как я говорил? Ты принес сигары? Нет, не эти, это кубинские. Убери их и принеси доминиканские, они подешевле, а этим гостям все равно, что курить. Спасибо, Колин. Когда гости придут, отведи их в курительную и занимайся своими делами, пока они не уйдут, больше ты мне не понадобишься.

Колин Макнил был дворецким во втором поколении. Его дед прибыл в Массачусетс еще в начале века, когда его согнали с земли в Шотландии, на которой его предки жили с незапамятных времен. Дед осел в Бостоне, и отец Колина, последний из многочисленных детей, поступил в услужение к отцу Джорджа и за считаные годы сделал головокружительную карьеру, превратившись из мальчишки-полотера в важного дворецкого.

Колин же всему учился у отца и стал дворецким, каких поискать – импозантный, когда это требовалось, незаметный в оставшееся время, – но все, что нужно было сделать, делалось правильно и вовремя. И когда Джордж стал сенатором, он взял Колина с собой в Вашингтон. Именно Колин нашел этот особняк в старейшей части Вашингтона – в Джорджтауне; знал, каналья, что хозяину это понравится больше, чем безвкусные дома недавно разбогатевших выскочек, которые сейчас в моде среди сенаторов и конгрессменов.

Именно Колин, досконально знающий вкусы хозяина, руководил ремонтом и декорацией дома, и когда Джордж Фрисби Хоар въехал в свое новое владение, все было устроено именно так, как бы он сам бы этого пожелал.

Вот и теперь Джордж уселся на своем любимом кресле – нет, ноги на стол он не положил, он не нувориш свежеиспеченный какой-нибудь, еще пахнущий потом и навозом.

Ожидание было недолгим. Прошло пять минут и вошли гости – сенатор Паттерсон из Южной Каролины, а на самом деле из Пенсильвании, – но сколотивший свое состояние в Реконструкцию на строительстве железных дорог, сенатор Камерон, тоже из Пенсильвании, который при Гранте служил военным секретарем, и сенатор Бёрнсайд, такой же янки, как и сам Джордж, только из Род-Айленда.

Сенатор Паттерсон, хоть и был по происхождению самым настоящим плебеем, но выглядел этаким английским аристократом, с благородными седыми волосами и величественной осанкой.

Сенатор Камерон больше всего напоминал крысу – но крысу не простую, а готовую в любой момент прыгнуть и вцепиться в горло. Сенатором он стал в начале этого года, когда его отец подал в отставку, предварительно договорившись, что сын займет его место. И только сенатор Бёрнсайд, полный мужчина с роскошными бакенбардами, был человеком круга Джорджа, законодателем мод; именно в его честь бакенбарды в Америке стали называться «сайдбёрнс». Честно говоря, сенатор Джордж Фрисби Хоар предпочел бы обойтись без выскочки, без крысеныша, и без франта, но тут не та ситуация, чтобы крутить носом. И он, встав с кресла, с улыбкой поприветствовал своих гостей.

Сенатор Паттерсон, как обычно, плюхнулся в кресло, положил ноги на стол и потребовал виски. Для таких гостей Джордж и держал в доме этот грубый напиток. Камерону налили джина с тоником – новомодный напиток, изобретенный в английской Индии и только недавно пришедший в САСШ. А Бёрнсайд, губа у которого была не дура, попросил налить ему портвейна. Еще бы, портвейн урожая 1863 года, лучший год за последние десятилетия. Впрочем, Джордж и себе налил стаканчик, после чего обвел гостей внимательным взглядом.

– Господа, – сказал он, – вы знаете, по какому поводу мы здесь собрались. «Бабушка» Хейс требует от Сената ратификации этого договора с русскими…

– С югороссами, – поправил сенатор Паттерсон.

Сенатор Хоар скривился – он не любил, когда его перебивали.

– Не все ли равно, по мне что одни, что другие – варвары откуда-то с востока, – проворчал он. – Все одно, и те и другие русские, просто им сейчас для чего-то надо, что чтобы Югороссия считалась отдельной страной. Нам на это наплевать – до тех пор, конечно, пока не задеты наши интересы.

– Допустим, – сказал сенатор Паттерсон, – и что из того?

– Много чего, – ответил сенатор Хоар и после короткой паузы добавил: – Так вот. Самый одиозный параграф из договора уже вычеркнут, с Аляской ничего сделать не получится – Эвертс сказал мне, что насчет одного параграфа можно еще попробовать заболтать русских, но два – это уже слишком. Я предлагаю способствовать ратификации этого договора с одним условием.

– Каким же? – спросил, небрежно развалившись и попыхивая сигарой, сенатор Бёрнсайд. Скривился, гад, когда ее зажег – знает толк в сигарах.

Хозяин дома отчеканил:

– Вместо этого никому не нужного ящика со льдом – Аляски, САСШ должны получить Северный Орегон.

– Так он же принадлежит Великобритании, – удивленно проблеял сенатор Паттерсон.

– Луизиана принадлежала Франции, а Калифорния – Мексике, – парировал Хоар.

– И России, – с недовольной гримасой добавил сенатор Камерон.

Сенатор Хоар улыбнулся; он ждал именно этого.

– Да, и России, – сказал он, – а теперь все эти земли – американская территория. Навсегда. В точности то же самое должно случиться с Северным Орегоном. Да, был в 1846 году компромисс насчет 49-й параллели, по которой, в общем, и проходит граница, с исключением острова Ванкувер. Ну и что? У нас и с мексиканцами был договор. Ни один договор не вырублен в камне, если он противоречит доктрине Очевидной судьбы – весь североамериканский континент должен принадлежать Североамериканским Соединенным Штатам.

– Кстати, договор с этой… Югороссией, – сказал Бёрнсайд. – Нашел Хейс, кого к ним посылать – пьяницу Гранта и содомита Бокера…

– Вы все знаете, что Бокер подал иск в суд на «Вашингтон Ивнинг Стандард», и газета тут же напечатала опровержение на первой странице, а также выплатила такую сумму в счет моральной компенсации, что теперь неизвестно, разорится она или выживет, – осторожно ответил Джордж. – А «Бостон Ивнинг Глоуб», как мне рассказал их редактор, вообще отказался печатать статью своего корреспондента, которого Бокер жестоко избил в Константинополе. Говорит, что это себе дороже.

– А, это адвокатишка Брекинридж, сын бывшего вице-президента – сказал, поморщившись, Бёрнсайд. – Грамотный, сволочь, вот «Стандард» и решил заплатить и извиниться. Доказательств-то нет…

– Ну да ладно, нет так нет, – продолжил сенатор Хоар, – содомит Бокер или не содомит, мы сейчас говорим не об этом. Для нас главное – чтобы за наше согласие на ратификацию договора с русскими Хейс согласился на ультиматум Великобритании насчет Северного Орегона и прилегающих земель. И пусть обещает нам в письменном виде, так, что если он этого не сделает, мы могли бы опубликовать это обещание.

– А почему не потребовать, чтобы ультиматум был предъявлен прямо сейчас? – спросил Камерон.

Сенатор Хоар криво усмехнулся:

– А потому, что чует мое сердце, что у англичан в ближайшее время начнутся сильные проблемы в Метрополии. Дело идет к краху Империи, русские взялись за них всерьез. И ультиматум лучше будет предъявить именно тогда, когда британцы будут слабее мыши. Можно будет требовать все, аж до Великих озер, а потом согласиться на половину. С нас и Северного Орегона более чем хватит на первое время.

Попыхивая сигарой, Бёрнсайд сказал:

– Джорджи, ты как всегда прав. Но ты же знаешь, что Хейс не что иное, как просто мокрая тряпка. Самое большое его достижение – лимонад в Белом доме, будь он проклят.

– Из-за того, что он объявил конец Реконструкции, страдает мой бизнес и бизнес других честных северян на Юге, – пожаловался сенатор Паттерсон. – Теперь южане вытесняют нас и из железнодорожного бизнеса, и из торговли, и из всего остального.

Сенатор Камерон раздраженно сказал:

– Подумать только, я год назад послал войска в Батон Руж, столицу Луизианы, и Таллахасси, столицу Флориды, чтобы их законодательные собрания согласились с тем, что президентом станет Хейс. И что? – Реконструкцию Хейс прекратил, не удивлюсь, если Юг вот-вот опять объявит о своей независимости. Все плохо, страна не расширяется, и у нас даже нет претензий ни к Мексике, ни к Канаде. А как же доктрина «очевидной судьбы»?

– Ну, и что вы предлагаете, господа? – загадочно улыбнулся Джордж Хоар.

– Вот Линкольн, – сказал сенатор Бёрнсайд, – окочурился, и мы спокойно закрутили гайки, забыв про все обещания южанам.

Улыбка сенатора Хоара стала шире:

– То есть ты хочешь сказать, что если окочурится Хейс, то…

Сенатор Бёрнсайд вытащил сигару изо рта:

– Можно будет объявить Вторую Реконструкцию. Конфисковать собственность всех тех, кого мы назовем мятежниками и заговорщиками, а потом продать все добро на закрытом аукционе. Тем более, нынешний вице-президент Уилер человек весьма слабый.

– Уилер в моем кармане, – с нехорошей улыбкой сказал сенатор Паттерсон. – В моем и кое-кого из моих друзей. Он сделает все, что нам нужно.

– Только убить Хейса должен обязательно южанин, – добавил сенатор Камерон.

– По крайней мере, труп убийцы должен будет принадлежать южанину, – уточнил Джордж Хоар.

– А вот это могу организовать я, – сказал, сделав огромный глоток портвейна, Бёрнсайд. – Вы же знаете, что я президент Национальной стрелковой ассоциации. И у меня есть кое-какие ребята, которые найдут убийцу-южанина. Или стрелка, и отдельно южанина, тело которого обнаружат рядом с винтовкой. Причем исполнители не будут знать, кто заказчик. Например, у нас есть ребята с выходом на Бишопа.

– Бишоп, увы, сейчас кормит клопов в югоросской тюрьме, – сказал сенатор Камерон, – всю их команду схватили сразу после убийства русского царя югоросское Кей Джи Би.

– Даже так? – удивился сенатор Бёрнсайд. – Не знал, отстал от жизни. Но есть и другие, не хуже Бишопа, и так же любящие деньги.

– А от исполнителей придется избавиться сразу после смерти Хейса, – обыденным тоном заметил сенатор Камерон, – лучше всего пристрелить при задержании. Так надежнее.

– Ничего, джентльмены, – сказал хозяин дома безразличным голосом, – у нас еще есть время, и вы успеете все подготовить и организовать. Ведь покушение может произойти, ну, скажем, следующим летом.

– А почему не раньше? – спросил с удивлением Камерон.

Джордж победно обвел глазами своих гостей и ответил:

– А как раз потому, что нужно хорошенечко подготовиться. В тот самый момент, например, все конгрессмены-южане должны быть арестованы. Армия должна быть готова к вводу на Юг, тем более базы там брошены совсем недавно. А это лучше сделать после ультиматума англичанам – во время такового, войска нам понадобятся на северо-западе, в приграничных районах. Вот когда Хейс сыграет свою роль, тогда мы его с чисто совестью и уберем. Теперь понятно?

Сенаторы Паттерсон и Бёрнсайд согласно закивали. Немного подумав, сенатор Камерон тоже склонил голову.

Сенатор Хоар выдержал паузу и добавил:

– А пока, джентльмены, предлагаю распределить роли в нашем плане. Как вы сами и предложили, сенатор Бёрнсайд, ваша задача – найти исполнителей.

Сенатор Бёрнсайд с царственным видом кивнул.

– Сенатор Паттерсон, – добавил Джордж Хоар, – вы могли бы составить список активов, которые принадлежат южанам, и должны быть в первую очередь конфискованы.

– Но я знаю только Южную Каролину и немного Северную, – ответил Паттерсон, – и Джорджию.

– У вас ведь есть же партнеры в других штатах Юга? – спросил сенатор Хоар. – Можете привлечь их к сотрудничеству, только придумайте какую-нибудь легенду, зачем мы это делаем. Можете им намекнуть, что, возможно, произойдет передел пирога.

Сенатор Паттерсон хищно улыбнулся и согласно кивнул.

– Сенатор Камерон, – продолжил хозяин дома, – нынешний военный секретарь, Джордж Мак-Крери, слабак и тряпка, так что вам придется все взять в свои руки. Как только Уилер придет к власти, я предложу ему назначить вас своим вице-президентом. Сенат это одобрит, вы сами знаете. Мы предложим Уилеру передать вам прерогативу главнокомандующего. Так что готовьте планы по вводу войск на Юг.

Сенатор Камерон по-военному отдал честь, хотя ни дня не служил в армии. Дело в том, что его отец был военным секретарем при Линкольне и позаботился о том, чтобы сынок занял пост директора снабжения армии в Военном департаменте.

Джордж Хоар отхлебнул из стакана еще портвейна и сказал, – И еще, господа. Все, что мы обсуждали сегодня, пока остается между нами. Если вы считаете, что тот или иной человек – наш потенциальный единомышленник, мы должны сначала обсудить его кандидатуру и решить, подходит он нам или нет.

И лучше всего, если другие будут знать только то, что им необходимо для решения поставленной перед ними задачи, и ничего более. Даже в кулуарах Капитолия лучше быть как можно более осторожными. Если у вас будет новая информация, передавайте ее лично мне, или, в крайнем случае, моему дворецкому Колину – он человек надежный. Если же у меня будет какая-нибудь информация для вас, то я, разумеется, приглашу вас еще раз к себе.

8 октября 1877 года. Саванна, штат Джорджия

Адмирал и генерал Конфедерации Рафаэль Семмс

Если Чарльстон – это самый красивый североамериканский город, какой я когда-либо видел, то Саванну, застроенную уютными особняками, можно считать серебряным медалистом. Мимо ее прекрасных площадей лениво течет в океан река, давшая название городу, и сама названная в честь давно исчезнувшего племени. Жизнь в городе тоже по-южному размеренная и неторопливая. Это вам не гремящий и крикливый Нью-Йорк, забитый под завязку эмигрантами и искателями легкой наживы, и вскорости грозящий стать нашим современным Вавилоном.

Как и ожидалось, местная таможня совершенно не имела к нам никаких претензий. Достаточно было показать бумаги из Чарльстона, и сразу все оказалось улаженным. Команда уже успела размять ноги на Кайаве и в Чарльстоне, а сюда мы заглянули исключительно по делам Конфедерации. Нам нужно было высадить на берег генерала Форреста и провести переговоры с Луисом Гордином Янгом.

Немного поразмыслив, отправляясь на встречу, я взял с собой самого генерала Форреста и молодого Генри Янга. Может быть, я поступил опрометчиво – генерала Форреста часто узнавали на улицах. Люди при встрече с ним снимали шляпы и всячески выражали свое почтение. Конечно, рано или поздно эта информация дойдет и до янки, поэтому для введения их в заблуждение мы с активно насаждали придуманную нами легенду, что генерал Форрест – это мой новый партнер в торговых делах. Так как он был прирожденным коммерсантом, версия казалась нам вполне правдоподобной. Здесь в Саванне я ожидал от Янга примерно такой же помощи в логистике, как и в Чарльстоне от его брата Роберта Гордина. Мы подъехали к парадному подъезду огромного особняка с французскими балконами, утопавшего в тени вековых виргинских дубов, и постучались в дверь. Открыл ее нам не черный дворецкий, как это обычно бывает на Юге, а сам хозяин – высокий, поджарый человек лет сорока пяти с острой бородкой клинышком и военной выправкой.

– Адмирал Семмс! Генерал Форрест! Какая честь для моего скромного жилища! – радостно воскликнул Янг, узнав наши известные многим физиономии, и тут же поздоровался со скромно стоящим чуть в стороне племянником:

– И ты, Генри, тоже здравствуй!

Через десять минут мы сидели уже за столиком на веранде, а слуги хлопотали вокруг нас, накрывая на стол. Картина типичного южного гостеприимства – неожиданно пришли гости, и теперь честь хозяев требует, чтобы они скончались от переедания. Капитан Рагуленко, было дело, рассказывал моему сыну, что у русских обычаи точно такие же. Наверное, именно за это нас одинаково не любят скупые и сухие, как песок пустыни, янки.

Наконец суета улеглась и слуги удалились, после чего Янг негромко сказал:

– Джентльмены, парк у меня большой, слугам в поместье можно доверять, так что никто чужой нас не услышит. Я не поверю, что вы сюда приехали просто так.

– Капитан Янг, – произнес я, доставая из внутреннего кармана конверт, – мы привезли вам письмо от вашего брата.

Тот вскрыл конверт и прочитал письмо, после чего посмотрел на нас взглядом, исполненным надеждой. Он сказал:

– Господа, неужели тот день, о котором я молился каждый день с дня нашего поражения, настал? Неужели Юг станет свободным?

Генерал Форрест посмотрел на него и кивнул:

– Да, капитан Янг, так оно и есть. Юг будет свободным.

Капитан Янг стер платком со щеки непрошеную слезу.

– Тогда, господа, – вдруг сказал он, – позвольте и мне примкнуть к борьбе за правое дело. Я и сам кое-что могу, да и к тому же я выступлю на борьбу не один…

За сытным обедом он рассказал нам, как после поражения в Гражданской войне осел в Саванне, куда вернулось множество ветеранов армии Конфедерации. Многие из них пребывали в бедственном положении, и Янг, который очень быстро стал одним из самых успешных бизнесменов Саванны, организовал Союз Ветеранов Конфедерации, целью которого была взаимопомощь между своими.

Союз находил работу для ветеранов, находившихся в стесненных обстоятельствах, заботился об инвалидах, о вдовах и детях погибших, да и вообще поддерживал тех, кто, как и сам Янг, рискнул заняться бизнесом в условиях беззакония и наплыва саквояжников.

Постепенно у Союза появилась и своя военная организация – «Саваннская Милиция», в которую руководители Союза ветеранов зачисляли только тех людей, в преданности которых делу Конфедерации были абсолютно уверены.

Всего в отряде милиции состояло около двухсот пятидесяти человек, как ветеранов войны между Штатами, так и их детей, живущих в самой Саванне и в близлежащих к ней городах.

По несколько раз в году они отправлялись на учения в лагерь, расположенный где-то в местных лесах, на землях, принадлежавших семье одного из ветеранов. Кроме того, по ходу рассказа, у меня сложилось впечатление, что они иногда занимались и более деликатными делами. Как мне рассказал капитан Янг, в районе Саванны в последнее время совершенно прекратились нападения на поместья и путешественников, а негритянские банды, терроризировавшие район сразу после войны, куда-то исчезли.

– Так вот, господа, – закончил свой рассказ хозяин дома, – по первому зову я готов отправиться с моими ребятами куда угодно, если это послужит правому делу.

Подумав, я осторожно сказал:

– Капитан Янг, а если первым этапом возрождения Конфедерации будет освобождение, ну, скажем, Ирландии?

Тот с удивлением посмотрел на меня, подумал и сказал, – Адмирал, если это будет первым шагом – то я согласен. Более того, полагаю, что со мной согласятся и все мои люди. Тем более что англичане пообещали помощь в войне, но ничего и не сделали, ссылаясь на какую-то там мифическую русскую эскадру, пришедшую на помощь янки.

– Капитан, – ответил я, – увы, но русские действительно послали эскадру для защиты Нью-Йорка и прилегающих территорий.

– Даже так? – переспросил капитан Янг. – Что ж, никогда не имел ничего против русских, но этого я им не забуду.

Я покачал головой:

– Не спешите с выводами, капитан Янг. Они и сами теперь об этом сожалеют. И кстати, что если я скажу, что именно при поддержке русских, а точнее, югороссов, мы рассчитываем снова возродить Конфедерацию?

– Югороссов? – удивился Янг. – Тех самых, которые якобы сначала разгромили турок, а потом и англичан?

– Почему же якобы? – усмехнулся я. – Я совсем недавно лично побывал в Константинополе. Все так оно и есть. Оттоманская Порта перестала существовать всего за одну ночь, а броненосцы Средиземноморской эскадры британцев лежат на дне Саламинской бухты, рядом с персидскими триремами. Подобное тяготеет к подобному.