Текст книги ""Фантастика 2025-136". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Виктор Ананишнов

Дипломатически все тоже отлично – мы с Вилли и Арисугавой после свадьбы очень душевно поговорили много дней подряд, не стесняясь по мере надобности приглашать потребных дипломатов, а в первые дни и вовсе правителей – шведский король Оскар, например, оказался весьма душевным мужиком, а президент Франции окончательно приуныл, поняв, что воевать против Германии и возможно даже меня лягушатникам придется как ни крути – даже если не думать про Индокитай (а не думать о нем невозможно) кайзером движет стремление продолжить объединять германские народы, то есть – очень хочется прирезать Бельгию.

В Африке тем временем назревает грандиозное! Храбрые и свободолюбивые матабеле нифига не спецназ, а учитывая, что обучают их тоже нифига не спецназовцы, ожидать невозможного не стоит. Тем не менее, парни мистера Роддса тоже от спецназа бесконечно далеки, и обилие оборудованных «схронов» для набегов на линии снабжения и просто чего-нибудь взорвать в глубоком тылу, начальная стрелковая подготовка, навыки оборудования оборонительных позиций (не пригодятся скорее всего – «генеральных сражений» вождю Лобенгуле в этой кампании придется избегать изо всех сил) и грамотного отступления с непременными «огрызаниями» сделают Родезию гораздо более зубастой добычей, чем в мое время.

Ну а мы собираем следующую группу «добровольцев» – эти отправятся в Южную Америку, рамочный план министром Гирсом и профильными спецами на ближайшую пятилетку приготовлен. Вилли со своими «добровольцами» и разведкой конечно же в деле.

Шикарно все и в личном, так сказать, домене – Кабинетские земли документально и территориально приведены к общему знаменателю, отобранные под проект толковые господа составили подробный план их развития на мои любимые пять лет. С сельским хозяйством все понятно: агрономы должной квалификации в Империи есть, пусть и в невеликом числе, запас удобрений создан и будет нарастать по мере расширения и запуска новых заводов, семенной фонд – отменный: мировой рынок зерновых очень хорошо развит, и с потребными для любого климата сортами проблем нет.

С промышленностью поинтереснее – такой полезный юнит как «эффективный менеджер» в мире уже существует. В том числе – у нас, но в страшном дефиците: если русский человек может построить и отладить производство, он лучше сделает это для себя: так оно надежнее и правильнее. Я мог бы пустить на Кабинетские земли новых игроков (старожилы с капиталами и собственностью там и сейчас есть, и трогать я их не стану – налоги платят как надо, к рабочим относятся как положено, чего еще желать?), но задушила жаба: на «долях» я за долгие десятилетия потеряю гигантский кусок бюджета, поэтому решил кинуть клич по бурлящему от развитого капитализма миру. Цены вполне божеские, а берут «эффективные менеджеры» за свою работу в процентах с доходов, тем самым гарантируя результат. На две трети конечно же американцы – на их землях у нас целые рекрутинговые агентства уже пашут, выгребая ценных специалистов.

Очень, до безумия удобно двигать прогресс и поднимать промышленность, будучи мной в этот исторический момент: ни тебе санкций, как в мои времена или при Иване Грозном (тогда соседи очень не хотели пропускать на Русь ни кадры, ни готовую высокотехнологичную продукцию, ни даже нормальных лошадей), ни тебе воплей про то, что торговать с «недружественными странами» это ужасно (так если самим такая торговля нужна, зачем в колено себе стрелять?), ни вмешательств глобальных корпораций посредством мутных судебных исков – мир абсолютного «чистогана»! За ваши деньги – что угодно, в разумные сроки, с интересной презентацией и широким выбором тарифов!

Большевикам было труднее, но я же тоже не на диване лежу – все равно получаюсь…

– «Молодец»! – похвалил я себя вместо улыбающегося с обложки книги Конька.

– Я знаю! – улыбнулся Горбунку в ответ и пошел переодеваться – к первой в истории Премии Романовых все уже готово.

Глава 24

Голос церемониймейстера подвергался нагрузкам второй час, но луженая глотка многоопытного Алексея Бертольдовича выдерживала и не такое – рокочущий торжественностью бас и на толику не потерял своей годами пестуемой красоты.

– За грандиозный вклад в отечественную культуру, Премия Романовых Первой степени присуждается Афанасию Афанасьевичу Фету.

Старенький поэт наклонился – глубоко, Император же в кресле – и Александр повесил ему на шею парадно-символическую компоненту награды: золотую медаль с орнаментом в виде стилизованного, лубочного солнца.

Разве в наших широтах подобные Фету деятели не приравниваются к компактному, но мощному источнику тепла и света? Все мы, люди, в какой-то степени солнышко друг для друга, но чьи-то лучи согревают и без участия самого их носителя.

Удивительные эмоции от сегодняшнего мероприятия получаю: с большинством проживающих в столицах лауреатов я имею честь быть лично знакомым, с частью даже общее полезное дело делаем, но вот так, когда весь «иконостас» в сборе, вспоминается старенький кабинет литературы, на стенах которого висели портреты некоторых уготованных к награде деятелей. А сегодня «дедушки из кабинета литературы» спустились в Зимний дворец и ожили.

Практическая компонента Премии выражена в десяти тысячах рублей, большом общественном и историческом почете и записях в нужных документах – такой-то такой-то действительно получил Премию, а не купил медальку с аукциона или вовсе подделал. За вторую степень – 7500, за третью – 5000.

– За грандиозный вклад в отечественную культуру, Премия Романовых Первой степени присуждается Николаю Семеновичу Лескову.

Многие в небытие уйти успели до моего появления, и от этого я ощущаю легкую грусть – нет уже ни Некрасова, ни Тютчева, только памятники и произведения о них напоминать станут. Тоскую и по Михаилу Евграфовичу Салтыкову-Щедрину, он всего-то годик до меня не дожил. Эх, чего уж – все там будем, лишь бы благодарные потомки не забыли.

Как сейчас помню слова известного исследователя Чехова В.Б.Катаева: «между рождением Пушкина и смертью Чехова уместился целый век, золотой век русской классической литературы». Вот он, закат величайшей эпохи родной литературы, прямо перед моими глазами. Век, определивший сами контуры отечественной классики, вписавший нашу Империю в копилку мировой культуры. Век, подаривший нам столько архетипических персонажей и характеров, что и в мои времена не больно-то от них далеко общество ушло. Человек «лишний», человек «маленький» – все они благополучно пережили Золотой век литературы, накрепко оставшись вшитыми в лоскутное одеяло самого русского бытия. Самого Антона Павловича в зале нынче нет – он же только начал обретать литературную славу, и к своей Премии придет через несколько лет.

Впереди у нас по хронологии Век Серебряный. Не только гибелью людей и экономическим ударом обернулась Революция – она высвободила циклопический поток творческой и созидательной энергии народа, придала новые смыслы и новые цели обществу. То, что получилось в итоге, нисколько на мой взгляд самого величия явления не отменяет. Мне Революцию проводить придется «сверху» – уже и начал на самом деле! – а значит эпоса и потрясений будет меньше. Серебряный век, однако, я предвкушаю с полной правотой – не обязательно погружать страну в кровавую баню, чтобы дать десяткам миллионов людей образование и жажду служить Отечеству. Всё у нас будет – и Маяковский, и Есенин, и Блок, и Брюсов, и разделение на поэтические кружки: символизм, футуризм и прочее.

– За грандиозный вклад в отечественную культуру, Премия Романовых Первой степени присуждается графу Льву Николаевичу Толстому.

Титаны – вот кем наполнен Зимний дворец этим вечером. Кто мы без них? Все, кто придут после, на этих пожилых, согбенных прожитыми годами плечах стоять и будут, и вопрос лишь в том, станут ли они достойным продолжателем дела титанов или перхотью на их плечах. Кто я в сравнении с Толстым, Фетом и Лесковым? Второсортный актеришко, который и истинного-то их величия осознать неспособен: словно сорока у подножия горы драгоценностей хватаю тусклые, недостойные вершины камни и пытаюсь постичь всю прелесть их граней своим скудным умишком.

Что ж, если судьба доверила мне честь стать самым главным трикстером в истории, значит мне остается только смиренно принять это и стараться удовлетворить единственного, самого строго, невозможного к обману цензора и рецензента – самого себя. Увы, на творческом поприще мне уже не реализоваться, и с «культурными лауреатами», трижды увы, из-за этого не по пути: я же администратор по сути, мне впитывать коллективное бессознательное и облекать его в текстовую или аудиовизуальную форму не по рангу и не по должности, четырежды увы. Пятикратное «увы» вызывает чистосердечное признание самому себе, что я и не умею – да, актер профессия творческая, но материал пишут другие люди, с совсем иначе устроенной головой.

А меня ведь львиная доля «культурных» ругает и дальше ругать тихонько будет – нельзя без этого, что-то вроде цеховой солидарности. Хочется людям видеть на троне идеал, и свою страну тоже хочется видеть и ощущать идеальной – я это понимаю, но все равно как-то обидно. Мне эти мундиры да бакенбарды с пыльными кабинетами поперек горла, мне на подмостки хочется, купаться в любви зрителей и впитывать овации. Ладно, это уже юродство – оваций и любви на меня подданные не жалеют, а я собираюсь такое положение дел сохранять упорной работой на их благо.

– За существенный вклад в отечественную культуру, Премия Романовых Второй степени присуждается Елизавете Николаевне Ахматовой.

Нельзя без степеней – вклад у всех все-таки разный, и грести всех под одну гребенку прямо вредно: от этого плодятся обиды. Особенно – у падких на признание творческих людей. Елизавета Николаевна в «культурной части» этого года у нас за всех дам одна отдувается, но ни у кого не хватит наглости обвинить ее в том, что она награждена чисто ради инклюзивности – ее переводы, сказки, а теперь и возрожденный журнал славятся по всей Империи. В дальнейшем в культуру придут более значимые дамы – однофамилица Анна, Зинаида Гиппиус, Марина Цветаева и другие.

– За вклад в отечественную культуру, Премия Романовых Третьей степени присуждается Владимиру Алексеевичу Тихонову.

Бывают такие драматурги, чьи спектакли десятилетиями не сходят с театральных подмостков, но судьба бывает к ним сурова: в мои времена Владимир Алексеевич почти забыт, но в эти ни у кого и сомнения не возникнет в том, что премии он достоин.

Те мастодонты, которые попадают в учебники и намертво вшиваются в культурный код – лишь вершина исполинского айсберга. Во все времена были, есть и будут творческие единицы, которых любят при жизни и даже немного по ее завершении, но спустя век-другой о них помнят лишь профильные специалисты. Это – нормально, и популярных современников, которых в недалеком будущем ждет забвение, тоже отмечать нужно – они ходят по улицам, общаются с людьми, обладают авторитетам, а еще имеют свойство сильно комплексовать от осознания того, что их беллетристика, несмотря на всенародную популярность, все-таки не условный «Идиот», а всего лишь составная часть поп-культуры. Вот от комплексов Премия из государевых рук защитит, натурально не дав какому-нибудь востребованному здесь и сейчас деятелю банально спится от ощущения собственной ничтожности перед Вечностью. Ну и странно их стороной обойти – в глазах современников они Премии более чем достойны, а значит фанаты будут искать подковерные интриги и классовое угнетение там, где его нет.

– За вклад в отечественную культуру, Премия Романовых Третьей степени присуждается Дмитрию Наркисовичу Мамину-Сибиряку.

В самом расцвете литературной карьеры Дмитрий Наркисович находится – уже страшно популярен, уже написал часть своих лучших вещей, и теперь, надо полагать, станет налегать на литературу активнее – критика в свое время растоптала роман «В водовороте страстей», после чего Мамин-Сибиряк впал в депрессию и долго не притрагивался к перу. Теперь признан на Высочайшем уровне, а значит в правомерности своего служения великой русской литературе будет уверен со всеми вытекающими.

На этом «культурная» часть Премии закончилась, и мы перешли к награждению деятелей науки. Дмитрию Ивановичу Менделееву, по его личной просьбе, Премии в этом году вручать не будем – и так со всех сторон полностью заслуженно обласкан. Хозяин – барин, Дмитрий Иванович имеет право как соглашаться, так и отказываться почти от чего угодно. Всех причастных к открытию Сибирия, изониазида и пенициллина конечно же наградили. За ними наградили докторов, которые и без меня сделали много полезного. Наградили членов Академии наук – за заслуги старые и новые, связанные и несвязанные со мной. К составлению списка, на правах августейшего президента Академии, приложил руку Великий князь Константин Константинович. Ни одного попавшего «по блату» – значимость Премии я до Романовых вроде бы донес, и пихать в нее своих протеже без заслуг должного уровня они не станут – это же им самим во вред, поэтому списки Константина Константиновича я интегрировал в регламент целиком.

– За грандиозный вклад в отечественную науку, Премия Романовых Первой степени присуждается Ивану Михайловичу Сеченову.

Нашел Иван Михайлович адреналин, проникся, и теперь роет подопытных животных и людей (последние не страдают, нормальные лабораторные опыты без повреждений «объекта») в поисках других гормонов. На Нобелевскую премию заявку отправили – в числе прочих в следующем году поедет, делегация получится очень солидная. В дальнейшем, надеюсь, делегации только увеличатся – совсем другой научный базис в Империи установится в отличие от моего времени, и без глобальных внутренних потрясений (без внешних не выйдет к сожалению) оттока кадров за рубеж и на два метра под землю можно не опасаться: работайте спокойно, товарищи, а я позабочусь о том, чтобы вам никто не мешал.

По окончании награждения состоялся бал – без него в эти времена никак. Для многих гостей Премия – единственный способ попасть на тусовку в Зимнем с участием верхушки Империи, и реакция закономерная: стеснение, восторг, расправленные плечи – по заслугам сюда попал, не по блату или праву рождения. Блат, конечно, тоже некоторого труда требует, но часто зависит от попадания в нужное место в нужном времени. Право рождения вообще в моих глазах ничего не стоит – ты же сам ничего не сделал, а значит и поводов гордиться у тебя нет. Потом, когда право рождения подтвердишь конкретными полезными делами, тогда да, можешь честно заявить, что «чести семьи» не опозорил, а полученный при рождении кредит социально-экономических привилегий не спустил на красивые тусовки и пороки, а использовал по назначению. Самые ценные достижения – это созданные собственными руками и мозгами, нередко – вопреки обстоятельствам, через безжалостные пинки самого себя и отказ от таких манящих жизненных радостей. Безусловно, всякие Стивы Джобсы огромные молодцы, но, когда они рассказывают о том, как мощно они сделали себя сами, начав с «бизнеса в гараже», нужно смотреть чуть глубже. Гараж же не взялся из ниоткуда – он твоему папе принадлежит. Образование тоже не взялось ниоткуда – за него заплатил тот же самый папа. Стартовый капитал, стартовые связи – это тоже не появляется из ниоткуда. Честнее нужно быть, товарищи.

Бал окончился в девять часов вечера – нам всем нужно набраться сил перед завтрашним днем. Натянуть «Премию Романовых» на рабочих, купцов, промышленников и крестьян при желании можно было бы, но это не совсем правильно. Наука и культура не то же самое, что экономические движухи, а значит будет логичным соорудить премии другие – завтра Император будет вручать подданным ордена Героев труда (для рабочих и землепашцев), орден Афанасия Никитина (купцам) и орден Николая Ивановича Путилова заводчикам и промышленникам. Двенадцать лет назад Николай Иванович нас покинул. Не то чтобы вся Империя ему промышленным комплексом была обязана, но мы с Госсоветом и лично Александром сошлись во мнении, что назвать премию в его честь достойно – в народной памяти Путилов остался деятельным, полезным и человечным. Хороший пример для подражания.

Поднимаясь по лестнице к апартаментам, я заметил неладное и прервал нашу с Марго милую беседу на тему богатства Родины талантами вопросом:

– Ты бледновата. Нездоровится?

Смущенно улыбнувшись, Маргарита слегка порозовела щечками и отвела глаза:

– То, что обычно случается у меня каждый месяц, не случалось уже две недели и три дня. Все хорошо, но я чувствую легкую дурноту.

В душе поднялась крышесносящая волна эйфории. Не удержавшись, забив на свидетелей, я подхватил пискнувшую супругу на руки и во всеуслышание заявил:

– Как же я тебя люблю!!!

Глава 25

Весна потихоньку обступала Родину, чтобы в нужный момент как следует охватить города и веси своими теплыми руками и согреть пахнущим оживающими деревьями, капелью и вспаханными полями дыханием. Солнышко с каждым днем дарило больше тепла, крыши домов откликались на это звонкой капелью, воздух наполнился кошачьими серенадами и пением возвращающихся из теплых краев птиц.

Чувствовали поступь Весны и люди – дети пускали по ручьям кораблики, коробейники переобулись из валенок в сапоги, солидные господа пересели из отапливаемых карет в брички и тарантасы, господа менее солидные начали предпочитать пешие прогулки извозчикам. Служивые люди по привычке пересчитывали деньги в кубышке, тоскливо взирая на потертые «летние» мундиры – латать уже нечего, придется шить новый. Они же посреди процесса вспоминали, что «пошивочную» компоненту жалования им батюшка-цесаревич нарастил и расправляли плечи пошире: чуть больше ценят нынче «маленького человека» из чиновничьей и армейской среды, и дальше, говорят, станет еще лучше, но взятки брать придется перестать – от этой непривычной мысли многие потеряли покой.

Так-то у меня возникала мысль шить мундиры стандартных размеров и просто выдавать их служивым, но понимания я не встретил вообще ни у кого: это же просто униформа, это – мундир! За ним тысяча лет русской государственности стоит, и сидеть мундир на государевом человеке должен так же ладно и крепко, как сам Император на троне. Не человек мундир красит, а мундир человека под себя прячет так, что и не найдешь – остается только функция. Актуально для чиновника любого ранга, если чин им получен не в качестве поощрения за заслуги – как Менделеевым, например. Вынь человека из мундира, отбери у него казенную печать, и останется самый что ни на есть обыкновенный подданный Российской Империи. Надень мундир на другого, всучи ему печать, и сразу от человека ничего в нем и не останется, превратится в шестеренку большой имперской государственной машины.

Потому и должен государев человек мундир свой почитать, носить бережно, ушивать и наращивать по мере надобности да класть заплатки на протертые локти – мундир в тебе, уважаемый коллежский асессор, главная нынче ценность. Верно это и для меня с поправкой на атрибуты. Были Шапка Мономаха, Держава да Скипетр, а если оплошаю станут маузер, трубка и фуражка. Традиция – с ней не поспоришь, и монархия так или иначе возродится. Де-факто – по документам совсем не она. Потеряет свое сакральное значение и мундир – будут выдавать государевым людям фабрично изготовленные комплекты, и как он сидит всем станет все равно. Не «булкохруст» я, прекрасно вижу минусы нынешнего устройства общества, но вижу и огромный общественный запрос на толкового царя. Вижу запрос на сохранение чести и достоинства на всех уровнях. Нельзя государство ломать – от этого всем становится только хуже. Что я, без слома Традиции поликлиник, школ, квартир и ДК не настрою? «Царь-бомбу» мне ученые не сделают? Товарища Гагарина (я его обязательно найду!) в космос не запустим? Еще и качественнее получится – патриотизм в эти времена в головах ценнейших кадров страны крепко стоит, и часто выигрывает у личного благополучия: немало за время своего пребывания в этом мире слышал историй, как к какому-нибудь Кулибину на мягких лапах подкатывали зарубежные рекрутеры с солидными грантами и соцпакетом, но получили лишь твердый отказ. Мне таких деятелей специальные люди в отдельный списочек заносят – патриотизм должен работать в обе стороны: человек добросовестно служит Родине, а Родина ему за это выдает прямые и опосредованные плюшки.

Увы, не все так радужно, и в каждом обобщении есть прискорбная доля исключений – с одним из них этим погожим мартовским утром, под приглядом сидящих на крыше армейского склада ворон, мы с Военным министром и столкнулись.

– И как это понимать?! – взревел Петр Семенович Ванновский.

Вороны осуждающе каркнули – пришел тут, понимаешь, мешает тварям божьим весну встречать. Пришли мы сюда по делу – как я и обещал Александру, выдернул Петра Семеновича на внезапную проверку материальной части. Склад на окраинах Петербурга, считай перед носом, однако первый же попавшийся под руку сапог из ящика около входа с печальным треском порвался в моих руках, обнажив старую добрую бумажную подошву.

Каптенармус, Николай Оскарович Гартман, тощий и длинный русский немец в третьем поколении и пенсне, нашему визиту конечно же не обрадовался – если незваный гость хуже татарина, то внезапно нагрянувшее начальство хуже нашествия чумных крыс. Непосредственный начальник тоже есть – командир части, полковник Савельев, грузный сорокалетний мужик с бакенбардами и не до конца сгибающимся мизинцем левой руки – осколок турецкого снаряда неудачно (или удачно – жив и почти цел) поймал.

– Не могу знать, ваше высокопревосходительство! – образцово-показательно вытаращив на начальника глаза и вытянувшись в струнку, проорал полковник и переадресовал вопрос. – Как это понимать, господин каптенармус?

Отзеркалив позу и тон, Гартман решил скопировать и содержание:

– Не могу знать, ваше высокоблагородие!

«Вассал моего вассала – не мой вассал» в армии соблюдается, и орать непосредственно на «каптера» Военному министру не по рангу: для этого полковник есть, ему и жалование за это платят. Я, как И.О. Императора, теоретически могу орать на кого угодно, но по частично писанному социальному договору делать этого не стану – это же потеря лица, а Высочайших нервов на всех не напасешься.

Где-то там, на плацу, унтер-офицеры выстраивали солдат для Высочайшего смотра. Сдавленные матюги, звуки оплеух, грохот впопыхах роняемых вещей и отчаяние в достигающих моих ушей командах исчерпывающе демонстрировали, насколько непросто армии даются реально неожиданные проверки. До недостаточно сияющих блях и сапог мне дела нет – просто поговорю с мужиками, они солдатскую лямку честно тянут, в отличие от тех, кто отправится в острог уже сегодня. Не помешали им честь и чувство долга бюджет военный пилить, зато про патриотизм, больше чем уверен, рассуждать очень любят.

Переварив первую вспышку гнева, Военный министр понял, что выяснять отношения в непосредственной близости от подчиненных невместно и посмотрел сначала вглубь склада, потом на меня. Я молча пошел туда, и министр с полковником, каптенармусом, пятеркой моих казаков и свитой моих и министерских гофмейстеров со стряпчими направились следом.

Военный министр у меня на глазах отката просить, естественно, не посмеет, поэтому всё, что ему осталось – это войти во вкус и образцово-показательно выпороть недобросовестных поставщиков и как минимум каптенармуса:

– Господин полковник, я настоятельно рекомендую вам попытаться доказать, что найденное нами непотребство – исключение, и остальное имущество на ваших складах достойного Императорской армии качества, – выкатил Ванновский дельный совет командиру.

– Я подам в отставку! – попытался отделаться малой кровью каптенармус.

– Это решит военный суд, – неприязненно осадил его министр.

Русский немец поник – ящик с «попильной» обувью, очевидно, не один. Министр дал отмашку, и специалисты распределились по складу, принявшись проверять содержимое ящиков и мешков.

– Солдат в плохой обуви – плохой солдат! – пустился в размышления министр. – Устав и традиции службы требуют от солдата стойко переносить все тяготы и лишения армейской жизни. Они требуют от солдата самоотверженности и героизма. Однако проявить все эти достойнейшие качества сбивший ноги в кровь за первые версты марша солдат не способен! Выдать такие сапоги солдату значит подыгрывать нашим врагам. Благодаря мудрости Его Императорского Величества, в нашей Империи появилось понятие «диверсия», в нашем случае – умышленное нанесение вреда обороноспособности государства.

Пока министр переводил дыхание, полковник проявил армейскую смекалку, попытавшись примкнуть к силам порядка – прищурившись на каптенармуса, он спросил:

– На кого работаете, Гартман? На австрияков или турок?

– А на кого работаете вы, полковник? – пресек ловкий маневр министр. – Молчать! Сидеть здесь! – указал на ящик, сам отправившись к гофмейстеру Андрееву, который с полупоклоном позвал Ванновского посмотреть на состояние припаркованной здесь телеги – и отсюда видно, что лет пять не чинена.

Местные уселись, я поковырял подгнившую доску бочонка с сушеным мясом – не очень-то полезно для здоровья выглядит такая тара – и опустился на мешок с надписью «Горох».

Армия в эти времена сильно отличается от себя самой в моем времени. Не только организационно, не только в способах ведения боя и отсутствием танков, но и в хозяйственном, так сказать, плане.

– За такое состояние лопат вас!.. – прервал вспышкой гнева мои размышления Ванновский. – Этой рухлядью…

Отключив звук, я продолжил думать о хозяйственной организации армии. В мои времена солдату выдают провиант, форму и в случае нужды оружие. Небольшая в мирное время зарплата у «срочников» тоже есть – на эти деньги ходят в чайные при части и тратят в увольнениях. В эти времена сложнее. Младшим чинам все еще выдают одежду и оружие. Выдают и «провиант» – крупу да муку в основном, согласно расчетов. Выдают, надо признать, щедро – солдат у нас голодает только если служба требует от него выполнять воинский долг вдали от линий снабжения и очагов цивилизации. Провиант этот попадает в общий котел. Помимо этого, солдатам выплачиваются «чайные» и «приварочные» деньги – на них покупается «усиление» питания. Можно делать это единолично, но большинство вступают в артели – если скинуться, получается выгоднее, а готовить при этом можно поручить самому рукастому коллеге.

«Провиант» – каша и мука – таким артелям выдается согласно тех же расчетов. Излишки круп и муки не возбраняется продавать как артелям, так и от лица каптенармусов – в первом случае деньги уходят в артельную кассу, во втором – в кассу части. Потратить на что попало нельзя, но служебные инструкции содержат очень много пунктов, на которые тратить можно. Совсем недавно оттуда по моей инициативе был убран пункт «на приобретении Уставов и учебных материалов для части». Уж Уставы да армейские учебники мои типографии в нужном размере напечатать за мой счет способны – это же чушь, когда основной воинский Закон приходится покупать «на свои». Имеется в списке трат и другой занятный пункт – «на усиление питания фельдфебеля мясом и рыбой».

Вот это убирать нельзя – фельдфебель для младших чинов царь и бог, и, как бы грустно не звучало, обижать такого важного человека нельзя: «проставляться» все равно придется, но уже не из артельной кассы, а реально из своих. Есть и очень хороший пункт – «на обучение нижних чинов». Армия в эти времена, конечно, суровая, но 20-тилетняя «рекрутщина» в эти времена упразднена в пользу всеобщей воинской повинности. Шесть лет «срочной службы» позволяют провожать новобранца с относительно спокойной душой, а не как раньше – коллективным плачем всей деревни, потому что для односельчан разлука на 2 десятка лет приравнивается к похоронам. Теперь многие солдаты возвращаются домой – если хотят, конечно. За годы службы они успевают окрепнуть физически – прискорбно, но многие младшие чины до армии мясо видели только по большим праздникам и по чуть-чуть – и прокачаться ментально: выучиться грамоте и счету и освоить прикладные навыки. Благодаря этому подданный получает возможность устроить жизнь по-новому, в городе. Лучше всего, понятное дело, устроиться в полицию и другие органы, но берут туда сильно не всех. Короче – считать Имперскую армию этакой тюрьмой прямо неправильно, потому что для мужиков из далеких провинций она выступает весьма годным социальным лифтом.

Помимо дополнительных – не только «приварочных» и «чайных», а еще и «караульных», «наградных», идущих в комплекте к «Георгию» и «аммуничных», предназначенных для покупки нижнего белья, денег, солдатам выплачивается и непосредственно жалование – 22,5 копейки, в следующем году до 30 копеек поднимем. В свободное от армейской нагрузки и хозработ на благо родной части время нижний чин может устроиться на работу и часто эту возможность реализует. Процент от заработка идет в ротную или артельную кассу, остальное можно тратить по своему усмотрению или отправлять родным – для многих это становится весьма ощутимым подспорьем.

Словом – система организована так, чтобы армия выступала полноценным экономическим актором, способным перекачивать через себя денежные потоки. Все еще ужасно дотационная штука, но это несоизмеримо лучше, чем сидящие в части на казенном обеспечении срочники. Американцы и в мои времена частично подобный подход практиковали – принесенная ими в отдаленную точку мира «демократия» сразу же давала плоды: появлялись бары, клубы, проституция и прочая сфера услуг. «Кока-кола», например, использовала такое положение дел к своей пользе – в военных кампаниях представители фирмы сопровождали войска портативными заводами газировки и цистернами. Средневековая еще методика – тогда за войсками любили следовать маркитанты. Да и до сих пор следуют – вот дедушка Горация Гинцбурга как раз так капиталы наварил, продавая солдатам винишко.

С алкоголем в армии, что бы там кому не казалось, строго – младшим чинам за казенный счет наливают по шестьдесят граммов водки на праздники, в числе которых именины Императора, Цесаревича и Императрицы. Пьют за наше здоровье мужики, и это приятно. В увольнениях солдатам выпить можно, но в служебное время уже ни-ни, за пьянство предусмотрены дисциплинарные взыскания вплоть до телесных наказаний. С последними тоже однажды разберусь – негоже подданных пороть, есть же нормальные юридические механизмы.

Каждый раз смотрю на пищевое разнообразие этого времени и каждый раз диву даюсь, насколько много всего человечество уже освоило. Вон напротив полки с консервами стоят, все произведены Обществом «Народное продовольствие», главным армейским «консервным» подрядчиком: «Суп гороховый с говядиной», «Похлебка гороховая с говядиной», «Суп овсяной», «Щи кислые, мясорастительные», «Суп грибной», «Суп картофельный». Есть и обыкновенная тушенка. Все, чисто из-за отсутствия в этом времени химикатов, натуральное и относительно вкусное – я из интереса пробовал всю номенклатуру. Бледноват вкус, но хроноаборигены привыкли питаться экологично, и консервами «общества» с удовольствием закусывал сам Император – Александр мне компанию в дегустации составлял, немного с грустью: сам попробовать как-то не догадался, а было бы неплохо.