Текст книги ""Фантастика 2025-136". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Виктор Ананишнов

Потихоньку, на основе писем, телеграмм и разговоров, становится понятным расклад сил в Высочайшем серпентарии. Интересная закономерность – каждый человек являет собой целую Вселенную с неисчислимыми гранями и бесконечными глубинами. Но стоит немного поднять взгляд, начав воспринимать людей группами, как эта глубина стыдливо прячется, позволяя выделить доминантные черты коллектива, которые подминают под себя индивидуальное. Верно это и для Романовых – они при всей пестроте и разной степени толковости условно делятся на две большие группировки – «Александровичи» и «Владимировичи». Первые имеют больше привилегий – их «патриарх» сейчас на троне. Вторые на такое положение дел вроде бы не покушаются, но не стесняются встраиваться в важные узлы государственной системы – сами или через своих протеже. Баланс сил от этого достаточно стабилен. На первый взгляд все они меня любят одинаково, но это ведь имитация – положение обязывает. Пока не ясно, кто именно способен начать вставлять палки в колеса, но как минимум воруют – прямо и опосредованно – почти все половозрелые и выбившиеся в высокие чины особи. Молодой Романов как правило служит в армии, и на позиции младше-среднего офицера много не наворуешь физически, приходится проматывать украденное – или честно заработанное, такого тоже много – старшим потомком.

Пресловутый Сандро, который на должности Верховного Главнокомандующего авиацией в моей реальности высказывался против парашютов, потому что самолет стоит дороже пилота, а эти «трусы» конечно же катапультироваться начнут при первой возможности, в эти времена еще молод и относительно полезен – служит на флоте, получил чин лейтенанта и даже основал ежегодный справочник «Военные флоты». Немножко покровительствует толковым инженерам флотского толка. Вредить пока неспособен, но меня напрягает обилие Сандро в письмах сестренки Ксюши. Юная принцесса влюблена в него по уши, и, если я ничего с этим не сделаю, благополучно выйдет за него замуж, даром что кузен, и совсем ее не любит – уже успел отведать прелестей опытных светских львиц, и восторженно пялящаяся на него под влиянием подростковых гормонов «малолетка» не особо-то его интересует. Женится, тем не менее, обязательно – перспективы через это для него откроются сказочные. Открылись бы, не будь я вот таким – да, грустно сестренкиного мужа опале подвергать, но такой кадр мне на важной должности не нужен совсем. И чисто по-человечески Ксюшу жалко – она же ребенок, и в силу наивности и большой первой любви будет всю жизнь терпеть заграничные «загулы» муженька. Не хочу – она прикольная, и лучше бы подыскать для нее реально хорошего мужа. Желательно – политически или хотя бы экономически полезного.

Еще я познакомился с Безобразовым – тем самым, который «безобразовская клика». В эти времена сидит в Сибири, трудится чиновником особых поручений при Главном управлении. Ничего инфернального в нем нет, но немножко о потенциальной войне с Японией мы с ним поговорили. Не будет ее, отстань. И «клики» не будет – я же не образцовый, любящий семьянин и лучший друг для многих странных людей Николай, я бы всех этих кокаиновых мажоров отправил Норильск строить – вот там реально выгодное направление, а от японского протектората Кореи мне достаточно портов и отсутствия вооруженной агрессии против новорожденной Николаевской губернии, она мне, как прямому родителю, очень дорога.

После Омска я совсем уж экспрессом пронесся по мелким трактовым городкам – порой даже на ночевку не останавливаясь – и отправился в Оренбург, после него собравшись сделать небольшой крюк до Екатеринбурга – посмотреть, как живет отданный старообрядцам на растерзание промышленный гигант. Ну и потерпевшего от индийского сатаниста Евпатия навестить, интересно же, что с ним стало!

Глава 21

Сидя за столом в «вип-комнате» Оренбургской телеграфной станции, я диктовал одетому в медицинскую маску и почтовый мундир работнику телеграмму Александру:

«Любезный папа, когда вы писали о пагубности поспешных решений, я и не предполагал, как скоро я увижу подтверждение правоты ваших слов. В своем стремлении как можно скорее заселить Николаевскую губернию, я не учел возможной популярности нового направления у жителей центральных губерний. Как тебе известно, в тамошних краях народ тревожится: мельчают реки, стоят жаркие погоды, дождя приходится ждать неделями. Многие посевы от этого погибнут, и добротного урожая этой осенью ждать не приходится».

Будет Августейшему папе сюрприз – он про грядущий голод в Центральных губерниях, как водится, не в курсе – он же с переселенцами не разговаривает, а тамошние управители, как и любые другие, считают крайне вредным для карьеры беспокоить столицу дурными новостями. Отпив квасу, продолжил:

«Прошу вас, любезный папа – не верьте преуменьшающим масштабы неурожая! Империи нужно готовиться к зимне-весенним проблемам с провиантом и семенами в Центральных губерниях. С вашего позволения, некоторую работу в этом направлении я бы хотел провести лично, все равно по пути. Предчувствие будущего голода стало для многих решающей причиной покинуть обжитые места, отправившись в Манчжурию. Ныне весь Урал превратился в огромный перевалочный пункт, и я очень рад, что хотя бы голода удалось избежать – этому способствовали как сделанные по моей просьбе запасы, так и ряд принятых местными властями решений. Губернатор Николай Алексеевич Маслаковец – настоящий умница, равно как и другие местные чиновники. Правильно оценив потенциальное количество переселенцев – пятьсот рублей да плодородие Манчжурской земли многие из наших нищих, вынужденных обрабатывать истощенные и скудные наделы в Центре, считают стоящим долгого пути выходом из нищеты – они озаботились укрупнение планировавшихся небольшими запасов и вовремя реквезировали речной и сухопутный транспорт. Я говорил со многими из переселенцев, и внес некоторые коррективы в свой дальнейший маршрут. Несчастные люди, папа! Немалая их часть отправилась в путь вынужденно, под давлением своих же односельчан. Община с радостью переделит освободившиеся земли, и многие соседские конфликты ныне закончились изгнанием целых семей, с бабами, стариками да детьми. Також утратившие совесть купцы, трактирщики, перевозчики да нечистые на руку чиновники драли с бедолаг три шкуры по любому поводу. На Урале, к счастью, такого не случилось – некоторый рост цен наблюдается, но все понимают пагубность и опасность голодной, отчаявшейся толпы, поэтому для ожидающих транспорта переселенцев налажено бесплатное питание. Також к их услугам организованные армией палаточные лагеря, которые так же служат карантинным целям. Обилие людей и долгий путь, которые они проехали, привели к обострению эпидемии инфлюэнцы по всему Уралу. Отдельного упоминания заслуживает генерал-майор Василий Степанович Чернов, губернский предводитель дворянства. Проявив достойнейшие качества – гуманизм, стремление помочь страждущим и заботу о здоровье жителей губернии и ее гостей, он „построил“ дворян да богатейшие купеческие семьи, собрав немалый капитал, который был пущен на закупку дополнительных припасов, аренду всевозможного транспорта, а так же красителя анилина – местные доктора не владеют рецептом Сибирия, но прибывшие со мной, уже известные вам высокообразованные господа, сразу же взялись за дело. Двое из них – доктора Шеин и Правиков – остались в Оренбурге, а остальные незамедлительно отправились дальше –другие Уральские города тоже требуют помощи и заботы. Их сопровождают князья Оболенский, Барятинский и Кочубей – они соскучились по полезным для Империи делам, и я очень рад, что могу на них положиться. Знай я о масштабах проблемы раньше, я бы отправил их вперед заранее, да ограничил свое пребывание в спокойной и полюбившейся моему сердцу Сибири, но в газетах и в запрашиваемых мною отчетах масштаб эпидемии преуменьшили. Последнее никоим образом не умаляет заслуг Николая Алексеевича и других уважаемых людей, но, на мой взгляд, дает повод задуматься о пагубном для Империи стремлении чиновников не выносить сора из избы и их влияния на журналистов, которые, конечно, если волю им дать, станут сеять панику и смуту, но способны указать на большую проблему, которая местным чиновникам таковой не кажется. Очень надеюсь, что по моему возвращению в столицу мы обсудим этот вопрос в числе прочих».

Пока я собирался с мыслями, работник телеграфа боялся даже пошевелиться лишний раз, часто моргая на покрытый каллиграфическим почерком листочек из-за заливающего глаза пота. А как не нервничать, когда помогаешь цесаревичу составлять телеграмму Самому?

«Маски для лица свою эффективность доказали – как только Николай Алексеевич и другие уральские губернаторы отдали соответствующий указ, маски стали выдавать всем местным жителям и гостям. Через три дня после этого инфлюэнца пошла на спад. К великой скорби моей, она успела лишить жизни больше семи сотен добрых подданных Империи. Похороны этих несчастных я счел справедливым оплатить из моих личных средств – в конце концов, вина за случившееся столпотворение лежит на мне».

Писать папе про это не стану, но утешаю себя тем, что эта цифра, во-первых, распространяется на весь Урал – то есть в конкретном месте мрет не так много народу – а во-вторых, инфлюэнца косит в основном стариков. Стариков жалко очень, но гибель детей расстроила бы меня гораздо сильнее. Про эффективность масок, возможно, преувеличиваю – просто коллективный иммунитет сформироваться успел, но вреда от них точно никакого, так что пусть будет – это хорошая пиар-акция, прости-господи за цинизм мой.

«Не могу не отметить вклада простых солдат и полицейского корпуса. В первые, наиболее тяжелые дни, когда Урал еще не был в должной степени готов принять стольких переселенцев, они быстро пресекли попытки доведенных до отчаяния людей чинить беспорядки. Ныне все относительно благополучно – накормленные и переболевшие инфлюэнцей крестьяне отправляются дальше, и уже почти никто от болезни не гибнет. Прошу вас, любезный папа, рассмотреть прилагаемый мною проект об амнистии ныне сидящих в тюремных крепостях людей. Оправдывать лиходейство и попытки грабежей нельзя, но я считаю справедливым в данной ситуации учесть большой страх, который и толкал несчастных на преступления. Заслуживают добрых слов и такого же отношения власти губерний к Западу от Урала – они сразу же откликнулись на призывы о помощи, наладили карантинные мероприятия у себя и несколько ограничили поступление переселенцев на Урал, отправляя только побывавших в карантине, малыми группами, неспособными поколебать шаткий баланс между жизнью и смертью – ныне весь Урал вынужден ходить по этой тонкой грани, и справляется он с этим замечательно. Соседним губерниям это стоило немалых затрат, и я получил несколько тревожных посланий от тамошних управленцев – пришлось залезть в казенные деньги, и я прошу учесть немалые вклады личных средств в процессе инспекций. Это – не растрата, а продиктованные суровою необходимостью траты».

Боятся высокие чины – оно, конечно, воруют и «подарки» берут, но треть годового бюджета за полтора тяжелых месяца спалить – это явно привлечет внимание, не даром же ревизор у нас культовый персонаж.

«Я знаю о вашем предубеждении к православным старого обряда, но они, как и другие состоятельные подданные Империи, не бросили людей на произвол судьбы, в кратчайшие сроки отправив своих представителей в южные степи. Казаки помогли, выделив охрану, и теперь из совсем недавно несущих для нас угрозу и присоединенных дедушкой земель на Урал ежедневно приходят караваны со съедобной и гужевой скотиною да телегами – это изрядно помогает не допустить голода и отправить переселенцев в дальнейший путь. По большей части данная идея принадлежит Евпатию Михайловичу Мухину, тому самому купцу, благодаря которому мы с Никки обнаружили сатанинскую ячейку в Индии. Личное дворянство, которое вы пожаловали ему, сильно помогло, и я прошу вас рассмотреть вопрос о жаловании Евпатия титулом барона с соответствующей передачею его потомкам этого замечательного человека. Також считаю полезным пожаловать его земельным наделом в Манчжурии, по соседству с моим Кирилом, без которого я, признаюсь честно, ныне как без рук, ибо этот талантливейший в торговых делах юноша неизменно выполняет мои распоряжения исправнейшим образом. Еще раз благодарю вас за пожалование ему чина действительного статского советника. Сам Евпатий ныне находится в Екатеринбурге, куда в скором времени отправлюсь и я, как только закончу с делами в Оренбурге. На этом, любезный папа, я прощаюсь с вами до следующей телеграммы. Надеюсь, в ней у меня получится отчитаться о дальнейших успехах по борьбе с охватившими Урал трудностями. С любовью и уважением, ваш преданный сын Георгий».

Прочитав с поклоном протянутый мне текст, велел работнику нести его наборщикам, и временно остался в одиночестве, позволив себе вытянуть ноги и устало вздохнуть. Тяжело – вроде бы хорошее дело сделал, и, пока я не заглянул в эту часть страны, даже не задумывался о возможных последствиях. Это же натуральная гуманитарная катастрофа! В Сибири народу не так много, через это живется там сытнее, и как переселенцы, так и оставшиеся на засаженных полях местные выглядели очень довольными. Купаясь в их радости, я проецировал такое положение дел на всю страну, а вышло вон как – неразвитые коммуникации помножились на предчувствие голода и эпидемию, и Урал рисковал захлебнуться. Хорошо, что местные чиновники отработали как надо, преуменьшив, конечно, масштаб проблемы в отчетах, но я бы все равно не справился лучше. Низкий поклон мужикам за то, что мне не придется видеть в кошмарах заполненные трупами улицы. Времена переселенцы ныне переживают тяжелые, и я не идиот, чтобы радоваться тому, что погибло «всего» семь сотен человек. Но нужно быть объективным – Урал прошел по грани, и, будь здешние власти безынициативными кретинами, весь этот край захлестнула бы волна насилия: оголодавшие и испуганные толпы – это страшно, и «бунт» пришлось бы давить солдатами, что ОЧЕНЬ плохо, с какой стороны не глянь.

На долгой дистанции, однако, нынешний кризис рассосется, и голода в центральных губерниях потенциально может и не случиться – оставшиеся в родных краях крестьяне приросли засеянными полями да скотиной, и трудные времена на этих запасах пережить им будет гораздо сподручнее. Александра, опять же, предупредил, и сам во время турне по центральным губерниям постараюсь не оплошать. Власть – это перманентный выбор меньшего зла, благодаря которому не допускается зло большое. Но урок я выучил твердо – сначала готовимся с учетом наихудших сценариев – а именно такие сценарии как правило и активируются, если перемены приходят неожиданно и без подготовки – и только потом принимаемся за активные действия. Земля пухом погибшим, и простите меня – клянусь, ваши потомки будут жить гораздо лучше и сытнее вас.

Поднявшись на ноги, я расправил плечи, одернул мундир и решительным шагом направился к выходу – предстоит пресс-конференция в компании губернской верхушки, на которой мы расскажем журналистам, как работает логистика, болезнь, маски, и как повезло нам всем, что Уральские власти отработали качественно – если власть не рассказывает народу о том, чем она занята, народ же и не узнает. Косяки власти как правило очевидны. Приписываются ей и некоторые объективные проблемы, например, с неурожаем или эпидемиями. Ну не контролируют чиновники погоду, и это очень жаль. Позитивные же действия власти народ как правило не видит – например, отсутствие бандитов на трактах принимается как должное, и никому и в голову не приходит благодарить за это «силовиков». Нет, в ноги падать излишне – люди просто делают свою работу – но суть примера ясна и так. Сделал что-то полезное для подданных – обязательно об этом расскажи, потому что в информационную эпоху из всех нынешних жителей планеты жил только я, и обвинять условного чиновника в том, что он «пиарится», притворяясь полезным в свете грядущих выборов, никому и в голову не придет – такой справедливо будет признан молодцом. Тяжела доля русского чиновника – его боятся, презирают и ненавидят. Во многом совершенно заслуженно! Но этот стереотип нужно потихоньку ломать – банально притоку толковых кадров мешает, и нередко в чиновники идут с осознанной целью воровать и принимать «подарки». В мое время это починить было уже почти невозможно – слишком силен груз специфических времен, когда бандиты покупали себе «корочку» ради депутатской неприкосновенности. Во времена эти за пару десятилетий немного поправить положение дел вполне реально.

Публично каяться я себе позволить не могу – потеряю долбанное лицо, и не перед народом, который покаяние ценить умеет, ибо кто без греха, а перед элитами. Перед кем это он тут расшаркивается? Перед крестьянами грязноштанными? Ну и кретин – «быдло же понимает только силу»! Руководствуясь этими соображениями, еще до разрешения журналистам задавать вопросы, я толкнул короткую речь на тему «как так вышло»:

– Трагическая гибель Николая, царствие ему небесное, стала неожиданностью, а посему действовать нужно было быстро. Только скорость позволила нам избежать войны с Китаем. Нужно отдать должное Императрице Цыси – в своей мудрости она правильно оценила ситуацию. Земли в Николаевской губернии плодородные, погода – теплая и мягкая. Выплаты переселенцам велики, и я очень рад, что народ наш откликнулся на призыв – только людьми государство способно надежно связать новые территории со старыми. Популярности нового направления среди переселенцев, однако, мы недооценили. Когда где-то собирается множество людей, проблемы неизбежны: их нужно кормить, устроить на ночлег и позаботиться о том, чтобы они смогли продолжить свой долгий и смелый путь. Большие скоплению людей любят хвори – это объясняет случившуюся эпидемию, с которой власти Империи не безуспешно справляются. Передаю слово Николаю Алексеевичу.

Губернатор разразился почти часовым перечислением списка принятых мер – даже малой части этого было бы достаточно, чтобы все, кроме закоренелых фрондеров, у которых в голове набатом гремит еще неизобретенный, но концептуально вневременной тезис «рашка-парашка», стало понятно, что власть показала себя с лучшей стороны. Но в газетах велено печатать список целиком, подкрепив его результатами «из первых уст» – на примере опрошенных крестьян, которых кормят, поят и дают койко-место, заодно взяв расходы на их отправку дальше на себя. Когда губернатор закончил, я пустился в размышления на тему «как оно могло бы быть», описав худший сценарий – это когда проблема замалчивается, действий не предпринимается, а переселенцы устраивают «пугачевщину» по всему Уралу от голода и безысходности. Это тоже попадет в газеты – на лучшее ориентироваться нужно, ибо только так мы придем к светлому будущему, но делать акцент на худшем тоже важно, иначе народ будет требовать физически недостижимого идеала. Немножко запугивания будет в самый раз!

Далее состоялась короткая сессия вопросов и ответов – я снова рассказал «легенду о Сибирии», байку про индийский экзорцизм и подтвердил, что мои чувства к Маргарите Прусской не угасли. Грустно – у нас тут гуманитарная катастрофа, а вопросы задают такие, будто ничего и не случилось!

Пресс-конференция закончилась уже в сумерках, и, выпив кофе с сушками, я отправился заниматься тем же, чем занимался с самого пребытия в Оренбург – объезжать лагеря переселенцев, что как ни крути полезно. По всему Уралу богачи, как ни странно, начали «поститься» в обход православных канонов, не стесняясь делиться своими запасами с «беженцами». Уж не знаю, всегда местные такими молодцами были, или я что-то такое сломал в общественном сознании, что как минимум на пути моего следования власть и капиталы имущие вдруг вспомнили о том, что вокруг них такие же православные люди, заслуживающие куска хлеба «с барского стола».

Очень надеюсь на второй вариант.

Глава 22

Худший мой день за всю историю пребывания в этом мире закончился к трем часам ночи – для продолжения пришлось бы будить и так натерпевшихся переселенцев, которые в режиме «палаточного лагеря» режим несколько утратили, но в такой поздний час бодрствующих уже не осталось. В свете дотлевающих под полевыми кухнями и котелками костров, на фоне звездного неба, были видны фигурки следящих за порядком солдат и полицейских. По дорогам сновали груженые телеги – за короткие ночные часы нужно успеть поставить в лагеря припасы, одежду для износившихся, свежие маски и растворы «Сибирия» – по утрам и вечерам, с непременными молитвами, всех жителей лагерей теперь подвергают полосканию горла. Народ это дело очень уважает – раствор на вкус мерзкий, а значит реально помогает. Ну и мое участие сказывается – цесаревич за пользу препарата ручается!

Второе, что очень уважает народ – это неограниченный доступ к бесплатному, сладкому (едва ощутимо, но все же), горячему чаю – он непрерывно варится в больших котлах. Это тоже без меня придумали – я бы не догадался, потому что нифига в организации таких лагерей не понимаю. Раньше не понимал – теперь, после череды «инспекций», понимаю очень неплохо.

Дрожки остановились у губернаторского дома – в гостевом домике Николай Алексеевич разместил два десятка «беженцев», еще столько же взял на работу – немного помогают по хозяйству, без особой на то нужды, чистая благотворительность. Сам он составлял мне компанию весь этот морально тяжелый день. Я бы отпустил его спать – заслужил, потому что он в таком режиме полтора месяца работать вынужден – но не нашел благовидного предлога, потому что губернатор просто мастерски давил зевки.

Лежа на кровати, я долго не мог уснуть – в голове стояли картины непривычных, лишенных всякой торжественности столпотворений – лишь Триумфальная арка и роднила приезд в Оренбург с другими. Это я уж как-нибудь переживу, но рассказы крестьян лишили меня душевного покоя.

«Шестой он у нас», – говорил выглядящий гораздо старше своих лет тридцатидвухлетний Василий, положив руку на плечо худющего семилетнего сына. – «Пятеро еще младенцами померли, но это ничаво, главное – наследник есть».

«Отца в пути похоронили – старый он был, чего, говорил, хлеб на меня тратить?» – поделился историей крестьянин Владимир. – «Вона нас сколько», – обвел рукой большое семейство из восьмерых детей на две семьи родственников.

Не отрывал старик куска у тех, кто еще не пожил толком, и от истощения умер. Но…

«Но это ничаво, Ваше Императорское Высочество – в Манчжурию доберемся, станем жить лучше прежнего!».

Как так получается, что поведенческой доминантой является желание ни в коем случае меня не расстроить? От этого только хуже, но винить за это крестьян рука не поднимается – жизнь у них чудовищно тяжелая, и они боятся (противно, но боятся справедливо, просто я не обычный), что мое дурное настроение ухудшит их положение. Или просто психика адаптировалась к перманентному стрессу на фоне недоедания и дерьмовой медицины, и в их глазах это действительно «ничаво»? Люди стараются видеть плюсы и не терять надежды – как можно их за это осуждать?

Кульминацией стала худая, одетая в латанное старенькое платьице девочка лет трех:

– Царь, дай пряник!

Ох и перепугались ее родители! Ох и перепугались сопровождавшие меня сановники да казаки! Да ее прямо там были готовы до смерти запороть – свои же, чтобы не подставляла своих сестер, братьев и родственников – в этом лагере почти все родственники, и в путь отправились половиною деревни.

А у меня для нее и пряника-то не было! Денег в Оренбурге хватает даже без меня, но толку с них, если пропускные способности железных дорог, трактов и рек целиком забиты подвозом продуктов, а значит нихрена ты за деньги лишнего физически не купишь⁈ Все съестное, что планировалось пустить на «подарки», давным-давно в общих котлах сварено и желудками переварено. Опустившись на корточки, я вымучил улыбку:

– Не царь я еще – он-то лысый, а у меня – гляди, – снял фуражку и склонил голову.

Девочка подергала меня за волосы, люди затаили дыхание, и я обрадовался, что хотя бы пороть полуголодного ребенка не будут.

– Нет у меня пряников, – продолжил я, показал распальцовку, и Остап вложил мне в руку старублевую ассигнацию. – Возьми покуда денежку. Сейчас толку с нее нет, но, когда в Сибирь попадете, накупишь пряников – и себе, и братьям.

– Премного благодарны, Ваше Императорское Высочество, – подскочив, перехватил бумажку глава семьи и аккуратно надавил на плечи дочери, заставив глубоко поклониться вместе с ним.

Хороший пиар получился, мать его за ногу. Все зафиксировано – с самого утра царь по «беженцам» ходил, спрашивал о трудностях, раздавал деньги, снимал пробу с каши из полевых кухонь и котелков с чаем, и так – до самой поздней ночи. И никаких балов да пиров посреди общего горя. Ну и что, что цесаревич ничего сам по сути и не сделал? Он другого и не говорил – наоборот, постоянно напирал на то, какие местные светские, армейские и религиозные чины молодцы. Церковь же тоже сложа руки не сидела, попов в город приехало много, и все они заняты созидательной суетой да утешением страждущих. Врата храмов открыты, их дворы и пригодные для такого строения отданы переселенцам для ночевок.

Нужно концентрироваться на хорошем, иначе я так за пару лет общения с подданными нижнего ранга либо выгорю до полной апатии – это еще «ничаво» – либо начну избегать любой формы коммуникации, кроме протокольно-торжественной, выбрав пребывание в блаженных иллюзиях вместо реального мира. Вот это – очень плохо, потому что вытряхивать из иллюзий меня будут заполнившие коридоры Зимнего дворца, почему-то не желающие восторженно таращить глаза на забившего на них монарха, подданные.

Хорошее, слава богу, в наличии, и выражается оно не только в маленькой (относительно) смертности. По лагерям колесят артисты – даже скудный хлеб, если подкрепить его зрелищем, способствует подъему морали. Беременных дам из лагерей по возможности изымают, размещая в домах «волонтеров», гостиницах да трактирах – там им рожать сподручнее, и местные акушеры-фельдшера стрептоцидом пользоваться научились быстро. Только за сегодняшний день благополучно родилось больше десятка малышей, и все они, вместе с родительницами, чувствуют себя отлично. Разве это не повод для радости? Жизнь нужно принимать такой, какая она есть, с тянущимся из глубины веков бесконечным циклом смерти и рождения, потому что другого мира у нас все равно нет.

Эта вроде бы простая и такая избитая мысль меня успокоила, и я наконец-то уснул.

* * *

Как бы наш герой не боялся англичан, как бы параноидально не смотрел на устройство мира, в котором оказался, необходимо признать – англичане, как и все остальные жители этого времени, торопиться не любят. Да, некоторая «тряска» в связи с известными событиями на Тихом океане случилась, но те уважаемые джентльмены, которым выпала честь служить Короне на самом важном направлении – в «Форин-офис», министерстве иностранных дел и «Коммонвелс-офисе», министерстве по делам Содружества, как кокетливо называли свою Империю англичане, дали себе труд собраться для обсуждения ситуации и построения планов только сейчас, под конец июня. Правящий принадлежащей Англии половиной планеты и запустивший протуберанцы в мир остальной аппарат работает не первое столетие, а потому для многих, даже самых громких и вроде бы необычных событий, имелись прецеденты, согласно которым чиновники принимали то или иное решение. Чья-то личная инициатива здесь и не нужна: усталые чиновники на голом автоматизме отдавали распоряжения, а их не менее усталые подчиненные их скрупулезно претворяли в жизнь. Ничего страшного же в сущности не случилось – русские не вторглись в Индию, их флот по прежнему вызывает в Лондоне презрительные усмешки, а самой Англии не привыкать осаживать зарвавшихся соседей – при помощи других соседей, конечно же, не станет же Корона оплачивать большую войну «один на один», это очень дорого и опасно!

Решения, принятые аппаратом в связи с «инцидентом с наследником», как во внутренней документации окрестили случившееся, были просты: потребовать от Китая чего-нибудь хорошего; подать предупредительный политический сигнал русским – для этого османам был выдан кредит на броненосцы; вызвать для объяснений японского посланника и напомнить через него японцам о том, что гораздо выгоднее дружить с теми, кто рулит этим миром, а не с какой-то там Россией, которая, как известно, лаптем щи хлебает и вообще нищая.

С первым пунктом ничего не получилось – два с лишним месяца дипломатического давления и морских учений неподалеку от Китая результата не дали: императрица Цыси через своих дипломатов неплохо отмахивалась, упирая на то, что случившееся – не прецедент, а инцидент. Когда кровный английский принц от рук китайца помрет, тогда и поговорим! Безусловно, начать и выиграть войну против Китая англичане могли легко, но делать этого не стали: опасно. Французы, немцы, русские – все они по одиночке не соперники, но эти собаки могут и договориться, потому что Китай хотят все, а процветания Англии – никто, кроме самих англичан и полезных идиотов-варваров, которые за масонский перстень и имитацию уважения островитянами готовы рассказать все секреты, продать все, что только можно, и благополучие родной страны для таких всегда проигрывает благополучию личному.

Словом – дальнейшего разграбления китайцам избежать удалось. Пока удалось – собравшиеся в закрытом клубе для джентльменов в шикарном особняке в пригороде Лондона не собирались так просто сдаваться.

Насчет турок никто иллюзий не питал – Османская империя доживает последние десятилетия, все больше прогибаясь под грузом принципиально нерешаемых проблем. К части этих проблем руку приложил и Лондон – ни один из соседей по планете не должен оставаться без английского присмотра, который, так уж вышло, оборачивается агентурными сетями, провокаторами, радикалами и прочей нечистью, регулярно поднимающей народ на восстания. Делать это в Османской Империи легко – жизнь там скудная, а голодным людям на баррикады подниматься гораздо легче – они же худые.

В качестве политического сигнала, однако, годится – просто напомнить русским, что Царьграда с проливами им не видать как своих ушей. Александр и его министры на это даже не ответили – этот увалень с завидным упорством строит из себя обиженную девицу, заигрывая с лягушатниками. Это англичан устраивало – уж с французами-то они договариваться умеют хорошо.