Текст книги ""Фантастика 2025-136". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Виктор Ананишнов

Глава 18

Шел второй час спора с Александром – в его апартаменты мы прибыли после третьего и заключительного дня заседания семейного Совета, когда за окном уже стемнело.

– Десакрализация неизбежна, а значит нам нужно работать на опережение, привив народу то новое понимание статуса Императора, которое нам выгодно, – вновь повторил я по сути единственный свой аргумент.

Единственный, но достаточный.

– Да нас соседи засмеют! – зацепился за одну из оставшихся позиций Император.

– Соседи очень заняты религиозными вопросами и слежкой за британским правящим Домом, – парировал я. – Плюс языковой барьер – они попросту не смогут объяснить, в чем проблема.

– Значит ты признаешь, что проблема есть? – обрадовался Император.

– Как объект нашего спора – безусловно, – не стушевался я.

– Чем плоха должность канцлера? – вернулся в начало Александр.

– Назначение логичное, должность – привычная, а значит никто и внимания не обратит: так, уладил Его Величество бумажные формальности для облегчения ведения дел.

– И хорошо, – устало откинулся на подушках Император. – Хоть где-то у тебя будет как положено, а не с грохотом на весь мир.

– Грохота много не бывает, если он созидательный и сознательно запущенный, – улыбнулся я. – Власть должна регулярно бодрить народ громкими заявлениями, рассказами о светлом будущем, ни на что не влияющими, но вызывающими лавину обсуждений действиями, а под шумок заниматься нормальной работой.

Критерии «нормальности» могут быть почти любыми – их ведь определяют именно власть имущие.

– Тьфу! – сымитировал плевок Александр. – И покойника заболтаешь – не словами, а упорством своим ослиным.

– Подпишете? – уточнил я.

– Подпишу, – подтвердил Император и скривился. – Как же это твое «исполняющий обязанности Императора» дурно звучит – словно потревоженная пыль в кабинете уездного столоначальника!

– А пыль звучит? – не удержался я.

– По приказу Императора не только пыль зазвучит! – фыркнул Александр.

– Император, безусловно, является фигурой сакральной, ибо помазанник, – на всякий случай добавил я. – Но легитимность небесная в наши суровые времена теряет силу – как не пытайся удержать, дальше материализма в мире станет только больше. Значит пора озаботиться легитимностью земной, показав, что Император – это вообще-то работа. Тяжелая, крайне ответственная и порою опасная. По сути – высшая государственная должность.

– «Должность» предполагает возможность ее занять, – заметил Император. – Сейчас «временно исполняющий обязанности», завтра – «лицо, исполняющее представительские функции», послезавтра – «выборная раз в пять лет персона в должности Императора», а дальше? Новая династия?

– Нет, такого не хочу, – честно признался я. – Дальше «исполняющего обязанности» не пойдет – так в моем черновике указа и записано: назначается только цесаревич, только в исключительных случаях, с сохранением для действующего Императора возможности перехватить контроль в случае нужды.

– Как же хотелось «перехватить» тогда, когда ты Финляндию на уши поставил, – мечтательно вздохнул Александр.

– Спасибо за доверие и поддержку, – вполне искренне поблагодарил я.

– Спасибо, что не утопил с моего попустительства все Княжество в крови, – ответил сарказмом Император.

– Утопить любой дурак может, а я тоньше работаю, – с заслуженной гордостью заявил я и перевел тему. – Приготовления ко встрече принцессы Масако почти закончены, проверки – тоже. Полностью легитимная принцесса правящей ветви и родная дочь Муцухито. Мать – из древнего аристократического рода владетельных до Реставрации феодальных воинов. Не хуже немецких принцев получается.

Масако, которой была уготована участь стать одной из скреп наших с Муцухито договоренностей, сейчас чуть больше трех лет. Здоровье у малышки крепкое, долгий путь проделала бы без проблем (скука разве что), но японцы увидели шанс на куш больше оговоренного. Шанс сочли достаточным, чтобы выдернуть из небытия наложницу Императора с его десятилетней дочкой. Последнюю переименовали в Масако, придали «внутренней» легитимности, показав народу с легендой «долго болела, вот о ней никто и не слышал» и, полагаю, загрузили девочку учебой всему подряд со всей широтой японской души – часиков этак на четырнадцать в сутки. Масако прибудет с матерью и положенным штатом фрейлин и прислуги – ее придворные организованы по нашему образцу, чтобы успела в пути привыкнуть.

– Обма-а-ан, – разочарованно протянул Александр, сложив руки на животе. – Что на Западе, что на Востоке – лишь бы бумага была, а что на словах договорились – то дело давнее, могли и запамятовать.

– Обман, – согласился я. – Но я сам ошибся, дав партнеру – не союзнику, партнеру! – окно возможности, которым грех не воспользоваться: был запрос на принцессу Масако, без конкретики, вот нам и выслали десятилетнюю девочку, а к ней – кипу документов. Просто в голову не пришло, что Муцухито так сделает. Впрочем, по бумагам всё чин чином, и Муцухито не стал бы подсовывать нам лишенную кровного родства подделку.

Потом, когда технологии позволят, проведу генетическую проверку, и, если принцесса поддельная, лично плюну на могилу японского Императора.

– Наши проверяли? – подозрительно прищурился царь.

– Англичане, китайцы, американцы, французы, – перечислил я участников проверки. – Ну и наши конечно.

– Угадали? – хохотнул Александр.

– Угадали! – хохотнул и я. – Ничего, на Дальнем Востоке скоро и свои профессионалы по тем направлениям заведутся.

Улыбнувшись, Император пошевелил усами и поделился наболевшим:

– Знаешь, а я ведь ее и не видел – России. Вас с Никки потому в путешествие и благословил – я не видел, так преемник мой пусть увидит, может поймет чего про нее такого, что я не понял, – горько усмехнувшись, он отвел глаза. – Смешно и стыдно, но знаешь, как я был рад слухам о том, что Павел I был сыном графа Салтыкова? Хоть сколько-то во мне русской крови есть, значит.

Комплексует царь, не считает себя достойным править таким народом.

– Кровь – штука важная, – успокоил его я. – Но физиология у людей во всем мире примерно одинаковая, с поправкой на привычный климат. Я для себя простой критерий определил: если говоришь, а главное – думаешь – на русском, значит русский. Арапа Петра Великого вспомни – на что угодно готов поспорить, что он считал себя русским, а остальные его в этом поддерживали.

– Так! – одобрительно кивнул Император, услышав подтверждение собственным мыслям.

Не кивнул бы, если бы другое думал.

– А Россия, – я пожал плечами. – Страна, не при военных наших будет сказано, все-таки аграрная, и жизнь у народа поэтому циклична – от посевной до сбора урожая. Когда подавляющее большинство живет одним укладом, остальным волей-неволей приходится подстраиваться. Предлагаю использовать термин «коллективное бессознательное» – этакое незримое, но ощутимое разумом индивида над-человеческое информационное поле. Общий знаменатель для нас всех. Император – это ведь и в самом деле должность. Убери нас, поставь править какое-нибудь Временное правительство или столь же полезных петрушек, как великое колесо российской истории совершит свой неторопливый поворот и за пару десятилетий вынесет на самый верх какого-нибудь деятельного грузина, который передушит своих врагов и наладит самодержавное правление с новым юридическим обоснованием – против традиции-то не попрешь, и народ при помощи «коллективного бессознательного» упорно воспроизводит многовековую структуру: на троне – царь, в присутственном месте – вор-чинуша, а на улицах грохочут сапоги царевых людей.

– А почему грузин? – фыркнул не поверивший Александр.

– Чтобы тоже говорил про русских хорошее и записывался в те самые русские. Например – «Я – русский грузинского происхождения».

Посмеялись, я продолжил:

– А Россию посмотреть надо. Правы вы, папа – Петербург с Москвой это даже не капля в нашем болотистом и лесистом море, а так – витрина, нужная для облегчения коммуникации с нашими соседями. Ну и экономика обязывает – предлагаю термин «урбанизация», это когда народ из деревень в города неуклонно переезжает. У нас она пока только первые шаги делает, но процесс не остановить.

– Заметили, – кивнул Александр. – Приходили тут блаженные, Руссо начитавшиеся – мол, человек в гармонии с природой жить должен, на земле, а не в квартире городской. Оно может и правильно, да только кто на заводах-то работать будет? Разве крестьянин винтовку в сарае собрать сможет?

– Так, – подтвердил я. – И здесь тоже можно отыскать важную для понимания России особенность: перемены нам не нравятся. И прогресс не нравится. И вообще главным желанием русского человека является стремление к покою. Пришел человек в мундире – значит жди проблем, это, к сожалению, грустная истина. Хочет русская душа воли да просторов – в них покой лучше чувствуется. Не территориальными приобретениями грёзил Ермак, когда Сибирь воевать шел – просто надоели ему рожи столичные, невмоготу стало под боярами толстощекими ходить, вот и ушел туда, где сам над собой был начальник. Вон она, Империя наша теперь, – указал рукой на Восток. – От границ утративших благодать и рассорившихся промеж себя католиков и до самого Тихого океана. Но увы, от Империи убежать нельзя – догоняет проклятый человек в мундире, средь деревни присутственное место себе строит и сидит в нем, рожа воровская, подати собирает. Здесь мышление нашего, склонного к анархизму и созерцанию наших бесконечных просторов человека делает интересный выверт: ежели от государства сбежать нельзя, значит пусть эти столичные шишки доказывают свою состоятельность через улучшение взаимодействия человека с государственным аппаратом, внушительную армию и геополитическую доминацию. Воевать наш человек вообще ненавидит, как и любой другой человек планеты, но здесь тот же принцип, что и у государства – если уж бояре закусились, значит пусть теперь не плошают. Ванновский два месяца назад сто двадцать казенных тысяч своим прикормленным подрядчикам скормил, получив парочку складов, набитых сапогами на бумажной подошве.

Заслушавшийся Александр вздрогнул, похлопал глазами и без особого энтузиазма попытался выгородить друга:

– Да не знал он – нет у военного министра времени сапоги проверять.

– Я однажды Петра Семеновича позову с собой на неожиданную проверку случайно выбранных складов армейского добра, – попросил я согласовать работу с высокопоставленным кадром.

– Позови, – одобрил Император. – Никто и не удивится уже – привыкли, что ты в каждой бочке затычка.

– Издержки крепкой вертикали власти, – улыбнулся я. – Работа на то самое «коллективное бессознательное»: народ хочет, чтобы самый главный вкалывал больше всех – он же главный, значит ему больше всех надо. А когда самый главный системно и последовательно показывает, что ему и вправду «больше всех надо», государственный аппарат невольно подтягивается и пытается соответствовать: если царю плевать на дела страны, у него как бы и морального права спросить за результат ответственного чиновника нет. А у меня такое право есть, и я буду им пользоваться.

«Самого главного» Александр благополучно пропустил мимо ушей – не питает иллюзий, уже обжился в стезе почти пенсионера, и уготованная к подписанию бумажка просто материализует то, к чему ментально все уже привыкли.

– Вот и хорошо, – очень человечно улыбнулся Император. – Сейчас свадьбы отыграем да буду собираться в гости к подданным. Рады будут калеке, как считаешь?

– Счастливы, – честно ответил я. – Поговорка «без царя в голове» не спроста в народе зародилась – без царя жизнь совсем не та, – хохотнув, я с улыбкой поведал. – В присутственных местах в Сибири ваши портреты видел. Никудышные совсем, или из газет вырезанные, или вообще от руки нарисованные. Кривые, неразборчивые, непохожие, но дело же не в вашем солидном и внушающем уважение к Престолу лице, а в самом факте – старались, выкручивались как могли, лишь бы царь за документооборотом пригляд с портрета держал. А тут сам прибыл, настоящий, за тысячи верст от столицы – как тут не радоваться? Предлагаю апрель – если коса на камень не наскочит, запустим воздушный маршрут Петербург-Владивосток, с дирижаблями.

– Еще не собрался, а он уже ко мне дирижабли прикручивает! – пожаловался пространству Император. – Ступай теперь, Олька поди заждалась.

– Ее с собой взять бы, – добавил я, поднимаясь со стула. – И Мишу с японкой и матушкой – будет хорошее семейное путешествие.

– И чем будут править мои косоглазенькие внуки? – задал мне в спину вопрос Александр.

Тут и дурак бы догадался. Обернувшись, я развел руками:

– Может и ничем. Мир – сложная и подвижная штуковина. Мне был нужен Толстой, я с ним немного поговорил, а теперь дядя Сережа вдовый ходит. План-максимум – Китай, Корея и Япония. План-минимум – ничем.

Император кивнул – понял – и я отправился в апартаменты сестренки Оли – она хочет похвастаться результатами своих занятий живописью. Под рассказы сестры о том, какие кисти, краски да карандаши пригодились ей в работе, я посмотрел гусей, вихрастого пацана в фабричной одежде, ряд пейзажей, похвалил удачные места, поругал места неудачные и мысленно передвинул на подальше издание иллюстрированной адаптации сказки про путешествие Нильса (у нас путешествовать будет Антошка, в Николаевскую губернию), пожелал Оле спокойной ночи и пошел в свой кабинет, намереваясь покинуть его только к завтрашнему утру – накопилось дел из-за такого долгого семейного Совета, а послезавтра в Москву надо ехать, принимать плоды маминых предсвадебных хлопот и смотреть, как на важных проектах сказалось многодневное отсутствие Губернатора. Полагаю, никак – у нас, конечно, бывает, что без пинка свыше дело не движется, но это – не тот случай, потому что исполнители в успехе замотивированы дальше некуда, между кнутом и пряником в крошечный зазор утрамбованы.

Совет, тем не менее, потраченного времени стоил: разобрались с наболевшими вопросами, проговорили необходимость воровать хотя бы с прибылей (родственнички очень ловко делали вид, что о воровстве и не помышляли), если уж совсем не воровать не получается, выделили некоторую недвижимость под полезное для Родины использование, переделили силами гофмейстеров (многие родственники даже не в курсе, чего у них в собственности есть) некоторые земельные владения, а главное – часть Романовых подвинулась в своем мировоззрении ближе ко мне: заниматься торговлей и производством не «невместно», а со всех сторон полезно. Да, содержание из казны все воспринимают как должное, по праву рождения же. Да, воровать и «торговать» влиянием и должностью крайне приятно и ненапряжно, но шаг сделан – у меня «тем» для инвестиций почти без усилий со стороны инвестора вагон и маленькая тележка, и вскоре родственники (те, что помоложе – боюсь, старое поколение уже забронзовело) почувствуют вкус честно заработанных денег. Надеюсь, что следом придет осознание своей роли «нахлебника» на казенной шее и включатся моральные нормы: воровство же грех, и, если получается зарабатывать честно и почти самостоятельно, значит душу лишний раз пачкать не стоит.

К итогам Совета неожиданным бонусом «упали» двое Романовых, подлежащих после проверки делами интеграции в мой «ближний круг»: Георгий Михайлович, третий сын плодовитого главы Госсовета, и Петр Николаевич, второй сын недавно покинувшего наш мир Николая Николаевича Старшего, третьего сына Николая I. Первый – мой тёзка с нестандартным для Романовых именем. Интересуется в основном нумизматикой, причем не только собирает коллекцию, но и сочиняет профильные работы, пользующиеся вниманием ценителей по всему миру. Карьеру начинал в кавалерии, но неудачное падение с лошади стоило ему несовместимой с дальнейшей службой травмы ноги. Не чужд «великий тёзка» и других культурных артефактов – живописи, скульптуры и прочего. Поручу ему курировать музейное дело – оно в скором времени в нашей Империи получит качественно новую жизнь.

Петр Николаевич тоже с военной службой «пролетел», из-за туберкулеза. Ныне либо вылеченного свежеизобретенными лекарствами, либо загнанного в дальние углы организма – врачи во мнениях расходятся. Характер у кузена Пети скромный и даже отдает в робость, но мне его на штурмы крепостей и не отправлять – Петр Николаевич мечтает о стезе художника и архитектора. Обе грани старательно развиваемого таланта можно очень качественно применить во время перестройки Москвы – нам нужны красивые домики и не менее красивые панно с муралами и мозаиками, а лично мне – шарящий в строительстве, непредвзятый и лишенный стремления к личному обогащению соглядатай. Невероятные деньги реновация Первопрестольной поглотит, много контроля в этом деле не бывает.

Глава 19

Неприятно обнаружить в «ближнем круге» крысу. Особенно – крысу мелочную и алчную до полного отключения рассудка.

– Я крайне разочарован тобой, Андрейка, – поведал я потному и трясущемуся от понятного страха двадцатидвухлетнему поручику Дерябину.

Из обедневших дворян, ко мне в «ближний круг» попал по протекции княгини Барятинской – его жена с матерью «Андрейки» порою чаи вместе гоняют. Зону ответственности ему на первых порах нарезал маленькую – в частности, ему были выделены деньги на устройство в Петербурге привезенного мною из Сибири семейства актеров. Совершенно никчемные деньги, что-то вроде двухсот рублей. Походу Дерябин тоже счел сумму никчемной, но только в плане моего к ней внимания – не будет же Цесаревич каждую копейку считать, а значит можно попытать удачи в преферанс. А я и не считал – этим специалисты занимаются – я на людей больше смотрю, и за делами как-то упустил из виду судьбы актеров. Спасибо Юсупову – заметил проблему и за свой счет арендовал актерам домик, а младшего еще и в гимназию засунул, интеллектуально расти. Сам, конечно, об этом мне не сказал – не принято на чужие косяки «извне» аппарата указывать, особенно если косячит протеже целой статс-дамы, но мир не без добрых людей.

– Простите, Ваше Императорское Высочество! – рухнул проворовавшийся лбом в пол.

– Дело же не в двух паршивых сотнях, – продолжил я выговаривать. – Дело в том, что ты предпочел их умопомрачительным карьерным перспективам. Ты – дурак, Андрейка, и на каторгу поедешь именно за дурость. Рекомендую не садиться играть в карты с тамошними обитателями – тебе в них и здесь не везет, а там и подавно. День тебе перед арестом даю перед матушкой покаяться и объясниться. Ступай.

Крыса нашла в себе силы пискнуть:

– Премного благодарен, Ваше Императорское Высочество! – и покинула мой кабинет.

Вычеркиваем из памяти навсегда и пытаемся не думать о любимой невесте – в Москву завтра поеду, затем – обратно в Петербург, готовиться ко встрече немецкой делегации: до свадьбы чуть больше недели, и мои моднючие штаны от предвкушения «консумации» трещат по швам. Ну и вообще хороший будет день от начала и до конца – матушка старалась и даже снизошла до принятия внесенных мною правок.

Хотелось бы сделать свадьбу достойной порога XX века – с участием автомобилей, дирижаблей, с электрической иллюминацией и прочими высокими технологиями, но прогресс за мной не успевает.

Остап завел в кабинет следующего – и последнего на сегодня посетителя, моего доброго друга Владимира Дмитриевича Менделеева. Прогресс за мной не успевает, но пару недель назад случился большой научный успех, который позволит заснять несколько минут свадьбы. Качество – ужасное, но суть не в нем, а в том, что первая в истории кинохроника запечатлеет будущих правителей России в очень трогательный момент.

Дорого обошлось, и не в последнюю очередь из-за привлечения иностранных специалистов – некоторые из них «сидели» на действующих контрактах и грантах, пришлось выплачивать неустойки и банально перекупать. Бонусом идет личное знакомство с родителями кинематографа, планирую всем баронов пожаловать – братья Люмьер, Уильям Диксон и остальные нам нужны. Основные кадры в порученном Владимиру Дмитриевичу проекте свои, что вызывало несколько конфликтов в коллективе – «иностранное» не всегда значит «лучше нашего», и конечный прототип сочетает в себе наработки со всей планеты, которые аккуратно допилили напильником. Не совсем даже и метафора – кожух у камеры металлический, пришлось немного подточить.

– Оборудование готово, Георгий Александрович. Через два часа убываю в Москву, пригляд держать. Иосиф Андреевич с помощниками трудятся не покладая рук, но, боюсь, прибора для воспроизведения придется ждать не меньше полугода, – кратко изложив суть, Владимир положил на стол папку с подробностями.

Иосиф Андреевич Тимченко со своим отделом изобретает проектор. Прогресс идет, и это – главное: я уже давно смирился, что быстрых технических чудес ждать не приходится. Камеру сделали – уже план перевыполнен. В общем – до столицы мирового кинематографа нам еще работать и работать.

– Гложет что-то, Владимир Дмитриевич? – заметил я грусть на лице «ближника».

Что-то личное.

– Таки прислала письмо. Оказалось, у меня есть дочь, – поделился он новостью. – Офудзи.

Понимаю.

– Поздравляю! – улыбнулся я.

Вымученно улыбнувшись и поблагодарив, Менделеев добавил:

– Таки теперь в Токио, в хорошем доме при уважаемых людях, – продолжил он. – Пишет, что работа легкая, и она всем довольна.

Никто не просил – я о «временных женах» вообще с важными японцами не говорил, не по рангу тема, поэтому можно классифицировать улучшение судьбы Таки и «нечаянной» дочери моего личного друга как необременительный для японцев и приятный для меня жест.

– Я говорил о Таки и Офудзи с родителями, – продолжил Менделеев, пожевал губами и грустно на меня посмотрел. – И склонен согласиться с ними во мнении, что в России природным японцам будет хуже, чем на родине.

И по репутации ударит даже без оформления брака и признания малышки своей – и без того не страдающее от недостатка внимания семейство теперь стало одним их самых заметных в Империи. Решение теми, у кого на него есть право, принято, и Владимиру нужны только время и успокоение.

– Там они проживут хорошую, сытую и спокойную жизнь, – ободряюще улыбнулся я. – А у нас… – вздохнул и махнул рукой. – Сами понимаете.

– Заклюют, – кивнул чуть оживший Менделеев.

– Живьем съедят, – усилил я. – У вас, Менделеевых, врагов и завистников теперь много как никогда в жизни.

– Моськи, – улыбнулся Владимир. – Слабины не дадим, Георгий Александрович.

– Добро, – одобрил я.

Немного проводив гостя по коридору личных апартаментов – по пути – я попрощался и пошел переодеваться для встречи принцессы Масако и прибывшего с ней на мою свадьбу и просто поговорить о важном принца Арисугаву. Приглашение было отправлено и Муцухито, но просто как дань вежливости – понятно же, что не приедет. Приглашал и императрицу Цыси, по тому же принципу. А вот с Запада к нам нагрянет здоровенная толпа высшей аристократии – мы же в перерывах между войнами одна большая дружная европейская семья, а Россия – ценный союзник в периоды «семейных» дрязг. Война придет не завтра, и заключенные мной договоренности еще могут успеть «обнулиться». Не бывает такой бумажки, которая прямо «броня» – высокая дипломатия переваривала и не такие договоры, как у нас с Вилли. Во многих из них, кстати, было написано «договор о вечной дружбе» с уточнением четких критериев «вечности» – лет пять, например. Свадьба – отличный способ посмотреть на нас «изнутри» в неформальных условиях, поговорить с особо болтливыми друзьями из местных – качественные филёры в полной готовности, больше всего будут следить за англичанами и так неосторожно подставившимся зятем Гинцбурга. За последним «ходят» и сейчас, но сшиваемое дело пока в строгом секрете – может еще на каких радикалов нас господин Сассун выведет?

Сам Гораций, будучи человеком солидным (в должности Гласного столичной Думы до сих пор состоит между прочим), от личных встреч с мутными гражданами воздерживается и демонстрирует глубокое понимание ситуации: выдержав небольшую, но заметную паузу после нашего разговора – показал, что не боится – он начал потихоньку «налаживать» дела своих приисков и банка. Разумеется, у знающих людей от этого появились вопросы и подозрения, но Гинцбург отмазывается – не «в белую», мол, работать начал, а на убыточном прииске нашли хорошую жилу, впервые за много лет получив доход. А банк… О, ну вы знаете эти банки – то убытки терпят, то прибыли, тут и сам Адам Смит бы не разобрался.

Посмотрим, к чему это приведет – если заявленные доходы хотя бы на две трети приблизятся к реальным, пусть себе работает, но придется публично откреститься от зятя и очень постараться сгладить чудовищный репутационный удар – Сассун так и так под громкий суд и виселицу попадет.

В Кронштадте Александр не был давно, поэтому едем мы всей семьей. Настроение у младших волнительное – не каждый день на голову приемная сестра-японка валится, а это же так интересно! Про Азию я малышам успел рассказать многое, так что проблемы будет создавать только языковой барьер – впихнуть в плотный график брата и сестер уроки японского у меня рука не поднялась. Пока и не нужно – в России на русском говорить принято, а будущее сокрыто туманом войны.

Император с Дагмарой спокойны – лично претерпевать все тяготы и лишения процесса воспитания приемной дочери-чужеземки им не придется, а понятие «политическая необходимость» за много лет на верхушке государства хочешь-не хочешь усвоишь. Не лишены они и гуманизма – пару дней назад я чуть не выпал в осадок, когда Мария Федоровна нарекла маленькую принцессу «бедной сиротинкой». Она с матерью приедет вообще-то, и отец у нее жив-здоров да еще и на японском троне сидит! Не полез с уточнениями – маме виднее, как пестовать в себе дружелюбное отношение к приемной дочери.

Нечаянно попали в тренд – настоящих сирот продолжают разбирать из приютов сердобольные граждане. Получился неожиданный эффект: приютам выделяется бюджет и пожертвования – в зависимости от «формата», и, если воспитанников в нем осталось меньше, бюджет урезается, а жертвуют менее охотно. Не жадность хозяев заведения срабатывает, а комплекс факторов – здание нужно содержать, питание большого коллектива в полном соответствии с законами производства обходится не сильно дороже питания коллектива маленького (процессы те же, просто «сырья» требуется больше), то же верно для закупок вещей – опт как правило выгоднее розницы – и так далее. Организация, которая не стремится к процветанию – плохая организация, и неважно, коммерческая она или нет, вот и суетятся благотворители, «вербуют» уличных беспризорников, связываются с деревнями – не можешь младенца прокормить, так снеси его к попу, он в город увезет, в приют – и расклеивают объявления, в силу неграмотности «целевой аудитории» снабженные поясняющими суть рисунками. Всему этому мы очень рады – некоторое количество маленьких подданных получило возможность прожить жизнь лучше, чем им было суждено, как тут не радоваться?

Да, наш «кейс» совсем другой, но сработает все равно в плюс, заодно добавив желания заботиться о чужих детях тем, кто «трендом» доселе не проникся. Но найдутся и те, кто «иноземность» и обилие отечественных сирот заметит – им наши борзописцы объяснят, сколько ребят получило и получит в будущем путевку в жизнь благодаря выстроенным многими поколениями монархов благотворительным структурам. Цифры там очень хорошие, а проиллюстрируют их конкретные биографии «выпускников» Дагмариных приютов.

Ох, «иллюстрации»! Великая сила в этом времени оказалась – недавно «Искру» читал, свежий номер, и некто под псевдонимом «Ленин» опубликовал там статью «О пагубности террора для дела победы мирового пролетариата». Видел фотографии из Польши, получается, проникся как следует и надежно выбрал «идти другим путем». Не бог весть какой авторитет для социалистов в наши времена, но я же сам ему значимости придал, поговорив пусть и как с гимназистом, но без снисходительного тона. Кроме того, малая величина фигуры при такой статье говорит о том, что более матерые социалисты во мнении с ним сошлись – теракты однозначное и недопустимое зло – и теперь при помощи того, кого не жалко, «прогревают» и «прощупывают» мнение более радикальных товарищей.

Кронштадт к большим мероприятиям привычен – многовековая его функция как-никак, поэтому высшим должностным лицам и вмешиваться не пришлось – механизм отлажен. Матросы и офицеры в зимней форме выстроились на положенных местах, всю ночь сыпавший снежок успели убрать и сформировать из него геометрически правильные сугробы – тоже многовековая традиция! Новинка – японские флаги рядом с нашими и присутствие всего невеликого количества японских подданных, командированных в наши земли – дипкорпус, представители торговых фирм, немного армейских и флотских чинов, еще меньшее число ученых различного направления и пачка молодежи, прибывших по недавно развернутым программам обмена и двустороннему взращиванию переводчиков и специалистов по местному жизненному укладу. Всего – сотни три, на Дальнем Востоке во много раз больше, и тенденция будет нарастать.

Дипломаты Великих держав воспользовались мероприятием, чтобы показать свой великодержавный шовинизм – из посланников присутствуют только немецкий, датский и шведский. Последний вообще нынче активизировался и даже на приеме у меня побывал, под предлогом обсуждения нюансов инициатив по борьбе с международной преступностью. Получил мотивационного пинка из Центра – суетись, собирай инфу, и всеми силами старайся не допустить войны. Я бы назвал это «Протокол «В России завелся очередной Петр» введен в действие» – шведы не хуже других помнят, во что им вылился Петр оригинальный, и не питают иллюзий: если на них навалятся крепко, никакие союзники не помогут – на них ведь «навалятся» с еще большей силой.

Строить из себя миротворцев очень приятно, но это чисто ради приличий. Основной сигнал нам шведы тоже подали как положено – похвастались в своих СМИ пролоббированным лично Оскаром увеличением военного бюджета и анонсировали парочку новых броненосцев. Нейтралитет – настоящий нейтралитет эпохи расцвета империализма – стоит дорого, потому что простого его объявления недостаточно: необходимо, чтобы потенциальный агрессор понимал, что выгоды от конфликта с «нейтралом» нифига не покроют убытки. Вонь международного сообщества из-за «немотивированной агрессии» здесь вообще не учитывается – слова это же воздух, и именно такую ценность для меня имеют слова «миролюбивого» шведского посланника.

Музыка, речи, приказы, залпы орудий, шепотки о том, что козлы англичане да турки через Суэцкий канал и прочие проливы пропускать судно с дипломатически окрашенной принцессой не хотели. Помог Альберт – я ему личное письмо написал с просьбой, и он не отказал: пропустили делегацию, не пришлось в обход Африки плыть. Английский посланник был недоволен – до этого он мне лично рассказывал о том, что Турция, мол, полнотой суверенитета обладает, и даже если англичане Суэц откроют, толку все равно не будет – через другие проливы все равно не пустят. Плавали, знаем – как грязи таких «суверенных» на карте мира, а шагают почему-то в указанном другими направлении, причем в ногу и строго по команде.