Текст книги ""Фантастика 2025-136". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Виктор Ананишнов

– Чего ржете, многоуважаемые господа? – спросил я «советников». – Вот вы, к примеру, Василий Петрович, – ткнул пальцем (пусть скажет спасибо, что не револьвером) в сидящего на втором ряду дородного бородача. – Вас, если память меня не подводит, губерния ваша сюда отрядила интересы ее блюсти, а ваш брат родной тем временем, по деревням и весям колесил, людей стращал да вымогательству подвергал под понятными угрозами – брат его, мол, аж в Совете Империи ныне заседает. Долго мужики терпели, да на прошлой неделе терпение кончилось. Под судом теперь Геннадий Петрович, а источники происхождения львиной доли ваших средств в ходе проверки были признаны в высшей степени подозрительными. Прошу вас пройти в ту дверь, – указал. – Товарищи из компетентных органов проводят вас, как говорится, «до выяснения».

В гнетущей тишине Василий Петрович громогласно рухнул лбом в пол с былинным:

– Не виноват, Христом-Богом клянусь, Ваше Императорское Величество!

– Ребята, заходите, – обратился я к пространству. – У нас здесь ноги кое-кого не держат, помочь надо.

Во все двери, ведущие в зал, хлынули молодчики в полицейской форме и штатском. Вперемежку, операция-то совместная. Василия Петровича быстро выволокли из зала, а оставшиеся сотрудники заняли позиции, контролируя проходы и выходы.

– Чесать всех под одну гребенку неправильно, – вселил я надежду в перепуганных депутатов. – И аршина общего на Парламент не напасешься. Пред взором моим хватает достойных людей, честно выполнявших должностные обязанности и заботившихся об избравших их граждан. Однако таковые в первом собрании Парламента оказались в душераздирающем меньшинстве. Зато любителей обкашливать личные вопросики, «мутить темки», простыми словами – набивать карманы и попросту бездельников оказалось пугающе много. Какого лешего все исчезающе редкие созидательные инициативы тонут в многомесячных диспутах? Какого лешего цепляются скудоумные к каждому словечку нужного стране законопроекта? Зато дурость и злодейства из-под ваших перьев буквально вылетают! Запретить то, запретить се, обложить малоимущие слои населения косвенными налогами, подмазать там и тут, вмешаться в критически важные для Империи экономические процессы ради выгоды конкретных, нечистых на руку богатеев – вот то, чем все эти годы «дышал» Парламент! Да у меня рука устала Вето на ваши удивительные инициативы накладывать, и пусть кто-то посмеет упрекнуть меня в том, что я ими удушаю демократические процессы в Российской Империи! Конкретная статистика работы Парламента во всей ее неприглядности завтра же будет опубликована в газетах с поименными списками инициаторов той или иной дурости, а сейчас буду краток. На содержание Парламента казна за эти годы потратила тридцать восемь миллионов рублей. За это время Империя взамен получила восемнадцать признанных годными законопроектов, четыре десятка нормативных актов в разных сферах и с пару сотен бумаг, которые «причесывают» старые документы, делая их пригодными к использованию в наши и ближайшие времена. На противоположной чаше весов – полторы тысячи тупых «запретов» всего подряд, четыреста семь позорных скандалов с участием депутатов, целый ряд злоупотреблений служебным положением и экономический ущерб исчисляемый десятками миллионов рублей. Точный размер последнего установит следствие. И это, многоуважаемые дамы и господа, плоды работы Парламента в актуальной его форме – с несколько урезанными полномочиями. Предохранитель не сработал – даже в таком качестве Парламент оказался органом в высшей степени шумным и вредным. Сегодня я прекращаю балаган – первый состав Парламента критическим образом подорвал веру народа в демократию, и на вас лежит весь груз ответственности за это. До результатов следующих выборов Парламент прекращает свою деятельность, и я очень надеюсь, что второе его собрание окажется более толковым, чем прошлое. Арестовать всех, кто в «черном списке», – велел я и направился к дверям по сформированному Конвоем коридору, слыша за спиной панические возгласы, мольбу, звуки ударов и прочие атрибуты бурного политического процесса.

Где-то семьдесят процентов сядет, из них пять процентов «убегут» зарубеж, потому что они сотрудники «Избы», и там станут основой потешной оппозиции, привлекая к себе идиотов и веселя народ потешными газетенками, издаваемыми на деньги Франца Иосифа – он нынче основной «грантодатель». Хоть какая-то от Думы да Совета польза!

Глава 23

Небо за окном окрасилось в нежно-розовые цвета, площадь у Зимнего уже успела наполниться народом и поддерживающими порядок солдатами, по подоконнику стучали лапками прикормленные моей милой валькирией воробьи.

– Чувствую себя именинником, – признался я Марго.

Натянувшая одеяло до самых ушей супруга не открывая глаз пошевелила ступнями выглядывающих из-под одеяла ножек, вызвав у меня прилив умиления. И как она все время узнает, куда я смотрю? Впрочем, здесь догадаться нетрудно.

– Ножки! – попытался я схватить приманку.

– Никаких тебе ножек! – спрятала ступни под одеяло моя валькирия. – Иди к своим гостям.

Дуется – неделю назад мы запланировали на третье марта семейный день, но увы – вмешались очень важные международные дела.

– Разве плохо спасти пару тысяч жизней? – обиженно спросил я сооруженный из одеяла кокон.

– Разве есть разница, кто именно посидит за столом между этими идиотами? – резонно спросила супруга в ответ.

– Есть! – попытался я парировать. – До этого исторического момента Российская Империя крайне редко играла роль миротворца.

– А как же тот исторический момент, когда русские войска вошли в Париж?

– Это другое, – поднявшись с кровати, ответил я. – Устанавливать мир явочным так сказать порядком – совсем не то, что организовывать переговоры между тремя политическими акторами, которые рубятся на другой половине планеты.

– Развлекайся, любимый, – высунув из-под одеяла ручку, помахала Марго.

– Постараюсь закончить побыстрее, – вздохнул я об утраченных ножках и пошел готовиться.

Праздничное настроение, тем не менее, никуда не делось – приятно чувствовать себя миротворцем. Да, не условного кайзера с условным Императором Австро-Венгрии мирю, а «каких-то японцев, испанцев и американцев», но тут ведь дело в прецеденте – за мирными переговорами нужно ехать в Россию. Времена, когда наша Империя была «мировым жандармом» постепенно возвращаются.

Приведя себя в порядок и нарядившись в совершенно гражданский костюм, я выбрался в гостиную, обнаружив там Остапа с упитанной папочкой, содержимое которой он зачитал мне по пути. Просто освежить – вся инфа давно изучена и частично вызубрена. Столкновение между тремя акторами выдалось коротким, но крайне интересным: треть стянутой к Кубе испанской флотилии американцы благополучно потопили, отделавшись пятеркой заметных кораблей и пачкой суденышек малого тоннажа, зато потеряли почти все, что стянули к Филиппинам, потопив всего два японских крейсера и поцарапав до необходимости капитального ремонта еще три. Испанцы к Филиппинам толком и не сунулись – не того класса флот, зато их сухопутные части сильно попортили кровь и американцам, и японцам – последние коварно дождались, пока американцы с испанцами как следует потреплют друг дружку, и только потом объявили войну тем и другим со всеми вытекающими, по сути поимев от столкновения больше всех. Приятно быть миротворцем, но свежими силами навалиться на потрепанных противников тоже весьма приятно. Жаль у меня не получилось накостылять потрепанному на Балканах «турку» – не готовы мы к Большой войне, которая неминуемо бы началась. Ладно, сейчас это все неважно.

Спустившись на первый этаж и добравшись до приговоренной стать местом переговоров столовой, я вошел в нее и спросил очень гордого тем, что именно ему я поручил готовить «площадку» Андреича:

– Все ли готово, дядька?

– Как есть готово, Георгий Александрович! – подтвердил он. – Запрошенной конструкции стол, – указал на квадратный дубовый стол стиля «рококо», укрытый белоснежной скатертью и украшенный вазой с цветами. – Толмачи с испанского ждут в той комнате, – указал на левый выход из столовой.

Выпендриваются испанцы, не хотят на английском разговаривать. У прибывшего «переговариваться» Арисугавы, который в Японии теперь второй после Императора человек, такой проблемы нет.

– Самовары с подаренным индусами душистым чаем должным образом подготовлены, – добавил Андреич. – И останутся таковыми потребное время. В качестве угощения под чай заготовлены кулебяки, ватрушки, калачи да караваи с пирогами шести видов начинок. В обеденный перерыв вниманию уважаемых гостей будут предоставлены суп-пюре из грибов, бульон с кореньями, стерлядь с огурцами, разварная говядина, перепела с тертым горохом, холодные раки, жаркое из индейки и бекасов, спаржа под голландским соусом и десерты – пирог горячий с ананасами и мороженое.

Скопировали меню с отцовской коронации. Никакого сигнала, просто я так захотел.

– Спасибо за заботу, – поблагодарил я дядьку и пошел ко главному входу в Зимний, чтобы лично встретить дорогих гостей.

Согласно регламенту, прибыть они должны одновременно, но я предполагал, что такого не будет. Само собой, держать дипломатическую победу такого уровня держать в секрете я не стал – подготовка к переговорам должным образом освещалась в СМИ, и результат в виде наполненной людьми площади был неизбежен. Коридоры для гостей сформированы не только солдатами, но и новинкой – метровой высоты сваренными из труб заборчиками, точной копией тех, что использовались для таких целей в моей реальности.

В первых рядах – столичные школьники, в их руках закрепленные на палочках белые голуби с веточкой в клюве и аккредитованные журналисты с фотографами. Мы тут за мир во всем мире! За ними расположились зеваки, все это дело снимают расположившиеся на высокотехнологичных электрических подъемниках-вышках кинохроникеры.

При моем появление народ само собой поклонился и разразился приветственным шумом. Любят меня подданные, а после разгона Думы и обильного информационного освещения до сих пор продолжающихся расследований и судов над не оправдавшими надежд народными избранниками полюбил еще больше – разогнал Георгий дармоедов, туда им и дорога! Воистину неисчерпаемые возможности эксплуатации дает древний тезис «Хороший 'Царь – плохие бояре», раз за разом использую, и всегда работает! Удивительно даже, но я же и впрямь очень хороший Царь!

Воспользовавшись случаем и микрофоном, я через громкоговорители пообщался с народом, рассказав в очередной раз о том, что мы, жители Российской Империи, самый миролюбивый в мире народ, и как сильно я рад тому, что сегодня мне выдалась возможность привить немножко миролюбия уважаемым партнерам.

Первым, за пару минут до назначенного времени, прибыл американский президент Стивен Гровер Кливленд. «Стивеном» его называть нельзя – он этим именем официально не пользуется. Раннее прибытие объясняется просто – у нас с Америкой нынче такой товарооборот, что если Кливленд меня огорчит, его быстренько «импичнут». Миллиардами долларов в эти времена Америка не разбрасывается – «хак» на бесконечные деньги не изобретен, поэтому приходится быть как все.

Упитанный усатый мужик выбрался из предоставленного мной автомобиля в компании парочки своих функционеров, и по красной ковровой дорожке и сформированному гренадерами коридору, под крышей из сабель прошел к крылечку.

– От всей души приветствую вас на наших землях, многоуважаемый господин президент, – на английском обратился я к гостю. – От лица Российской Империи благодарю вас за то, что проделали долгий путь через Атлантику.

Гровер Кливленд толкнул короткую речь в ответ, мы пожали друг дружке руки и попозировали для фотографов. Две минуты это и заняло, а ко дворцу подъехала вторая машина, из которой вышел мой дорогой друг Арисугава. Пунктуальность японцы уважают. Ритуал повторился с поправкой на «рад очередной встрече и надеюсь на дальнейшие». Попозировали втроем – лицо американский президент держал отлично, и улыбка на его лице нисколько не говорила о расстройстве тем фактом, что Филиппин ему не видать как своих ушей.

Четыре с половиной минуты – вопиющее нарушение регламента! – столько нам пришлось дожидаться испанскую делегацию, во главе которой у нас мой старый знакомый принц Хуан Фалько, обремененный должными полномочиями и взявший в помощники парочку шишек – адмирала и главу испанского аналога военного министра. Незамеченным его демарш не останется, и быть Хуану Фалько в глазах мирового сообщества хамлом и «обиженкой». Бог ему судья, а мое дело маленькое – оттарабанить положенные речи.

– Идемте, многоуважаемые господа, – гостеприимно указал я на двери. – Каждая минута промедления стоит жизни многим достойным людям!

Обожаю переговоры.

* * *

– Господа, так мы ни к чему не придем, – седьмой раз за два часа воззвал я к гостям.

По большей части к Хуану Фалько, который очень старался выторговать неоправданно много. Не осуждаю – обидно принцу за стремительно пикирующую куда-то на дно Испанию, но и меру знать нужно.

– Пять миллионов долларов нельзя назвать честной ценой, мистер Кливленд, – нахамил вредный принц заокеанскому партнеру.

Его переводчик оказался умнее и от себя исправил «мистер Кливленд» на «мистер президент». Впрочем, все всё заметили.

– Куба уже в наших руках, господин Фалько, – откинувшись на стуле, американец протянул руку помощнику, и тот вложил в нее коробочку кубинских сигар. – Сигару? – с вежливой улыбкой предложил нам Кливленд.

Хорошая оплеуха.

– С удовольствием, мистер президент, – разохотился Арисугава.

– Благодарю, – угостился и я.

Прикурили, игнорируя возмущенную рожу Фалько. Да ладно тебе, щас порешаю:

– Куба обладает очень важным стратегическим положением, – выдохнув ароматное колечко, поведал я всем известную истину. – Мистер президент, неужели вы столь дешево оцениваете безопасность вашего государства? Кроме того, если нам не удастся достигнуть договоренностей, прольется много бессмысленной крови. Деньги в любом случае менее ценны, чем жизни добрых американцев, испанцев и кубинцев.

– Я согласен с вами, Ваше Императорское Величество, – покивал Гровер. – Однако разбрасываться деньгами там, где в этом нет никакого резона, пагубно. Доллары не принадлежат мне, они принадлежат налогоплательщикам, и они потребуют от меня отчета за каждый потраченный цент.

– Сорок миллионов, – выкатил цифру Хуан Фалько.

– Совершенно невозможная сумма, – отмахнулся Кливленд. – Как вы собираетесь оспаривать наше право на контур безопасности вокруг Америки без флота, мистер Фалько?

– О, вы даже не представляете, как много у нас козырей в рукаве, – ухмыльнулся принц.

Блефует – испанцы максимум могут организовать пару-тройку лет партизанщины, с которой американцы уж как-нибудь справятся.

– В таком случае позволю себе предположить, что было бы полезно приоткрыть некоторые из этих «козырей», чтобы мы смогли внести взаимовыгодные уточнения в условия сделки, – душевно улыбнулся Кливленд.

– Козыри на то и козыри, чтобы не разбрасываться ими, – надменно заявил плохо понимающий суть фразы «переговоры с сильной позиции» Фалько.

Арисугава затянулся сигарой, выдохнул и с видимым удовольствием на лице отхлебнул чайку, демонстрируя, что он совсем не против подождать окончания разбора «кубинского кейса». Испано-американской его компоненты, если быть точным.

– Боюсь, мистер Фалько, славная Испания знавала лучшие годы, – развел руками Гровер. – И, если говорить откровенно, не представляет для нас угрозы ни в краткосрочной, ни в долгосрочной перспективе.

Принц игранул желваками:

– Для временно находящегося во главе бывшей колонии выборного лица вы слишком самонадеянны, мистер Кливленд.

– Господа, так мы ни к чему не придем, – в восьмой раз повторил я. – Мистер президент, история знает немало случаев, когда краткосрочные перспективы оборачивались грандиозными долгосрочными проблемами. С вашего позволения, господа, позволю себе напомнить о целесообразности достижения мира между всеми сторонами конфликта на долгие годы. Прошу вас, давайте будем конструктивны.

– Пятнадцать миллионов, – предложил американец.

– Это несерьезно, – отмахнулся принц. – Земли и климат Кубы весьма богаты, и за одни лишь их плоды вы за несколько лет получите много больше.

– Мы, американцы, верим в свободу и демократию, – вызвал у меня прилив умиления Гровер. – И посему обозначенные вами товары нам придется покупать у свободного народа Кубы по честной цене.

Во чешет!

– Нисколько не сомневаюсь, – саркастично фыркнул Фалько. – Тридцать пять миллионов.

– Не стоит забывать о достигнутых во время предварительного согласования договоренностях насчет выгодного для Испании кредита и ряда торговых преференций, мистер Фалько, – пожадничал Кливленд.

Тоже понять можно – американцы могли бы попросту послать испанцев куда подальше, а большим европейским дядькам (в частности мне) немного позолотить ручку, чтобы дальше возмущений по дипломатическим каналам дело не пошло. Однако Испании позволяют сохранить лицо и продать своему беспокойному населению старую байку про «Куба была убыточная, вредная, а мы ловко продали ее тупым американцам», сдобрив ее высокопарными рассуждениями о важности дарования простым кубинцам свободы. Кливленд, как ни крути, тут прямо-таки великолепную сделку предлагает, а Франко воротит нос. Но понимаю и даже помогу выторговать побольше.

– Куба действительно обладает изрядным экономическим потенциалом, и как один из гарантов будущих договоренностей (вторым будет кайзер, которому присутствовать здесь оказалось неинтересно – потом подмахнет и всё, что заодно служит сигналом о большом ко мне доверии), я обязан учитывать интересы всех сторон. Так же позволю себе напомнить о стратегической важности так неудобно для Америки расположенного острова.

– Двадцать миллионов, – буркнул Гровер.

– Тридцать.

– Двадцать один, – уменьшил «шаг» президент.

– Двадцать девять.

– Двадцать два.

– Двадцать восемь.

– Двадцать четыре, и Господь свидетель – это мое последнее предложение, – Кливленд затушил сигару, придав веса своим словам.

Я с трудом подавил желание уподобиться аукционисту и заорать «Продано!».

– Добавьте сюда постройку актуального нашим временам крейсера вашими силами, и я подпишу договор, – пожадничал Франко.

– И как это будет выглядеть, мистер Фалько? – иронично спросил Гровер. – Мы самолично помогаем вашему поредевшему флоту набрать силу для реванша? Боюсь, Конгресс не согласится с подобным условием.

– Будучи заинтересованным в дружеских отношениях с многоуважаемыми партнерами, я мог бы предложить славной Испании тридцатипроцентную скидку на прохождение вашими торговыми судами Панамского канала на пять лет, – проявил я щедрость.

Скромный он у Испании, а от возможности сэкономить они направят через наш с Вилли канал все, что смогут – за пятилетку мы наварим гораздо больше, чем потеряли бы на скидке.

– Тридцать пять, – нагло заявил Фалько.

– Тридцать три, – чуть-чуть подвинулся я.

– Годится, – кивнул принц. – Теперь нам следует обсудить судьбу Филиппин, Ваше Высочество, – решил подоить Арисугаву.

– Безусловно, Ваше Высочество, – безмятежно улыбнулся японец. – За отказ Испании от претензий на Филиппины Японская Империя согласна выплатить два миллиона йен. При всем моем личном уважении, Ваше Высочество, я никак не могу повлиять на размер компенсации – Его Императорское Величество принял окончательное решение, и я не в праве оспаривать его.

Вот это и есть сильная позиция – с благодарностью бери мелочь и ставь подпись, потому что помешать нам ты все равно никак не можешь. Фалько начал багроветь, и я решил попытаться помочь ему сохранить лицо:

– Дорогой друг, может ли Его Императорское Величество даровать торговому флоту Испании возможность пользоваться филиппинскими портами в случае необходимости и немного снизить пошлины для испанских товаров?

– Это возможно, дорогой друг, – из чистого уважения ко мне согласился Арисугава.

– Боюсь, большего мы не добьемся, Ваше Высочество, – грустно улыбнулся я Хуану Фалько.

– Принято, – скривившись, принял тот условия. – Благодарю вас, уважаемые господа, за стремление к мирному урегулированию конфликта. Ваше Императорское Величество, благодарю вас за посредничество в сложных переговорах, – кивнул мне и поднялся на ноги. – На этом мне придется оставить вас – с самого утра меня мучает мигрень. С нетерпением буду ждать завтрашнего подписания документов. До свидания.

И с высоко поднятой головой испанец покинул столовую, уведя за собой свиту.

– Господа, не желаете ли в баньку? – с улыбкой предложил я оставшимся придать второму раунду переговоров приятности.

Не обязательно же в столовой весь день торчать.