Текст книги ""Фантастика 2025-136". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Виктор Ананишнов

Соавторы: Павел Смолин,Дмитрий Дорничев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 344 (всего у книги 354 страниц)

Глядя на карту, он сразу понял, где располагались и как соотносились все те узкие, порой соприкасающиеся между собой, струи времени, в которых он уже побывал. К будущему они превращались в некое мочало, мерцающее перливыми вариантами, многие из них прямо на глазах изживали себя.

Время, молодое время, не сдавалось, оно вступило в схватку, как с прошлым, так и с наступающим Ничто.

И оно, Время, боялось!

Оно боялось проиграть. Ему нужны были помощники, способные остановить Ничто, отсечь его щупальца и поставить заслоны, пока ещё не поздно.

Нардит – воплощение ищущего времени тех, кто может стать её помощником, наконец, нашёл его в лице Ивана.

Это он понял тоже сразу и испуганно воспротивился.

Он не хотел растворяться во времени, исчезнуть в нём. Однако следом пришло понимание неправильности его представлений, каким образом он станет и помощником, и защитником времен. Он останется в плоти и в своём естестве, в образе человека, но его возможности движения во времени станут практически безграничными, чтобы он мог успевать везде, где Ничто готовит прорыв или уже проникло в какие-нибудь миры. Но и появится дар растворения во времени и мгновенной материализации в любой точке пространства и времени.

Правда, всё это к нему придёт не сразу, и за подобный дар надо будет постоянно защищать Время, стать ему, по своей сути, партнёром.

Процесс приобщения не так-то и сложен, достаточно, чтобы он сам себе сказал: – «Да».

Но с другой стороны, становясь вровень со Временем, то есть его аватарой, он принимает на себя все его заботы, труды и страхи…

И он сказал:

– Да!

Он не мог ответить иначе на просьбу Времени, так как связал свою судьбу с ним, не мог быть равнодушным к посягательству на поле ходьбы кого бы то ни было. А Ничто уничтожало его. Даже там, где только-только намечались едва заметные нити его лучей, поле ходьбы деформировалось, в нём появлялись искажения – «ловушки».

Именно в такой «ловушке», в яме, образованной Ничто, сейчас находился он сам, его команда и женщины. Он видел её на призрачной карте молодого времени в виде небольшой крапинки оранжевого цвета, погружённой в раствор светло-сиреневой кляксы. Она, эта клякса, подпитывалась по едва заметному капилляру, что протянулся через половину ширины карты и соединял кляксу с жирно тёмным пятном Ничто на окраине времени. Враждебное Времени субстанция вокруг местонахождения ходоков пульсировала, то, медленно расширяясь, то мгновенно, словно обжёгшись, опадая и возвращаясь в прежние границы…

Как только Иван мысленно произнёс; – «Да», карта осветилась, стирая подробности, начертанные на ней, взамен опять проступили черты маски Нардита. Нардит улыбался улыбкой рисованного человечка, он кивнул Ивану и сказал:

– Здесь ты не один. Тебе скажут как. Они знают…

Нардит истаивал, но кто-то настойчиво звал:

– КЕРГИШЕТ, проснись! КЕРГИШЕТ!

Иван открыл глаза.

Лучше бы не открывал.

Как окружающее отличалось от недавнего видения. Там он парил легко и тихо, Время посчитало его равным себе, а согласие стать его помощником пока что не накладывало на него каких-то особых обязательств. Здесь же, наяву, он ощутил задубелое от неловкой позы тело, остатки усталости в мышцах, в глаза ударило пламя разгорающегося костра от вороха подброшенных в него веток, всеобщая суматоха и Арно, теребящий его за плечо.

– Дай поспать, – сбросил он его руку. – Темно ещё…

– Какой сон, КЕРГИШЕТ? У нас гости!! – с надрывом произнёс Арно.

Мивакуки

– О чём ты? – капризно спросил Иван.

Спросил, но сам был намерен тут же позабыть всё, что ему скажет Арно. После сновидений о чём-либо говорить и думать не хотелось. Надо бы ещё подремать, а тут какие-то гости…

Гости…

Какие гости?!

Он встрепенулся. Они – продолжение сна? Это те, что знают и скажут?

– Где? – резко поднялся Иван, отчего Хелена едва не упала, а Рада в испуге замерла на коленях, ожидая чего-то страшного.

Зато Шилема уже тоже была на ногах и подозрительно озиралась, готовая отразить нападение, если оно последует.

– Да вот они, – с прежним надрывом в голосе от волнения проговорил Арно и махнул рукой в сумрак уходящей ночи по направлению к озеру.

Его волнение проявлялось не столько от беспокойства, сколько от растерянности

Иван протёр глаза, всмотрелся.

Всего в пяти шагах от себя он увидел в неровном свете костра и занимающегося утра длинные и тонкие, словно стрелы в колчане, фигуры удивительных существ. И как стрелы они лишены были всего, что могло бы помешать им стремительно пронизывать воздух.

Впрочем, Иван тут же сообразил, что это у него такое сравнение со стрелами создалось от первого обманчивого впечатления.

На самом деле они обладали веретенообразными телами, ноги короткие, явно развитые из хвоста водного животного для передвижения по суше или переходящие в хвост сухопутного существа, как это случилось со временем с млекопитающими, ушедшими в водную обитель: китами, дельфинами, моржами… Руки – лопатой – плотно прижаты к туловищу. Голова конусом, на лицевой стороне огромные глаза, двумя жирными точками обозначена носовая часть, и ниже – губастый рот. Тела их то тянулись вверх, то опадали вниз без определённого ритма. Одежда не обременяла незнакомцев. Она состояла из поблекших разноцветных лент, перекрестивших их грудь и спину, а внизу обернутые вокруг ног.

Рассматривая их, Иван неожиданно ни к месту и времени вспомнил, как произошедшее всего несколькими часами раньше, чудаковатого, как тогда ему казалось, доцента, читавшего им на втором или третьем курсе института экологию. Дисциплину, к которой Иван относился без особого почтения и старался не забивать себе голову определениями и законами, правящими окружающим миром. Правда, работая прорабом, а тем более, став ходоком, он убедился, что нет ненужных дисциплин, читаемых в высшей школе, когда-нибудь произойдёт необходимость вспомнить и использовать те или иные положения, будто забытых напрочь, знаний.

По версии этого доцента облик человека – это некое типичное, и более того, стандартное явление. Любое существо, тем более разумное, где бы и когда бы оно ни появилось – в любой эпохе развития Земли или на планетах вне Солнечной системы – должны обладать рядом специфических форм и черт. Вместилище мозга, как самое существенная часть организма, должно иметь амортизатор, роль которого у человека выполняет шея. Рядом с мозгом концентрируются органы чувств, чтобы быстро реагировать на внешние раздражители, – зрение, слух, обоняние, вкус. Чтобы обозревать и воспринимать внешнюю среду, есть необходимость эти органы чувств поместить как можно выше, отсюда вытекает появление эффекта прямохождения и верхнего положения головы над остальными элементами существа, служащими для содержания мозга в рабочем состоянии…

Впрочем, о подобной целесообразности Иван читали и у Ефремова.

Не успел он рассмотреть гостей, как совершенно сбитые с толку женщины, ахнули, а Джордан подпёр его бок. Арно со злостью процедил сквозь зубы:

– И этого опять принесло!

Слева от ходоков появился Нардит со своей полуголой оравой экзотических, не менее чем новоявленных, существ, вооружённых, чем попало, как наспех собранное ополчение. Он сам и его окружение долгое время не могли обрести устойчивого положения. Они то обесцвечивались и превращались в дымчатые образования, то наливались и обретали стабильные контуры вполне реальных объектов этого мира, и тогда можно было не только их видеть, но и осязать. На Ивана даже пахнуло незнакомым духом, заставившим его на мгновение задержать дыхание.

Гыкнул дон Севильяк, прочистил горло Хиркус замысловатой фразой по поводу тех, кому делать нечего, вот они и приходят незваными. Шилема приняла воинственную позу и заняла место перед Иваном.

Появление Нардита, наверное, поразило и «гостей», они быстрее затрясли своими телами. Впрочем, это тоже могло быть первым впечатлением, ибо ни их мимика, ни жесты не были знакомы людям.

Сон продолжался, но уже наяву…

Как когда-то, при первом знакомстве с ходоками, перенесённый Симоном и доном Севильяком из своей квартиры с тем, чтобы ему поведать о его даре, Иван обрёл спокойствие и как всегда в общем переполохе, почувствовал уверенность в себе и своих силах. В нём поднималось чувство осмысленного отношения и к тому, что ему пригрезилось во сне, и к его продолжению.

– Спокойно, друзья! – сказал он и поднял руку, призывая ходоков и женщин к вниманию. – Я о них был предупреждён.

– Кем?.. – заикнулся Хиркус.

Он оказался почти в свите Нардита и ошеломлённо оглядывался на ходоков, бросал и тут же отводил взгляд от Нардита, так же сторожился смотреть и на остроголовых, как он уже окрестил незваных визитёров. Поддержки со стороны других ходоков он не получил, поскольку те находились, так же как и он, в состоянии ступора.

– Неважно кем, – коротко отозвался Иван. – Но, похоже, это не обошлось без Нардита. Вот он и объявился… Потом всё расскажу. А сейчас… – Он запнулся и ощутил нечто холодное, коснувшееся его гортани, языка и губ. Непроизвольно произнёс на незнакомом языке: – Приветствую вас, мивакуки!

Поперхнулся от внутреннего кашля, так как сказанное им потребовало совершенно иных усилий речевого аппарата, отличных от нормальных. Воздух застревал и распирал щёки, язык старался провалиться вовнутрь, а челюсть сводило судорогой. Голосовые связки напрягались, готовые порваться. И всё-таки он продолжал говорить и понимать вымученные фразы:

– Что привело вас к нам?

Сказал и опять стал прокашливаться, не открывая рта.

Повидавшие в своей жизни виды ходоки, постепенно стали понимать невероятность происходящего рядом с ними. Не сговариваясь, они уплотнились вокруг Ивана.

Мивакуки тоже перестроились, выдвинув перед собой одного переговорщика или старшего в их группе. Такой же манёвр свершил и Нардит, сделав два шага вперёд, или, одолев пространство иным образом, после чего Иван и мивакуки оказались как бы соединёнными между собой Нардитом.

– Приветствуем и мы вас, – сказал, а Иван понял смысл сказанного, поставленный вести переговоры мивакук. – Мы не знаем, кто вы, но мы вас ждали, и нам был, наконец, дан знак. Знак того, что у последней грани мы встретим того, кто поможет нам и защитит нас во всех мирах… Это ты?

Его вопрос неприятно резанул слух Ивана. Опять? То он, вдруг, становится Тем, Кто Остановит Время для в"ыгов, то теперь вот, помощником и защитником мивакуков каких-то.

Ответ на притязание мивакука пришёл с неожиданной стороны.

– Это он! – чётко произнёс Нардит, заставив поражённых ходоков слегка податься назад, как от сильного порыва ветра.

– Он говорит! – прошептала Шилема.

– Он заговорил… – вторил ей Арно, нервно потирая руки от внезапно охватившего озноба.

– Нардит! – Иван почувствовал нарастающее раздражение от необходимости вести разговор, уродуя мимику своего лица, от заговорившего Нардита и его вмешательства в качестве своеобразного адвоката в этот разговор, да и, вообще, от нарастающего напряжения в ожидании новых для себя неприятностей. – Кто это?

Спросил он на русском языке.

– Мивакуки. Гонимые, – замогильным голосом ответил Нардит, неотрывно глядя на Ивана.

– Это я почему-то знаю, – растерянно сказал Иван. – Но… Какой им был дан знак и кем? Почему я?.. И всё-таки, кто они?

Ему показалось, что на плоском лице Нардита появилась насмешливая ухмылка, и он нарочито медлит с ответом. И хотя знал, что тот не мог, не смел и, наверное, даже не подозревал о своём умении улыбаться, выступая некой эманацией Времени. А что ему, Времени, человеческие чувства, и всё-таки…

Ухмыляется и тянет!

– Они ждут от тебя помощи.

– От меня?.. Почему от меня? Ведь это они знают. И они должны мне сказать. А я…

– Они знают, да. – Лицо Нардита, следом он сам и его свита на мгновение исчезли, и вновь проявились, но теперь Нардит предстал в другой одежде, укутавшей его с ног до головы, а его стражники тоже успели обрести другие одеяния, хотя и скудные, оставаясь полуголыми. Нардит продолжал говорить, словно ничего не произошло и его переодевание ничего не означает. – Они знают, но помочь им можешь только ты. И ты уже согласился им помогать, сказав: – Да!

Сон продолжался наяву…

Однако в яви он требовал не созерцания и согласия, а действий.

Так как диалог между Иваном и Нардитом вёлся на русском языке, то все, за исключением Джордана и Жулдаса, могли слышать и воспринимать сказанное, но не суть его.

– Ваня, – дон Севильяк придвинулся ближе, стараясь потеснить Джордана, а тот упирался, как мог. – Что он от тебя хочет?

Лицо Нардита, полностью повёрнутое к Ивану, едва заметно дрогнуло, от него отслоилась прозрачная тень, по видимому образ лица в анфас, повернувшийся к дону Севильяку. По крайней мере, так показалось Ивану, хотя Нардит продолжал смотреть всё так же в упор на него самого. Значит, Нардит обладал многоликостью, вот почему ходоки утверждают, что даже стоя перед ним с противоположной стороны, затылка не увидать, а только лицо Нардита.

– Он от меня хочет того же самого, что и вы. Дела! Дела, о котором я не имею никакого представления, – раздосадовано отозвался Иван, не отрывая взгляда от туманящихся глаз Нардита. Со сказанным выпустил воздух, распиравший грудь, оттого следом сказал уже сдержаннее, кивая на трясущихся мивакуков: – Этим нужна помощь. А какая…

– Так спроси у них, – высунулся из-за спины Арно. – Ты же знаешь их язык.

– Знаю, не знаю… Конечно, не знаю, но… говорю вот. Скоро челюсть выверну наизнанку.

Впрочем, Ивану пускаться в объяснения о неожиданном даре непосредственного вступления в общение с мивакуками без предварительной подготовки лингвама не хотелось, да он и не смог бы этого сделать, так как речь его и понимание речи незнакомцев как будто произносилась и понималась им помимо него. Думал по-русски и слова старался произносить по-русски, но выплёскивал из себя звуки, совершенно не похожие на те, которые хотел произвести. Некое мычание с активной артикуляцией.

Арно трудности произношения не волновали.

– Чем мы можем им помочь?

Иван почти повторил его слова, обратившись к мивакуку, но по-своему:

– Чем и как я могу вам помочь?

– Скоро сюда придут другие, чтобы убить нас и покорить Время.

«Ничего себе!» – озадаченно потер щёку Иван и ощутил покалывание жёсткой щетины.

– Но почему они хотят вас убить?

Если отбросить некоторые неясные для усвоения не то междометия, не то обычные подсобные звуки, Иван услышал и воспринял примерно следующее:

– Мы не даём своим существованием убить Время и дать возможность прийти на его место хырхоро. Само хырхоро с нами справиться не может, но у него есть в мирах слуги, которых оно сотворило. Их много, они идут по нашим следам во времени. Здесь для нас последняя грань, за которой мы не можем появиться в этом мире. И они могут нас убить, тогда вместо Времени настанет хырхоро.

«Бред какой-то», – билось и не находило в рассудке Ивана места хоть какое-то спасительное мнение об услышанном. Мнение, чтобы воспринимать ответ мивакука за реальность, даже несмотря на недавнее сновидение, в котором, по сути, уже всё это случилось. Но тогда всё, как в плохом мистическом фильме: воины света, то есть Времени, противостоят воинам тьмы со стороны хырхоро.

Может быть, и, наоборот, по поводу света и тьмы.

А это уж точно бред!..

Или, как иногда говорят и пишут, – это суровая правда действительности!..

Последнее же чревато выполнением каких-то действий, движений, принятия решений, а к чему они приведут – не известно.

Нардит тихо и незаметно для всех покинул поле встречи: был, и – нет его. Но прежде чем исчезнуть он глухо сказал, глядя в лицо Ивану:

– Берегись себя в хырхоро!

– Что это значит?

Но Нардита уже не было рядом с ним.

Зато его предупреждение заставило Ивана насторожиться. Почему он должен бояться самого себя, да ещё в хырхоро? Он сумеет проникнуть в него и нечто совершить с самим собой? Или оно само каким-то образом войдёт в него… с той же целью? И тогда Время, лишившись его, помощника и защитника, не сможет противостоять хырхоро?

Иван почувствовал, как чьи-то холодные руки охватили его плечи, а снизу вдоль по спине пахнуло морозным ветерком. Он поёжился, повёл плечами, стряхнул наваждение, но полностью избавиться от засевшего в сознании гвоздём предупреждения Нардита не смог…

Мивакуки трясли свои тела, их группа из десятка особей напоминала всплески импульсов при записывании звуков музыки на экране осциллографа. Ритма никакого в этой пляске тел не наблюдалось, но вызывали ненужные Ивану ассоциации, от которых трудно было избавиться. Избавиться, чтобы переключиться на другое, более насущное, о чём надо думать уже по-настоящему.

Временная яма, ловушка, выбраться из которой не так-то просто даже ему одному, превращалась в арену схватки между Временем и неведомым его врагом – хырхоро. И как всегда добро и зло оставались как бы в стороне, давая человеку или равному ему по разумности существу выяснить правду между ними своей кровью.

– Сейчас всё объясню, – отбился Иван от естественных вопросов ходоков, сгорающих от любопытства долгого общения его с незнакомцами. – Как тебя зовут? – решил он выяснить имя старшего из мивакуков, ведущего с ним переговоры.

У того рывками прошла волна утряски, и он стал почти на голову ниже.

– Мивакук.

– Я имел в виду твоё личное имя.

– Мивакук.

– Хорошо, – не удовлетворился таким ответом Иван, так что ничего, конечно, хорошего не было в ответе мивакука, однако как ещё можно подтвердить, что он правильно воспринял манеру дальнейшего обращения к нему. – Когда они на вас нападут?

– На вас они нападут тоже. У вас Время, а хырхоро убивает Время! – Ивану показалось, что последнее утверждение мивакука прозвучало строже. – А придёт оно скоро.

– Это не ответ, – резко сказал Иван, так как расплывчатые разговоры ему уже стали надоедать. – Нам здесь делать нечего. Мы уйдём.

Мивакук основательно встряхнулся, ему в такт последовали все его соплеменники.

– Вы не уйдёте. Хырхоро не пустит, пока мы не сумеем убить тех, кого оно послало за нами и за вами.

– Ага…

«Ну и что: – Ага», – возмутился самим собой Иван.

«Как в анекдоте. Две высоко договаривающиеся стороны, но одна, то есть я, понятия не имеет о чём идёт речь и как себя при этом вести. Оттого и – Ага. Говорю, говорю, а пока ничего определённого не выяснил. Как будет ощущаться или выглядеть нападение самого хырхоро? Кого из себя могут представлять его посланцы, чем вооружены, сколько их и когда всё-таки они нападут? Сейчас, сегодня, завтра? И ещё…»

– Чем и как вы защищаетесь от хырхоро?

Подросший было мивакук, судорожно содрогнулся и осел, стал на четверть шире.

– У нас есть всё, но нас мало.

– Нас мало тоже.

– Нас теперь много.

– Наших половина не в счёт. Они не могут и не умеют сражаться.

– В счёт все!

– А-а… Не числом, так умением, значит, – предположил Иван. – Но всё зависит, с кем воевать, а я пока что так и…

– Числом… – перебил его мивакук. – А вот если хырхоро позовёт народы этой эпохи, то все опять в счёт. Те, кто нападёт – дети Времени, но испорченные хырхоро. Тогда хуже. Они умеют бросать камни, бить и колоть палками. Они могут убить наши тела, как это делают всегда.

– Это уже понятнее. Так, когда это всё-таки начнётся? – добивался более чёткого ответа Иван.

– Они любят день.

– И это понятно. Мне надо передать наш разговор другим людям, тем, кто со мной.

– Да. Мы не удаляемся.

– Это ваше дело, – буркнул Иван про себя.

Смотреть на них, как они подрастают, а потом становятся короче, непривычно, отвлекает и не даёт сосредоточиться.

Иван вкратце пересказал то, о чём так долго вёл переговоры с мивакуками. Впрочем, это вкратце растянулось минут на двадцать, так как у ходоков, естественно, появились вопросы. И не только к Ивану, но и к мивакукам. В основном пытались, так же как и Иван, выяснить всё о противнике. Но мивакук повторял одно и то же.

– Его зациклило, что ли? – наконец, не выдержал и вскипел гневом Арно. – Миленькое дело, заступиться за само Время! Как вам это нравиться? А он? То много, то мало…

– Да он сам ничего, наверное, не знает, – высказал догадку Хиркус. – Так же как заговоривший вдруг Нардит. Он же тоже нёс какую-то чушь! Кто их здесь, на острове достанет. И откуда? Толпа давно бы смела их с лика земли. А это… хырхоро! Мозги навыверт! В плохом сне не увидишь…

– Как раз во сне… – начал Иван.

– Подождите! – попросил Джордан. – Они всегда убегали, а здесь у них… грань? Так, КЕРГИШЕТ? – Иван кивнул. – Теперь им, значит, бежать некуда. Но встретили нас…

– Вот именно, что нас с КЕРГИШЕТОМ! – перебил его Арно. – Нас специально сюда выбросило, чтобы КЕРГИШЕТ помог этим… Странное у них самоназвание.

– Если я правильно могу перевести, то мивакук – это гонимый, то есть тот, за которым гонятся… А ведь точно! – Иван по-новому оглядел трясущихся мивакуков. – Они – гонимые!

– То-то они всё время дрожат, – заметила Шилема.

– Мы, Ваня, тогда тоже гонимые, – сдерживая голос, сказал дон Севильяк. – И я что-то слышал о гонимых от своего Учителя. Но всё позабыл. Думал, зачем мне о них знать. Гонимые пришли и ушли. Мало ли таких? Не о них ли была речь? Гонимые вместе с нами? Хотя о ходоках среди них как будто не упоминалось.

Другие ходоки о гонимых никогда ничего не знали.

– Пусть так, – сказал Арно. – Против палок у нас автоматы.

– Много ты из них подстрелишь? Патронов кот наплакал, – напомнил Хиркус.

– Тогда сами возьмём дубинки, – с энтузиазмом воскликнул Арно и выпятил вперёд грудь. – Я только не возьму в толк важности количественного перевеса над посланцами хырхоро. Их что, не больше двух десятков только будет?

Иван пожал плечами.

– Мне кажется, что численность против самого хырхоро, а против остальных его посланцев, навряд ли.

– Признайся, КЕРГИШЕТ, ты сам придумал это словечко – хырхоро, как название?

– Ты думаешь, мне больше нечем заняться, как новые слова сочинять? – длинно открестился Иван от авторства. – А по поводу количества, вот ещё что. Они говорят, что нас с ними, якобы, вполне достаточно, чтобы хырхоро нас убоялось… Ладно, разберёмся. Так что я им отвечу?

– Бежать-то нам некуда, – первым высказался Хиркус. – Что бы им ни ответить, итог один. Вместе предпочтительнее.

– Да уж, за компанию и повеситься можно, – невесело проговорил Иван. – Но мы с ними в одной лодке, так что…

– В ванне, – поправил Хиркус. – В океане, и в шторм.

– Или в небольшом тазу, – добавил Арно с усмешкой.

– Вы о ком? – неожиданно всполошилась Шилема.

– Не о тебе, – обронил Хиркус. – Давай, КЕРГИШЕТ, говори им о сотрудничестве. Скоро солнце взойдёт, день наступит. А нам до того, как здесь что-то произойдёт и придётся вступить в драку, надо бы поесть.

– Да, еда не повредит, – с надеждой на скорый завтрак, поддакнул дон Севильяк.

«О чём это они опять?» – с досадой подумал Иван, глядя на оживлённых ходоков, обсуждавших о еде.

Мивакуки выслушали Ивана, не выказав понятных людям эмоций, может быть, лишь их потряхивания телами стали чаще.

Мивакук, выделенный для переговоров, на вопрос Ивана, каким образом они будут общаться во время нападения, сказал просто:

– Будем отбиваться, будем общаться. – И тут же, как о некой безделице добавил: – У нас растёт такой же, как вы.

– Что значит, как мы? – растерялся Иван от такого заявления.

– Похожий на вас. Мы его нашли. Он быль маленький, сейчас большой, как мивакук…

– Ребята! – воскликнул Иван. – Среди них есть, оказывается, человек. Они его подобрали ребёнком.

– Так, где он? – спросили сразу все ходоки.

Иван перевёл вопрос мивакукам.

– Он уже идёт, – сказал старший из них.

В сумраке утра от озера показалась фигура человека. Плечи его через шаг-два подёргивались – он подражал подобравшим его мивакукам. К костру подошёл худой отрок, на вид лет десяти, совершенно голый, если опять же не считать лент, идущих накрест от плеч к бёдрам. Он с удивлением обежал глазами людей. Они у него вдруг широко распахнулись от радости и волнения, когда в его поле зрения попала Иката.

– Иката-май-ё? – неуверенно пролепетал мальчик.

– Мау-ма! – закричала Иката, вырвалась из рук Жулдаса, бросилась мальчику навстречу и с рыданиями прижала его к своей груди.

Остров (продолжение)

Поскольку только Иван правильно воспринял смысл невероятной встречи и первых восклицаний, прорывающихся сквозь всхлипывания, то сцена бурной радости и объятий долго оставалась для остальных невольных зрителей загадкой. Особенно волновался Жулдас, на его лице появилось злое выражение.

– Кто это?.. Кто это? – твердил он, подступая к Ивану.

Наконец, тот смог ответить, хотя и неуверенно:

– Кажется, это её брат… Она потеряла его в перливом Лондоне, а он пробыл у мивакуков уже лет пять.

– Брат? – облегчённо выдохнул Жулдас, всё остальное его не волновало, он шагнул к Икате, положил её руки на плечи.

Она обернулась к нему, на её залитом слезами лице светилась радостная улыбка.

– Мау-ма… – показала она Жулдасу рукой на мальчика и вскинула взгляд на Ивана, заговорила.

– Это точно её брат. Она знакомит нас с ним. Его зовут… Она называет его Мау-ма, то есть Желанным.

– Удивительно, – прошептала Шилема. – Если бы это был мой брат… – она не закончила фразу, закрыла лицо руками.

Её переживания, связанные с воспоминанием о брате, никто не заметил, да, возможно, никому в голову, кто знал её, не могло прийти, что она может быть сентиментальной и по такому поводу ощущать боль и отчаяние. И пока члены команды обсуждали событие, она сидела одна, сжавшись в комок. Перед глазами у неё стоял образ брата, погибшего по её вине, по её желанию…

Мивакуки, подрастая и опадая после каждого встряхивания также, по-видимому, были удивлены необычной встречей не меньше людей, но с точки зрения последних, этого нельзя было заметить и оценить степень их эмоций к невероятному событию.

Радость Икаты, счастливое, но всё ещё растерянность и неуверенная улыбка на лице Мау-ма, сумрачный Жулдас, переживший мгновения разочарования, оживлённость ходоков и женщин, хотя и потрясли всех этих свидетелей непредсказуемой игры случая, но настроения не прибавили.

Хиркус, как только улеглись возгласы и поздравления озабоченно заметил:

– Надо будет пробивать через время ещё одного…

Иван немо кивнул на его реплику, обратился к мивакуку:

– Что вы предлагаете сделать нам, чтобы встретить хырхоро и его воинов?

– Пойти с нами в накруз и ждать.

– В накруз? А-а…На ваш остров, в посёлок?

– Накруз! – упрямо повторил мивакук, словно Иван оскорбил его другими названиями их места обитания.

Иван не стал спорить, тем более что, похоже, под этим наименованием стояло нечто больше, чем просто поселение или остров. Приглашение мивакука перевёл для людей по-своему:

– Мы идём с ними. Собирайтесь!

– Куда? На остров? – спросил Арно.

– Куда приведут, – не стал уточнять Иван. – Или есть другие предложения?

Предложений не оказалось.

Ходоки заинтересовались возможностью побывать на острове, в одночасье чудесным образом возникшем в центре водоёма. Способом мивакуков пробивать во времени не только самих себя, но и части окружающего их внешнего мира, они не обладали и даже не слышали о подобной вероятности создания вокруг себя привычной обстановки в любом времени, куда бы их могло занести по желанию или по воле случая. Так что перемещение с жильём и частью подстилающей его землёй для ходоков открылось как откровение, поэтому-то они охотно приняли приглашение мивакуков.

– Поднимайтесь! – прикрикнул Иван на женщин.

Всё, что происходило вокруг, женщин, естественно, касалось и занимало их внимание, однако во всём этом оставались одни догадки, непонятности и, главное, необходимость подчиняться ходокам, мужчинам, чьи поступки и подвижки во времени до сих пор не укладывались в головах. Они между собой уже поговорили власть и вдосталь на эту тему, хотя все их пересуды основывались большей частью на измышлениях, в которых, возможно, и встречались какие-то находки, близкие к истине, и всё-таки по большей части тут же тонувшие в предположениях, совершенно не имеющих под собой никаких намёков на правду.

Окрик Ивана заставил их вскочить, переглянуться. Они стали привыкать к его обходительности, и сейчас тревожно переглянулись, поёжились и унылой стайкой потянулись вслед ходокам и мивакукам.

Способ передвижения гонимых по земле больше напоминал церемониальный шаг при прохождения караула по случаю встречи высокопоставленной личности, прибывшей с визитом из сопредельного государства. Прямая нога, короткая и разлапистая, выносится вперёд, на мгновение замирает и повисает в воздухе, дёрнувшееся тело подаётся вслед и, наконец, падает на опустившуюся ногу. Выдвигается вторая нога, толчок, зависание, падение… Мау-ма вторил им, но чуть позже, наверное, вспоминая, стал перенимать и приноравливаться к человеческому способу ходьбы.

От берега к острову протянулась узкая пересыпь. Её появление вызвало у Ивана протяжное:

– Ну-у, мастаки-и…

– Узковатая дорожка, – не остался без реплики Хиркус. – Придётся потесниться.

Люди пропустили вперёд мивакуков, да и как их было не пропустить, если они дорогу не уступили, перестроившись в затылок друг другу ещё далеко до подхода к переправе. Ходоки разбились на две группы, поставив между собой женщин, и гуськом, длинной цепочкой двинулись по песчаной насыпи, утопая в ней по щиколотку. В отпечатках ног проступала вода, так что замыкающий процессию Арно брёл уже просто по воде. Коса за ним погрузилась под воду либо как утоптанная, либо мивакуки каким-то образом её уничтожили вообще.

Куполообразный остров состоял из скальной основы, оттого ступив на него, люди облегчённо вздохнули, ощутив под ногами твёрдую опору. Дон Севильяк для верности несколько раз топнул ногой, проверяя надёжность острова. В его голове никак не укладывалось, что мивакуки его пробили из прошлого, и ему казалось, стоит на нём хорошо притопнуть, как он лопнет подобно мыльному пузырю.

Впрочем, в умах его товарищей по ходьбе во времени также возникали подобные мысли: не прочь бы убедиться, что у них под ногами оказалась ни некая бутафория, созданная для дешёвого спектакля, а реальный и материальный клочок суши.

Заря нарождающегося дня давала уже достаточно света, чтобы рассмотреть скудное, а вернее сказать, аскетическое обиталище гонимых хырхоро.

Узкая, присыпанная крупным песком, полоска, пересекающая весь остров и поделившая его на две равные части, могла означать уличку, достаточную, чтобы разминуться двум мивакукам, не обладавших могучими торсами дона Севильяка. От этой сквозной дорожки под прямыми углами виднелись ровные тропки. Между ними располагались какие-то строения, возможно, функционального назначения или жилища. Для людей они представлялись в виде квадратных углублений, обнесенных метровыми в толщину и высоту каменными стенками. Пологие сходы вели внутрь, где ничего практически из какого-либо убранства не было, кроме двух-трёх каменных тумб и низкого уступа по периметру строения, на нём стояла утварь, в которой с долей фантазии можно было узнать чаши и какие-то другие, значительно больше, причудливые ёмкости грубой работы.