Текст книги ""Фантастика 2025-136". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Виктор Ананишнов

Соавторы: Павел Смолин,Дмитрий Дорничев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 289 (всего у книги 354 страниц)

Напель

– Не так всё просто, Ваня. Не так просто.

– Я предполагаю, трудности будут. Но, как говорят, глаза боятся, а руки делают. Начнём, а там видно будет, насколько всё это просто или не очень.

Напель отмахнулась от его реплики.

– Нет, Ваня. Возможно, я как-то не так сказала и в тот раз и сейчас, и ты понял меня несколько превратно. А дело в том…

Они сидели вдвоём. Одни. Со времени решительного согласия Ивана помогать Напель прошло, по его мнению, суток двое. Здесь, в закрытом пространстве и из-за вынужденного безделья время тянулось вяло, течение его было подобно движению вязкой клейкой массе, уныло подающейся в переполненный сосуд, из которого черпают по капле, чтобы уступить место вновь прибывающему потоку.

Иван особенно тяжело пережил эти сутки – Напель не приходила, словно канула куда-то. Вообще никто не приходил. Надоело смотреть на стены, лежать и сидеть. Его мучили сомнения. Он дал согласие помочь Напель. Но в чём? Кота в мешке купить?.. Пока что ясным оставалось одно, порождающее вопросы, – не дать Поясу двинуться в прошлое, исчезнуть в этом времени. И, основное, что делать с людьми Прибоя, ведь их поколения множатся.

Разрушить Пояс?.. Разрушить, не повредив людям…

И вот сегодня Напель пришла, объяснила трудности предстоящей перед ними задачи. Он же ничего особенного в предстоящем деле пока что не видел.

– …что Пояс с веками не связан…

– С какими веками?

– По твоим представлениям, ты говорил, Пояс имеет временную ширину.

– Да, на дороге времени Пояс для меня имеет протяжённость в несколько веков.

– Так вот, нет там никаких веков. Пояс, его место во времени – это миг… И это правда. Но есть правда и в том, что он бесконечен. Подожди возражать, Ваня, послушай меня… Пояс представляет собой математическую… Как тебе сказать? Ты же из двадцатого века, а надо говорить о математике двадцать второго. К тому же ты не математик. Так? Тогда я скажу иначе. Пояс представляет собой некую грань, время вблизи которой искривлено и с разных сторон этой грани имеет полярные знаки. До неё – Прибой. Это как бы обратный ход времени, а после неё – течёт нормальное время… – Напель выжидательно посмотрела на Ивана. – Ваня, мне никак тебе не объяснить того, чего ты, извини, понять не можешь в силу…

– Куда уж мне, – перебил её ходок, но не с обидой, а с иронией. – Обыкновенная функция тангенса. У нуля она уходит в бесконечность. Одна половинка вверх, другая вниз. В той же полярности. А?

– Ну-у, – она задумалась. – Похоже, может быть, но все аналогии подобного рода так далеки… – Она досадливо пошевелила тонкими пальчиками руки, чуть отведя её в сторону. – далеки от оригинала, что я даже не знаю…

– А мне это важно знать?

– Вообще-то, нет.

– Так зачем ты мне всё это объясняешь? Давай не будем забивать головы тем, чего ни сказать, ни понять не можем. Но тогда что же получается? Пояс непроходим?

Напель несколько раз качнула головой.

– Непроходим, да. Но только для людей Прибоя. Однако мы уверены…

– Кто мы? – насторожился Иван.

Она глянула на него исподлобья.

– Ты думаешь, нам двоим всё это под силу? Нет, конечно. Но о других потом. Так вот, мы думаем, что для тебя Пояс не непреодолимая преграда. Возможность воздействия на тебя кривизны времени велика только в реальном мире, поскольку там, где ты ходишь, в поле ходьбы, по твоему определению, по всей видимости, время имеет либо другую структуру, либо ты передвигаешься вообще не в том времени, на которое воздействует Пояс.

– Ого! Что же тогда получается? – озадачился Иван. – По вашему мнению, времён всяких много? По мне, так время везде одинаковое. Я кое-что почитал о нём и нигде о разновидностях его не встречался, хотя… – Он задумался. – Говорилось о встречном времени, а у ходоков – о параллельном. О замедленном времени и даже… Нет, это уже не о времени, а скорости света. Свет, якобы, можно остановить.

– Всё это так сложно в понимании не только для тебя, но и для меня, – наморщила лоб Напель. – Не будем разбираться, пусть это останется для специалистов. Для нас важнее то, что ты видел замок Пекты.

Иван кивнул.

– Видел. Хорошо видел. Только что вам в этом моём видении показалось важным?

– Вот это то, что ты смог его увидеть, как оказалось, и непонятно. Когда я рассказала… специалистам, что ты видел замок, и описала, как он для тебя выглядел, у них это вызвало удивление.

– Ну-у… Мне, кажется, тут ничего такого особенного нет. Я вижу дорогу времени на большое расстояние. Некоторые ходоки тоже. Правда, в том прошлом, в котором я оказался после Прибоя, что-то было не так с освещением поля ходьбы, и мне пришлось брести как в тумане. А в самом Поясе достаточно светло и видно превосходно.

– Но как? Почему ты видишь?

Что мог Иван ответить настойчивости Напель? Ничего. Да и все разговоры Напель о сложности устройства времени на подступах к Поясу и после вхождения в него не находили у ходока каких-либо откликов. Ничего такого сложного в структуре времени или ещё там в чём-то он не заметил. Хем вот мешал, такое было. Что-то удерживало его от движения в прошлое в виде призрачной сети – тоже было. Да и через щель в горах, обозначивших Пояс, когда он по ней пробирался, совсем было нелегко. Но всё остальное – как обычно бывало в поле ходьбы.

Оттого на вопрос Напель лишь пожал плечами. Потом сказал:

– Ходоки объясняют сумеречный свет поля ходьбы распределением освещения Земли в дневное и ночное время. Средняя, так сказать, светимость на всей планете.

– Я не о том. Видишь ли, никто из людей Прибоя никогда не видел замка Пекты.

– И ты?

– Я, – Напель отвела взгляд и помолчала, – видела. Ты описал его верно. Но я бывала в нём ещё до того, когда для меня начался Прибой. Теперь мне до него не дожить и за тысячу лет…

Она опять помолчала, рассеянно глядя перед собой с детской беспомощностью на полных губах. Иван не был посвящён в её размышления или переживания, однако они представлялись ему невесёлыми.

А она сейчас вспоминала замок. Те или иные его подробности: коридоры, комнаты, апартаменты, где она когда-то проживала, – все они непроизвольно возникали в её памяти и причудливо накладывались на очертания, изложенные Иваном, не отводящего от неё восхищённого взгляда.

Всё-таки он никогда ещё в своей жизни не встречал такой красивой женщины. Природа, создавая её, позаботилась, чтобы как бы не смотреть на неё со всех сторон и при любом положении – её лицо, фигура, стать и движения были бы достойны похвалы только в превосходной степени.

Он беззастенчиво любовался ею. Он терял голову. И не противился чувству. Что он теряет, увлёкшись Напель и бросая на неё восторженные взгляды? Пусть она видит его полную заинтересованность ею. Не отвергает же она её с порога. Да, не отвергает… Но тут же, словно наблюдая за собой со стороны, думал совершенно о другом: она попросту играет с ним во взаимность, пока он ей нужен для каких-то непонятных целей.

Эта, не совсем приятная для него, мысль приходила к нему уже неоднократно. Вначале он отгонял эти подозрения, но потом смирился с такой возможностью, резонно считая, что подобное предположение могло стать предупреждением и усилить его осторожность, то есть так думать – себе на пользу. Хотя, конечно, верить в обман не хотелось. Именно быть обманутым Напель – не хотелось.

– А вот для тебя, Ваня, замок Пекты, похоже, почти рядом и, надо думать, доступен, чтобы ты в него мог проникнуть. Только, Ваня… – Она обретала сосредоточенный вид. – Поверь мне, такая доступность обманчива, какими бы не были изощрёнными и неординарными твои способности передвижения во времени. Ты ведь просто ходишь в нём, – Иван кивнул, – используешь его как данность, а они управляют… Временные ловушки… – Она вздохнула и повела плечами, будто от прикосновения ледяного воздуха. – Время можно скрутить так, – Напель преобразилась: прищурила глаза, губы её утончились в злой гримасе, она сжала кулаки и придвинула их к подбородку, – что и дорога времени твоя затеряется в бесконечности!

– Но… тогда… что же делать? И зачем мне туда идти?

– Только через него мы сможем проникнуть к системе управления Поясом Закрытых Веков. Иных путей нет.

– Но если мне не удастся пройти?

– Мы думаем над этим. Изучаем возможные неприятности, ожидающие тебя. А их может и не быть совсем. Пока не ясно. Знаешь, давай оставим это на более позднее время, когда приступим непосредственно к походу на замок. А пока вот о чём. – Напель встала, грациозно сделала несколько шагов взад-вперёд, остановилась над Иваном. – Ты говорил о практике идти во времени с другим человеком, не способным самостоятельно ходить в нём.

– Да. У меня есть опыт.

– Как это происходит? Как ты это делаешь? И что должен делать ведомый?

Иван повёл головой, поскольку объяснить ничего не мог.

– В принципе, – сказал он чуть позже, – происходит такое просто. Беру человека в охапку и становлюсь на дорогу времени. Иногда даже за руку можно вести. Не слишком легко. Но если кого-то протащить надо будет до замка, мы говорим – пробить, то до него, действительно, не слишком для меня далеко.

– По истине, просто, – как будто удовлетворилась его ответом Напель, но в голосе её проскальзывало недоверие.

Глаза их встретились.

– Тогда попробуем? – сказали они вдруг разом.

От неожиданного дуэта оба замолкли и теперь с удивлением посмотрели друг на друга.

И – рассмеялись.

Ивану показалось – сломан последний не дотаявший ледок между ними. Он ей поверил до конца. Теперь его уже ничто не остановит.

– Куда пойдём, к замку или к Прибою? – предложил он варианты.

– К Прибою. Назад в прошлое. К замку сразу идти рискованно, – сказала Напель и охотно охватила руками шею Ивана.

Её тёплые руки и округлости тела словно слились с его сутью, едва не повергнув в окончательное изумление. Он часто задышал и прижал её к себе. Она поцеловала его, мягко касаясь губами щеки у уха, но коротко и без страсти.

– Пошли, Ваня!

– Да… Конечно… Ты…

Он стал на дорогу времени. В сумраке поля ходьбы разглядел чёткий контур Пояса и мрачный, как бы наклеенный на видимый ландшафт в виде аппликации, замок Великого Пенты. Напель тоже оглядывалась, судорожно цепляясь за него. Он спросил:

– Что ты видишь?

– Лес. Густой лес! А ты говорил…

– Лес?.. Хорошо – лес. А замок? Вон там.

– Нет там ничего. Кругом лес, – заволновалась Напель.

– Не переживай. Это твоё видение поля ходьбы. Значит, лес?

– Не знаю. Не совсем лес, но вокруг какие-то заросли или… Ой! В них кто-то есть! – Испугано воскликнула Напель и крепче прижалась к ходоку.

Иван на всякий случай внимательно осмотрел округу.

– Показалось.

– Да-а-а… – пожаловалась она.

Он пошёл вниз, к кромке Прибоя.

Внизу под скалой висел Хем. Вид его был нелепым, а дежурство в месте, где Иван от него улизул, – тем более. Неужели он всё ещё поджидал его?

– Ну, подожди, подожди, – миролюбиво и покровительственно сказал Иван.

– Ты о чём? С кем разговариваешь? – удивилась Напель.

– Это я Хему. Вон он. На том же самом месте, где я его оставил, уходя в Пояс. Видишь его?

– Какое там. Ты меня занёс в такие дебри, что вытяни руку, пальцев не увидишь.

– Если здесь для тебя чаща, то будем надеяться, что ближе к замку она поредеет. Мы будем здесь выходить в реальный мир?

– Обязательно.

– Тогда выходим.

Лунная ночь освещала округу мертвенно-серебристым светом. Дул сильный свежий ветер. Ветви редко растущих деревьев дробили лунные блики. Было холодно и сыро.

– Брр! – дрогнула Напель. – Как тут холодно. И ничего не видно.

– Иди ко мне. Так… – Иван развернул её к себе спиной и решительно положил ладони на упругие полушария беззащитной под невесомой тканью груди. – Так тепло?

– И тепло, и… приятно… – Помолчав, она решительно заявила: – Мы так и будем греться, стоя на ветру? Время, Ваня, наступило, но здесь не место.

У Ивана дрогнуло сердце.

– Конечно, не место, – едва промямлил он.

Через минуту они проявились в убежище Ивана.

Время для них остановилось…

– Так нечестно, Ваня, – говорила она с напускной строгостью. – Воспользоваться моей… – Иван ожидал, что она сейчас скажет – слабостью, но она сказала: – …оплошностью.

– Было бы оплошностью – не воспользоваться твоей оплошностью, – назидательно отозвался он и без перехода мечтательно произнёс: – Так бы пролежал с тобой всю жизнь.

Напель повернулась к нему, в очередной раз, обдав его жаром своего чудного обнажённого тела.

– Не зарекайся! – сказала она холодно и чётко, будто бы и не она минутами раньше неистовствовала в его объятиях, и уклонилась от его очередного поцелуя

Змеёй выскользнула из его рук и встала с постели – грациозная, отчуждённо-чистая, бесстыдная. Одевалась, медленно подбирая разбросанную одежду.

Иван с удивлением и восхищением рассматривал её и не верил своему счастью встречи и близости с нею.

– Всё, Ваня! Вставай и тоже одевайся. Скоро у нас, – она коротко и мило улыбнулась, – будут гости.

– Нужны они нам, – лениво буркнул он, но спорить не стал. Однако, вставая и нехотя одеваясь, он словно сам для себя продолжал бурчать: – Гости! Какие тут могут быть у меня гости? Набегут незваные. Им что? Прибегут, убегут. А ты тут… Унесут ещё что-нибудь… Разве за всяким уследишь?

По-видимому, его ворчание и сам он нравились Напель.

Ещё никогда в её жизни мужчины не играли такой роли, как этот неожиданный, непонятный, весёлый и желанный ходок во времени. Как смешно – ходок во времени! Ходок… Ваня… Всё-таки как с ним покойно, забываешь обо всём. Как ласков его голос… Сильные руки… Как с ним хорошо… Кто знает, может быть, только с ним… она узнает счастье, если таковое есть на Земле. Если только он её поймёт…

Она сидела, подперев ладонями голову, и против воли блаженно улыбалась. Так, наверное, у неё было только в детстве, при отце… При отце, – ударило ей в голову. Видение счастья и блаженства пережитого улетучились, как сон вспугнутой птицы.

– …им делать нечего, как по гостям ходить, – продолжал дурачиться Иван, не замечая перемены настроения у Напель. – Я сам бы пошёл в гости, так не зовут. А они – незваные, а – гости-таки…

Жизнь – удивительная штука. Всё сейчас казалось Ивану прекрасным, незамутнённым и выполнимым.

Разведка

Гостей оказалось человек двадцать, если не больше. В основном, как пришёл к выводу, наблюдая за ними, Иван, мужчины – рослые, сильные и безмолвные. Они натискались в комнату так, что всем пришлось стоять плечом к плечу и в несколько рядов.

Иван, злословя о гостях, никак не ожидал такого их количества. Когда Напель выглянула в проём двери, неодолимой для Ивана, и что-то крикнула, он предвидел появления двух, от силы трёх визитёров, а они пошли один за другим непрерывной чередой.

Глядя на них, Иван вдруг почувствовал себя виноватым, вспоминая, чем они тут с Напель занимались, пока такая уйма людей терпеливо ожидала приглашения на встречу с ним.

Перечисление имён вошедших было бы бессмысленным делом. Тем более что пока все они для Ивана выглядели на одно лицо. Впрочем, их лиц он как раз и не увидел. Все гости были одеты в тёмную, похожую на длинные плащи, униформу, на голову наброшены капюшоны, перекрывающие переносицу.

Он не предполагал, о чём можно говорить с такой ватагой людей, и с недоумением посматривал на Напель. Она кого-то высматривала в тесных рядах приглашённых ею людей – и не видела.

Пришедшие молчали и практически не двигались – тёмная стена; но в пространстве небольшой комнаты стала подниматься температура, и становилось трудно дышать. И, несмотря на молчание всех, в комнате не было тишины, её перекрывал шум неизвестного происхождения – то ли от дыхания, то ли от стука сердец.

– Карос, ты здесь? – наконец властно спросила Напель.

От её изменившегося голоса Иван вздрогнул.

– Я здесь, госпожа, – ответил с приятным придыханием один из пришедших.

Он стоял среди них в третьем ряду.

– Хорошо. Ты останешься, когда все уйдут. – Напель сделала паузу. – Все увидели этого человека? – строго спросила она и повела рукой в сторону Ивана. – Посмотрите ещё раз внимательно и запомните его. Где бы он вам потом ни встретился, вы должны назвать своё имя и подчиниться его приказам, если это ему будет нужно. В случае опасности первыми должны умереть вы, спасая его!

Иван снова вздрогнул от её слов. Рабы и их повелительница!? Умри, подчиняясь… Как будто… в кино.

Точно, в кино. Во всяком случае, Ивану представилось, что всё происходит на сцене. Сейчас они, безумствуя, поговорят о жизни и смерти, поклянутся в вечной покорности госпоже, в лице Напель, потом с кем-нибудь немножко повоюют, и, может быть, кто-то из них, по ходу пьесы, умрёт красивой смертью, спасая главного героя – уже в его лице. А затем актёры – все живые, здоровые и равноправные – благополучно разъедутся по домам, а он снова останется с Напель и до следующего подобного спектакля позабудет всё, что здесь разыгрывалось с такой страстью.

Напель ещё что-то говорила им, они молча слушали её, а Иван отвлёкся и перестал воспринимать её слова.

Он думал о ней и о себе.

Так славно всё у них получилось. Без страхов первой близости и с радостной охотой с её стороны. Вероятно, здесь произошло воплощение его неосознанной мечты и дремлющих желаний. Именно те мгновения в его жизни, которые он будет вспоминать всегда как своеобразную вершину, куда вознёс его случай. Она останется теперь позади, а других таких вершин в будущем может никогда уже не быть…

Гости как пришли, так и ушли – кучно, друг за другом, без толкотни и шума, будто по раз и навсегда заведённому порядку. Остался лишь один из них.

– Ваня… Ва-ня!

Иван словно очнулся от дивного сна и огляделся.

– Я тебя слушаю, – поторопился сказать он и широко улыбнулся.

Она поджала губки.

– С тобой всё время будет Карос.

– Да, да, – кивнул Иван и всмотрелся в лицо предлагаемого напарника. – Ты можешь откинуть капюшон? – спросил он Кароса, но выжидательно посмотрел на Напель, подозревая, что Карос подчинится только её приказу.

Она разрешила коротким взмахом руки снизу вверх.

Карос, будто копируя её, левой рукой махнул над собой, и перед Иваном оказался молодой, с приятным, слегка полноватым овалом лица человек. Превращение его из мрачноватого видения стало для Ивана неожиданным, что навело его на мысль: не снял ли Карос вместе с капюшоном и маску? Его догадку тут же подтвердила Напель.

– Он будет всегда в маске. Чем дольше его не узнают, тем лучше для нас. Он когда-то работал в замке Пекты, и его там хорошо знают.

Её объяснения вполне удовлетворили Ивана, он подтвердил это кивком головы, но ему всё-таки почудилась в словах Напель какая-то недосказанность, царапнувшая его по нервам. Он вскинул на неё настороженный взгляд, увидел точёные линии лица и позабыл о своей тревоге – всё встревожившее его как будто проскользнуло мимо. Вокруг идёт игра… Неважно какая. Главное, чтобы Карос быстрее покинул бы их, сгинул, провалился, оставил бы одних…

Напель думала по иному. Она вылила на его разгорячённую голову холодную воду.

– Сейчас, Ваня, ты переместишь Кароса в замок. Надо там кое-что разведать, прежде чем мы туда сунемся все.

– И кое-что посмотреть и прикинуть, – добавил Карос, вновь надевая, вернее легко накидывая, маску.

Она обезобразила его. Капюшон прикрыл глаза.

– Но-о… Прямо сейчас?

Ивану так не хотелось пускаться в путь, что он непроизвольно сделал умоляющий жест, как если бы на него надвинулась какая-то беда.

– Может быть… – продолжил он, на ходу придумывая какую-нибудь зацепку, дабы остаться здесь хотя бы на час-другой.

Напель всех его ухищрений не захотела замечать.

– Мы не можем медлить, – сказала она, как отрубила. – С минуты на минуту Пояс может начать дрейф в прошлое… Я тебе уже говорила.

– И люди Прибоя…

– Да и да, Ваня. Их сомнут. Они исчезнут. Вот почему следует поторопиться. Надо успеть остановить Пояс. К дрейфу всё уже готово.

– Тогда, конечно. – Иван понял одно: с Напель наедине не остаться, Карос не уйдёт, и вообще, взялся за гуж, так и позабудь обо всё другом, кроме того, что надо тащить воз. – Карос сам пойдёт? Без моей помощи?

– Он человек Прибоя, – сказала Напель и продолжила холодно и официально: – И тебе придётся воспользоваться своей возможностью, чтобы довести его до замка.

– Понятно… Давай руку, Карос, и держись ко мне поближе.

Они крепко ухватились руками. Иван оглянулся на Напель. Она нетерпеливо тряхнула головой.

– Не прощаемся. Идите!

Иван стал на дорогу времени и вывел на неё Кароса. Напарник охнул, рука его мелко задрожала и крепче вцепилась в руку ходока.

– Ты в порядке? – осведомился Иван, ставя себя на место Кароса, для которого выход в поле ходьбы не мог быть рядовым явлением.

– Да, господин.

Иван хотел возмутиться, мол, никакой он не господин, но оставил своё недовольство на будущее.

– Что видишь?

– Н-не знаю… – растерянно сказал Карос. – Зыбь какая-то и… пещера или туннель. Не могу определить…

– Гм… Ладно. Я пойду, а ты следуй за мной. Ну?

– Мы идём прямо на стену.

– Не обращай внимания. Это может быть иллюзией.

– Какая иллюзия? – заволновался Карос. – Она приближается. Скала!

Карос упёрся – и ни с места. Его сил хватило остановить Ивана.

– Вот что, Карос, – сказал ходок неприветливо. – Я хожу во времени куда хочу. И в моих силах протащить за собой любого. Так что, пока ты в эту пресловутую стену не упрёшься лбом и не расшибёшь его, до тех пор иди туда, куда я тебя веду. Понял?

– Да, – не слишком уверенно отозвался Карос. С сомнением и отчаянием разрешил, перестав упираться: – Веди!

Однако через пару шагов Иван вновь стал, так как Карос не пустил его.

– Всё! – натужено произнёс напарник.

– Что опять?

– Я упёрся лбом. Стена!

– Чёрт! – выругался Иван по-русски. – Этого нам ещё не хватало для полного счастья… А ну-ка! Вешайся мне на спину. Давай, давай!.. Ух ты!.. Ты что, кирпичи с собой прихватил? Сколько же ты весишь?

– Сто семь килькомов, – отозвался с сапом Карос.

– Кормят, однако, вас здесь… – неопределённо сказал Иван, поскольку никакого понятия о килькомах не имел и, как они соотносятся с килограммами, не знал. – Держись крепко!

Он сориентировался и шагнул вниз по склону прямой дорогой к причудливому, словно вырезанному из цветной бумаги, замку Пекты Великого. И тут же со страшной силой получил толчок назад. Пришлось поспешно отступать, чтобы удержаться на ногах. Карос во весь голос ахнул в самое ухо.

– Что там ещё? – пыхтя под тяжестью и выходя из себя, крикнул Иван.

– Стена… Нос разбил…

– И-эх… – Иван вышел в реальный мир.

Напель в комнате не было, но остался стойкий запах её духов.

Карос сполз с его спины, снял маску. Из его разбитого носа сочилась кровь, на лбу наливался синяк, от удара зарделся подбородок.

– Умыться можно там, – махнул рукой Иван, сел и устало откинулся в кресле.

Симон предупреждал же его. Не всякого можно взять на дорогу времени и провести по ней. Не верилось до того как-то. Думал, что для него, КЕРГИШЕТА, возможно. Ан, нет! Что, если Карос из тех, кому дорога времени заказана? А ведь он специально, надо думать, подготовлен Напель для выполнения какого-то дела. И если он не пройдёт, то это дело может сорваться. Зря Напель поторопилась уйти. Следовало бы сейчас с ней обговорить возникшую ситуацию и принимать другие решения…

Впрочем, меланхолически рассуждал Иван, был у него в поле ходьбы какой-то туннель. Попробовать через него пробить к замку?

Размышляя о Каросе и неприятностях с ним, Иван невесело усмехнулся: испугался, наверное, бедняга, когда его с маху на стену потащили, предупредив, что никакая это не стена, а иллюзия. Иллюзия же оказалась реальностью…

Появился с виноватой улыбкой на искажённом лице Карос. Нос его распух, синяк над левой бровью обозначился во всей красе, и продолжала кровенить содранная кожа на подбородке.

Иван сокрушённо покачал головой.

– Разукрасил я тебя.

– Я видел вход в пещеру или… А ты ушёл в сторону… Думал, что и руки поломаю, а потом влепился в стену носом, – вполне довольным и весёлым голосом поведал Карос о произошедшем на дороге времени.

Казалось, что случившееся доставило ему удовольствие, как если бы такое он получал ежедневно. Однако Иван не очень-то поверил и в его довольство, и в весёлость. После таких ушибов обычно не веселятся.

Карос сел напротив Ивана, деловито спросил:

– Что будем делать, господин?

– Что делать, скажу честно, не знаю, – Иван вначале пожал плечами, потом поинтересовался: – Но скажи, если у тебя что-нибудь осталось в голове после удара (Карос, понурясь, делано засмеялся), куда вёл виденный тобою туннель?

Карос осторожно ощупал нос, болезненно скривил губы, шумно подышал через ноздри, словно проверяя их способность.

– Запомнил, – коротко сказал он.

По тому, как это было им сказано, Иван понял, что внешняя весёлость его нового напарника ни о чём не говорила, а он, на самом деле, обиделся. Извиняться или оправдываться Иван не собирался. С ним, пожалуй, ему больше не ходить. Пусть Напель ищет кого другого. Или пусть протаскивает его к замку сама. Попал же Карос сюда каким-то образом, значит, и вернуться сможет. Впрочем…

– Так куда ведёт туннель?

– Туда же, куда мы направлялись. Но ты пошёл напролом в двух шагах от входа в него. А надо бы пройтись по нему.

Карос опять ощупал увеличенный нос, шмыгнул им и отвёл в сторону глаза.

«Да он не обиделся, он просто злиться на меня за недогадливость, – подумал Иван, – и даже, наверное, обвиняет меня в случившемся с ним… И правильно считает. Я бы мог к нему прислушаться… Всё-таки сильно я ему испортил физиономию, а он ею, пожалуй, доволен – красивый мужчина, ничего не скажешь».

Размышляя таким образом, Иван даже слегка взбодрился. В произошедшем, несмотря на неприятный для Кароса исход, и мрачные мысли самого ходока, всё-таки была малая частица и смешного. Вот она-то и настроила Ивана на оптимистический лад.

– Пошли, – он встал и взял за руку Кароса. – Ты меня, конечно, извини, что так у нас получилось. А сейчас я попробую пробить тебя по этому каналу.

Карос вздрогнул, услышав, что с ним собирается сделать ходок, а именно «пробить». Так что Ивану пришлось исправлять сказанное:

– Я тебя проведу по этому каналу. Попробую, во всяком случае.

Молодой человек вздохнул. Попытался натянуть на себя маску. Мероприятие доставляло ему боль и неудобство.

– Оставь, – посоветовал ему с улыбкой Иван. – Грешно смеяться, но теперь тебя и так никто не узнает.

Напарник глянул на Ивана снизу вверх из-подо лба. Зла в его глазах не было, вопреки мыслям Ивана. И тоже попытался улыбнуться.

– И то, – спрятал он маску в складках своего монашеского одеяния. – Я готов.

Они стали на дорогу времени.

– Показывай, – сказал Иван, превращаясь в ведомого.

– Смотри левее… Ну да, ты же не видишь моего… Веди левее… Ещё левее. Тебе, похоже, всё равно, а мне по туннелю, наверное, только одному едва-едва протиснуться… Не торопись! Чуть вправо… Так. Вошли в него! – И удовлетворённый вскрик: – Пропускает!

– Хм… Ты меня-то видишь?

– Только рука твоя из стены видна… Смешно.

– Наверное… – Иван попытался представить картинку, которую сейчас созерцает Карос. И правда, смешно: – из стены торчит рука и движется в ней без сопротивления. – Ну, ладно. Командуй беспрерывно. Двинулись!

Туннель, пропускающий Кароса, причудливо изгибался, поэтому Иван, подчиняясь подсказкам напарника, видел замок Пекты то прямо перед собой, то сбоку, а то приходилось идти в противоположную от него сторону. Но, тем не менее, явно было заметно – они приближались к нему. Раз в десять медленнее, чем хотелось бы Ивану, но приближались.

Замок рос на глазах. Весь словно отлитый или ювелирно вытесанный из одной глыбы, он и вблизи виделся лишёным каких-либо ненужных деталей и подробностей. Стены сплошные, башни идеально цилиндрические снизу до верху, лестницы с массивными перилами будто впаяны в тело замка – единый монолит.

Иван вслед за Каросом поднялся по длинной лестнице почти до самого её верха. Оставалось ступени три, когда Карос заявил:

– Всё! Туннель закончился. И стало светло. Всё вижу!

– Что именно ты видишь?

– Ха! Тебя, например. А вон там берег моря… – Карос показал, и в том направлении Иван рассмотрел матово отсвечивающую в поле ходьбы зеркальной поверхностью площадку размером с футбольное поле.

– Море, так море, – согласился он с определением Кароса. – А что у тебя сейчас под ногами?

– Ступени.

– Впереди?

– Дверь как будто…

– Правильно. Перед нами замок, а дверь – вход в него, – подтвердил ходок. – Теперь осмотрись и запомни приметы, ведущие к туннелю. Мы с тобой совершенно по-разному видим поле ходьбы. И если нам придётся возвращаться, то на меня у тебя мало надежд найти обратную дорогу. Опять могут быть ушибы или что – того хуже.

– Видишь ли, – после некоторого времени растерянно произнёс Карос. – Море куда-то исчезло.

Иван оглянулся – зеркало исчезло.

– Ну и… Исчезло, значит, не может служить в качестве ориентира. Ищи другие.

– Эта лестница выходит из туннеля.

– Вот и хорошо. Тогда пошли дальше.

Дверь подалась от несильного толчка. Но прежде чем её толкнуть, Иван долго простоял перед ней в нерешительности. Ему как-то трудно было перебороть в себе чувство, что замок, несмотря на всю видимость его материальности, всё-таки нереален. Он всё ещё казался ему не тем, о котором говорила Напель, а лишь неким виртуальным слепком, довольно хорошо видимым в поле ходьбы. Сам оригинал замка мог быть только в реальном мире…

А дверь – уж очень обыкновенная, без затейливой какой-либо резьбы или следов прикосновения мастера, филёнчатая и потускневшая от старости, как многие двери присутственных мест на улицах родного ему города. К тому же она так легко и так обыденно открылась и беспрепятственно пропустила их в длинный коридор, что можно было сомневаться – а существует ли она вообще? С воротами туннеля Бригса-младшего было не так….

– Замок, – словно очнулся Карос. – Это так называемый Холодный пролёт. Я узнал его, хотя он, конечно, там… в другом… выглядит по иному. Но он далёк от цели нашего посещения.

– Дорогу знаешь?

– Знаю.

– Веди, но руку не отпускай. Мне потом тебя здесь не найти.

Коридор, или Холодный пролёт оказался только началом. Они прошли его, несколько раз свернули в другие коридоры, неоднократно спустились и поднялись по разнокалиберным лестницам. Нигде ни души, ни признаков обитания: одни голые стены, всевозможной конфигурации колонны, переходы, лестницы, пустые площадки, обширные залы, – так и должно всё это было смотреться в поле ходьбы, если бы… это и действительно было полем ходьбы

Но здесь полем ходьбы был сам замок!

Ивана не покидало чувство настороженности и даже какой-то неприятности от посягательств на исконные, как ему представлялось, привилегии ходоков пребывать в поле ходьбы. А тут кто-то сумел построить целый замок. Может быть, тот же самый Бригс-младший, что соорудил туннель под Поясом?