Текст книги ""Фантастика 2025-136". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Виктор Ананишнов

Социальная польза налицо – чем бродить по кабакам и публичным домам, морально и физически разлагаясь, пусть лучше наш «командировочный» сидит дома с «кошка-женой», тратя зарплату на нее и аренду жилища, чем надирается, ищет проблем на известное место и болеет венерическими заболеваниями.

Офицеры отражали свет ламп начищенными сапогами, погонами и «висюльками», купцы и госслужащие – пуговицами и запонками костюмов и сюртуков, японки – лишенными черной краски (японки считают черные зубы красивыми) зубками.

«Мать русского флота», и я хоть убей не знаю, почему Митинагу Эй так назвали, ничем особо не блестела, но «блистала» на ура! Красивая, высокая для японки дама средних лет отлично владела русским языком, набором светских манер, живым характером и природной харизмой. Попав в работницы ресторана «Волга» в двенадцатилетнем возрасте, она имела достаточно времени на практику, но не только моряками и гражданскими служащими ограничивался ее круг общения – она ездила аж в Петербург, где имела немалый успех среди очень важных любителей экзотики. В эти – как, впрочем, и в мои времена – такое явление называется «светская львица», то есть – дама с пониженной социальной ответственностью, и где грань между «львицей» и старой доброй «проституткой» я хоть убей не знаю, но Никки за этот вечер раз пять с ней потанцевал, шепча на ушко и получая в ответ многообещающие улыбки и хихиканье. Лучше бы с девственницей контракт заключил, и дело тут не в морали, а в венерических заболеваниях – сколько тысяч мужиков через эту «львицу» прошло за долгие годы? Не пугает, да? Бесстрашен будущий царь Николай.

«Временных жен» предлагали нам всем – имеется самый настоящий каталог с фотографиями, короткими описаниями особенностей характера – все, как одна, «кротки нравом, улыбчивы и раскованы в постели». Цены тоже написаны – от сорока йен в месяц «кошка-жена» стоит, плюс аренда жилища. Япония вплоть до моих времен хорошим сервисом славилась, все очень удобное. А как иначе, если сотни лет недовольный обслуживанием посетитель мог зарубить весь персонал без неприятных для себя последствий?

Полистав каталог, я расстроился – некоторые дамы из «элитного» раздела каталога были просто сказочно хороши. Ну нельзя мне – я хоть и «запасной» наследник, но как-то все равно стремно: об этом узнают все, а негативные сплетни по возможности нужно минимизировать, потому что каждая из них может в самый неудобный момент превратиться в рычаг воздействия на меня любимого. Ну его нафиг, я лучше до дома потерплю – уверен, в Петербурге найдутся умеющие держать язык за зубами красотки. Как там принято? Молодая обедневшая дворянка выходит замуж за менее родовитого, но богатого старикана. Муж из него в силу возраста никакой, зато он может аккуратненько «подложить» женушку, например, под меня, получив за это очередной чин или другие блага. Мерзко? Безусловно, но что мне еще делать? Жениться? Это само собой, но до свадьбы Никки мне жениться по регламенту не положено. Бедный я, несчастный – везде ущемили, везде номер два, разве что мундир за старшим братиком не донашиваю.

Вот, кстати, почему Шевич так нагло со мной разговаривал и так забавно обрел чувство ранга заново. Я же «запасная деталь». Тень Николая. Мне вообще в государственные дела лезть не положено. Старый Георгий это знал, поэтому убивал время астрономией, изучением флота и другими почетными, но нифига ни на что не влияющими вещами. Я – совсем другой. Я – такая тень, которой боится собственный хозяин! Ладно, перегнул – Никки меня не боится, а любит и честно слушает. С ним мы отлично сработаемся в будущем, а там глядишь и отречение по собственной инициативе напишет, полностью погрузившись в семейные дела.

– Вы скучаете, Ваше Императорское Высочество-сама? – прощебетала нарисовавшаяся у моего столика «свободная» японка.

Нафиг, я за этот вечер уже натанцевался на год вперед.

– Спасибо за заботу, все в порядке, – улыбнулся я ей.

Девушка низко поклонилась и пошла удить рыбку попроще. А вот этой вот японке по имени Така за три стола от меня повезло – с ней заключил контракт наш фотограф, Владимир Дмитриевич Менделеев. Внук ТОГО САМОГО, как я выяснил пару дней назад. Мир удивительно тесен! По возвращении домой к ТОМУ САМОМУ обязательно схожу – он еще живой, но даты смерти я не помню. Будем надеяться, что дед еще минимум полгодика поскрипит – полагаю, примерно столько займет возвращение домой через всю Империю. Увеличить пользу Дмитрия Ивановича я едва ли смогу – он же ФИГУРА, а значит с финансированием и связями все нормально – но какой интеллигентный человек отказался бы от возможности попить чаю с создателем таблицы имени себя? Заодно попрошу познакомить меня с научной верхушкой страны и поделиться характеристиками на них – может еще кто из школьной программы и общего кругозора найдется.

Разделивший со мной столик «летописец» Ухтомский грустно проводил глазами убежавшую японочку, и я с улыбкой кивнул ему – иди, братец, веселись. Он свалил, оставив меня в одиночестве, я осмотрелся и махнул рукой прислонившемуся к стене казаку Остапу – сегодня снова его очередь меня охранять.

Казак с явным удивлением на лице поклонился и аккуратно уселся, поправив усы. Лет тридцать ему, боевого опыта не имеет, но состоит в чине лейтенанта (хорунжий, если по-казачьему), то есть – дворянин, которые среди казаков со времен Петра встречаются.

– Премного благодарен, Ваше Императорское Высочество, – поблагодарил он за приглашение.

Я пошевелил бровью, официант-соотечественник наполнил мой бокал свежей порцией шампанского, откуда-то «родил» бокал чистый и налил Остапу.

– За здоровье Его Императорского Величества! – огласил я тост, мы выпили, пожевали сыру – импорт, в Японии коров мало – и я спросил. – Откуда ты родом, Остап?

– С Урала, Ваше Императорское Высочество, – ответил он. – В Екатеринбурге родился.

– Как писарь мой, – поддержал я беседу.

– Так, Ваше Императорское…

– Опускай «императорское», – попросил я.

Уши царапает, потому что появляется только в отсутствие рядом цесаревича – словно напоминание, кто тут главный, а кто про запас оставлен.

– Слушаюсь, Ваше Высочество, – отозвался казак. – Огромен Екатеринбург, да тесен мир.

– Верно, – хмыкнул я. – Говоришь грамотно, учился?

– Так точно, Ваше Высочество. В Петербурге сначала – мы туда семьей переехали – потом в Сорбонне.

Шаблон разлетелся в клочья. Где в моей голове уральские казаки и где Сорбонна? Что вообще образованный человек в казаках делает? Махать шашкой, безусловно, надо уметь, но это же совсем другой навык!

– Факультет?

– Филологический, Ваше Высочество.

Обнять и плакать!

– Языками владеешь, значит?

– Так точно, Ваше Высочество, владею, – кивнул он.

Боятся со мной люди нормально разговаривать, на каждом шагу подпинывать приходится.

– Какими?

– Английским, Ваше Высочество. Також немецким, французским, испанским да итальянским.

– Всеми ли хорошо владеешь?

– Как есть всеми, Ваше Высочество.

– А в казаки как попал? С такими знаниями лучше бы тебе в дипломаты.

Остап смущенно уставился в стол:

– Не выйдет из меня дипломата, Ваше Высочество. Языки есть, да толку нет – тяжко мне с людьми беседы даются, особенно сложные, дипломатические.

– А со мной как будто нормально общаешься, – заметил я.

– Виноват, Ваше Высочество! – подскочил он.

– Сядь, – велел я. – В чем виноват-то? Соврал?

– Нисколечко не соврал, вот вам крест, Ваше Высочество, – перекрестился он. – Про то и толкую – не умею врать, отец так учил. Правду, вот как вам, Ваше Высочество, говорить свободно могу, а как намеки да вранье начинаются… – он грустно посмотрел на свой мощный кулак.

– Понимаю, – покивал я. – Дальше рассказывай.

– Так точно, Ваше Высочество, – взял он себя в руки. – Отец двумя годами назад помер, царствие ему небесное, – мы синхронно перекрестились. – Долги оставил? да знакомства. Сестра у меня в Смольном учится, вот знакомцы отцовские и помогли, на «Память Азова» пристроили…

Испугавшись, что я сейчас такого некомпетентного казака уволю, он верноподданически выпучил глаза:

– Честь великая! Я со всем пониманием, Ваше Высочество! Ежели прикажете, я хоть рубить, хоть помирать…

– Не бойся, – отмахнулся я. – Давай, за отца твоего.

Выпили не чокаясь. Но каков кадр! На почетную охрану такого тратить – себя не уважать. Я же европейские языки «забыл», вот он мне и поможет: и переводчиком, и репетитором.

– Завтра утром, – выдал я ему инструкции. – Подашь в отставку.

– Так точно, Ваше Высочество, – с безнадегой в голосе козырнул он.

– Потом ко мне придешь, – продолжил я. – И до возвращения в Петербург будешь при мне состоять.

Реакция была почти привычной:

– А?..

– При мне, говорю, будешь, – повторил я. – Или по глухоте в запас насовсем отправить?

– Нет глухоты, Ваше Императорское Высочество! Премного благодарен, Ваше Императорское Высочество! – подскочил он со стула.

– Садись, давай по третьей, да в гостиницу, – усадил я его обратно и признался. – Устал я что-то.

– Не бережете себя совсем, – выразил уважительную форму сочувствия Остап. – От зари до ночи все в делах, аки пчела.

Хохотнув неизвестной хроноаборигенам отсылке, я поднялся со стула, пошевелил усами на скользнувших в «комнаты» Никки и Митинагу Эй – «Звенящая пошлость!» – и, решив не осуждать долго постившегося во всех смыслах цесаревича, пошел к выходу.

Хватит на сегодня «сливок общества».

Глава 16

Наконец-то Восточное путешествие цесаревича Николая вышло на финишную прямую – сухопутное путешествие до Токио.

После «деревни» мы, как Николай мне и обещал, проехались по Нагасаки и встретились с Городским советом – людей, которые говорили за моей спиной гадости, уволили. Странно – я же специально показывал, что не обижаюсь и наслаждаюсь своей маленькой победой. Перестраховались японцы на всякий случай, даже в газетах написали, мол, подвели чиновники доверие Императора, не справившись с обязанностями. А до моего появления-то справлялись, значит – из-за меня!

Переночевали в гостинице Такива – я немного расстроился, что шикарный «люкс», в котором я ночевал в прошлый раз, отдали Николаю, но это нормально – под его визит «люкс» и отгрохали, а с меня не убудет переночевать в «люксе» поскромнее.

Разговор за ужином был посвящен моему новому кадру, которого я за неимением других идей – писарь у меня уже есть, а в лакеи Остапа оформлять невместно – записал секретарем и положил безумный оклад в две тысячи рублей в месяц: Кирил-то «пайщик» и на самообеспечении, а казаку нужно отдавать отцовские долги и оплачивать сестре Смольный – это в наши времена триста пятьдесят рублей в год. Задачи у него простые – ходить за мной и надувать щеки, потому что до окончания путешествия секретарской работы у меня для него нет.

Николай был недоволен:

– Жоржи, я могу понять писаря-простолюдина, но секретарь… – он укоризненно покачал головой и закинул в рот кусок рыбы.

– Не понимаю, чем ты недоволен, – честно признался я. – Какая разница, кто будет ходить за мной и записывать в блокнот то, что велено?

– Ты многое забыл, Жоржи, – улыбнувшись, сбавил обороты цесаревич. – Ты не ведешь себя как наследник.

– Ты, хвала Господу, – я перекрестился. – Крепок и здоров, и наследовать престол – твоя судьба и твоя ноша.

– Это не значит, что ты можешь вести себя неправильно, – покачал он на меня пальцем. – Нужно уметь держать дистанцию с подданными – когда-то ты это умел, и должен научиться снова.

– Я научусь, – соврал я.

То же мне наставник нашелся. Но так-то прав – мне нужен учитель этикета, потому что сейчас я в чинах и рангах не очень-то разбираюсь. Будь я, например, привыкшим смотреть на окружающих как на говно сыночком олигарха, мне было бы проще, но я же обычный, пусть и очень красивый и талантливый, студент с окраины.

– Непременно научишься! – обрадовался покорности Николай. – Начни с малого: у нас есть счетовод, который заведует казной, а ты, вместо того, чтобы просто написать записку, заставляешь Андреича ходить к нему за деньгами. Для твоего доброго камердинера это не по рангу, но он не может тебе об этом сказать.

Да?

– Просто когда мы с ним познакомились заново, я спросил у Андреича сколько у меня денег, а он ответил «мимо меня не копеечки не проплывет». Я понимаю, что мое состояние – это не гора золотых монет, а накопления, земли, ценности и прочее, а значит все это считать и учитывать камердинеру затруднительно, но решил, что такое положение дел нормально для нашей большой прогулки, – оправдался я.

– Теперь ты знаешь, что это не так, – улыбнулся Никки.

Радуется – я ему много полезного или хотя бы интересного рассказываю, а он теперь, получается, доволен тем, что и у него есть чему меня поучить.

– Сложно всё, – вздохнул я.

– Поэтому ты всегда можешь прийти ко мне за советом, – великодушно предложил он. – Было бы разумным вернуть Кирила в матросы, а Остапа – его ведь так зовут? – в казаки.

– Кирил очень полезный, – вступился я за писаря. – У него торговое чутьё…

Николай поморщился, я продолжил:

– … На выданный ему капитал он сделает состояние и будет до конца дней за это благодарен. Верные люди…

– Что толку с преданного купца? – отмахнулся Николай.

– Помимо покупки барахла, он договорился с американскими торговцами – к нашему прибытию домой они привезут, например, бананы. Мы с тобой их пробовали, а твои будущие подданные – нет. Угости десяток крестьян бананами, и они тоже это запомнят, и, когда какой-нибудь анархист или идиот придет в их деревню подбивать на бунт, они поколотят его палками, потому что будут помнить твою заботу.

Нахмурившись, Никки попытался – потому что мне пофигу – придавить меня взглядом:

– Ты считаешь, что меня должен пугать бунт на окраинах Империи?

– Бунты армия разгонять умеет, – кивнул я. – Страх хорош на короткое время, но любовь позволит держать народ в покорности сколь угодно долго. Аристократия, прости за такие слова, Высочайшим вниманием избалована, и у нее все есть, поэтому и их лояльность стоит дорого. Любовь и преданность народа стоят гораздо дешевле. Толпа – это страшное оружие, и у царя должна быть возможность натравить разгневанную толпу туда, куда ему нужно.

– Поразительный цинизм! – ужаснулся Николай. – Я не желаю слышать подобных рассуждений. Если ты начал измерять верность долгу в деньгах, значит в своем увлечении торговлей ты зашел слишком далеко. Я прошу тебя найти достойную свиту и впредь не приближать к себе случайных людей. Особенно не назначать их секретарями – на такой важной должности должен находиться тот, кому можно доверять.

– Остап не умеет врать, – пожал я плечами. – Я помогу ему отдать отцовские долги, оплатить учебу сестры, и более преданного секретаря будет не найти во всей Империи.

– Почему ты считаешь всех вокруг предателями? – поднял на меня бровь Николай.

Потому что знаю, чем закончится твое офигительное правление, царь-тряпка. Давит на меня старший брат, а мне придется сделать вид, что я его слушаюсь – отдам малое, чтобы потом в случае необходимости напомнить об этом и выторговать большее.

– По прибытии во Владивосток я заменю Кирила и Остапа теми, кого ты сочтешь достойными, – пообещал я. – Японцы – очень подозрительные, и будут много дней совещаться о том, как им стоит воспринимать появление у меня нового секретаря из казаков. Это так забавно! – и я легкомысленно заржал.

Николай хохотнул и покивал – договорились. Что ж, до Владивостока еще далеко, и может быть у меня получится отстоять Остапа. Кирила отстаивать особо и не надо – мы с ним так и так разбежимся по возвращении домой, чтобы иногда встречаться для обсуждения совместных дел. Ну не хочу я придворного жополиза в секретарях! Они – придворные – с Высочайших рук поколениями кормятся, а значит обросли связями, своими и чужими интересами, и, возможно, носят в клювике инфу иностранным шпионам – в эти времена их как грязи, и никто с этим бороться не собирается. Само понятие «секретности» специфическое – мир еще не понял, что существуют только государственные интересы, и научные деятели, например, стараются как можно громче проорать на весь мир о новом открытии.

После разговора мы разошлись по номерам, и, расстроенный попыткой Никки влезть в мои дела – только мне в его дела лезть можно, в обратную сторону нефиг! – я лег спать.

После завтрака мы покатались по Нагасаки «инкогнито» – на рикшах, скупая содержимое всех лавок по пути. Через полтора часа такого досуга принц Арисугава предложил нам с Никки посетить чайный домик – из Киото привезли парочку лучших гейш специально для нас. Цесаревич согласился, я был не против, и нас отвезли к чайному домику, мимо которого, я готов поклясться, я проезжал еще в первый «японский» день, но изменился он разительно: крылечко было новым, наросший на камнях забора мох эстетично подровняли, заменили калитку и бумагу раздвижных дверей, подновили рисунки. Японский экспресс-ремонт!

Сидящая на фоне украшенной журавлями ширмы красивая японка с побеленным лицом и зачерненными зубами, одетая в бело-розовое кимоно, играла на сямисэне пронзительную мелодию, в которой слышались месящие грязь рисовых полей босые ноги, трещащий хворост в очаге, стук деревянных молотков, шорохи опадающих листьев и завывание холодного зимнего ветра.

Вторая красавица танцевала, четко выверенными движениями, едва ощутимо самыми кончиками ассоциативных рядов, иллюстрируя застывшую во времени историю Старой Японии. Воины приходят и уходят, Империи зарождаются и рушатся, но деревня меняется медленно и неохотно. Что ей эти «реставрации» в сравнении с мириадами циклов от посадки до урожая? И не такое видала!

Романтизирую, конечно, но конкретно сейчас, в этот прекрасный момент, думать о том, как выглядит деревня на самом деле, не хочется.

Казалось – сейчас откроется дверь, и в нее войдет легендарный Слепой Ичи со своим замаскированным под трость мечом, сядет рядом и выложит на стол кучу денег, выигранных у местных маргиналов в кости.

Совсем другой уровень – старик в рёкане играл мастерски, но играл фоновые мелодии, под которые приятно выпить с другом Арисугавой. Сейчас я сижу рядом с Николаем, а высокоуровневые гейши показывают нам целостную аудиовизуальную программу, от которой я получаю огромное эстетическое удовольствие, а Никки больше смотрит на прискорбно редко выглядывающие из-под кимоно запястья и стопы танцовщицы.

Разъяснительную работу с братом я провел заранее: с гейшей можно только по любви или за большие деньги (достаточные для открытия собственного чайного дома), иначе нечестно. Цесаревича такое устраивает – за весело проведенную ночь он подарил Митинаге Эй ожерелье ценой в двадцать с копейками тысяч рублей. Неплохой навар – все контрактные жены, полагаю, очень завидовали. Сильно переплатил, как по мне – вот эти всю жизнь совершенствующие навыки дамы подобных подарков достойны, а светской львице хватило бы и самого факта соития с будущим Императором.

Как актера и тонко чувствующего искусство человека, меня от сальных глазок цесаревича немного коробит. Уверен, что девять из десяти аристократов точно так же ходят и на великий русский балет: на почти голых по этим временам дам полюбоваться. Матильда-то неспроста у Николая завелась, и это не исключение, а правило: верхушка Империи балерин обожает совсем не за умение танцевать.

Мелодия ускорилась, танцовщица вплела в нее рассекаемый веерами воздух. Кульминация тянулась ровно столько, сколько нужно, и прямо по ее окончании представление окончилось, а на моих глазах выступили слезы. Ничего особенного – просто накатило все и сразу. Вот он – старательно откладываемый из-за постоянного напряжения катарсис.

Мы с удивленно покосившемся на меня Николаем похлопали, дамы поклонились и нарочито-неуклюже просеменили к нам за стол. Танцовщица – Харука – приземлилась около цесаревича, а мне досталась Аяка.

– Ваше Императорское Высочество-сама, что вам понравилось больше – музыка или танец? – на старательном, но очень кривом русском проверила танцовщица правильность «рассадки».

– Ваш танец был прекрасен, – ответил Николай на столь же кривом японском.

Быстро языки учит, на этом уровне уже сможет, например, купить еды, спросить дорогу и снять комнату без посторонней помощи.

«Проверка» Харуки неприятно царапнула – ответь старший брат иначе, гейши бы очень унизительно для меня поменялись местами.

– Танец подобен плющу, но мелодия подобна тории, которую он обвивает, – посмотрев мне в глаза, с идеальной улыбкой «утешила» Аяка на японском. – Без надежной опоры плющу никогда не подняться выше травы.

«Тория» – это колонна храмовых ворот.

Харука от подначки поморщилась видимой мне стороной лица ровно настолько сильно, чтобы «незаметное» осталось замеченным.

Заготовка для утешения меньшего по рангу гостя – довольными из чайного домика выходить должны все.

– Дамы обменялись неинтересными колкостями, – пояснил я взглядом попросившего перевода Никки.

Зачем тебе перевод? Смотри как Харука рукав подтянула и думай о том, как через час-другой будешь трогать эту белоснежную кожу. Ну а я, пожалуй, пообщаюсь – не настолько плохо, чтобы пересматривать план «терпеть до дома».

– Мелодия была чудесной, – честно похвалил я Аяку.

– Я полагала, что вас растрогал танец, – поскромничала она.

– Танец был хорош, – покивал я. – Скажи, как долго ты училась играть?

– Сколько себя помню, Ваше Высочество-сама, – прощебетала она. – Моя мать была гейшей…

Пока я слушал рассказ Аяки, сидящие рядом Николай и Харука пытались общаться как могли на жуткой смеси японского и русского. Языковой барьер, впрочем, не мешал им получать удовольствие – как минимум цесаревич его получает точно, а Харука профессионально это изображает. Если не видно разницы, смысл переживать?

Никки хватило меньше чем на час. Получив очередную порцию шепотков в маленькое аккуратное ушко, Харука взяла наследника за руку и увела вглубь чайного домика, а мы остались вдвоем с Аякой.

– В этом доме много уютных комнат, – толсто намекнула она.

– Лучше сыграй мне еще, – попросил я.

– Я вам не нравлюсь, Ваше Высочество-сама? – жалобно спросила она.

Жалко девушку – если я останусь недоволен, важных гостей ей развлекать больше не доверят, и это самая малая из потенциальных проблем.

– Упавший лепесток сакуры по-настоящему прекрасен лишь в краткий миг полета, – улыбнулся я. – Возьмешь его в руки, и он превратится в обыкновенный, мертвый листок.

Гейша просветлела – я просто не хочу вести ее в «нумера», а так все хорошо. Наполнив мою пиалу, она взялась за сямисэн и сыграла мне пару красивых мелодий. Отложив инструмент, спросила:

– О чем вы мечтаете, Ваше Высочество-сама?

За этим вполне уместным вопросом я разглядел план Тайной полиции по измерению моих личных амбиций. Да ерунда, просто стандартный гейшин вопрос, дающий возможность гостю показать богатый внутренний мир, но я на всякий случай отвечу так, как ответил бы, например, Арисугаве:

– Больше всего я мечтаю о том, чтобы быть полезным моему брату. Империя, которую он унаследует, огромна, и Николай, при всей своей гениальности и дальновидности, в одиночку не сможет решить все проблемы вверенной ему нашим Господом страны. Ему нужна верная опора, и я мечтаю стать для него самой крепкой торией, – интегрировал в ответ комплимент «тории»-Аяке.

Блеснув глазами, гейша улыбнулась и снова взялась за сямисэн.

* * *

Комитет по торжественной встрече был спокоен, бдителен и доволен – необходимые проверки проведены, донесения получены и осмыслены. Многодневный мозговой штурм взял свое начало от получения донесения о том, что второй принц избил нерадивого посла и закончившегося после обсуждения донесений гейш о визите обоих принцев в чайный домик и отбытии последних вглубь Японии, к самому Императору. Итоги решил озвучить лично Председатель:

– Мы все согласны с тем, что второй принц начал собственную игру. Его расположение к нашей стране – огромная честь и большая удача. По результатам множественных проверок и бдительного наблюдения, мы смогли установить, что второй принц пользуется огромным доверием наследника. Мы все согласились с предположением, что второй принц после коронации его старшего брата собирается получить должность с широкими полномочиями: премьер-министра или канцлера. Если наши предположения верны, именно второй принц будет определять политику Российской Империи в будущем. Мы поступили в высшей степени разумно, обновив состав Городского совета Нагасаки.

Комитетчики самодовольно покивали, радуясь тому, какие они молодцы.

– Он отказался от молодого и красивого слуги, изначально предложенного многоуважаемым губернатором Кагосимы. Мы все согласились с тем, что второй принц разгадал наш замысел и подал четкий сигнал, попросив заменить молодого слугу на «более опытного». Это позволило нам сделать вывод, что второй принц уважает мудрость старости.

Комитетчики снова согласно покивали.

– С определенной долей уверенности мы можем предположить, что второй принц предпочитает успевших сформироваться женщин, – продолжил председатель. – Но красота японок восхищает его настолько, что он предпочитает духовные развлечения с ними телесным.

С Николаем все понятно – две ночевки в компании японских дам не оставляют окна для обсуждений.

– Избиение Шевича доставило нам всем огромное удовольствие, но его цель была не в этом, – продолжил председатель. – Второй принц, прекрасно зная о том, что мы за ним наблюдаем – напомню о том, что он настоял вести разговор шепотом, недооценив слух офицера Аоки – специально дал нам понять, что Шевич пытается спровоцировать бунты по собственной инициативе, либо следуя приказам влиятельной группировки из Петербурга. Мы полагаем, что по возвращении домой второй принц попробует провести интригу, итогом которой станет уничтожение группировки, оружием которой является Шевич. В случае, если второй принц покинет Японию довольным и удостоится расположения нашего любимого Императора, я предложу достойным специалистам по Европе подумать над тем, можем ли мы помочь второму принцу в его борьбе – это позволит нам попросить его об ответной услуге в случае необходимости.

Очень Важные Японцы покивали и этому.

– Таким образом, мы с полной уверенностью можем предоставить Его Императорскому Величеству отчет об образцовой работе нашего скромного Комитета.

ОВЯ с довольными рожами зааплодировали, поздравляя друг друга с успешным решением ряда сложнейших задач.