Текст книги ""Фантастика 2025-136". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Виктор Ананишнов

Ответ писал на русском, потому что Марго тоже нужно практиковаться. Нисколько не покривив душой, высоко оценил ее теологические рассуждения, старательно ответил на вопросы и исписал пять листов рассказом о вчерашней ночи, упирая на авантюрность происходящего, чтобы невесте было не так грустно это все читать.

Часы пробили «три», я поставил точку, потянулся, запечатал конверт и отправился в столовую – на обед со мною и Императрицей приглашен ее земляк, Вильгельм Герман Олаф Мадсен, конструктор пулемета имени себя.

Глава 7

К вечеру перед дворцом было не протолкнуться от карет. Коридоры Зимнего наполнились суетой, звуками шагов, обрывками разговоров, музыкой, светом и – в малой своей части – запахами приготовляемых угощений. Тридцать две тысячи рублей – такова смета приема, и я дал себе обещание такие мероприятия в будущем минимизировать и оптимизировать. Столько жратвы и шампанского будет не нужно, если придумать приему специфику. Например, все нарядятся каторжанами и будут кушать хлеб с водою. Ладно, это уже откровенный перегиб.

Господин Мадсен на прием останется – будущему подданному Российской короны и управляющему собственным КБ и заводом будет полезно засветиться на глазах у уважаемых людей. Согласился на наше с Дагмарой предложение. А куда ему деваться? Его пулемет особо никому не интересен и так – «пустая трата патронов» же – а тут еще и крупная британская оружейная контора «Vickers Sons Company» вовсю практикует против Мадсена вне-рыночные методы конкуренции.

В дальнейших планах – «пошукать» по своим и выписать в гости Максима с его пулеметом. Ну а в архивах лежит визитка тех же «Викерсов».

Контора прямо нехорошая на самом деле – с ярко выраженным привкусом мошеннических схем, «откатов» и лоббизма своих интересов через высокопоставленных чинуш. Не только наших – мировая практика, так сказать. Так-то это, прости-господи, нормально, но мне взятки не интересны, мне нужно армию к многолетней мясорубке накачивать. Пообщаемся, подумаем, составим максимально жесткий контракт с чудовищными штрафами на каждый «чих» – у мистеров Крампа и Мадсена как раз такие. Нет, руки не выкручиваю, просто страхуюсь. А почему у вас проблемы с соблюдением сроков и требований? Что значит «возникли непредвиденные проблемы?». Вы же заверили меня, что у вас все хвачено? Вы что, русскому цесаревичу наврали? Ай-ай-ай как нехорошо! Рекомендую открывать мошну пошире и готовиться к появлению «куратора» с очень суровым лицом и ужасным нежеланием брать взятки.

Этот прием тоже начался с дефиле под ручку с мамой по переполненному, душному, пропахшему дорогим парфюмом, шампанским, табаком и закусками залу. Поклоны, улыбки, поцелуи дамских ручек и много-много совсем других, нежели раньше, взглядов – аристократия и богачи знают, зачем их собрали в этом зале. Король еще жив, и таковым останется на год-другой минимум, но «да здравствует король!» можно начинать кричать и на опережение. Метафорически, конечно.

А еще по залу витало воодушевление, помешать которому кислая и красная от выпитого – а вечер же только начался! – рожа дяди Лёши нисколько не могла. Другие кислые рожи тоже имелись, и это закономерный итог моей работы: будучи умным, немного разбирающемся в пиаре человеком, я с самого начала старательно шумел и опосредованно, через газеты, обращался ко всем имеющимся слоям общества. Поначалу, конечно, прикрываясь Николаем, а после его гибели удвоил усилия на этом направлении. У Российской Империи появился очень деятельный, помыслами устремленный в будущее, наследник, и даже по лицам собравшихся виден вызванный моей «предвыборной программой» грядущий раскол. Молодежь целиком на моей стороне – этих я подкупил посулами Конституции и Думы. Крупные капиталисты в целом тоже на моей – да, я немного «удушил прибыли» запретом лавок и ограничением штрафов, припугнул трудовым кодексом через пять лет, но вместе с этим объявил курс на индустриализацию. Хочет ли заводчик расширения и новых перспектив? Ну конечно же да!

Довольны мною и радеющие за науку граждане – тут даже перечислять бессмысленно. Удовлетворены военные – моя короткая речуга у Министерства впечатлила генералитет: война будет, господа, потому что враги не дремлют! Особенно меня любят средние чины – возвращение звания майора стало неплохим символическим жестом, а призрак грядущей войны и подготовки к ней манит молодых да амбициозных перспективами новых званий, героических подвигов и всего остального, неминуемо обрушивающегося на армию в трудные времена. Ну и легкое юродство армейские чины оценили – «мы мирный народ, но из-за происков врагов, чисто чтобы удобнее было обороняться, отжали под себя одну пятую часть суши». Что это, как не посулы новых, славных завоеваний?

В настоящем восторге прибывают гвардейцы – играть в карты по кабакам и развлекаться муштрой, конечно, очень приятно, но положение высокородного бездельника устраивает далеко не всех, и юношам реально хочется рискнуть жизнью во славу Империи. Когда ты происходишь из воинско-аристократического рода с многовековой историей, на твои плечи невольно давят тяжелые ладони предков. Да, забыть об этом в угаре столичных салонов очень легко, но, протрезвев, многие гвардейцы тоскливо смотрят в зеркало и спрашивают – «что это за служба такая»? Теперь шанс проявить себя у них появится – наш мир огромен, и войны в нем не останавливаются ни на миг! Даже если пролить кровь – желательно чужую – за коренные владения Империи прямо сейчас нельзя, можно довольствоваться и расплывчатым, но вполне себе благородным «за интересы Империи». А интересов у нас нынче ух как много!

Отдавая должное своему умению окучивать людей, я с удовольствием отмечал расположение к себе на лицах славящихся своими консервативными взглядами пожилых и критически важных деятелей. Важный нюанс – консерватизм, если его исповедуют не кретины-радикалы, не подразумевает автоматического отказа от прогресса. Да, кое-что из озвученного мной в «программных речах» – свобода слова например – консерваторов не порадовало, но отдельные печалящие их тезисы благополучно тонут в обильных рассуждениях о важности порядка. Слаще «порядка» для консерватора слова нет!

О, Второв! Добрался Александр Федорович до столицы и просто не мог проигнорировать приглашение посетить этот прием. Такое себе позволить вообще мало кто может. Княжеский титул де-юре уравнял Александра Федоровича со многими шишками. Вкупе с капиталами, титул поставил Александра Федоровича над еще большим количеством шишек. Истории про «из грязи в князи» очень интересно наблюдать со стороны, в художественной форме, но столичный серпентарий на так сильно выделенного мною купца реагировал однозначно: как на выскочку. Выскочу, которого очень опасно трогать, но тронуть прямо хочется, чтобы «знал свое место».

– Князь… Добрый вечер, князь… Ах, князь, такая удивительная история успеха! Князь, чрезвычайно приятно познакомиться с таким необычным человеком…

Многовато «князя», и благородный титул из уст столичных хмырей звучал вполне себе оскорблением. Пошевелив усами, я свернул разговор с очередной ходячей коллекцией люксовых шмоток, орденов и драгоценностей и отправился придавать веса полезной для меня фигуре.

Шаг первый – сразу за поклоном обнимаем Второва, тем самым демонстрируя Высочайшее расположение. Минус треть ехидных рож. Шаг второй – благодарность от подыгравшей мне Императрицы за помощь в борьбе с эпидемией и личное участие в скорейшем запуске производства Сибирия. Еще минус треть ехидных рожь – мы с матушкой сходимся во мнениях насчет Второва. Шаг третий – длинный, десятиминутный разговор об общих иркутских знакомых, что выводит Второва на уровень почти официального представителя богатой золотом и другими ресурсами Иркутской губернии. Ехидных рож не осталось, и теперь те, кто не считает зазорным идти в ногу с будущим Императором, будут Александра Федоровича привечать, засыпая предложениями посетить салон, вместе поужинать и, может быть, навести деловые связи.

«Усиление фигуры» закончилось приглашением посетить Зимний завтра, чтобы поговорить со мной о делах. На «сибириевом буме» и беспошлинной торговле хлопком Александр Федорович успел наварить огромный капитал, и пришло время делиться. Делиться с прибытком для любимого себя, вложив деньги в строительство кислотных заводов и фабрики по промышленному производству гексогена. Да, продавать государству продукцию придется дешевле, чем по рыночной стоимости, но всяко выше себестоимости. Добавим сюда торговлю с частными лицами, в которую, если госзаказ будет отработан в полной мере, я не полезу, и в обиде Второв не останется. Да, может погрустить – я его по сути заложником положения сделал, ибо ему чисто из чувства самосохранения придется соглашаться на все мои «предложения», но баланс в сторону пряников смещен настолько, что в случае демарша я его за неблагодарность сожру и буду прав. Будем надеяться на чистоту понимания. Ах да, еще придется раскошелиться на закупку зерна в рамках борьбы с грядущим голодом.

Вставать на табуретку и рассказывать, что Император передает мне полномочия и постепенно отходит от дел не нужно – мы с Императрицей сообщили эту милую новость десятку гостей во время дефиле, и этого более чем достаточно. На мой взгляд было бы достаточно и маленькой заметки в газете за Высочайшей подписью, но монархия – это огромная, донельзя ритуализованная и регламентированная махина, и монаршая семья – всего лишь винтики этой машины. Да, самодержавная власть позволяет менять механизм, отказываясь от рудиментов и атавизмов, но «оптимизировать» настолько, насколько мне хочется, не получится при всем желании. Служат не конкретному чуваку на троне – он просто престолодержатель, которого неминуемо сменят – а монархии. Моя задача таким образом – подтянуть несколько захиревший монархический институт, смазать заржавевшие части механизма, интегрировать расширители в узкие места и направить этот аппарат в нужном нам всем направлении.

«Усиление фигуры» дало незапланированный, но очень полезный побочный эффект – столичные и временно прибывшие в Питер богачи стали активнее пытаться попасться мне на глаза. Логично – прибыл тут провинциал, его обласкали и записали на прием. А мы, столичные, получается хуже и заранее признаны будущим Величеством бесполезными?

Эммануэль Нобель, которого из России я потихоньку собираюсь выдавливать классическим методом кнута и пряника, удостоился похвалы за реально человечное отношение к рабочим и был вынужден довольствоваться этим.

Савва Морозов – из Москвы приперся – был обработан плотнее:

– В скором времени я приеду в Москву. Буду рад, ежели вы запишитесь на прием – у меня есть к вам и другим уважаемым москвичам ряд интересных предложений и планов.

Капиталист конечно же пообещал записаться, и, не откладывая в долгий ящик, двинулся в направлении Остапа. Когда он проходил мимо меня, я поймал момент и шепнул ему на ухо:

– Империи известно о ваших играх со вредными элементами.

Савва дернулся, словно расписавшись в виновности, а я, демонстративно потеряв к нему интерес, с улыбкой переключился на Гуго Марка – представителя многопрофильного концерна, основанного в начале века в Москве немецким дворянином Максимилианом фон Вогау. Торгует колониальными товарами, владеет долями в банковских и промышленных предприятиях. Гуго я тоже отправил записываться на прием – поговорим с ним о том, что было бы неплохо их капиталам перестать принадлежать германским подданным. Давайте-ка уже натурализируйтесь, господа.

Следующим под руку подвернулся не имеющий к столицам прямого отношения, но более чем полезный Николай Николаевич Коншин – он первым догадался выращивать хлопок на Родине, в Средней Азии. Хлопка нам надо много, поэтому встречу я счел уготованной Господом и отправил Николая Николаевича записываться на прием прямо на завтра – утро и первая половина дня у меня как раз свободны.

Далее «подход к цесаревичу» исполнил Гораций Гинцбург. Один из богатейших евреев России. Их семейный банк «И. Е. Гинцбург» переживает дерьмовые времена, и, полагаю, Гораций на завтрашнем рабочем приеме (на который сейчас запишется у Остапа) будет просить меня спасти его ассоциированный с Ротшильдами, погрязший в долгах банк драгоценными казенными деньгами. Не выгорит, но может быть что-нибудь к обоюдной выгоде придумаем.

Николаю Петровичу Балашову подходить не нужно – он на прием записан уже давно, потому что является членом Государственного совета и обладает чином обер-егермейстера. Очень большого ранга латифундист, с помощью которого я планирую наводить связи с его «коллегами».

Не нужно подходить ради записи на прием – тоже давно встреча планировалась – и Феликсу Феликсовичу Юсупову, графу Сумарокову-Эльстону. Главное действующее лицо могущественного клана Юсуповых – тут тебе и латифундии, и активное желание инвестировать во все подряд, и кое-какие промышленные мощности. О чем-нибудь полезном да договоримся.

Финальным аккордом вечера стали «подходы» иностранных послов. Уже было, но не в таком качестве – раньше было «я не собираюсь вмешиваться во внешнюю политику», а теперь я – основной актор этой самой внешней политики, и договариваться со мной не просто полезно, а попросту необходимо. Пока я торчал в Гатчине, мы с папой успели объяснить министру иностранных дел Гирсу «генеральную линию». Завтра у меня с ним состоится большой разговор наедине, с картами (географическими) на руках и разработкой глобальной внешнеполитической стратегии, от которой в ближайшее время будет «танцевать» МИД. Посмотрим, какие проблемы вызовет пусть и давно читавшаяся, щадящая (потому что займет много лет), но все-таки глобальная переориентация Империи на других партнеров. Предвкушаю много боли прикормленных и идейных (последние, как водится, хуже) франкофилов и готовлюсь принимать потенциальные удары с этого направления, которые неминуемо оберну в свою пользу – я же классный и продуманный, а они – продукт XIX века.

– Я с большим нетерпением жду возможности посетить прекрасную Францию, месье де Лабудэ! – привычно подлил я французскому послу одноименной субстанции в уши. – Такой крупный центр научной, индустриальной и политической мысли способен многому научить.

Критический удар – «Русский цесаревич едет учиться у Французов делать республику!».

– Столь высокое мнение русского цесаревича делает Республике честь, – просветлев, отвесил благодарный поклон посол. – И еще большую делает инициированный вами переход на метрическую систему мер и весов.

– Англичане да американцы от нас отделены водами, поэтому оставим фунты и дюймы им, – улыбнулся я. – Нам же, как добрым соседям, будет удобнее пользоваться килограммами и километрами.

Радость посла померкла – не «союзники» и даже не «друзья», а «добрые соседи». Сиречь – нам грозит нейтралитет. Настоящий дипломат – моментально вычленяет важное из словесной шелухи. Вот бы покойный Шевич так умел! А вот лицом владеет плохо, и на его физиономии читается простая мысль: без поддержки военной компонентой подписанный союзный договор нас ни к чему не обязывает, и ответственность за провал ее подписания будет приписан послу с соответствующим отражением на карьере. Собирайтесь в отставку, месье де Лабудэ, ничем не могу вам помочь.

Английский посол ловко воспользовался ситуацией – залез в поле моего зрения, стрельнул глазами в пропотевшую от накала страстей плешь де Лабудэ и весело ухмыльнувшись: «ловко ты этого лягушатника подколол, Жора!». Рассчитана пантомима, полагаю, на мой располагающий к шутейкам возраст. Отдаем должное ложным, но логичным в глазах англичанина выводам и подыгрываем жизнерадостной улыбкой, подкрепив ее демонстрацией расположения под благовидным предлогом:

– Мистер Мориер, у меня есть к вам небольшая личная просьба.

– Я с огромной радостью постараюсь исполнить ее в меру отведенных мне Короной полномочий, – поклонился он.

– В нашей истории имеются некоторые пробелы, – пожаловался я ему. – Огромное количество рукописных памятников было уничтожено временем и пожарами. Я отдал поручение Академии подготовить исследовательские группы, которые заполнят часть пробелов работой и копированием связанных с нашей страной исторических документов наших соседей. Могу ли попросить вашего содействия посещению группой ваших архивов?

– О, в наших архивах содержится множество документов, прямо или опосредованно связанных с Россией. Иначе и быть не могло – наши страны связывает четыре века официальных дипломатических отношений. Я с огромной радостью окажу вам эту маленькую услугу.

Невелик долг – стоит, например, почетной грамотки от отечественной Академии наук, но пусть старикан порадуется.

Глава 8

Дурново – это старый дворянский род, поэтому нет ничего удивительного в том, что Иван Николаевич Дурново занимает должность министра внутренних дел, а его двоюродный брат – Петр Николаевич Дурново – пост директора департамента полиции. По идее, оба родственничка, особенно Петя, должны сейчас без перерывов на сон и обед прорабатывать реформу полиции, но, похоже, я сильно их переоценил, потому что Петр Николаевич, директор хренов, приперся на прием вместе с Горацием Гинцбургом. Подарки и может даже паи в предприятиях Гинцбургов пришел отрабатывать. В какой-то степени даже трогательно, но «крышевать коммерсов» должно только неперсонифицированное государство, посредством обеспечения монополии на насилие и в соответствии с принятыми законами о налогообложении и коммерческой деятельности. А я ведь сейчас только один, не самый мощный пример вижу. Сколько «покровителей» в аппарате вообще есть? Не удивлюсь, если почти все. И как мне это «чистить»? Для облегчения задачи поставлю цель сделать так, чтобы «покровители» не выбивали из казны деньги на убыточное дерьмо, а «подарки» и паи имели с доходов ассоциированных с ними компаний. Сами компании при этом должны считаться для страны хотя бы не вредными. Запомнили и отложили – это многолетняя и кропотливая работа, в которую я погружусь ближе к зиме, когда разгребу более актуальные дела.

– Доброе утро, Гораций Осипович, – кивнул я поклонившимся гостям. – Петр Николаевич, у вас ко мне какое-то срочное дело по полицейской части?

«Крыша» без тени смущения на лице ответила:

– Никак нет, Ваше Императорское Высочество. У Горация Осиповича много врагов, которое могли предоставить Вашему Императорскому Высочеству не совсем верные сведения о предприятиях Гинцбургов. Мы с Горацием Осиповичем имеем честь быть старыми приятелями, и я прошу у вас возможности поприсутствовать, дабы прояснить возможные недоразумения, Ваше Императорское Высочество.

– Присаживайтесь, – пожал я плечами.

Тоже мне «прояснятель».

– Прошу вас, Гораций Осипович, – выдал слово банкиру.

– Благодарю, Ваше Императорское Высочество. Наша семья – верные подданные Российской Империи. Когда наши враги пытались взять Севастополь, мой достопочтенный батюшка поставлял доблестным защитникам крепости лучшее вино по ценам, кои были даже ниже цен мирного времени. Город он оставил в последний момент – вместе с командиром гарнизона.

Слова Горация невольно трансформировались в моей голове в характерный одесский говорок: «Вы спросите – хто продавал винишко героям Севастополя? А я отвечу – старик-Евзель!». Улыбнувшись, я кивнул – продолжай.

– Когда Империи понадобился Сибирский Торговый Банк, наша семья сразу же откликнулась на этот призыв, став одними из семи его основателей.

Вот это облагодетельствовал! Одергиваем.

– Это было хорошее вложение – ныне, насколько мне известно, сей банк щедро кредитует ваши прискорбно-убыточные золотодобывающие предприятия.

Убыточность земель Гинцбургов совершенно ужасная, потому что при таком богатстве тамошних приисков объяснить убытки можно только чудовищных размеров махинациями.

– Убытки совсем невелики, Ваше Императорское Высочество, – подсуетился Дурново.

– Семья Гинцбургов исправно платит по своим долгам, – добавил Гораций.

– Не сомневаюсь, – покивал я. – Я некоторым образом увлекаюсь геологией, а потому не могу не спросить – с чем связана убыточность предприятий в бассейне реки Лены?

– Большими вложениями, Ваше Императорское Высочество, – ответил банкир. – Места там, как вам без сомнения известно, глухие. Потребовалось проложить сначала «конку», затем – узкоколейку…

– В 61 и 65 годах соответственно, – заметил я. – И сии расходы легли на плечи ваших предшественников.

– Так, Ваше Императорское Высочество, – подтвердил Гинцбург. – И мы выкупили их долги по честной цене.

– Продолжайте.

– Издержки в тех краях очень велики. Рабочим приходится вгрызаться в вечную мерзлоту на десятки метров. Шахты все время затапливает, а закупка и обслуживание насосов для откачки воды требует изрядных вложений. Також из-за сложности условий в тех краях, приходится платить рабочим большое жалованье, налаживать горячее питание и строить теплые бараки.

– Секунду, – я повернулся к шкафу и вынул папочку с зашифрованным названием «Конкуренты. Золото».

Нельзя просто так взять и не собрать инфу о нынешнем состоянии золотодобычи в стране. Конкурентов мне хочется иметь как можно меньше. На долгой дистанции желательно получить две-три, для имитации конкуренции, госкорпорации вместо нынешнего хаоса. Под напряженными взглядами собеседников я пролистал папочку и достал листочек:

– Отчет о положении рабочих на золотых приисках, принадлежащих баронам Гинцбургам и их партнерам, – огласил я заголовок. – Составлен коллежским асессором… Имя опустим… в марте-апреле 1891 года. Считай – почти свежий, а потому актуален. С вашего позволения, господа, зачитаю избранные фрагменты. 'Согласно инструкциям, третьего марта я прибыл в контору по найму и под видом чернорабочего завербовался на прииск, получив двадцать рублей аванса и веление обождать под присмотром полицейского.

Я перевел дыхание, и Петр Николаевич воспользовался моментом «прояснить»:

– Так сбегут с авансом-то, как без полицейского? Края суровые, каторжников да ссыльных много – поди-пойми, что у него на уме?

– Это понятно, – отмахнулся я. – Далее. По прибытии на прииск, мы, казалось, попали на каторгу – повсюду высокие заборы и люди с ружьями. Ежедневно и еженощно работники компании проводят переклички. С воровством золота здесь строго – старателей придирчиво и умело обыскивают. Это тоже понятно, – улыбнулся я напрягшимся собеседникам. – Человек слаб, и лучше не доводить до момента, когда он своей слабости проиграет. Читаем далее. Бараки для рабочих изобилуют щелями, вшами и крысами. Рабочие вынуждены сами заделывать щели мхом и покупать дрова на свои деньги – того, что выделяет компания, решительно недостаточно. В промозглые шахты рабочим приходится спускаться по обледеневшим лестницам и нередко работать по колено в ледяной воде. Господь наградил меня отменным здоровьем, но за два тяжелейших месяца моей секретной работы на благо Империи на моих глазах от тяжелейшей чахотки померло три десятка рабочих. Медицинская помощь оказывается никудышная – на одного доктора приходится больше тысячи рабочих. Состояние госпиталя в своей плачевности сопоставимо с бараками, и толку от лечения в нем нет. Також вносят свою лепту в тяжелое положение рабочих большие расстояния – выбравшись из ледяной шахты, мокрый и озябший рабочий порою вынужден своими ногами проходить от пяти до пятнадцати верст до барака. По рассказам старожилов, коим хватило здоровья продержаться на приисках дольше года, обычно рабочий «сгорает» за три-четыре месяца. После этого он либо становится непригодным к дальнейшей работе калекой, либо попросту умирает от чахотки – настоящего бича здешних краев. Это такие у вас большие накладные расходы на рабочих, Гораций Осипович? – придавил я коммерса взглядом.

– Никто никого силком не тащит, Ваше Императорское Высочество, – парировал он. – И мы платим рабочим столько, сколько в тех краях не платит никто!

– Де-юре здесь мне нечего вам предъявить, – кивнул я. – Но позволю себе зачитать еще фрагмент. 'Первое мое жалование, после вычетов за аванс, выданную мне в пользование кирку и дырявую, снятую с умершего прямо в шахте бедолаги, робу, составило тринадцать рублей, кои были мною почти полностью истрачены за апрель на покупку дополнительного питания, дров, более качественной рабочей одежды и починку сломавшегося от ветхости черенка кирки. На момент получения второго жалования, в моем кармане оставалось пятнадцать копеек. К немалому моему удивлению и, признаюсь честно, жестокой обиде, второе жалование составило одиннадцать рублей – за мною, как оказалось, числились некоторые прегрешения, за которые компания беспощадно штрафует рабочих. Безусловно, я не являюсь опытным шахтером, но рубил камень как положено, четырнадцать часов в сутки с коротким перерывом на скудный обед. Поговорив с более опытными рабочими, я узнал, что даже жалование в двадцать рублей при обещаниях рекрутеров в сорок рублей, является недостижимой мечтой – система штрафов и дороговизна товаров в лавках не позволяют рабочим скопить достаточное для покидания приисков состояние. Работа здесь – верный способ утратить здоровье за гроши.

– Ныне штрафы устранены, Ваше Императорское Высочество, – подсуетился Гинцбург. – А цены в лавках обоснованы расстояниями, кои приходится преодолевать купцам с их товарами.

– Зачем вы врете, Гораций Осипович? – спросил я.

– Да как можно, Ваше Императорское Высочество? – с видом оскорбленной гордости ответил он вопросом на вопрос. – За всю свою историю семья Гинцбургов не опускалась до вранья! Особенно – вранья наследнику Российского Престола!

– Ваше Императорское Высочество, ежели на то будет ваша воля, я в кратчайшее время предоставлю отчеты о том, что на приисках баронов Гинцбургов осуществлены все необходимые для соблюдения закона о штрафах и лавках изменения, – вступился за протеже «маленький» Дурново.

– Две минуты, Петр Николаевич, – обозначил я сроки.

Директор департамента ракетой вылетел из кабинета, и я воспользовался возможностью пообщаться менее формально:

– У Империи длинные руки, Гораций Осипович. А еще в Империи очень много молодых людей, которые не утратили понятия «честь» и «преданность долгу». Они согласны два-три месяца притворяться рабочими, претерпевая созданные вами, совершенно скотские условия и делиться со мною впечатлениями. Одного такого работника на большое предприятие отправлять бессмысленно – он ведь может прямо обозначиться в глазах начальства и получить хороший подарок в обмен на хороший отчет. Когда таких работников десяток, и они совершенно незнакомы между собою и отправлены незнакомыми между собою людьми, риск получить порцию вранья вроде того, что сейчас принесет наш уважаемый директор полицейского департамента, сильно снижается.

– У нас много врагов, Ваше Императорское Высочество, – изобразил обиду Гинцбург. – Сами понимаете – мы жиды.

– Нобели тоже жиды, однако их рабочие живут как у Христа за пазухой, – не проникся я. – Я подданых на сорта не делю, и точно таких же, честных и стойких молодых людей отправил на заработки на вообще все крупные золотодобывающие предприятия. В подавляющем их большинстве картина столь же прискорбная. При этом, заметьте, все ссылаются на большие накладные расходы на содержание рабочих. Но вам в этой ситуации, как ни крути, хуже – те-то православные в основном, а вы – жид. Когда рабочие устанут терпеть, и ваши прииски погрузятся в забастовки и бунт, Империя вам не поможет – мне не нужна слава человека, который расстреливает отчаявшихся русских людей ради уменьшения «издержек» чудовищно богатого барона-жида. Вместо подавления бунта вы получите очень придирчивую комиссию и вереницу судов.

Пожевав губами, Гораций принял единственно верное решение:

– Я немедленно распоряжусь навести на наших приисках порядок, Ваше Императорское Высочество. Полагаю, до меня добирались не совсем верные сведения о положении дел в тех далеких краях. Озвученные вами фрагменты доклада совершенно ужасны, и я пойду на любые издержки, дабы создать для рабочих достойные подданных Российской Империи условия.

Сигнал принят – если не наведешь порядок, отожму твои прииски. И я ведь отожму – не напрямую, а аккуратно, через введение внешнего контроля и урезание выплат Гинцбургам.

– Иного решения от славного преданностью Империи представителя семейства Гинцбургов я и не ожидал, – улыбнулся я.

В кабинет вернулся несколько пропотевший от пробежки Петр Николаевич с листочками в руке:

– Вот, Ваше Императорское Высочество, извольте ознакомиться, – с поклоном положил он филькину грамотку на стол.

Я пробежал глазами – ага, не к чему докопаться, тупо образцово-показательные прииски. Вынув из папки доклад посвежее, за июль-август, я вручил его директору департамента:

– Ознакомьтесь и вы, Петр Николаевич.

Ознакомившись, Дурново пропотел еще сильнее и наконец-то осознал, что подарки от Гинцбургов карьеры не стоят:

– Как это понимать, Гораций Осипович?

– Виноват, Ваше Высокопревосходительство, – послушно поклонился Гинцбург. – Я клянусь в кратчайшие сроки наказать виновных и навести порядок на приисках!

– Кругом лжецы, Ваше Императорское Высочество, – пожаловался мне на подчиненных Петр Николаевич. – Автор этого вранья, – брезгливо указал на свои бумажки. – Немедленно отправится под суд!

– Не сомневаюсь, Петр Николаевич, – кивнул я. – Но мы, полагаю, отвлеклись от основной цели вашего визита, Гораций Осипович. Что у вас?

– Третьего дня я имел беседу с Его Высокопревосходительством министром финансов о делах нашего семейного банка. Недавний пересмотр условий кредитования привел к некоторым убыткам, и я просил Ивана Алексеевича о казенном кредите, дабы мы могли поправить дела, а наши уважаемые вкладчики не потерпели неудобств. Его Высокопревосходительство рекомендовали мне обратиться с эти вопросом к вам, Ваше Императорское Высочество.

Министр хорош – держит нос по ветру и таким вот нехитрым способом решил меня «прощупать», дабы использовать мои действия для выработки собственной линии поведения. Вокруг меня сплошные хитрецы и интриганы!

– Удивительно, – признался я. – Ваши прииски убыточны, однако вы продолжаете скупать земли в тех краях. Ваш банк убыточен, но вы продолжаете кредитовать людей и собственные прииски. Либо вы, Гораций Осипович, извините за прямоту, стремящийся к разорению кретин, либо ведете игру на грани мошенничества, итогом которой станет ничем необъяснимый рост доходов с приисков. Полагаю, он возникнет в тот момент, когда вы выдавите мелких конкурентов с бассейна Лены и привлечете заграничных партнеров.