Текст книги ""Фантастика 2025-136". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Виктор Ананишнов

– Планируется ли постройка моста? – спросил я.

– Так точно, Ваше Императорское Высочество. Следующим годом наведем понтонную переправу. Средства на него из казны выделены, – сработал Константин Николаевич на опережение.

Вот и хорошо.

Променад по улице Большой позволил полюбоваться выстроенными из кирпича и камня присутственными местами и торговыми зданиями. В отличие от остального Иркутска, здесь улицу замостили камнем – в других местах просто засыпали особо глубокие ямы грунтовки. Асфальт в эти времена уже известен, и я незаметно для окружающих поежился, осознав, что именно на мое правление придется необходимость покрыть им десятки тысяч километров такой огромной страны. Впрочем, мне же не лично этим заниматься придется.

Путь наш закончился конечно же у храма, где мы коллективно помолились под пение самого важного местного попа – я его даже запоминать не стал, зачем? На этом основная часть программы на сегодня закончилась, и меня отвезли ужинать и ночевать в губернаторский дом – в них традиционно останавливаются важнейшие гости губернии.

Глава 11

Почта нагнала меня во время переодевания к ужину в губернаторском доме, на которой помимо меня набьется человек сорок местной чиновничьей и армейской элиты и мои князья. Первым делом конечно же телеграмма от царя: «Эпидемия инфлюэнцы от Томска до Стокгольма. Будь осторожен. Титулы с землями и прочее утвердил. Больше никаких подарков двуперстым – негоже старцев из Синода расстраивать, тяжело им. Пересмотр границ губерний назначен на послезавтра. Государственный Совет одобрит. Доволен тобою. Перед тем, как отправишься в Томск, удостоверься, что не подхватишь инфлюэнцу. p.s. Английский посланник каждый день плакаться приходит, да и пес с ним. Титулами разбрасывайся поменьше, пусть и по заслугам – обнаглеют. По возвращении нас с тобою ждет очень долгий разговор, Георгий».

От последней строчки я невольно поежился, но, подняв взгляд выше, успокоился. Александр мною доволен и успешно отбивается от «англичанки», которой очень интересно, чего это такое на Тихом океане творится! И еще одна важная деталь – столичные попы недовольны тем, что их монополия пошатнулась. Что ж, в свое время разберемся и с ними. «Долгий разговор»? Да с удовольствием – мой план Августейшему папе точно понравится, он же в новейшей российской мифологии проходит под прозвищем «самый русский царь». Да, миротворец, а от моего плана целой серией войн разит за версту, но он же не кретин и прекрасно видит, как Великие державы движутся к неизбежной зарубе по переделу мира.

И «инфлюэнца»… В эти времена так называют грипп, и его эпидемия в отечественных газетах описывается, в том числе принятые властями карантинные мероприятия, очень схожие с теми, что довелось пережить мне. В голове щелкнуло – вот же предельно простое средство уменьшить ущерб и спасти множество жизней! На ужин должен прийти главный местный врач, поговорю с ним про «инфлюэнцу», а пока продолжаем разбирать корреспонденцию. Так, телеграмма от губернатора новорожденной Николаевской губернии:

«Ваше Императорское Высочество, в княжество Рассветное один за другим прибывают корабли с японскими солдатами, коих успело накопиться великое множество. Ваш друг князь Арисугава ссылается на ваши слова о том, что таковое положение дел совершенно приемлемо. Множество китайцев из княжества Рассветное перебираются ближе к Николаевску – указ о переименовании мною уже отдан. Верный вашим приказам, я обязан уточнить – китайцы уходят из Рассветного в целости, сохранности и с имуществом, и никто не чинит им препятствий. Також высланные мною наблюдатели докладывают о том, что японские солдаты не чинят беспорядков и грабежей. Прошу Ваше Императорское Высочество о дальнейших указаниях».

Что ж, ожидаемо – добропорядочный китаец от японца как правило ничего хорошего не ждет. В обратную сторону тоже работает, а условный добропорядочный кореец одинаково ненавидит обоих.

Мелькнувшие в голове реки потенциальной крови заставили ощутить тошноту. Придется привыкнуть и абстрагироваться при помощи рассуждений о благе для родной страны и будущих поколений, которые, конечно, будут жить лучше и веселее. Взяв себя в руки, я поплескал в лицо водой из умывальника, дал Андреичу меня вытереть, набросал ответ Якову Павловичу – «японцам не мешай, выдавай новым жителям по тридцать рублей» – и велел Остапу отправить телеграммой, сам засев за ответы Романовым. «Сестренки» мне заранее нравятся – поначалу они сильно горевали по Николаю, поэтому их послания производили гнетущее впечатление, но теперь они отошли, и переписываться стало интересно. Не буду про щеночков говорить – пусть будет сюрприз, а маленькому Мише расскажу, чтобы оценил, насколько старший брат ему доверяет.

Далее – наполненная благодарностью телеграмма отцу, лейтмотивом служит тезис «ты мне доверяешь, а я не подведу». Получившуюся кипу бумаг унес казак Василий, поторопился я Остапа отослать.

По пути в столовую я думал о том, что от Владивостока до Иркутска телеграмма добиралась два дня. Если Арисугава настроен решительно, «экшн» в том или ином виде уже начался, а значит не далее чем послезавтра я узнаю об его итогах. Мои «инструкции» Омельяновичу-Павленко критически опаздывают, но, полагаю, телеграмму мне он прислал чисто на всякий случай, навроде как я Александру – «фарш назад не провернуть, Ваше Величество»!

Стол губернатора ломился от вкуснятины: суп-пюре из рябчиков, слоеные пирожки с мясом – слоеное тесто в эти времена вообще уважают, не знаю почему, заливное из гусиной печени – гадость! – три вида салатов, морсы и квас. Из напитков посолиднее – вино из Франции и старая добрая водочка в запотевшем графине. Уважаемые господа выпивали умеренно, налегая на обильную закуску – завтра у нас Троица, через неделю после которой начнется пост, вот и предаемся чревоугодию про запас.

Помимо доктора, из стоящих упоминания господ здесь нашлись купец Второв – Александр Федорович занимает должность гласного Иркутской городской думы, на правах самого богатого человека города, надо полагать – и полная плеяда Гоголевских типажей: прокурор, полицмейстер, начальник казенной палаты – рулит местным налогообложением, так что крайне уважаемый человек – и другие сильные мира сего.

Важные дела за столом и в первый день знакомства обсуждать моветон, поэтому две трети застолья состояли из взаимоприятных обменов любезностями, тостами и разговорами «ни о чем». Наконец, потеряв терпение, я спросил про эпидемию.

Вытерев усы салфеткой, Игорь Иванович ответил:

– С мора все началось, Ваше Императорское Высочество – пневмония скот выкашивала. В Томск на убой больную скотину свозят, мясо по рублю пуд продается, корова от пяти рублей. Зимы ждали, думали с холодами уйдет болезнь, да тщетно – только усилился мор. Со скотины на людей и перескочила. Все, кто с западной стороны прибывают, ныне неделю в карантине содержатся.

Значит действительно много скота забили, если мясо так чудовищно подешевело. Здесь, в Иркутске, фунт по семнадцать копеек идет – на вывесках видел, сам по лавкам походить не успел.

– Железные дороги всё, – авторитетно заявил Афанасий Никитович Жаров, глава казённой палаты.

Считай, рулит местным налогообложением.

– Благо они для государство великое, – продолжил он, как бы расписавшись в поддержке Императора. – Однако вынужден заметить, что инфлюэнца у нас лютует значительно меньше, нежели там, до куда железные дороги дотянуть успели.

А ведь прав – дальше, на восток, эпидемия не пошла в силу огромных расстояний и неразвитой дорожной сети. Преодолевая тысячи километров на лошадях, носитель «инфлюэнцы» либо успевает выздороветь, либо, увы, умирает. Западная часть страны и Европа пострадали как раз из-за большого человеческого трафика. Высочайшая мама писала – в Петербурге госпиталя переполнены, больше ста тысяч человек «инфлюэнцей» заболели. Смертность, к счастью, не слишком велика: из ста человек выздоравливают девяносто девять, но все равно ужасная напасть – до госпиталей добираются сильно не все, и этих бедолаг оптимистичная статистика не учитывает. Эпидемия длится уже долго, а значит к концу этого года сформируется коллективный иммунитет, с грипп сойдет на нет сам собой. Но до тех пор…

– Инфлюэнца передается воздушно-капельным путем, – выкатил я всем известный в моем времени факт. – Сиречь – с невидимыми, очень маленькими капельками слюны и других телесных жидкостей, которые мы невольно исторгаем из себя при дыхании и беседе. Мы с вами, господа, за время этого прекрасного ужина успели множество раз обменяться содержимым наших легких и носоглотки.

Прежде, чем я поделился с присутствующими простым и дешевым способом уменьшить последствия эпидемии, управляющий акцизными сборами, грузный, тридцативосьмилетний мужик с модными бакенбардами, одетый в новенький мундир, внезапно рухнул на четвереньки, и, поблескивая плешью в пляшущем свете керосинок, пополз ко мне, взмолившись с отчаянием в голосе:

– Не могу я сидеть спокойно, Ваше Императорское Высочество! Велите голову снять – сам на плаху пойду, только Андрюшку спасите!

– Город не конфузь! – неприязненно бросил ему полицмейстер.

Господа офицеры бросились поднимать заведующего акцизными сборами, а я ударил по столу кулаком:

– Тихо!

Господа замерли и затихли с виноватым видом.

– Сын захворал, Илья Степанович? – спросил я «акцизника».

Продолжив ползти на коленях, чиновник принялся заламывать руки:

– Как есть захворал, Ваше Императорское Высочество! Доктора, – неприязненно покосился на доктора Блинова. – Пичкают чем попало, а толку нет!

– Рожа у него, Ваше Императорское Высочество, нога опухла, гниет, – вклинился доктор и оправдался. – Рожу в мире никто лечить не умеет!

Как и многое другое. Плохо – я же не целитель. Но если еще не поздно…

– Встань, Илья Степанович, – попросил я.

Управляющий акцизами вскочил на ноги, глядя на меня влажными, полными отчаяния и робкой надежды глазами.

– Наложением рук только шарлатаны промышляют, – заявил я и поднялся на ноги. – Продолжайте, господа, я отлучусь ненадолго, – и покинул столовую под озадаченными взглядами Иркутской верхушки.

Добравшись до своей спальни, я аккуратно опустился на колени перед Красным углом и принялся имитировать молитву. В столовой сейчас изо всех сил поливают дерьмом управляющего акцизами – испортил ужин такой неприятной вещью, как больной ребенок. Его Высочество расстроил! И хорошо – так эффект от моего возвращения и дальнейших действий только усилится.

Даже имея маму-химика и друга Серегу, который тоже химик, я не могу сварить пенициллин. Процесс я в целом знаю, но здесь, в Иркутске, нормальных лабораторий и ученых нет, так что придется отложить до Петербурга. И долго – я осторожно надеюсь уложиться в месяц-два, но сын управляющего акцизами ждать не станет. К счастью, «рожу» можно облегчить, и, при благоприятном исходе, вылечить совсем кое-чем гораздо более простым.

Поднявшись на ноги, я вернулся в столовую. Как и ожидалось – управляющий акцизами пребывает в унынии, а немного растрепанные господа отсвечивают не успевшим испариться гневом на лицах.

– Господа, нужно немедленно отправляться в лабораторию, вызвав туда всех подкованных в химии людей. Александр Фёдорович, – обратился ко Второву. – Прошу вас распорядиться привезти в лабораторию образцы всех имеющихся на ваших фабриках красители. Илья Степанович, – обратился к убитому горем, робко смотрящему на меня «акцизнику» и осторожно, чтобы не сильно потерять в репутации, если опыты и лечение ребенка пройдут неудачно, поведал. – Господь к Андрею благосклонен. Домой ступай, сына не тревожь – сиди и молись, покуда я не приду.

– Так точно, Ваше Императорское Высочество!

* * *

Анилин – вредный краситель – на складах Александра Федоровича Второва нашелся. Сам он, разумеется, уходить не стал, разместившись здесь же, в лаборатории. Дальше наступило «дело техники» – усевшись в уголок, я принялся командовать толковыми местными учеными и докторами, коих набралось всего шестеро. Пару попыток мы провалили, но под утро, с третьего раза – я удачно ввернул «бог троицу любит» – стрептоцид был получен. По-хорошему теперь его нужно проверить на животных, но такая практика распространена в эти времена не везде, а еще у нас нет времени. Вопросов никто ожидаемо не задавал, потому что не по рангу. Что ж, придется самому.

Поднявшись с удобного стула, откуда я наблюдал за процессом, я обратился к физически уставшим, но испытывающим могучий моральный подъем ученым – сомневаться в том, что получившийся порошок обладает целебными свойствами, они и не подумали, опять-таки из чувства ранга:

– Данное вещество я предлагаю назвать «Сибирий», в честь восхитительного края, в котором он впервые был получен.

Ученые покивали и похлопали.

– Технология получения была открыта в Петербурге, – принялся я врать. – Ученый, чье имя в силу его предательства подлежит забвению, попытался продать открытие англичанам, за что и поплатился.

Мужики поежились.

– Патент получить – это хорошо и правильно, – продолжил я. – Он будет оформлен на вас, ибо я, как вы могли заметить, просто сидел здесь, – кивнул на стул.

– Ваше Имп… – попытался проявить честность Игорь Иванович, но споткнулся о мою вежливо поднятую бровь.

Нос не дорос цесаревичей перебивать.

– Остап, подписки о неразглашении, – попросил я.

– Слушаюсь, – «ожил» секретарь и вынул из чемоданчика обильно украшенные печатями, красиво написанные на гербовой бумаге, бланки.

– Эти бумаги – наша с вами гарантия, что случившееся здесь останется тайною, – заявил я. – Прошу вас ознакомиться с текстом и подписать.

Бланками я попросил озаботиться еще во Владивостоке – «куратору» от Охранки такая идея очень понравилась, а среди печатей имеется моя личная – унаследовал от Николая. Содержимое господам явно не понравилось, но подписались все, включая Второва.

– После получения патента стандартного образца, подписки потеряют актуальность, и вы сможете рассказать об открытии всему миру, – успокоил я их. – Но о моей роли распространяться прямо запрещаю. Сибирий получен в городе Иркутске, в попытке изобрести новый краситель на основе анилина, по заказу Александра Федоровича Второва, – направил лучик будущей славы и на Второва. – А теперь берите порошок, идем проводить испытание.

Очень надеюсь, что Андрюшка поправится, иначе я попаду в неловкое положение и буду вынужден утешить его родителей тем, что душа ребенка в Раю. Не хочу.

Всей честной компанией погрузившись в приготовленные рейткнехтом Юркой экипажи – очень он доволен тем, что по возвращении на сушу может развернуться во все должностные обязанности – и отправились к дому управляющего акцизными сборами. К себе я пустил Второва и доктора Блинова, ибо есть о чем поговорить:

– За ужином я объяснил, что инфлюэнца передается по воздуху. Способ минимизировать ущерб прост – нужно нашить повязок из нескольких слоев ткани с лямками. Ими можно закрыть нос и рот – воздух через нее проникает, а вот «капли», в которых инфлюэнца и содержится – нет. Александр Федорович, – повернулся к купцу. – Нужно как можно скорее перевести часть ваших фабрик на производство описанных мною масок. Государственный заказ на половину миллиона штук. Возьметесь?

«Государственный заказ» для любого коммерсанта звучит словно ангельская музыка, и Второв заработал в моих глазах уважения, продемонстрировав честность и рациональность:

– Сейчас я не могу точно сказать, хватит ли у нас сырья, Ваше Императорское Высочество. Часть производственных мощностей загружена другими заказами, отмена коих выльется в большую неустойку. Некоторым партнерам не чужд гуманизм, как и мне, и они, безусловно, согласятся обождать ради спасения людей от инфлюэнцы, но для других бизнес важнее всего остального, – мастерски изображая, насколько сильно он хочет помочь, поделился сложностями Второв.

– Получите бумагу, согласно которой «недовольным» придется подождать, – пожал я плечами. – Нормальный купец или фабрикант должны осознавать вред, который приносит всей государственной экономике избыточная смертность населения. Живой покупатель нужен всем, а мертвый – только гробовщику и могильщикам. С сырьем вам придется разобраться самому, Александр Федорович. Рекомендую обратиться к китайцам – полугодовое освобождение от пошлины на закупку тканей и хлопка я вам выдам.

Глаза Второва блеснули – условия пускать весь беспошлинный объем сырья на маски не было, и он, я уверен, сказочно наварится за эти полгода. И он, и «партнеры» – никто не мешает продать недовольным отсрочкой своих заказов немножко сырья с божеской наценкой. Казна недополучит, но я же под госзаказ выделю китайские деньги, так что то на то и выйдет.

– Премного благодарен, Ваше Императорское Высочество!

– Как только закончим с лечением юноши, отправимся шить образцы, – выдал я инструкции.

Управляющий акцизами, как и положено чиновнику высокого ранга, жил в двухэтажном особняке, выкрашенном в желтый цвет. Маленькие окна начинают меня угнетать – в наших краях и так с солнышком проблемы. Ничего не попишешь: сначала нормальное отопление, потом санитарные нормы с размерами окон.

Встретивший нас слуга открыл ворота, и по пути к дому мы полюбовались окутанными нежным утренним светом деревьями. Как только мы спешились на выложенную булыжником дорожку, на крылечко выкатился осунувшийся, но питаемый надеждой Илья Степанович.

– Молился? – чисто для порядка строго спросил я.

– Всю ночь молились, Ваше Императорское Высочество!

– Веди.

Миновав привычно украшенные ковровыми дорожками, картинами, портретами и позолотой коридоры, мы поднялись на второй этаж и вошли в душную, неприятно пахнущую болезнью, спальню. На кровати у правой стены, под одеялом, лежал бледный, худющий, тяжело дышащий ребенок возраста первоклашки. Сидящая на стуле рядом с ним полная, одетая в симпатичное платье с кружевами и чепчик дама средних лет, бросив в тазик тряпицу, ожидаемо упала на колени.

– Встань, – попросил я. – Не мешай и молись, – указал ей на правую стену.

Мы с доктором Блиновым подошли к кровати, он убрал одеяло и снял с правой ноги юноши повязку. Нашим глазам предстала распухшая от колена до стопы, покрытая струпьями нога. Без антибиотиков такое лечится с трудом, и, будь передо мной взрослый, ему стрептоцид бы уже не помог. Будем надеяться, что молодой организм поможет.

– Сибирий не убивает вызывающие болезнь микроорганизмы, – принялся я объяснять для конспектирующих ход «испытания» докторов с учеными. – Однако прекращает их размножение, давая возможность защищающему нас иммунитету сделать свое дело – излечить болезнь. Принимать его внутрь можно лишь в малой концентрации, зато можно полоскать горло – это поможет от инфлюэнцы. Прошу вас, Игорь Иванович – нужно помыть ногу и нанести на нее порошок, после чего забинтовать. Данную процедуру надлежит повторять ежедневно. Результаты лечения мы увидим в ближайшие дни – препарат не был должным образом опробован, посему я не могу сказать точно. Також, в следующий раз, перед процедурою, надлежит смешать порошок с жиром – так он лучше впитается. А сейчас помолимся за исцеление раба Божьего Андрея.

Пока доктор Блинов работал, мы опустились на колени перед иконами и помолились. Выздоравливай, Андрей, нам всем это очень нужно.

Глава 12

– Нет, господа, я знаю, как работает научное любопытство, – покачал я головой в ответ на просьбу ученых остаться наблюдать мальчика. – Ногу будете раз в час разматывать, смотреть, имеется ли прогресс.

Господа виновато отвели глаза – угадал.

– Мы среди исследования нового для мира лекарства, – успокоил я их. – Вы потребны мне здоровыми и выспавшимися. Выберите одного дежурного наблюдать больного до вечера. Игорь Иванович, – обратился к Блинову. – Составите нам с Александром Федоровичем компанию в пошиве образца маски, строгое следование которому будет обозначено в договоре?

Второв удар выдержал стоически – и без «оптимизации затрат» капиталы нарастит изрядно.

– Проедемте на фабрику, Ваше Императорское Высочество, – поклонился он и повел нас на выход.

Оставшиеся в помещении светила уездной науки тут же принялись тихонько ругаться, решая, кто останется наблюдать такой интересный эксперимент. Попытавшиеся догнать меня хозяева дома с их благодарностями были отправлены по известному адресу – молиться, а не тратить время на скромного меня.

По пути к фабрике я успел замотивировать Второва:

– Я к вам, Александр Федорович, обратился потому, что вы быстрее других сможете большое производство развернуть. Дело это архиважное, а потому, если заказ исправно отработаете, будете удостоены княжеского титула.

Время от времени Империя выдает особо богатым и полезным купцам титул барона, но княжеский – никогда. Кому не хочется быть круче других? Уж точно не Второву! Прищурив глаза, он изобразил на лице мечтательное выражение, тут же взял себя в руки и пообещал:

– Не подведу, Ваше Императорское Высочество!

– Георгий Александрович, – выкатил я приятный бонус. – Это касается и вас, Игорь Иванович. Приоткрою перед вами завесу тайны – вам с другими учеными господами придется вскоре покинуть славный Иркутск. Я здесь задержусь еще на неделю, поэтому постарайтесь передать дела толковым ученикам.

Какой уездный врач не хочет заделаться врачом столичным? Такие, полагаю, найдутся, но доктор Блинов, судя по загоревшимся глазам, к ним не относился:

– Слушаюсь, Георгий Александрович!

Нельзя «открывателям» в Иркутске сидеть, у меня на них большой план есть.

Швейная фабрика представляла собой огороженный деревянным забором бревенчатый одноэтажный барак на окраинах Иркутска. Рабочий день уже успел начаться, поэтому внутри, за швейными машинками и прядильными станками, трудились одетые в темные однотипные униформы из штанов да камзолов, швеи мужского пола. Возраст сильно плавал – лет от пятнадцати (по этим временам таращащийся на меня с открытым ртом пацан считается вполне взрослым) до тридцати с лишним. Скудная в Империи продолжительность жизни, и до реально солидных лет доживают сильно не все. Дамы тоже нашлись – примерно треть, тоже в однотипной одежде, но в виде закрытых платьев с подолом до пола и белых фартуках. Молодых девушек не замечено – все от двадцати и старше. Такая себе эмансипация – за ту же работу дамам в эти времена платят меньше, чем мужчинам. Детям платят еще меньше – он же маленький, зачем ему взрослые деньги? Однажды я это дело поправлю, но не сейчас: усовестить Второва можно, и он зарплату на своих предприятиях уровняет, но лучше подождать и принять сразу трудовой кодекс.

На фабрике было неплохо – окна здесь побольше, чем в жилых или присутственных зданиях. Чистота – образцово-показательная, хорошая погода позволила открыть окна, впустив в цех свежий воздух. Не знаю, как здесь зимой, но летом вполне неплохо.

Вызванная нашим появлением суета быстро упорядочилась, и я поговорил с рабочими – ко Второву претензий ни у кого не оказалось: платит хорошо, наладил централизованное бесплатное питание, некоторые рабочие прибыли из деревень на «отхожий промысел» и живут в общежитии с четырьмя койко-местами на комнату. Рабочий день по этим временам приемлемый, десятичасовой, но ночные и дневные смены – фабрика круглосуточная – оплачиваются в одинаковом размере. Это мы тоже потом зарегулируем.

Пока Второв с начальником фабрики водили меня по цеху, рассказывая об оборудовании, я думал о детском труде. Пакость страшная – ребенок должен учиться и веселиться, потому что попахать успеет во взрослой жизни, но понятие «детство» еще только зарождается. Введешь запрет на детский труд, и по стране прокатится волна голодных смертей – не от хорошей жизни подросток к станку становится, а от безысходности. Второе большое последствие – всплеск детской преступности: запретил царь работать, а жить как? Сначала нужно как минимум побороть голод, развернуть сеть школ – с бесплатным питанием! – ПТУ – тоже с питанием – и пионерских лагерей, а уже потом думать про запреты.

Блин, а как называть лагеря в отсутствие пионерского движения? Стоп, а почему «в отсутствие»? Молодежная организация государству нужна хотя бы за тем, чтобы вкладывать в юные головы правильные тезисы. Обязательно займусь.

Афанасий Никитович Рыбин, самый опытный швей на этой фабрике, быстренько раскроил белую хлопковую ткань, скрепил между собой слои при помощи машинки и добавил лямки. Мы с доктором примерили, попробовали подышать – нормально, я спросил Афанасия насчет детей и пообещал оплатить трем его сыновьям учебу в гимназии.

Далее мы переместились в кабинет начальника фабрики. Солидно перекидывая костяшки на деревянных счётах, Александр Федорович высчитал, что маска стоит две копейки. Обрадовавшись такой никчемной себестоимости, я увеличил заказ до миллиона и выписал вексель на тридцать тысяч рублей, объяснив избыток средств:

– Людей вы, Александр Федорович, не гноите – это очень хорошо. Но срочность и величина заказа требуют от вас увеличения рабочих часов. Нагрузка на рабочих увеличится, и я приказываю вам щедро оплачивать их переработки – десять дополнительных тысяч должны уйти на это целиком.

Второв конечно же заверил меня, что «да я бы и так доплачивал!», а я сделал вид, что поверил ему. Перед уходом поделился способом поднять мотивацию персонала почти без затрат:

– В Японии мне довелось посетить некоторые их производства. Там на самых видных местах висят так называемые «доски почета», на которые помещают фотографии да имена самых усердных работников.

Моментально оценив перспективы такого новшества, Александр Федорович пообещал:

– Я немедленно воспользуюсь таким интересным способом поощрения!

Вот они, коммерсанты – все, что угодно, лишь бы зарплату не повышать. Попрощавшись с господами, я покинул фабрику, разминулся с доктором Блиновым у экипажей и отправился в губернаторский дом. Дав слугам меня раздеть, я запретил Андреичу будить меня до пяти часов вечера и вырубился с чувством выполненного долга.

* * *

Проснулся я от очень нехорошего шума. Бросив взгляд за окно, определил время как «почти полдень» и не увидел ничего подозрительного, а потому кликнул Андреича. Моментально появившись в комнате, камердинер «порадовал» новостями:

– Бесноватые бунтуют, Георгий Александрович.

Я недоуменно поднял бровь.

– Курильщики опию, – уточнил Андреич. – Курильни которую неделю закрыты, так эти грешники, – перекрестился на Красный угол. – Из аптек да у купцов, которые дрянью торговали, все запасы выгребли, а теперь чудят – две аптеки по бревнышкам разнесли, троим урядникам бока намяли…

За окном послышался одинокий выстрел, после которого крики из гневно-подзуживающих превратились в жалобные. Сработал предупредительный, не совсем у наркоманов тормоза от ломки отключились.

– Ужо им казаки теперь покажут! – погрозил окну Андреич.

– Ступай, дядька, – зевнул я и повернулся к стене.

Окна для моего участия в этой ситуации нет – обычная уголовщина, и теперь наркоманы поедут лечить зависимость на каторгу. Сами виноваты.

Следующее пробуждение было запланированным, и во время одевания Остап доложил:

– Епископ пришли, на двуперстых жаловаться.

Догнал меня Крестный ход! Я же путь срезал, а они шли по коренным русским землям, регулярно останавливаясь на молебны и ночевки. С Иркутским духовенством я познакомиться уже успел – религиозные мероприятия посещаю как положено. Одевшись, я переместился в отданный мне губернатором в пользование кабинет и велел запустить гостя.

Каждое движение епископа Афанасия словно иллюстрировало собою противоположность известному тезису о том, что жизнь наша – тлен и суета. С суетой и тленом батюшке было не по пути, а потому он двигался степенно и важно, покачивая тяжелым золотым распятием над солидным брюшком. Огладив седую бороду, Афанасий совершил акт юродства, неожиданно цапнув меня за руку и приложившись к ней губами. Не оставшись в долгу, я сделал руки лодочкой:

– Благослови, батюшка, на дела добрые.

– С миром ступай, цесаревич, – перекрестил он меня.

Кивнув, я открыл дверь и вышел из кабинета. Остап понимающе ухмыльнулся, сидящий на скамеечке поп из свиты епископа подскочил и поклонился.

– Кх-м, – раздалось робкое из-за закрытой двери кабинета.

Вернувшись, я развел руками на удивленного Афанасия:

– Слаба плоть – не спал толком, вот и «ступил».

«Ступить» в эти времена глаголом еще не стало, поэтому епископ сочувственно вздохнул:

– Совсем себя не бережете, Ваше Высочество.

На приеме, где мы познакомились, я разрешил всему духовенству скопом опускать «императорское».

– Врачевал, – скромно признался я и сел в кресло, указав Афанасию на стул.

Опустившись напротив, епископ одобрил:

– Врачевать – это богоугодно.

– Очень рад, что ты пришел, батюшка – сам по пробуждении к тебе собирался. Александр Федорович маски шьет – слышал?

– Слыхал, – степенно кивнул Афанасий.

– Ежели после пошива в воде святой искупать, да с молитвою, надежнее будет.

Епископ покивал и на это:

– Распоряжусь.

Я благодарно улыбнулся, и Афанасий перешел в дозволенную рангом атаку:

– Раскольники пожаловали, Ваше Высочество.

Изобразив на лице скорбь, я тихонько его пожурил:

– Зачем ты так, батюшка? Господу не жесты да различия в толкованиях нужны, а вера. Не крепки они в ней разве?

– Гордецы они, – насупился Афанасий. – Носы от храмов православных воротят, своих везде тащат…

– Опиума не курят, – перебил я и продолжил, с каждым словом заставляя епископа вжиматься в стул. – Видел бесноватые что творят? Аптеки по бревнам разносят! Городовых лупцуют! Это так вы в губернском городе паству окормляете? Тьма идет! – встав, я оперся руками на стол, наклонился к начавшему потеть Афанасию и по слогам прошептал. – Ма-те-ри-а-лизм!

– Страх-то какой! – перекрестился батюшка и попытался свести экспресс-диспут к ничьей, пододвинувшись ближе с ласковой улыбкой. – Наступает тьма, как есть – глубоко в душах засела. Вы на нас не серчайте – огромен Иркутск, за каждым агнцем пригляд держать смиренных рабов Его, – перекрестился. – Не хватает. Работа, однако ж, ведется исправно – сами поглядите, Ваше Высочество, – указал на окошко. – На каждого бесноватого полтыщи крепких в вере приходится.

– Потому и говорю с вами, – кивнул я, вернувшись в кресло. – Иного бы, благодать утратившего, на каторгу бы погнал.

Афанасий поёжился, взял себя в руки и перешел в контратаку:

– Когда тьма идет, сплачиваться надо! Верою да единством на происки ее отвечать! Издревле Русь Православием спаяна была, до самых недавних дней, ныне же – расколота! Из трех пробоин тьма сочится, да в еще одном княжестве! Другое же княжество и вовсе язычники топчут!