Текст книги ""Фантастика 2025-136". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Виктор Ананишнов

– Добро, – покивал я и глубокомысленно заметил испанскому посланнику. – Значимость этаких ковшей для народного хозяйства переоценить невозможно: лёгок, долговечен, дёшев. Руки многих поколений хозяек и хозяев с такою посудою уставать будут меньше, а значит другой работы успевать – больше. На долгой дистанции таким образом мы получим многие миллионы человеко-часов, кои без этих ковшей были бы невозможны.

Окружающие от такого пассажа впали в благоговейный трепет – глубоко копает царь, в самый что ни на есть корень бытия зрит! Принц покосился на ковши и выдавил комплимент:

– Тонкая работа.

Понимает, что полностью и целиком «слит». Не хочу я левые и не сулящие мне выгоды авантюры лезть. Немного пулеметов для обороны Кубы продать – это пожалуйста, могу и инструкторов послать, научить грамотно организовывать оборону от американского десанта, но не более. Об этом уже предварительно договорено, а принц просто пытается выторговать больше, и за это ему мое простое человеческое уважение – любую работу на совесть делать нужно.

– Ваше Императорское Величество, ни для кого не секрет, что вы имеете большое влияние на Японию… – по пути к следующему экспонату предпринял попытку Хуан Фалько.

Воспользовавшись паузой – собеседник выбирает слова, а значит я не совсем его перебиваю, а действую в рамках вежливости – я улыбнулся ему:

– Боюсь, мое влияние на островитян в глазах окружающих сильно преувеличено – у нас неплохие рабочие отношения, но отдавать им приказы я никоим образом не могу, а наше избыточное вмешательство в Тихоокеанские дела приведет к ряду неприятных проблем, прямо противоречащих интересам вверенной мне Господом Империи. Давайте не будем портить такой приятный день неприятными разговорами – лучше давайте посмотрим на эти велосипедные рамы! Грустно, что при наших погодах данное средство передвижения доступно лишь малую часть года, но в вашей солнечной стране велосипед, по моему мнению, станет изрядно востребованным – особенно если будет лёгок и доступен для покупки широкому потребителю. Как считаете, Ваше Высочество?

– Я не думал об этом, Ваше Императорское Высочество, – признался он, изобразил на лице муку и потер виски пальцами. – Прошу у вас возможности удалиться – с самого утра мне досаждает жуткая мигрень, и, как бы я не надеялся на избавление, с каждым часом она только усиливается.

– Выздоравливайте, Ваше Высочество, – благодушно покивал я. – Спасибо, что несмотря на недуг составили мне приятную компанию.

Избалованные они, эти принцы – не настолько высокородные посланники бы до последней секунды «зеркалили» мой восторг от перспектив, которые алюминий открывает перед народным хозяйством.

Глава 21

– Вот лишь бы Рождество мне испортить, – вздохнул я, стоя перед зеркалом и глядя на свой белоснежного покроя парадный мундир, в котором от «милитари-кэжуала» уже почти ничего и не осталось.

Гардеробщик Федор заканчивал крепить на меня последние положенные по регламенту ордена, а за моей спиной, у входа в гардеробную, стоял Остап, который и не подумал принять мою реплику на свой счет – за дурные новости нужно ругать не гонца, а источник этих самых новостей: это при Дворе запомнили все и очень давно.

– Вокруг тебя вращается лишь Россия, любимый, – прощебетала с диванчика одетая в роскошное белое, отороченное соболями, платье и украсившая волосы диадемой Марго. Наряд продиктован стремлением создать аллюзию на ее свадебный наряд.

Мы – та исчезающе редкая пара, в которой мужчина одевается дольше женщины. Шутка – просто я только полчаса назад покинул рабочий кабинет, покончив со столь милой моему сердцу «текучкой». Да, в Рождество работать грешно, но я и не работал, а спокойно себе сидел в кресле у уютно трещащего камина, зарывшись в папочки.

– Не нужно приуменьшать моего влияния, любимая, – через отражение в зеркале улыбнулся я супруге. – Это не «вокруг меня» вращается Россия, это я ее вращаю вот этими трудолюбивыми руками, – показал ладони.

– Где-то на белом свете, там, где всегда мороз… – тихонько затянула главный хит этой зимы Маргарита.

– Передай МИДу, пусть направит во все стороны наше осуждение испанцев и американцев, которые начали кровопролитие прямо в Православное Рождество, да пусть не забудет добавить призыв к мирному урегулированию и переговорам, – велел я Остапу.

– Мимо плывут столетья, спят подо льдом моря…

– Слушаюсь, Георгий Александрович, – откланялся секретарь.

– Нету в мире порядка, – веско заметил я.

– Истинно так, Георгий Александрович, – согласился сидящий на стуле около батареи Андреич.

Старому коту уподобился мой «дядька» – толст, солидно-медлителен, усищи в три раза больше, чем были, и очень любит местечки потеплее. Дай Бог Адреичу еще многие лета – люблю старика так, что и не представить не могу, насколько мне будет больно, когда он покинет наш мир. Лучше об этом не думать.

– Ла-ла-ла-ла-ла-ла-а-а… Вертится быстрей Земля…

– Готово, Георгий Александрович! – пришпилив последнюю «висюльку», отрапортовал Федор.

– Ну как? – прервал я вокальные упражнения Марго.

– Как всегда, – ехидно улыбнулась она.

– Ясно, – вздохнул я, подошел к диванчику и протянул жене руку. – Идем блистать?

– Вся эта светская чепуха так утомляет, – кокетливо вздохнула супруга, оперлась на мою ладонь, и мы отправились в короткое путешествие по наполненному звуками музыки, огнем электрических лампочек, праздничной суетой и обрывками смеха и разговоров Зимнему.

– Как твое турне по подшефным объектам? – спросил я.

– Канцеляризмы способны превратить что угодно в скучнейшую, пахнущую пылью и пауками рутину, – мило сморщила носик Марго. – А ведь за ними прячутся тысячи счастливых деток, чья радость от подарков и ёлок тронула меня в самое сердце!

– Маленькие юниты, не более, – цинично пошутил я и получил заслуженный щипок холеными и украшенными колечками пальцами за бок.

– Без членовредительства, гражданка Императрица! – шикнул я на нее.

– Без расчеловечивания богоданного податного населения, гражданин Император! – парировала супруга.

Мир и гармония в Августейшей семье. Жаль, что детки пока не доросли до официального выхода в Свет, будут сегодня в детском зале веселиться, в компании плюс-минус ровесников из уважаемых семей и «аниматоров» в вид Деда Мороза, Снегурочки и их помощников-снеговиков. Запланировано и представление с антагонистами – Бабой Ягой и Кощеем, которых деткам и снеговикам придется побеждать.

Есть и еще пара залов – в одном будут гулять лауреаты Романовской премии и видные ученые. Читай – интеллектуальная элита Империи. Мы с Марго к ним обязательно сходим с добрыми речами. Зал четвертый – для простолюдинов, родителей с детьми-победителями Всеимперской Олимпиады по точным наукам. К ним тоже сходим обязательно, потому что многие в Петербург добирались неделями.

– Ребята и девочки – огромные молодцы, – с улыбкой принялась делиться впечатлениями Маргарита. – Они много трудились, чтобы придумать и пошить костюмы, под руководством педагогов сочинили песни и сценки, а особенное впечатление на меня произвели кружки юных инженеров, швей и народного песенно-танцевального творчества.

– Начни с инженеров, – попросил я.

– В приюте на Малой Конюшенной наши маленькие инженеры изготовили ветряную мельницу. Ветра, правда, в нужный момент не оказалось, и я предложила им вместе подуть на крылья.

Посмеялись.

– От натуги, волнения и смущения – вдруг я решу, что мельница не работает? – мордашки ребят стали совершенно красными! – хихикнула Марго.

– И как же спасла от всего вышеперечисленного маленьких подданных их добрая Императрица? – с улыбкой спросил я.

– Как и положено – велела моей Гертруде раздобыть нам ветра, а сама повела озябших ребят пить чай с пряниками да конфетами, – не подкачала Марго.

Гертруда у нее вроде моего Остапа. Очень толковая и чопорная в хорошем смысле тридцатисемилетняя тощая немка в золотом пенсне – одна из любимиц суфражисток нашей Империи, кстати.

– Когда мы закончили и вернулись на двор, увидели изрядную картину – рядом с мельницей стояло нечто гремящее, коптящее и плюющееся мазутом. Воспитанники с восторгом сказали мне, что оно зовется «генератором электрической энергии на паровом движителе», – с веселым блеском в глазах пококетничала Марго, которая конечно же знает, как выглядит почти вся номенклатура имеющихся в Империи источников энергии, за исключением кустарных поделок. – К этому «движителю» прилагалась огромная труба, соединенная толстым кабелем. А к трубе – весьма импозантного вида пожилой господин в фуфайке, галошных валенках, с клочной бородой, полированной лысиной и в круглых очках с темными стеклами, держащимися на затылке при помощи каучуковой ленты.

– Это Андрей Михалыч Ермолаев, – узнал я деятеля по описанию. – Самородок из Тобольской губернии, у него уже девятнадцать патентов на счету. Мы же ему Романовскую премию недавно вручали. Но понимаю, что не узнала – в этаком костюме…

– Костюм також привел воспитанников в восторг, – рассмеялась Маргарита. – Андрей Михалыч пощелкал рубильниками, и труба извергла поток воздуха. Ребята были очень довольны до тех пор, пока поток не стал столь силен, что мельница аки птица взмыла в небеса.

– Так уж и «взмыла»? – не поверил я.

– Не будь занудой и дай мне немного преувеличить! – надула губки Марго.

И как тут удержаться? Через пару минут поцелуя пришлось подождать, пока «дежурная» фрейлина поправит супруге помаду.

– Как всегда! – раздался осуждающий голос Дагмары, и следом за ним в коридор из-за поворота вошла она сама. – Срамота! – приложила нас.

В зеркалах увидела – они здесь расположены так, чтобы с некоторых ракурсов осматривать коридоры спереди и сзади. Такая вот дополнительная мера безопасности в жилом крыле.

Просто удивительно, насколько время пасует перед Марией Федоровной – она почти такая же, какой я увидел ее пять лет назад. Мне эти годы показались безумно длинными – словно целая жизнь пронеслась, а у Вдовствующей Императрицы появились лишь небольшие «птичьи лапки» у глаз и едва заметные морщинки на любящем нахмуриваться лбу.

– Мы тоже любим вас, мама, – сердечно улыбнулась ей невестка.

И не врет – у Августейших дам очень хорошие взаимоотношения, и они много времени проводят вместе к обоюдному удовольствию. Укоризненно покачав головой – человек строгих нравов и высокой морали все-таки! – Дагмара присоединилась к нашему шествию.

– А маленькие инженеры из приюта на улице Надеждинской решили порадовать нас полноценною лесопилкою, – продолжила рассказ Маргарита. – На наших глазах сие чудо техники, прежде чем сломаться, распустило на доски целых три толстенных бревна. Более того – когда ребята заменили порвавшийся ремень, лесопилка продолжила работать как ни в чем не бывало.

– Лишь бы руки не поотрезали этой лесопилкою, – ворчливо выразила заботу Мария Федоровна.

– А как ваши воспитанники и воспитанницы, мама? – спросил я.

Вдовствующая Императрица ныне шефствует в основном над воспитанниками приютов военного и морского толка. Вот туда мне ездить особенно грустно, потому что многие из их выпускников не вернутся с Большой войны, которая с каждым днем все ближе, и с каждым днем я ненавижу еще не случившееся все больше.

– Муштруют их на совесть – совсем готовые солдаты, только маленькие, – умиленно улыбнулась Мария Федоровна.

Совсем другая ментальность – солдат на то и солдат, чтобы воевать, и без разницы какого он возраста: таких на войну все равно не отправят, а для взрослого мужчины нет большей чести, чем умереть за интересы Родины. Мне бы такое мировоззрение, да не светит. Впрочем, к лучшему – осознание страшной цены, которую скоро придется заплатить Империи, заставляет меня рвать жилы изо всех сил.

Мы остановились у входа в покои Великой Княжны Ольги Александровны Романовой. Для нее сегодня очень большой день – сегодня она впервые выйдет в Свет. Велев нам подождать, Мария Федоровна с довольным видом пошла за дочерью – в последний раз все проверить и надавать очень много советов. Волнуется.

* * *

Утром после Рождественского приема, оставившего после себя весьма приятное послевкусие – звезда сестренки Ольги стремительно взошла на небосвод, очередь на танец с ней была велика, но три подряд танца с юным князем Юсуповым, которого мы с Дагмарой Оле в женихи и прочим, лишил других кавалеров иллюзий – я сидел в своем кабинете у показывающего светлеющее небо и покрытого ледяными узорами окошка, пил ароматный чай, угощал им прибывшего взять у меня интервью двадцатитрехлетнего темноволосого молодого человека в плохо сидящем дорогом костюме – с плеча главного редактора, полагаю, чтобы фабричным «ширпотребом» мой Августейший взгляд не оскорблять.

– В какой-то степени вы правы – Лига Наций оказалась не настолько полезной делу мира, как мы с уважаемыми коллегами изначально планировали, – покивал я в ответ на вопрос журналиста. – Однако мы честно пытались решить имеющийся на планете комплекс противоречий между политическими акторами дипломатическим путем. Попытка, как всем известно – не пытка, и, пусть основной цели мы не достигли, Лига Наций создала прецедент – создать подобный надгосударственный орган возможно, если на то имеется политическая воля. В ходе работы был наработан огромный опыт, который позволит не повторить приведших к эрозии Лиги Наций ошибок. Кроме того, нужно отметить и ряд проработанных Лигой международных документов торгового толка, облегчивший течение товаров, людей и капиталов – сии потоки идут на пользу всем. Сейчас, когда мир лихорадит от противоречий и конфликтов, нам бы не помешала платформа, на которой можно попытаться достигнуть взаимовыгодных договоренностей, не допуская кровопролития. Например, начавшейся вчера Испано-Американской войны за остров Кубу можно было бы избежать, если бы уважаемый президент Америки ответил на наши с коллегами многочисленные воззвания присоединиться к Лиге Наций. Впрочем, теперь стало ясно, почему его администрация так старательно делала невинный вид – они уже давно готовили эту войну.

– Вы полагаете справедливым назвать САСШ инициатором данной войны? – спросил журналист.

– Я полагаю, что определять виновных и невиновных нет смысла, – улыбнулся я. – И предлагаю многоуважаемым испанским и американским партнерам сесть за стол переговоров, а международное сообщество признать дипломатические способы урегулирования конфликтов единственно верным способом достичь всеобщего процветания.

– С сегодняшнего утра Куба не одинока в качестве театра военных действий, – заметил газетчик.

– Это правда, – согласился я. – Вчера, на Рождественском приеме, я имел короткую беседу с японским посланником. Господин Сумитомо проинформировал меня о том, что, несмотря на предпринимаемыми Японией дипломатические усилия по сохранению богатой флоры и фауны Филиппинских островов, а так же сохранению культуры и этнического разнообразия коренного их населения, достичь понимания с испанским правительством не получилось. Увы, так бывает, и теперь воды вблизи Филиппин пенятся от снарядов и тел добрых моряков. Как православный Император, я воспользуюсь случаем и выражу Японии свою признательность за то, что отложили начало операции до окончания Рождества, а так же выражаю готовность помочь организовать переговоры между Японией и Испанией ради скорейшего прекращения кровопролития.

– Как полагает Ваше Императорское Величество – американцы рискнут вмешаться? Они неоднократно подавали сигналы о своей заинтересованности в Филиппинах.

– Надеюсь, что администрации президента Гровера Кливленда хватит благоразумия не эскалировать и без того непростую ситуацию, – подал я ответный сигнал.

Не послушает – будем запасаться поп-корном и смотреть за тем, как очень качественно раскочегаренная японская военная машина паровым катком проходится по американской, которая в эти времена только с хиленькой Испанией бодаться и годится.

– С позволения Вашего Императорского Величества, я бы хотел перейти к более интересным для наших читателей вопросам, – свернул «международный блок» журналист.

– Это правильно, – одобрил я. – Следить за миром вокруг Империи полезно, но думать в первую очередь нужно о доме.

– Недавно вниманию общественности был представлен принятый Государственным Советом проект бюджета на 1895-й год. Могу ли я попросить Ваше Императорское Величество прокомментировать несколько непривычное распределение средств?

– С радостью. Распределение, согласен, несколько непривычное, но однозначно продиктованное взятым Российской Империей курса на построение социально-ориентированного государства и прямо связанное с достижениями последних лет. Начну с графы «народное просвещение» – на нынешний год сюда заложено семнадцать процентов бюджета. Прежде таковое было нецелесообразно – можно настроить школ, училищ и прочих учебных заведений, но работать в них будет попросту некому. Ныне кадровый дефицит изрядно уменьшился – в Империи за прошедшие годы успешно закончили обучение десятки тысяч учителей, и теперь мы можем себе позволить начать решать проблему неграмотности в полную силу. Та же ситуация и с графой «здравоохранение» – десятки тысяч юных выпускников медицинских учебных заведений готовы хорошенько поработать, обеспечив подданных Российской Империи качественной медицинской помощью. Забота о здоровье населения – важнейшая задача для государства, поэтому в бюджет под эти цели заложено пятнадцать процентов бюджета. Також считаю важным прокомментировать графу «Культура и досуг». Покуда народ живет скудно, у него банально нет времени для утоления духовных потребностей. Теперь, когда Империи удалось забороть голод, существенно поднять уровень жизни подданных и урегулировать трудовые отношения между предпринимателями и рабочими, мы должны предоставить возможности для созидательного и интересного проведения свободного от дел материальных времени. Многие ругают народ – мол, пьет много. Пьют люди, на мой взгляд, от безысходности и невозможности отдыхать другим способом. Десятки миллионов подданных нашей Империи с огромным удовольствием бы отдыхали без вредных напитков, но у них попросту нет такой возможности. С этого года мы плотно начинаем работать над организацией Домов Культуры – места, где можно будет смотреть спектакли, кино, собираться в кружки по интересам. Под эти цели в бюджет заложено семь процентов.

– Некоторые читатели озабочены уменьшением военной части бюджетных расходов, – соврал журналист.

Иначе как «ярмом» военные расходы подавляющая часть населения и не называет.

– Уменьшение сие – кажущееся, – улыбнулся я. – В процентном выражении он стал меньше на два процента, но здесь обязательно нужно учитывать, что за последние годы бюджет Империи вырос в четыре раза относительно 1889-го года. Мы помним о том, в каком опасном мире нам довелось жить, и принимаем все возможные меры по обеспечению неприкосновенности государственных границ и интересов. Но проблемы приходят не только снаружи – в семье, как известно, не без урода, и на борьбу с «уродами» бюджетом заложено восемь процентов, которые будут потрачены на дальнейшее совершенствование органов охраны общественного порядка.

Много полицейских не бывает – страна прирастает населением и деньгами, а значит растет и число пронырливых господ.

Глава 22

Одернув меховую куртку мундира, я нацепил на голову шапку из барашка – отцовскую, чтобы сигнал подать – и лично открыл заднюю дверь автомобиля.

– Виноват, Ваше… – начал было извиняться казак Конвоя, который обычно мне двери и открывает.

– Не виноват, – отмахнулся я и выбрался на тусклое рассветное февральское солнышко.

Холодный воздух обжег легкие, ледяной ветер вонзил мириады игл в беззащитные уши, сапоги звонко щелкнули набойками о чисто выметенную брусчатку. Посмотрев на здание Парламента, я покрасовался под ожившими фотоаппаратами – журналюги бдят! – демонстративно поддернув рукава и сдвинув шапку на лоб пониже. Сжатые кулаки и насупленные брови завершили образ формата «ужо я вас!», и я широким шагом направился ко главному входу.

Изрядно перепуганные караульные по обе стороны дверей образцово-показательно вытянулись «во фрунт».

– По три рубля и выходной всем караульным в Парламенте, – громогласно, чтобы журналюги законспектировали, приказал я. – Они одни здесь делом заняты!

– Служу Империи! – проорали караульные.

– Стоп! – вспомнил я о социальной справедливости. – По три рубля и выходной всем уборщикам, дворникам, электрикам… Словом – всем, кто в Парламенте действительно работал, а не депутатам-дармоедам!

– Премного благодарен, Ваше Императорское Величество! – жизнерадостно откликнулся орудующий метлой в десятке метров от меня – ну и что, что Царь приехал? Это не повод отвлекаться от работы! – дворник, одетый в тулуп, шапку-ушанку и галошные валенки.

– Организуйте борзописцам чаю горячего – им тут долго стоять, – позаботился я и о расположении прессы. – Народ должен знать, что происходит в высших эшелонах власти – от этого зависит его жизнь.

О, конспектируют. Лично открыв двустворчатые двери во всю ширь, я вошел в здание. Некоторые депутаты имеют свойство глазеть в окошко во время заседаний, но я знал, что так будет, поэтому и «ворвался» на максимально возможной скорости. В фойе меня встретили вытянувшиеся «во фрунт» караульные и пара полотёров – последние не вытягивались, а продолжали натирать мрамор пола – а на верхних половинах лестниц обоих крыльев робкими сусликами застыли депутаты. Не успели спуститься, горемычные.

– Господа, – поднял я на них бровь. – Почему не на заседании?

Как ветром сдуло! Давненько слухи нехорошие по депутатской братии гуляют, и чем ближе выборы – а они у нас на апрель с маем назначены – тем сильнее местные деятели волнуются. И есть за что – прямиком на каторгу несколько десятков отправится от неправильного толкования должностных обязанностей.

– Где? – спросил я Остапа.

– Минутах в трех, Георгий Александрович, – сверившись с часами, ответил секретарь.

– Артём, проконтролируй чтобы плана придерживались, – велел я полковнику-«Избисту».

– Слушаюсь, Георгий Александрович.

Выбрав правую лестницу – тоже сигнал, дело-то правое предстоит! – я направился на верх, в общий зал заседаний, морщась от дверных хлопков и невидимой суеты. Чисто тараканы! А я ведь просил, обозначал значимость Парламента для нашей страны, взывал к совести и много лет отпускал вполне однозначные намеки – за всеми слежу, коплю папочки, одумайтесь! Нет, неискоренима страсть людская к наживе и демонстрации личной политической удали. Неискоренима, но к ногтю прижать да загнать в самые темные щели души можно, и я начну делать это прямо сегодня. Ох и сократятся списки желающих принять участие в грядущих выборах!

Добравшись до неприметной – ну как «неприметной», табличка «только для представителей Правящего Дома» уже делает сию дверь очень даже заметной – двери, мы с товарищами прошли в «вип-ложу». Заседание, с которого так легкомысленно свалила меня встречать львиная доля депутатов, очень старалось продолжиться.

– Таким образом, – вещал спикер. – Нам так и не удалось добиться единогласного принятия законопроекта о переименовании «жалования» в «заработную плату». На вчерашнем заседании мы разобрали двадцать семь претензий и предложений к законопроекту.

И вот так всегда – даже самая простая инициатива тонет в замечаниях, уточнениях и красивых выступлениях «ни о чем», призванных исключительно для того, чтобы оратор мог высказаться с высокой трибуны, ощутив собственную значимость.

– Прошу высказаться депутата от Тульской губернии, Максима Андреевича Липина, – дал слово одному из недовольных изменением терминологии депутатов спикер.

Упитанный – а я ведь его в начале карьеры помню, тощий был – лоснящийся благополучием бакенбардистый и упакованный в дорогой костюм курчавый мужик вальяжно прошествовал к трибуне и принялся вещать:

– При кажущейся простоте обсуждаемой проблемы, она отнюдь непроста, дамы и господа! За словом «жалование» лежит, без всякого преувеличения, многовековая традиция! Жалованием, да будет мне позволено напомнить, жалуют, сиречь оценивают полезность подданного Империи.

Ой как все плохо!

– С учетом мною озвученной истины, переименование «жалования» в «заработную плату» в известной степени является опрометчивым, ибо подменяется самый смысл сего! «Жалует» не пустое пространство, а сама Империя через служителей своих, что придает процессу известную долю сакральности. «Заработная плата» в этом так сказать разрезе выхолащивает сакральность и даже – рискну назвать это так – божественность воздаяния человеку за труды его. Это что же получается? Уже не «жалуют» его со всею старательностью и объективностью, а сам он, прости-Господи, – почти весь Парламент перекрестился вслед за гражданином Липиным. – Зарабатывает? Этак никакого уважения в обществе не останется, и каждый станет мнить себя не подданным Российской короны, а себе на уме!

Зубы ноют, или это мне кажется? Те еще «думы» в этой Думе думают!

Пачка депутатов зааплодировала, согласившись с оратором в способности замены терминологии подорвать к чертям собачьим порядок на одной пятой части земной тверди.

– Оппонировать будет депутат от Иркутской губернии, Илларион Венедиктович Федоров, – передал слово другому оратору спикер.

По проходу, шаркая сапогами и опираясь на трость, прошлепал седобородый и лысый дедушка в потертом сюртуке. Добравшись до трибуны, он ловко прихлопнул сидящую на кафедре муху, удовлетворенно кивнул, вытер руку замызганным платком, откашлялся и голосом, шуршащим как пресловутая бумага, начал:

– Батя мой, Венедикт, традиции шибко уважал. Крепкий мужик был, на земле прочно стоял, сомов о три пуда одною рукою выуживал.

– Давайте по существу, Илларион Венедиктович, – попросил спикер.

– По существу и есть! – погрозил оратор клюкой. – Воду в ступе толочь не обучен. Так вот, батька мой окромя традиций мало о чем думал, через что епитимьи да ущемления от попа нашего претерпевал. Язычество да мракобесие – они, ежели дозволено мне на этот прискорбный факт указать, також традиции из тьмы веков тянущиеся аки репей на хвосте у дворняги – и толку с них никакого, и отцепить сложно. Так мой батя всю жизнь и верил тайком в водяных, кикимор да леших. И меня тому же учил, чтобы, значит, також от попа нашего ущемления да епитимьи принимал. По грибы в лес идешь – гостинца лешему припаси, не то ни в жизнь не вернешься. Да только я-то с измальца гостинцы сам съедал, лешему окромя скабрезностей ничего не говорил, и ныне перед вами стою целехонек. Не всякая традиция стоит того, чтобы за нее держаться!

Большая часть собравшихся проводила деда аплодисментами.

– Выношу вопрос на голосование, – предпринял попытку свернуть обсуждение такой мелкой фигни спикер. – Прошу поднять зеленый флаг тех, кто выступает за принятие законопроекта?

Где-то треть. Горько вздохнув, спикер попросил поднять флаги красные, символизирующие «против». Снова где-то треть. «Воздерживаются» у нас здесь флажком белым. Правильно – треть.

– Придется продолжить обсуждение, – смирился спикер.

– Могу ли я высказаться? – не выдержал я.

Нормально, входы и выходы уже успели оцепить, следователи и группы захвата со всеми потребными бумагами и ордерами прибыли, значит можно начинать действовать.

– Слово предоставляется Его Императорскому Величеству Георгию! – обрадовался спикер, который за прошедшие годы прямо устал поддерживать дисциплину и хоть какой-то порядок в Парламенте.

И не он один – уже восемь штук сменить успелось, наполовину по состоянию здоровья, а вторую «сняли» сами депутаты единогласно: обижались, что на них орут и порой взывают к тишине армейским способом – выстрелом из револьвера в потолок. А как еще, если вы тут вместо работы воздух сотрясаете?

Медленно, чтобы понагнетать саспенс, я покинул ложу, прошелся по коридору и открыл дверь в зал заседаний – караульные уже свалили пить за мое здоровье, бросив Парламент на произвол судьбы. Отдыхайте, мужики – заслужили: такое отборное словоблудие днями напролет слушать банально вредно для психики.

Взойдя на трибуну, я кивнул в ответ на отвешенный депутатами коллективный поклон, подождал пока они усядутся, навис над кафедрой, опершись на нее руками и грозно начал душить демократию во вверенной мне Господом державе:

– Многоуважаемые дамы и господа, я решительным образом разочарован!

Депутаты послушно вжали головы в плечи.

– Но мое разочарование – ничто в сравнении с тем, насколько подданные Российской Империи за прошедшие годы разуверились в способности Парламента хоть как-то повлиять на их жизнь в позитивном ключе.

Почти слышно, как капли ледяного пота сливаются в реки под пиджаками уважаемых депутатов и журчат по спинам, огибая выступившие мурашки.

– Вам, многоуважаемые дамы и господа, была дана беспрецедентная в нашей истории историческая возможность: делом и личным примером доказать, что демократия на наших землях способна послужить народу – именно об этом я говорил в первую нашу с вами встречу. Безусловно, торить тропу – дело нелегкое. И я, и народ это прекрасно понимаем. Ошибаться во время нового, неведомого дела можно – за это никто не осудит, и посему на многое я закрывал глаза. «Научатся» – думал я. «Со временем устаканится» – думал я. «Бывает же от Парламента и польза» – думал я. Расскажу историю – двенадцать дней назад я инкогнито посетил одну из столичных бань. Не те, в которые вы, многоуважаемые депутаты, изволите ходить, уплачивая за отдельные нумера пять целковых, а в общественную – ту, где за вход рабочий люд платит копейку.

До меня «билет» в такую стоил пять копеек, а самих бань было не так уж и много. Теперь бань хватает, и я дотирую их из бюджета, что прямо сказалось на снижении уровня заболеваний и распространенности вшей.

– Засев в темном углу парной и иногда выбираясь окунуться в бадью со студеной водою, я добрые два часа слушал мужиков. Многое они обсуждали – и работодателей, и погоды, и жен-деток своих. Обсуждали и политику. Послушал я, намотал на ус, и теперь хочу задать вам, многоуважаемые дамы и господа, сидящие по левую руку от центрального прохода: знаете ли вы о том, что Государственную Думу иначе как «Государственною Дурою» в народе и не называют?

Сидящие справа от прохода – Совет Империи – издевательски грохнули. «Думцы» отчаянно покраснели, но перечить и отнекиваться не посмели. Рано смеетесь, «советнички». Я протянул руку за спину, Остап вложил в нее револьвер, и я не без удовольствия прибег к «армейскому способу» установления тишины.

Смех как рукой смело, а мне даже почти не пришлось прогонять клубы дыма – бездымный порох-то, очень качественный и отечественный.