Текст книги ""Фантастика 2025-136". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Виктор Ананишнов

Глава 12

Утром, после завтрака, мы с Никки пили чай в его гостиной под свежую японскую газету. Знание языков и обычаев цесаревичу я объяснил еще вчера, когда лишние разошлись:

– Я не помню, Никки. В голове – разрозненные, смутные картины того, как я записываю иероглифы. Мог ли я настолько ждать нашего путешествия, что тайком принялся учить язык? – и, не дав Николаю ответить, горько вздохнул. – Чувствовать, что большая часть моей жизни до этого путешествия скрыта непроницаемой пеленой – очень страшно, но нужно уметь смотреть правде в глаза: если бы Господу было угодно вернуть мне память, он бы уже это сделал.

– Почему Господь поступил с тобой так жестоко? – приуныл наследник.

– Когда Господь посылает смертным испытания, нельзя спрашивать «за что» или «почему», – примерил я на себя образ духовного наставника. – Нужно спрашивать «зачем». Судя по том, что мы с тобой пережили по пути сюда и здесь, у Господа был план. Я не знаю, в чем он заключается, но мои взгляды на мир сильно изменились – благодаря им мы смогли обнаружить гнездо настоящего Зла, благодаря им у меня получилось увидеть, что Шевич в своем зашкаливающем тщеславии подталкивает Россию к войне с Японией. Разве такая война не на руку тем, кто считает Китай своей вотчиной?

В нашу – свою особенно – богоизбранность цесаревич верит всей душой, поэтому объяснений ему хватило: на все Воля Божия, а значит вложить в меня новый язык или помочь быстро выучить Господь мог легко. Хорошие времена все-таки!

– Англичане, – вздохнул Николай. – Если бы не их происки, мы бы уже давно освободили Царьград от магометан.

– Англичане первыми в этом мире начали смотреть на мир как на игровую доску, – кивнул я, радостно ухватившись за тему. – Стравливая своих врагов, они заставляют их слабеть, а сами обогащаются. Мы не должны плясать под их дудку. Москва – это Третий Рим, и древнее наследие Византии по праву принадлежит нам.

Мысленно вернувшись в здесь и сейчас, я отхлебнул чаю и продолжил чтение:

– Принц Георгий Александрович Романов продемонстрировал высочайший уровень образованности и культуры. Осмотрев новые производства, принц Романов высоко оценил технические достижения Реставрации Мэйдзи… Вот подхалимы, а! – восхитился полетом фантазии.

– Одна мелкая типография превратилась в «новые производства»! – фыркнул Николай. – Показать бы эту газету тем, кто обвиняет наших журналистов в предвзятости, когда дело касается государственных дел!

– Подданным нужно давать образование хотя бы затем, чтобы получить возможность пичкать их подобным, – пошуршал я газетой. – Бунтовщики и вражеские агенты отправляют гонцов во все уголки нашей страны. Эти мерзавцы врут, манипулируют и пользуются темнотой нашего народа, внушая им ложные и вредные идеи. Мощная, идущая из Имперского центра информационная кампания смоет их наветы как летний ливень смывает пыль с древних крыш Киото.

– Крепко же ты пропитался Японией! – благополучно пропустив конструктив мимо ушей, хохотнул Николай.

– Эти люди умеют сделать красивым что угодно, – с улыбкой пожал я плечами. – Это – не дикари и не варвары, Никки, и пусть деревянные дома тебя не смущают. Достаточно один раз прокатиться по улицам и зайти в пару случайных домов, я вчера так сделал. Чистота, прослеживаемая закономерность в обстановке дома, развитая пресса – это четко говорит о том, что здешнее общество предельно дисциплинировано. Веками они жили на скудных ресурсами и землями островах, где человеческая жизнь стоила дешевле плошки риса. Любое непослушание, любое злодейство каралось моментальной смертью – общество выучилось ходить строем.

– У нас, значит, хуже? – нахмурился Николай.

– У нас просто иначе, – с улыбкой развел я руками. – До царя далеко, до генерал-губернатора тоже недели две на перекладных ехать. Мы – очень большие, Никки, и эта величина нередко бьет по нам. Ничего с этим не поделаешь – такую страну построили наши великие предки, и насаждать у нас чуждые способы существования попросту бесполезно. Мы – в основном, конечно, ты, – ухмылкой показал Николаю, насколько я ему не завидую. – Должны работать с тем, что вверил нам Господь, учитывая все особенности нашей непростой Империи.

Цесаревич явно от рассуждений заскучал, и я продолжил чтение:

– Проявил принц Романов и великолепный архитектурный вкус, поручив перенести беседку Русского посольства во внутренний двор – так архитектурная композиция будет смотреться органичнее, а в беседке будут царить уют и даруемая листвой деревьев прохлада… Вот тебе и «камень преткновения», – вздохнул я. – Дикари, разумеется, лучше всего понимают язык силы, но кто будет палить залпами по мелкой тявкающей собачонке? А ведь именно этим Дмитрий Егорович здесь и занимается.

– Сегодняшним утром я получил от него записку, – поделился инфой Николай. – Он предлагает в качестве компромисса посетить Кагосиму, и я намерен согласиться – ты развлекаешься, а я торчу здесь, в каюте!

Шевич, падла! Этого в согласованной кампании не было – чистая самодеятельность. Но может оно и неплохо? Приказа «деэскалировать» еще не поступило и долго не поступит, а мое вчерашнее поведение настолько понравилось япошкам, что они могут решить, будто мы к ним подлизываемся. Недопустимо! Небольшая «тряска» не повредит – пряник был продемонстрирован, а значит пришла очередь явить кнут. Потом его аккуратно снова заменим на пряник во время разговора с Императором и важными аристократами, и можно со спокойной душой отбывать домой, заниматься подготовкой к войне на Западных фронтах. Когда я закончу индустриализацию, а Империя займет место в списке победителей Первой Мировой, можно будет начать действовать по обстоятельствам: если япошки не будут провоцировать и зариться на наше, пусть живут. Полезут – повторим условную Манчжурскую операцию, закаленные в горниле большой европейской мясорубки войска для этого отлично подойдут.

– Кагосима – родина очень важного самурая Сайго Такамори, – объяснил я Никки. – Всего тринадцать лет назад он собрал большое войско самураев и попытался противостоять Императорской армии. Его разбили, сам он совершил ритуальное самоубийство, а его голову спрятали верные слуги. Отсутствие головы породило слухи, которые много лет гуляют по Японии – Сайго Такамори жив, и однажды попытается развязать еще одну гражданскую войну. Отбыв в Кагосиму, мы сильно напугаем законные японские власти. Но в свете такой любви ко мне, – я пошуршал газетой снова. – Такой жест будет нелишним, если после него ты все-таки сойдешь на берег здесь, в Нагасаки, и мы отправимся в наземное путешествие вплоть до местного императора.

– Так и будет, – явно обрадовался моим размышлениям засидевшийся цесаревич. – Продолжай, прошу тебя, – указал на газету.

– В конце дня принц Романов и Его Высочество Арисугава… Пропущу остаток имени принца, с твоего позволения… Посетили школу. Принц Романов высоко оценил скромную программу, подготовленную школьниками под руководством директора Монтоку и оказал ученикам невероятную честь, лично спев для них песню на японском языке, которым принц Романов владеет в совершенстве. Редакции удалось получить копию текста песни – мы с огромной гордостью прилагаем его к данной статье, дабы каждый наш читатель смог оценить несомненный поэтический талант принца Романова… Ну это опять враньё – совершенством мой японский и не пахнет!

– Скромняга! – фыркнув, приложил меня Николай.

– Выступление талантливых подопечных директора Монтоку настолько понравилось русскому принцу, что на прощание он отметил школу щедрым пожертвованием.

– «Щедро» – это сколько? – спросил Николай.

Чтобы дать больше, когда его тоже в какую-нибудь школу или вообще университет сводят.

– Тысячу рублей, – честно ответил я.

Хватит еще одну такую же школу рядом отгрохать.

* * *

Вчерашний, самый парадный, мундир сменился мундиром средней парадности – главный официоз позади, и теперь можно сконцентрироваться на официозе почти необременительном. Порт по сравнению со вчерашним его состоянием почти пуст, имеются только необходимый минимум охраны, Арисугава – тоже не настолько парадный, как вчера – и три десятка японских младшеклассников: с одной стороны девочки, с другой – мальчики. Рядом с ними очень так скромно расположился торговец, тележка которого была нагружена сладостями: рисовые шарики со сладкой начинкой, данго – рисовые булки, колобки со сладкой фасолью и пирожки-рыбки: таяки, тоже обычно со сладкой фасолью пекут.

– Доброе утро, дорогой друг! – с широкой улыбкой спускаясь по трапу с минимумом слуг и единственным казаком Остапом – что вызывает жгучую к нему зависть у коллег – жизнерадостно заявил я принцу на его языке.

Уже можно, если не перегибать – мы же старые знакомые, а прогулка «неофициальная».

Отвесив уважительный кивок, Арисугава отзеркалил широкую улыбку:

– Доброе утро, дорогой друг! Был ли крепок твой сон?

– Ваш воздух и шум прибоя дивно успокаивают, – отвесил я ему комплимент. – Но качка за время путешествия начала меня утомлять, поэтому сегодня я намерен заночевать в этом прекрасном городе.

Никки от такой моей идеи расстроился, но «добро» дал – качка реально задолбала, а еще – вчера принц провозил меня мимо подозрительно новой гостиницы. Для цесаревича готовили, и мне чисто по-человечески жалко потраченных япошками на это дело денег. Нужно помочь «окупить».

Принца новость обрадовала:

– Если мои рекомендации имеют для вас значение, я бы хотел предложить гостиницу Такива.

Мимо нее вчера и проезжали, да.

– Совет такого бывалого путешественника как вы, принц Арисугава, просто не может быть плохим, – отвесил я ему комплимент, и мы пошли к паланкинам.

По пути я выкупил у хитрого торгаша сладости, велев раздать детям. Чей-то родственник или источник взяток, надо полагать – с иностранцев много торгашей кормится, и за право стоять вот здесь явно боролись.

Япошкам тяжелее, чем мне – у них тут никчемные ресурсы, колонии пока отсутствуют, и проводить индустриализацию приходится «на свои», выжимая из податного населения все соки. Нашим людям тоже поработать придется – не бывает так, чтобы все сразу и быстро зажили хорошо, не вставая с печки – но у нас бездонные недра, какая-никакая наука, много реально дельных и патриотически настроенных людей и никаких тебе санкций! Это же не жизнь, а малина – главное от табакерки увернуться, когда начну реформы проводить. Неужто хуже справимся?

– Вы хорошо относитесь к детям, – заметил Арисугава.

– Дети – чисты и светлы, – пожал я плечами. – Они еще не знают, как много в нашем мире несовершенства и проблем, и способны радоваться мелочам. Вид детской радости придает мне хорошего настроения.

Блин, теперь детей «на меня» сгонять будут всё время. Нафиг – вчерашние с утра до вечера с флажками стояли, бедолаги, а эти – больше трех часов.

– Дорогой друг, мне бы не хотелось, чтобы из-за меня ваши дети пропускали школьные занятия или отвлекались от подобных созидательных вещей.

Принц намек понял и поспешил меня успокоить:

– Лицезреть принца огромной и могущественной Империи – величайшая радость для наших подданных от мала до велика. Ваша забота об образовании молодежи достойна уважения, и я с вами полностью согласен – пропускать школьные занятия нельзя. Эти дети, – указал на оставшийся за спиной порт. – Приступают к занятиям после обеда, поэтому вам совершенно не о чем волноваться.

Я вежливо покивал и перевел тему:

– Вы читали сегодняшнюю «Токио Нити Нити Симбун»?

– Да, – кивнул принц и осторожно заметил. – Журналисты позволили себе некоторые преувеличения.

– Уверен, они допустили их только из любви к Японии и уважения к моей скромной персоне, – улыбнулся я. – Японская пресса невероятна. Если не ошибаюсь, литературный язык требует около пятидесяти тысяч литер и некоторое количество особых обозначений для отдельных слогов?

– Ваши знания не перестают поражать своей глубиной, дорогой друг, – отвесил комплимент Арисугава. – Как принцу младшей ветви Императорского дома, мне горько это признавать, но большая часть подданных Его Императорского Величества предпочитает издания на упрощенном языке.

– Хирагана удобна для начального обучения и иностранцев, – покивал я. – Но истинная красота японского языка, если мне, чужаку, позволено делиться такими суждениями, раскрывается только в кандзи.

– Вы – первый настолько разбирающийся в нашей культуре, обычаях и языке европеец из всех, с кем мне выпадала честь познакомиться, – ответил приятным на приятное принц. – И я высоко оцениваю ваши, на мой скромный взгляд, справедливые суждения.

Если бы я критиковал, «справедливость» суждений бы сильно пострадала.

– Спасибо, дорогой друг, – поблагодарил я. – Могу ли я спросить у вас совета?

– Разумеется, дорогой друг, – широко улыбнулся он. – Я сделаю для вас все, что в моих скромных силах.

Способен ли идеологически накаченный бывший японский самурай шинковать катаной социалистов? Шутка.

– Я никогда не давал интервью журналистам, и, полагаю, это может стать для меня интересным опытом. Как вы считаете, ваши газетчики смогут помочь мне проверить это предположение?

Арисугава выпучил глаза – в эти времена монархи и их отпрыски так не делают, моментально оценил перспективы и радостно подмахнул:

– Я приложу все усилия, чтобы найти для вас лучшего журналиста!

– Я очень ценю это, дорогой друг, – улыбнулся я. – Но позволю себе предположить, что «лучшие» работают в Токио. Даже по вашим замечательным железным дорогам путь займет много времени. Кроме того, мне нравится стоять у истоков чего-то хорошего, поэтому я бы хотел попросить вас помочь найти какого-нибудь талантливого новичка здесь, в Нагасаки. Я получу интересный опыт, а он – неплохую карьерную возможность.

– Уникальную возможность, – поправил принц. – Это – очень щедро с вашей стороны, дорогой друг.

Поможем сыну, внуку, брату или вовсе племяннику какого-нибудь важного местного – мне все равно, а он, может быть, когда-нибудь отплатит добром за добро.

Первым и в целом единственным пунктом сегодняшней программы стало посещение театра кабуки, где ожидаемо нашлись европейские богачи – дорого поди за билетик заплатили, чисто похвастаться потом, что с двумя принцами сразу культурно обогащались – Городской совет в полном составе и очень такой довольный директор Монтоку. Совсем скоро он станет большим человеком – пусть и не наследный, но все-таки полноценный принц его школу похвалил!

После знакомства с новичками – смотрел на купчишек как на говно, делая этим японцам очень приятно – и радушных приветствий с уже знакомыми, мы уселись на подушечки на полу, и Арисугава задрал планку ожиданий:

– Эта труппа славится по всей Японии. Нам очень повезло, что они в последний момент внесли в график гастролей Нагасаки.

«Повезло», ага – зашли к артистам государевы люди и пригнали сюда. Но обижаться не должны – возможность выступать перед русским и японским принцами сразу приравнивается к невероятной чести и личному доверию Императора: плохой спектакль опозорит Японию в моих глазах.

Кабуки – это японское театральное развлечение. Если кому-то показалось, что кабуки застрял в развитии в дремучем средневековье, креститься не нужно – все так и есть, только «средневековье» нужно иметь ввиду японское – период Эдо, XVII век. Лица актеров (все мужчины) размалеваны белилами и гротескными чертами. Декорации никчемны – нарочито-примитивно разрисованные задники составляют их основу. Искушенная Мольерами, Шекспирами, Фонвизиными да прочими Гоголями русская аристократия от такого зрелища впадет в вежливое недоумение – потому что кидаться помидорами и материть актеров невместно, но я способен оценить красоту отточенных движений японской труппы и их потешные рыки друг на друга во время долгих, сопровождающих боевые сцены, диалогов. Один удар на тридцать минут трепа нифига не в аниме придумали – у этого явления глубокие исторические корни.

Отблагодарив актеров подарками и комплиментами, я душевно попрощался с Городским советом, даря наиболее приятные улыбки тем япошкам, кто озвучивал за моей спиной в первый день визита не очень-то приятные вещи, бросил европейцам: «Всего доброго», и мы с принцем отправились кушать суши, наливаться сакэ и давать интервью.

Глава 13

Седьмая бутылка сакэ подходила к концу. Слабые спиртовые нотки в воздухе почти не ощущались – большую часть правой стены занимала открытая раздвижная дверь, выходящая на очень симпатичный сад с ручейком, который вытекал из камней в бамбуковую трубку. Наполняясь, она с ритмичным стуком о камни выпускала из себя накопленное, даря душе умиротворение, а мыслям – размеренность. Точнее, могла бы, потому что фоновые шумы заглушало наше с принцем пение:

– Ты добы-ы-ычи-и не дожде-е-ешься…

Арисугава этой песни не знает, но мычит в такт весьма умело и душевно. Дружба крепнет на глазах! Не обольщаюсь – пара неосторожных фраз обнулит весь прогресс, а никаких особенных бонусов мне личная дружба со второстепенным японским принцем не принесет – так, чуть ускорит совместные дела, которых сейчас толком и нет.

В глубине души я расстроен – «посмертный дар» оказался палкой о двух концах. С самого моего появления здесь и до этого момента я воздерживался от возлияний, ссылаясь на болезнь, а теперь мне открылась страшная истина: нажраться я больше никогда не смогу. Нет, легкий эффект есть – типа как пару бутылок «светлого» выпить – но дальше «градус» не поднимается. Полагаю, встав из-за стола, я протрезвею за часок-другой. Что ж, придется с этим жить и обильно поить «приближенных», чтобы у них развязывался язык, а почти трезвый я старательно запоминал и делал выводы.

Левая стена почти целиком состоит из окон. Несовершенное стекло немного искажает вид на сад – он окружает весь ресторан-рётэй – но пейзаж все равно прекрасен. Под нами, как обычно, подушки поверх татами, «глухая» стена за моей спиной украшена нарисованными журавлями. Стена за спиной принца – с дверью в недра рётэя.

В уголке примостился старательно подыгрывающий нам на сямисэне лысый старик с длиннющей бородой. Очень уважаемый музыкант, Арисугава говорил, что никого лучше этого деда в Нагасаки не найти, и я склонен ему верить. Перед распитием сакэ для нас провел длинную и красивую чайную церемонию хозяин гостиницы – тоже пожилой и длиннобородый. Чай, впрочем, от ритуалов на мой взгляд нисколько лучше не стал – все тот же приличный зеленый, которым меня поили и вчера: мы же с принцем не просто так в паланкине ездили, а время от времени останавливались в особо красивых местах утолить жажду.

Допев, я поблагодарил Арисугаву за попытку, мы выпили, и я повернулся в противоположный от старика угол, где за маленьким столиком сидел что-то строчащий молодой японец со строгим пробором в волосах и костюме. Стопка исписанных листов намекает на то, что «интервью» со мной займет целый номер газеты.

Журналисты в эти времена (впрочем, когда было иначе?) не многократно воспетая самими журналюгами и их радостно кивающими хозяевами «четвертая власть», а нормальный обслуживающий персонал, поэтому насчет «автоматического» заполнения объема не переживаю – он просто конспектирует наши с Арисугавой разговоры, а потом даст нам обоим почитать, и, в случае необходимости, исправить.

– Дорогой друг, вы назвали наши железные дороги «замечательными», – вернулся принц на несколько часов назад. – В ответ я позволю себе заметить, что Его Императорское Величество Александр в свою очередь уделяет строительству железных дорог большое внимание.

Понимаю, к чему ты ведешь, «друг» – Транссиб пугает японцев до усрачки, и совершенно справедливо.

– Железные дороги – жизненно необходимая вещь для любой стремящейся в будущее страны, – покивал я. – Наша Империя велика, и лишь в малую ее часть можно добраться морем. Пропускной способности рек решительно недостаточно, поэтому нам необходимо связать нашу страну развитой сетью железных дорог. Сейчас в нашей Империи возник, скажем так, дисбаланс: европейская часть страны развита очень хорошо. Неплохо развит Урал – там расположено много заводов, построенных еще во времена моего предка Петра Великого. Восточная же часть страны развита гораздо хуже, и в этом нет вины чиновников, знати и тем более наших трудолюбивых подданных малого ранга. Просто страна настолько велика, что освоение и включение в единый экономический контур уже имеющихся в распоряжении Империи территорий займет не одно десятилетие. Транссибирская магистраль задумывалась в первую очередь для ускорения развития и обустройства русской Сибири и русского Дальнего Востока.

Не думаем про войну! Вот нисколечко!

Выпив, мы с принцем закусили суши – не «роллы», как в мои времена, а рисовые колобки с солидными ломтями рыбы сверху. В основном – тунец, который в эти времена считается рыбой высокого ранга с соответствующей стоимостью. Помимо риса с рыбой, стол обильно украшен овощами: репа, редис-дайкон, лук, огурцы, помидоры. В мои времена японская кухня станет гораздо круче, но сейчас приходится делать поправку на нищету подавляющего населения Японии – тут даже курицу особо не потребляют, больно дорогая.

Прожевав, я повернулся к журналисту:

– Кондо, какой у тебя чин в Тайной полиции?

Оценив лица принца и «журналиста», рассмеялся, избавив Арисугаву от необходимости врать – я же пошутил, можно не отнекиваться.

Принц вежливо посмеялся, Кондо изобразил нервное хихиканье. Ох уж эти япошки – у них тут шпиономания и борьба с внутренним врагом достигли такого накала, что отечественный «тридцать седьмой» в сравнении с ними – это драка детсадовцев игрушечными лопатками. Тайная полиция – везде, и стучат ей все.

– Член Городского совета Эндо в моем присутствии хвалился, что в Нагасаки прибыло около десяти тысяч агентов Тайной полиции. Так ли это? – спросил я.

Эндо говорил об этом другим японцам, и я по идее этого услышать был не должен.

– Эндо-сан несколько преувеличил, – сохранив на лице приятную улыбку, ответил Арисугава. – Агентом Тайной полиции можно считать любого патриотически настроенного японца. Эта структура преследует лишь врагов Императора, и помогать ей – почетная обязанность каждого нашего гражданина.

– В мире зреет великое зло! – перевел я тему, наливая принцу и себе. – Имя ему – коммунизм. Немец Карл Маркс, создав свой богомерзкий трактат «Капитал», метафорически снял печать с могущественного демона – материализма.

– Материализм недопустим! – горячо поддержал меня принц.

– С самого своего появления человек смотрел в небо. С самого своего появления человечество понимало, что разум и душа – как христианин, я буду пользоваться этими терминами – даны ему не просто так. Из всех живых созданий на планете Высшие силы – для меня это Господь, для вас – ками и божественные предки вашей династии, выделили именно человечество. Мы проделали невероятную работу, при помощи науки и техники познавая установленные Высшими силами законы мироздания и поставив их себе на службу. Сейчас, когда мы как никогда близки к пониманию истинной природы и истинных целей человечества, какой-то странный немец – он, кстати, промотал семейное состояние и до конца жизни жил на подачки окружающих – придумал ложное учение, согласно которому вся история человечества подчинена деньгам. Деньги важны, но важны лишь в качестве инструмента для достижения глобальных целей. Поразительно – люди проникаются этой чушью. Разве разорившийся и погрязший в долгах человек способен в полной мере разобраться в экономике? Он даже в собственных карманах не смог навести порядок, а метит в знатоки всемирного уровня! Но вернемся к материализму – этой страшной угрозе нам всем. Если в главной книге коммунистов в основу всего ставятся деньги, значит именно деньги для коммунистов и являются фигурой Бога. В христианстве подобное называют верой в «золотого тельца», и это совершенно справедливо является страшным грехом. Положение масс по всему миру ужасно – я не лицемер и не идиот, и я это прекрасно вижу. Голодных и доведенных до отчаяния людей легко подбить на бунт, и коммунисты обязательно попробуют это сделать. Однако когда обманутые массы вознесут на вершину общества идеологов коммунизма, те поступят так же, как поступили идеологи Тайпиньского восстания – они просто обманули доверившихся им бунтовщиков, закрывшись в роскошных дворцах Нанкина, собрав себе гаремы и купаясь в богатстве, а ведь изначально Хун Сюцюань, предводитель восстания, обещал своим людям воплотить в жизнь идеи, очень похожие на те, что мы видим в «Капитале» Маркса. Китай получил страшный удар, бедственное положение масс нисколько не улучшилось, зато Хун Сюцюань получил возможность жить во дворце. Стоило это миллионов загубленных жизней? Ответ каждый найдет для себя сам.

Выпили, я прибавил в цинизме и продолжил:

– Есть у нас и другой пример – Япония. Здесь имеющие капиталы люди прислушались к воле Императора и направили средства на преобразование Японии. Из вашей прессы мне известно о тяжелой доле горняков в угольных шахтах, но их жертва по достоинству будет оценена будущими поколениями японцев. Сытых, хорошо одетых, работающих в хороших условиях, японцев – ведь именно такая судьба ждет Японию в обозримом будущем. Чудеса Высшие силы посылают лишь тем, кто их заслуживает. Лень и бессмысленные бунты чудес не приближают. Долгая, кропотливая, тяжелая работа – вот единственный путь ко всеобщему процветанию.

– Выпьем же за это, дорогой друг! – преисполнился Арисугава.

* * *

Атмосфера во время собрания Комитета по торжественной встрече отличалось от вчерашней. Закончился второй день пребывания Великих Князей Романовых в Японии, и Очень Важные Японцы, в полном соответствии с принятым вчера постановлением, были спокойны. Бдительности, впрочем, не теряли.

Центром внимания сегодня стали донесения штатных сотрудников и агентов Тайной полиции, призванных Комитетом для слежки за Великими Князьями.

– Таким образом, второй принц не выказал явных предпочтений ни девочкам, ни мальчикам, – закончил доклад ОВЯ номер девять. – Позволю себе напомнить об изначальном плане: уменьшить количество детей в порту, отобрав лишь самых красивых. Если бы второй принц видел в детях достойный объект для развлечений, он бы обязательно выбрал самую красивую девочку или мальчика, лично выделив достойнейших путем угощения сладостями – малое количество детей позволяет сделать это без нарушения регламента. Далее второй принц нашел благовидный предлог исключить детей из дальнейших мероприятий.

Высказаться решил ОВЯ-3:

– Учитывая полученные результаты, позволю себе предположить, что второй принц испытывает к детям исключительно духовное расположение, предпочитая развлекаться с более взрослыми женщинами или мужчинами.

– Позволю себе предположить, что второй принц скрывает свои истинные желания, – парировал ОВЯ-7. – Порт прекрасно просматривается с их кораблей, и по христианским обычаям развлечение с маленькой девочкой или мальчиком может сильно ударить по репутации второго принца. Позволю себе сослаться на прецедент с английским графом Блэком, который устроил скандал – его проводники допустили ошибку, проводив графа в публичный дом с маленькими девочками, хотя мы располагали сведениями о том, что на своей плантации в Индии граф собрал целый гарем таких.

– Проклятые варвары погрязли во лжи! – не сдержал гнева ОВЯ-8.

– Бесспорно, – поддержал его Председатель Комитета. – Но наше собрание посвящено Второму принцу, и мы не должны отходить от темы, Ямагути-доно.

– Прошу прощения, – отвесил собравшимся поклон ОВЯ-8.

– С вашего позволения, я предлагаю более не привлекать детей к торжественным мероприятиям, – высказался ОВЯ-4. – Мы не можем установить предпочтений второго принца наверняка и рискуем потерять его расположение дальнейшими проверками.

Проголосовали, приняли, записали.

– Далее – театр кабуки, – огласил Председатель. – Прошу вас высказаться.

– Позволю себе отметить, – начал ОВЯ-7. – Что поведение второго принца во время общения с членами Городского совета – даже теми из этих глупцов, кто позволил себе грубые и неуместные замечания во время приема – было в высшей степени дипломатичным и вежливым. Полагаю, его нисколько не задели эти замечания, и мы можем считать данный инцидент исчерпанным.

– Позволю себе не согласиться, – вступил в обсуждение ОВЯ-5. – Второй принц ясно дал нам понять, что не собирается вмешиваться в наши внутренние дела, а подача официальной ноты в связи с недостойными замечаниями отдельных глупцов из Городского совета позволила бы нам обвинить его во лжи. Позволю себе предположить, что улыбка второго принца имела другой оттенок – за ней он прятал бешенство от встречи с недостойными. Второй принц оскорблен тем, что отдельные государственные служащие не были сняты с должностей. Более того – в его глазах повторная встреча с ними стала настоящим оскорблением и поводом подать нам направленный на эскалацию дипломатический сигнал.

– Вы имеете ввиду послезавтрашнее отплытие «Памяти Азова» в Кагосиму? – немного забежал вперед ОВЯ-4.

– Верно, – подтвердил «пятый». – Мы не должны относиться ко второму принцу как к высокопоставленному варвару. Он, как гайдзин, проявляет пугающие познания в нашей культуре и этикете. Человек его ранга лишен свободного времени, и, если он счел нужным разобраться в нашем сложнейшем жизненном укладе, а тем более выучить на невероятном для гайдзина уровне наш плохо дающийся европейцам язык, значит Япония в его глазах достойна искреннего и неподдельного уважения – каждое его действие, каждый его жест и сигнал подтверждают это. У русских есть поговорка: «в чужой монастырь со своим уставом не ходят». Позволю себе конкретизировать: русские считают, что в чужой стране нужно стараться вести соответствующий этой стране образ жизни. Второй принц ни словом, ни жестом не позволил себе ни единого, даже мелкого или неосознанного, оскорбления, и его глубоко оскорбила наша неспособность ответить ему тем же.

– Чем грозит Японии поездка Великих князей в Кагосиму? – решил оценить риски Председатель.

– Позволю себе предположить, – высказался «девятый». – Что эхо гражданской войны до сих пор живо. Сайго Такамори, безусловно, сохранил честь, и все слухи о том, что он жив, являются ложью. Тем не менее, при желании Российская Империя сможет выстроить доверительные отношения с бывшими сторонниками Сайго и снабдить их оружием. Мы легко разобьем этих недостойных, но это потребует значительных расходов.

Покивав, Председатель высказался сам:

– Позволю себе обратить внимание многоуважаемого Комитета еще на один момент. Нагасаки и наш Комитет в глазах общества представляют собой обновленную, стремящуюся к независимости и процветанию, технологически развитую Японию. Кагосима – это оплот Японии прежней, традиционной. Второго принца и его старшего брата там примут достойнейшим образом – для приверженцев старого уклада это шанс показать свою силу и значимость. Этим сигналом второй принц словно говорит нам: «модернизация привела к утрате чести и понимания законов гостеприимства. Истинный японский дух жив только в Кагосиме».