Текст книги ""Фантастика 2025-136". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Виктор Ананишнов

Глава 7

– Проговорим все, как говорят русские «на всякий случай» еще раз, – откинулся в кресле Кристиан-старший и затянулся трубкой.

Выдох король изволил направить на лежащую между нами, крупномасштабную карту Европы, испещренную разноцветными флажками, деревянными модельками «юнитов» и карандашными пометками, как бы символически обозначив свое отношение к плану.

Любит старик эффектные жесты.

– Итак, – начал он пересказ, указывая трубкой в нужные места карты. – Мой любимый и воинственный внук, пылая достойными великих конунгов прошлого свершениями, предлагает мне сыграть ва-банк. Сыграть последний раз в истории Дании.

Комплименты в мой адрес не издевка – дедушка меня очень любит и уважает, что, конечно, никак не отражается на государственных делах. Второе нужно парировать:

– Игра не без риска, но и на «ва-банк» не тянет из-за символической величины контингентов, которые пропустит к границе с австрияками наш не менее воинственный родственник.

– Сто тысяч штыков при артиллерии! – обвиняюще ткнул в меня трубкой Кристиан.

Родному дедушке можно так делать без урона моей чести.

– И еще столько же особо остро чувствующих союзный долг немецких добровольцев, которых Вильгельм сдерживает от вступления в войну из последних сил, – дополнил я. – Разумеется, это если он не сочтет нашу Австрийскую кампанию удачным моментом для решения своих проблем с Францией.

– Тогда всё пушечное мясо нужно будет ему самому, – поддакнул Кристиан и взял минутную паузу на задумчивое попыхивание трубкой.

Я молчал – а чего мне? Все сказано и многократно повторено, а завтра вообще домой поплыву, без Маргариты, что вызывает у меня неожиданное для самого себя волнение и даже пустоту в душе – привязался, привык, и без невесты рядом мне теперь будет плохо.

– Далее, по твоему плану, австрияки станут держать на границах с Германией контингенты, тем самым облегчая твою часть кампании, – продолжил король. – А вот эти, – он потыкал трубкой в Швецию и Норвегию. – Просто смотрят на то, как Дания выбивает себе кусок будущего пирога и не вынашивают планов ударить по нам с Севера. Замечу, что запрошенный тобой контингент в сто тысяч обойдется мне гораздо дороже, чем твой миллионный – России.

Где-то в глубине меня опасно всхрапнул и зашевелился загнанный мной туда и от собственной бесполезности уснувший гнев. Что значит «дороже»? Это датчанин дороже русского? Вот она, сука-Европа! Сидит лидер просравшей всё, что только можно карликовой страны-фермера и рассказывает мне о ценности датчан в сравнении с нами. Викинг хренов! Да древние конунги в Валгалле от стыда за тебя краснеют! Спокойствие – «архиценные» датчане одним своим присутствием снизят потери на недосчитавшихся солдат «горячих» направлениях, а значит любые отвлеченные мысли стоит загнать на место – в глубины глубин.

– У китайцев есть поговорка, – позволил я себе легкую ответную оплеуху. – Когда кто-то показывает пальцем на луну, дурак смотрит на палец.

Кристиан игранул желваками, а я сгладил удар:

– Однако на луну смотреть тоже бесполезно. Нужно смотреть на того, кто указывает, и только потом решать – стоит ли указанный им объект внимания. Швеция и Нидерланды вступят в войну только в случае угрозы самим себе или под принуждением Англии. Эта акватория, – я обвел пальцем омывающие Данию Северное и Балтийское море. – Не столь уж и велика, и в нее имеем доступ я и Вилли. В случае попыток навредить Дании, я охотно объявлю войну твоим северным соседям – у нас, Романовых, со времен Петра сохранилось желание отпилить чего-нибудь от Швеции. Флот Вильгельм построит отменный, и в договоре прописана возможность – для меня и для него – одалживать непотребные в данный момент суда для операций под чужим флагом. Англичане собственный флот берегут, поэтому в такую маленькую лужу его загонять не станут – слишком велика цена ошибки.

– Я уважаю тебя, Георгий. И люблю как внука, – сманеврировал король. – Признаю – твой план хорош, и, будь в моем распоряжении хотя бы два миллиона подданных, я бы поддержал его в числе первых. Ты совершенно прав – Европа стоит на перепутье, и предложенная тобой комбинация в случае успеха способна сделать Данию доминирующей державой Севера. Но риск… – он с удивившим меня смущением на лице отвел глаза и нервно затянулся трубкой. – Даже в случае успеха проклятые горлопаны из Парламента будут тыкать пальцем в потери, и дураки станут на эти потери смотреть. А если потери приведут лишь к горю подданных, без реальных территориальных и дипломатических успехов, на династии можно будет ставить крест.

– Признаю справедливость твоих рассуждений, – кивнул я. – Хорошо, без контингента. В таком случае предлагаю подумать об альтернативном плане, не требующего от Дании провокаций в адрес Австрии. По возвращении домой я попрошу МИД и журналистов начинать копить обиды на шведов и норвежцев, подавать сигналы и готовиться к двум основным сценариям на данном направлении. Сценарий первый – большая мясорубка начинает крутиться в полную мощность, а северяне выступают в ней сателлитом англичан, французов и турок. В этом случае я заберу вот это, – я провел карандашиком по северной части Швеции, вдоль границ с Норвегией, закончив домен линией в двадцати километрах южнее Стокгольма. – Дания таким образом получит шанс на все остальное. Придется потрудиться, но веселье в северной части полуострова облегчит для вас дело. Дальше все зависит от Норвегии – к моменту окончания оккупации Швеции они успеют потратить на попытки меня остановить весь флот и большую часть армии. Я позабочусь, чтобы норвежцы не захотели принять регулярно предлагаемый мной мирный договор, и это даст мне возможность пойти дальше – до западных берегов. Балтийское море – это моя уязвимость, а значит оно должно контролироваться мной и союзниками, которым я могу доверять.

Кристиан от глупых вопросов («почему ты не боишься Англию и зачем собрался воевать в Черном и Северном морях одновременно?») воздержался – приучается смотреть не на луну или палец, а на персону указующего – вместо этого попросив продолжить:

– Второй сценарий?

– Был бы для нас подарком самой Истории, – улыбнулся я. – В рамках стратегии, которую я бы назвал «умиротворением агрессора» французов, турок и австрияков бросят на произвол судьбы, и мы с Вильгельмом спокойно решим с ними свои вопросы. Но англичане не глупцы – они понимают, что жертвовать пешками ради возможности начать войну на выгодных для них условиях долго нельзя, и на этапе моего вторжения в Швецию они вступят в Большую войну целиком – Северное море для них еще важнее, чем Балтийское – для меня. Желательно к этому времени сохранить статус войны с австрияками, чтобы Вильгельм присоединился к северной кампании в полном соответствии с международным правом, а не только по желанию.

– Ты не сказал, что в обмен на участие получит кайзер, – заметил Кристиан.

Я улыбнулся:

– В этой зоне, – очертил карандашом Скандинавию с Данией и акваториями. – Он не получит ничего, кроме беспрецедентно удобного плацдарма для будущего вторжения в Англию.

– Вернемся к этому разговору через пять лет, когда ты сможешь подтвердить свои обещания о способности выкупить всю нашу продукцию, от которой неизбежно откажется Англия, – принял правильное решение Кристиан.

Репутация репутацией, но пока деньги не показали, договариваться нет смысла.

– Хорошо, – легко согласился я и поднялся с кресла. – Грядет тоскливый момент долгой разлуки с любимой.

Моментально переключившись из большого политического деятеля в доброго дедушку, Кристиан улыбнулся:

– Ах, юность! Не переживай, мой мальчик – разлука не столь уж велика. В молодости время тянется как нить из прялки, но с возрастом превращается в бурный поток, стремительно утекающий сквозь пальцы. Ты не привык к праздности, и за трудами время до Рождества пролетит незаметно.

– Очень на это надеюсь, – улыбнулся я в ответ, прекрасно зная, что так и будет.

Но сердцу-то не прикажешь.

***

По пути я смотрел на скудное (в глазах зажравшегося меня) убранство коридоров и накачивал себя пониманием позиции Кристиана. В моих глазах жизнь датчан стоит меньше, чем жизнь моих подданных – в этом мы с ним схожи. С чисто математической точки зрения он вроде бы прав – русских несоизмеримо больше, чем датчан, и таки да, бабы имеют свойство рожать еще «юнитов». Но к таким пучинам цинизма я не готов и никогда не буду. Вспомнилась фраза из будущего – не помню, где ее слышал: «Лучше так, чем от водки» по отношению к погибшему солдату. Сказано было его горюющей матери. Добавив цинизма, «правоту» найти можно и здесь – в самом деле бывают такие, кто «от водки», но это же не повод держать солдат за расходный материал?

Тоже своего рода, прости-Господи, рынок: когда чего-то или кого-то много, единичное изделие или единичное живое существо обесценивается. Двадцать тысяч потерянных солдат для Дании означает приезд гробов чуть ли не в каждую семью в широком понимании – в каждый датский род. Хлипкая вертикаль власти не позволит пойти самым простым путем, загнав справедливо негодующий таким положением дел народ под лавки. Сложный путь Кристиану тоже не доступен – соразмерных в глазах датчанина выгод от утраты родственника нет, и короля своего он видел там же, где и утраченный Север. Какой от него толк лично фермеру Бертраму? А если мы с Кристианом и Вилли тотально облажаемся – этого исключать нельзя – и, положив на мои ультиматумы и сигналы нордический болт, шведы войдут в Данию? Основной контингент-то будет создавать давление на австрияков, и быстро его стянуть не получится.

Вздохнув, я облокотился руками на подоконник и в поисках душевного успокоения посмотрел в окно. Внутренний двор дворца был покрыт тонкой пеленой снега – уже третья «смена», первые две растаяли, а этот, выпавший сегодня ночью, похоже останется уже до весны, контрастировать с голыми, уснувшими темными стволами деревьев.

Поежившись от веющего от окна сквозняка, я подышал на ладони – не замерзли, просто показалось нужным – и продолжил путь. К черту – мне акватория нужна, а не Дания. Если бы не мама…

И ведь слила меня! Да, собственному отцу и королю Дании, моему дедушке, но я же прямо просил «никому и никогда». Получается, рамки «никого» выставляет сама Дагмара. Я много дней молчал, но поговорить с ней нужно обязательно. Неприятный будет разговор, но мне ли привыкать?

Послал Господь родственничков! Сегодняшним утром пришла телеграмма от Сандро. Прямо стучать на дядю Лешу я его не просил, но все всё понимают. Саша не подкачал – таскался за «Пудами» по Америке, бродил по построенному для нас броненосцу, копался в бумагах и общался со «старожилами» свиты командующего флотом.

«Техническое задание я склонен считать невыполненным». – писал Сандро. – «Броненосец не способен развивать заявленных скоростей из-за слабости двигателя. Изрядное количество компонентов снято с других кораблей и красуется кое-как заделанными пробоинами. Особого упоминания заслуживает броня – она почти в два раза тоньше обозначенной в техническом задании. Позволю себе предположить, что сделано это было для того, чтобы судно могло показать хоть какие-то скоростные характеристики. Во время моей с Алексеем Александровичем беседы, во время которой я указал ему на вышеперечисленные и другие изъяны этой лохани, он ввел меня в глубочайшее изумление ответом. Позволю себе процитировать: «К началу войны эта лоханка все равно успеет устареть и стать недостойной Русского флота». Как будто ныне она достойна – американцы направили все усилия лишь на то, чтобы это плавучее недоразумение добралось до Петербурга! Точных сведений я не имею, и меньше всего на свете хочу оговаривать Алексея Александровича, однако он закрыл глаза на все недочеты. На следующий день мой гофмейстер сообщил о получении денежного перевода в размере ста тысяч долларов. Источником средств указан гофмейстер Алексея Александровича. Все это – косвенные и не совсем надежные доказательства, но единственным объяснением произошедшего я полагаю выплаченную командующему солидную взятку, долей от которой он со мною так щедро поделился».

Ответ отправлять смысла нет – бумаги подписаны, «попильное» корыто ползет через Атлантику, Сандро без дополнительных подсказок не станет поднимать шум. Упомянутую «соточку» он, кстати, отправил на один из моих счетов, на проекты. Отправил тоже без подсказок, что напрягает и раздражает. Деньги – отлично, но кампания по сбору взяток в пользу казны (почти как налоги!) носила как бы секретный характер. Что ж, во дворцах обитает много крыс, а подданным «при чинах» невозможно запретить делиться друг с дружкой впечатлениями о новых особенностях коррупции в Империи.

Элитные «львицы» стоят дорого, и от этого дядя Лёша очень жадный. Сто тысяч долларов – исполинская сумма, и, если он счел возможным поделиться с Сашей, значит себе взял несоизмеримо больше. И сколько наварили американцы на «оптимизации» корабля, если способны давать такие откаты и все равно оставаться в плюсе? По-хорошему за такой броненосец нужно банкротить фирму через суд, выходя в плюс уже самостоятельно – на штрафах – но Командующий же подписал бумаги, а значит претензий не примет ни один суд: «ну ты же смотрел, когда покупал? Иди уже, поплавай».

Совесть гложет – Рожественский выполнит приказ, в этом я даже не сомневаюсь – но поступок с моей стороны очень мерзкий. Даже Макиавелли не оправдаться – он прямо писал, что такие способы решения проблем для слабаков. А какой у меня выбор? Раз в квартал носить Александру папочки и просить что-то сделать с жадным братиком, пока Империя тратит бешеные деньги на «попильные» корабли? После коронации – да, можно будет суд над дядей Лешей провести, хотя бы семейный, негласный, который выльется в спокойный уход «пудов» на почетную пенсию с сохранением чести и имущества. А моряки-то не слепые: один «попильный» броненосец, второй, третий, и вот уже энтузиазма честно тянуть флотскую лямку резко поубавилось.

Аппарат нужно перетряхивать, весь, и чем раньше, тем лучше. Без беспрецедентного ЧП всеимперского масштаба сделать мне этого не позволят – «не наживи врагов, Георгий! Пусть они воруют, но хотя бы переворотов не замышляют!». Короля рулит свита, это бесспорный факт. Но бывало же и наоборот – король «строил» свиту как надо, и от этого страна начинала переть вперед.

Встряхнувшись, я попытался отогнать уныние – плохо, если Маргарита увидит меня таким. Переиначивая петербургского студента Владимира Ильича Ульянова – «самодержавия не построишь в белых перчатках». Да и что в сравнении с жизнью одного доблестного патриота возможность навести порядок там, где он сохранит жизни многих? Старинная загадка в виде картинки со стрелочником, паровозом и привязанными к рельсам людям никогда меня особо думать не заставляла – очевидно, что три жизни больше одной, а философские рассуждения на тему ценности тех самых жизней лучше оставить философам.

Переодевшись в своих апартаментах, я посмотрелся в зеркало и за десяток секунд сменил десяток выражений лица, выбрав влюбленно-печальное. Вполне убедительно, закрепляем и идем в женское крыло, в гостиную апартаментов Марго.

При моем появлении скрашивавшие невесте досуг фрейлины, императрица, королева и Великая княжна – просто чудо какое-то! – поздоровались и свалили из гостиной, в кои-то веки оставив нас с Маргаритой наедине.

– Георгий, что-то случилось? – разглядела Марго бурю в душе сквозь натянутую маску.

Сердце ёкнуло – а может просто рассказать ей все, как есть? Точнее – рассказать в общих чертах, опустив от греха подальше флотские темы? Не девочка же, и насчет серпентариев правящих домов не питает иллюзий. А смысл? Показать, что я умею ныть и заламывать руки в панических атаках? Кому такой принц вообще нужен? Из образа выходить нельзя – мне эту роль играть до последних мгновений жизни в этом мире.

– Просто пришла зима, – грустно улыбнулся я невесте.

Сделав шаг, положил руки на ее талию:

– Просто пришел час долгой разлуки.

Первый нормальный поцелуй в отношениях – это так приятно и волнительно!

Глава 8

– Скорый поезд к дому мчится, прилечу домой как птица… – стоя в коридоре несущего меня в Варшаву поезда, напевал я под нос песню, которую частенько пел под гитару мой не в пример мне отслуживший в армии отец.

За окном проносились заснеженные поля, леса, полустаночки и деревни. Людей в этот раз на меня посмотреть собралось намного меньше, и я, как ни странно, осуждал не оставшихся дома, а тех, кто приперся в минус три мерзнуть на ледяном ветру. Уважение и любовь к монарху – важная для Российской Империи скрепа, но лучше бы вы у печки сидели, дамы и господа.

Очень хочется действительно «прилететь домой как птица» или хотя бы приплыть кораблем – от Дании до Питера рукой подать – но я же на пути в Германию обещал задержаться на западных рубежах Родины подольше. Сейчас – Варшава, потом – Минск. Последний, несмотря на многовековую историю, в эти времена является совсем не тем исполинским промышленно-логистическим центром, которым он был в моей реальности. Не глухомань и не деревня – нормальный город-«середняк», и там найдутся люди с капиталами и амбициями превратить Минск во что-то более мощное, чем сейчас.

После Минска придется «докушать» Север, порадовав своим присутствием Ригу, Ревель (так сейчас называется Таллин) и Гельсингфорс – так нынче называют актуальную финскую столицу, Хельсинки. После Финляндии – домой, пару недель поконтролировать прогресс, ввести в работу новый пакет проектов и после этого снова в «гастроли»: проверю как дела в Москве, а потом двинусь на Юг – через донбасский промышленный кластер (полезно будет чего-нибудь улучшить и там), в Кишинев, а потом в Киев. Турне по собравшим тревожно-скудный урожай Центральным губерниям придется отложить до весны, потому что всю зиму буду наслаждаться первыми месяцами счастливой семейной жизни и работать И.О. Императора в Зимнем Дворце.

Весна – это хорошо, потому что одним из шагов на пути к победе над голодом является почти-бесплатная раздача семенного материала. Получил мешок семян – отдал мешок готовой продукции. Этот момент я и собираюсь контролировать лично, вместе с раздачей материальной помощи – покушать до весны с учётом уже принятых мер поддержки и населения у крестьян есть, от податей на этот год освобождены – потом продлю, если неурожай продлится – а вот с семенами будут проблемы. Банковские и «кулачные» кредиты – это для, прости-Господи, сытых времен. Борьбы с кулачеством я затевать не стану, но зарегулировать торгово-экономические отношения на селе будет нужно. Например, ограничить проценты всех видов займов общим пакетом. Второй шаг – ввести в юридические акты понятие «организованная преступная группировка», под которое кошмарящий всю общину «кулак» с «подкулачниками» очень даже подходит. Механизмы не идеальны, но на долгой дистанции начнут работать хоть как-то, потому что спецслужбы начнут конкурировать между собой и стучать на условного, любящего заходить к кулаку на чай с плюшками, исправника.

Путешествую, если не брать в расчет свиту, один – дамы меня покинули, отправившись сразу в Петербург. Мама оттуда свалит в Москву – готовить наше с Марго свадебное торжество. Бюджет там в районе трех миллионов рублей, так что должно получиться неплохо. Немного страшно – будет мороз, и кто-то из собравшихся на праздник подданных неизбежно что-то себе отморозит. С летальным исходом. С другой стороны – ты разве не чувствуешь, что надо в тепло уходить? Какие ко мне-то могут быть претензии?

Из приоткрытой двери в тамбур (в моем личном вагоне коридора нет, а я хочу стоять в коридоре, вот и пришел сюда) в коридор вошел Арнольд и уставился на меня тем самым взглядом.

– Ага, – отозвался я. – Я тоже проголодался, и этот голод не утолить изысканными деликатесами. Идем, научим Андрея Павловича кое-чему новому.

И мы направились в «вагон-ресторан», который конкретно в Императорском поезде правильнее назвать «вагоном-кухней», а питаться надлежит в «вагоне-столовой».

Седой и вопреки профессии худой шеф-повар Андрей Павлович со своими подчиненными встретили нас легкой, старательно скрываемой паникой и нескрываемым любопытством. Некоторые новинки Андрей Павлович сотоварищи от меня уже получили, а просто так я бы сюда не пришел. Кухня – огромна, лишь малая часть вагона отведена под склад продуктов. Много их и не нужно – по цивилизации ездим, с возможностью регулярного пополнения. Обед уже совсем скоро, и сияющий чистотой в проникающем из окон свете инвентарь не простаивает: кастрюли исторгают из себя ароматный пар, в сковородках шкворчат котлеты, на разделочных досках ждут возможности попасть в салаты нашинкованные овощи. Тепличных хозяйств в Империи мало, поэтому овощи из тех, что пригодны к долгому хранению в погребе. В Петербурге свои любимые помидорки поем, а пока…

– Добрый день, братцы, – поприветствовал я кулинаров.

– Добрый день, Ваше Императорское Высочество, – выпрямившись (поклон всегда должен быть!), проскандировали они почти так же четко, как гвардейцы.

Большая кулинария, как и армия, держится на дисциплине, и порядок на всех солидных кухнях царит без преувеличения армейский.

– Арнольд проголодался? – улыбнулся Андрей Павлович.

– Так, – с улыбкой кивнул я в ответ.

– Илья, – подрядил «шеф» младшего повара.

– Есть творог? – спросил я.

– Как же не быть! – не подкачал шеф. – Добавить в меню?

– В каком-то смысле, – понагнетал я. – В трансформированной, небывалой доселе форме. Нужны творог, сода, лимонная кислота и немного соли. Ну и ваши опытные руки, разумеется.

– Димка, – скомандовал другому подручному Андрей Павлович и достал из шкафчика блокнот и карандашик, записывать рецепт.

Илья тем временем подготовил миску и теперь насыпал в нее «царский», авторства Александра, собачий корм. Нельзя собакам «со стола» есть, им вредно, и наработки Императора пришлись очень кстати. Щенок подтвердил свой статус «хорошего мальчика», терпеливо облизываясь на пищу в ожидании сигнала.

– Кушай, – велел я ему.

Повар выставил на стол запрошенные ингредиенты, я помыл руки в умывальнике и попробовал творог на консистенцию и «пэ-аш».

– Мягкий и в меру кислый, – вынес вердикт. – Стало быть подходит нашим целям. Андрей Павлович, прошу вас, – указав на ингредиенты, я уселся на стул и продиктовал инструкцию, наблюдая краем глаза за вернувшимися к своим обязанностям поварами – цесаревичев обед подгореть и перевариться не должен любой ценой!

Кулинарный эксперимент прошел штатно, по завершении подарив нам миску с плавленным сыром. Такой простой, легендарный продукт в этом времени, к огромному моему изумлению, мне ни разу не встретился, а значит его и не существует. Спасибо маме, ей нравилось варить домашний, а я запомнил.

– Изумительно! – оценил Андрей Павлович, попробовав кусочек. – Это без сомнения сыр, но консистенция… – не договорив, он ножом и ложкой отделил треть полученного продукта в отдельную посуду и отдал на растерзание младшим поварам.

– Консистенция такая, словно он плавится, – дополнил я. – Предлагаю назвать это «плавленный сыр». Дальнейшие опыты доверяю вам, Андрей Павлович. Если творог кислый, нужно добавить больше соды, а консистенция конечного продукта зависит от твердости творога. Полученный нами сыр отлично подойдет для бутербродов или улучшения бульонов, а твердые сорта надлежит использовать как и любой другой сыр. Предлагаю освоить его копчение. Когда у вас получится, запишитесь на прием, поговорим о дальнейшей судьбе продукта. Привилегию оформить на вас распоряжусь в обычном порядке.

– Благодарю за доверие, Ваше Высочество, – отвесил поклон шеф-повар.

Я на него кулинарию не первый раз оформляю, и разговоры на тему «это ж не мое» остались в прошлом – цесаревич считает, что твое, а у тебя, получается, другое мнение? Ай-ай-ай, Андрей Павлович, так и на должность командира телеги-полевой кухни угодить можно, чувство ранга тренировать!

***

Варшавский вокзал отапливался, а от столпотворения в нем стало жарко и душно. Толкнув подданным короткую речь на тему «вот, приехал, как и обещал, останусь на три дня вникнуть в дела губернии, а то из столицы не всё видно», я в компании генерал-губернатора Варшавского генерал-губернаторства Иосифа Владимировича Гурко покинул вокзал по организованному местными «силовиками» человеческому коридору. Солнышко щедро дарило свет, но не тепло: усыпанные снежком дома и улицы радовали глаз, печные и промышленные трубы жизнеутверждающе посылали в небеса дымы, не влезшие в вокзал, мерзнущие подданные согревались при помощи продающих чай и горячий сбитень коробейников. Праздничной атмосферы придавали играющий оркестр и развивающиеся по всему городу имперские стяги.

Даря благожелательные улыбки и легонько кивая в обмен на поклоны, мы добрались до кареты. Замерзнуть в метель аки зашитый в генетический код ямщик мне в этой жизни не грозит: во-первых, вдали от инфраструктуры я почти не бываю; во-вторых: одного меня даже вопреки моему желанию в заснеженном поле ни за что не оставят; в-третьих, предназначенный мне транспорт отапливается хорошо вписанными в интерьер и огороженными от случайного прикосновения кубами, в которые загружают раскаленные угли – чтобы монаршая персона путешествовала без совершенно уморительного попыхивания трубой интегрированной в карету «буржуйки»: такого на улицах я уже насмотрелся, народ натурально ржет, хотя по идее должны были бы привыкнуть.

Четверка белоснежных тяжеловозов породы «шайр» (длинная шерсть у копыт аккуратно расчесана) под профессионально-зычное «Пошла, залетная!» усатого, одетого в шубу и шапку на меху кучера понесла нас по улицам Варшавы.

– Народ губернии счастлив видеть Ваше Императорское Высочество, – поделился впечатлениями Гурко.

– Мне это очень приятно, – честно признался я.

Кто-то без сомнения счастлив, кто-то воспринимает происходящее чисто как развлекательное мероприятие, а кто-то притворяется, держа фигу (лишь бы не револьвер!) в кармане. Как и везде, как и всегда.

– Мы с уважаемыми господами усердно готовились к вашему прибытию, Ваше Императорское Высочество, – похвастался губернатор.

Заодно намекнув, что ответа на высланную мне на согласование «программу» он не получал – я оставил себе пространство для маневров и внезапных проверок чего-нибудь.

– Программа по большей части хороша, и я с удовольствием последую ей от первого до седьмого пунктов, – проверил я память генерала на прочность.

Пожилой все-таки, вдруг утратил квалификацию?

– О точных изменениях пунктов с восьмого по двенадцатый я сообщу вам в подходящий момент, – добавил я. – С тринадцатого и до конца визита ваша программа снова становится хорошей.

Озадаченно пошевелив бакенбардами, Гурко напрягся и завершил короткую пантомиму улыбкой – запомнил несложную «математику» и оценил, что никто из «уважаемых господ» обижен изменениями не будет. Карьера Иосифа Владимировича, как и у подавляющего большинства генерал-губернаторов, строилась в армии, поэтому на «узнаете в свое время» он не обиделся и спрашивать ничего не стал, переведя тему на классическую:

– А день-то до чего погожий! Экая красота за окном!

– И не говорите, Иосиф Владимирович! – подхватил я. – Свежий снежок так и тянет похрустеть по нему сапогами. Глядите, вон то облачко над фабрикой похоже на лошадь.

Генерал-губернатор китайской пословицы про луну и палец не знал, но на облако посмотрел безошибочно. Когда на поле боя тебе показывают на что-то, глядящий на палец как правило умирает.

– В самом деле лошадь, – согласился он со мной и начал поворачиваться. – Был у нас один случай… – взгляд генерала зацепился за что-то, лицо окаменело.

Я, пусть и гражданский до мозга костей, тоже отличаюсь немалой смекалкой, поэтому посмотрел туда же, на тонкую из-за ширины улочки цепочку людей. На крыльце двухэтажного дома стоял тощий рыжий молодой человек в круглых очках. Рука его находилась над головой, и в ней был зажат портфель, который он очевидно собирался бросить в нас.

– Туда! – взревел среагировавший быстрее меня генерал, схватил меня за воротник и неожиданно-сильно для старика оттолкнул в противоположный угол кареты и навалившись сверху.

Реальность издала громкий хлопок, от которого заложило уши, а в голове и ушах поселился противный, мешающий соображать, звон. Взрывная волна отбросила карету вверх и влево – сначала нас с Гурко вжало в пол, а потом мы полетели в противоположную стену.

Карета влетела в стену, и я впечатался в тело губернатора. Будь вокруг нас обычное дерево, кабина бы разлетелась в щепки, а так – резко встала на колёса, закономерно отправив нас в обратный полет. В этот раз честь смягчить удар выпала мне, и я был не против – голова к этому моменту уже начала думать нормально, звон в ушах усилился, и я со внутренней дрожью заметил короткий, торчащий из левой стороны спины, осколок оконного стекла полусантиметровой толщины и доброго десятка сантиметров ширины. Это он снаружи короткий – при столкновении обломало – и неизвестно, сколько в губернаторском теле.

За себя я спокоен – если сразу не помер, значит кризис миновал. Для меня – снаружи все только начиналось: кричала и плакала людская многоголосица, в нее вплетались команды уполномоченных людей. Пора и мне внести свою лепту.

– Вы ранены! – поведал я оглушенно трясущему головой Гурко, отстранив от себя и усадив на пол.

– А? – посмотрел он на меня мутными глазами.

– Сиди! – решил я не терять время.

В этот момент дверь кареты открыл испуганный казак Иван. Оценив экспозицию, он просветлел и перекрестился:

– Слава Богу!

– По делу! – велел я, вытолкнув его и выбравшись на свет.

– Бомбиста скрутили, много раненых и убитых, – доложил Иван.

Погожий денек за какие-то пару секунд превратился в заставивший меня исторгнуть содержимое желудка на забрызганный красным снег ужас. Улицы, стены и крыши домов обагрились кровью и покрыты остатками людей, лошадей, деревянной обшивкой нашей и обломками полностью деревянных карет сопровождавших нас уважаемых людей – последние служивые и проявляющие такое благое качество как «взаимовыручка» гражданские уже проверяют на предмет выживших.

Вытерев рот, я выпрямился, оценил сбившихся вокруг меня в лишенную организации кучку казаков и гвардейцев Конвоя и сглотнул противный ком в горле – шесть человек из двадцати осталось. Считав момент, поручик Столяров сгладил удар:

– Восемь в том сарае, – указал. – Бомбиста охраняют, чтобы народ в клочки не порвал.

Правильно.

– Матвей? – спросил я, уже зная ответ.

– Там есаул, – понуро указал головой на противоположную сторону улицы. – Земля пухом мужикам.