Текст книги ""Фантастика 2025-136". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Виктор Ананишнов

Соавторы: Павел Смолин,Дмитрий Дорничев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 337 (всего у книги 354 страниц)

Ивану пришлось прикрикнуть:

– Дон Севильяк!

– Да, Ваня. Я тут… – вздрогнул от окрика ходок.

Рука его ослабла, женщина вскрикнула, соскользнула вниз. На мгновение её охватил огненный вихрь, закрутил, и она померкла, растворяясь в никуда.

– Ва-аня-я… – обиженно, словно пожаловался, протянул дон Севильяк, глядя на свою руку, словно она была не его, а чужой.

– Что, Ваня? – вспылил Иван. – Я что ли виноват?

– Держать надо было, а не стоять столбом, – подсказал Арно. Добавил как наставление: – Женщин всегда надо держать! Иначе они имеют свойство покидать нас, когда не ждёшь.

Шилема на его слова дёрнула головой и что-то пробурчала.

– Всё хорошо, что хорошо кончается, – сказал Хиркус. – Ушла и ушла. А то таскались бы с ней на дороге времени…

Дон Севильяк шумно перевёл дыхание, поник.

– Да не переживай ты, – посоветовал ему Хиркус.

– Что теперь… – потерянно выдохнул дон Севильяк и посмотрел на Ивана. – Что ты, Ваня, хотел?

– Как далеко до твоих закрытий?

Ходок осмотрелся.

– Э… Закрытий? – он выкатил глаза, развернулся на каблуках, недоверчиво охнул: – А их у меня нет!

– Как это? – не поверил Иван.

До своих закрытий – тёмных столбов, он мог дотянуться рукой. В реальном мире, если считать в километрах, то всего ничего.

– Так и нет! – уверенно подтвердил дон Севильяк своё видение дороги времени и только сейчас опустил руку, на которой висела женщина.

– У меня тоже, – растерянно проговорила Шилема. – Но мне кажется, что они только что были… А теперь нет.

О том же заявили Жулдас и Хиркус.

– Они у меня растаяли… э-э… сейчас, – Хиркус даже протёр глаза, всматриваясь в то, что появилось перед ним.

– Да вы что? – беспокойно озираясь, не поверил друзьям Арно. – КЕРГИШЕТ?

– А что КЕРГИШЕТ? – огрызнулся Иван, задетый за живое. – У меня закрытие! Вот оно, – и он двинул кулаком перед собой. До закрытия не дотянулся, но сказал: – Стена!

Иван мучительно соображал сразу о двух вещах. Что дальше предпринять и, главное и болезненное для него, почему у него, КЕРГИШЕТА, точка зоха закрыта, а у обычных ходоков – нет? Ведь они должны были, образно говоря, воткнуться лбами в те свои образования, которые являются для них непроходимыми. Вот дон Севильяк задохнулся бы уже. Тем более что в реальном мире они от места реализации в нём продвинулись значительно. Тогда, может быть…

Его опередил Жулдас.

– А не мираж ли это всё? У меня уже бывало такое. Ступлю как будто в закрытие, а его нет.

– Такое бывает? – быстро спросил Иван, обращаясь ко всем.

– У меня раза два было, – ответил Арно, другие кивнули, подтверждая, что и они знакомы с этим явлением.

«Каждый день новости», меланхолично подумал Иван.

Сколько же он ещё не знает о дороге времени и о поле ходьбы? Но что же теперь, следует все закрытия проверять? Но марево пропустит, а настоящее – лоб расшибёшь.

– Тогда… – сказал он. – Арно, у тебя закрытие ближе моего и ты уже знаешь, что можно ожидать. Веди нас.

Арно помедлил, поднял ногу и застыл в нелепой позе.

– Странное закрытие. У меня ничего подобного никогда не было. Держите меня все. Иначе… И упритесь, а то…

С этими словами он опустил ногу и сделал маленький шажок. Остановился, постоял и со счастливой улыбкой обернулся к ходокам.

– Отпускайте! Закрытия нет… Во всяком случае, рядом.

– Тогда…

Это словечко, уже неоднократно повторённое, отозвалось в голове Ивана неосторожным ударом тревожного колокола к ночи: – тог-да-а!

Вжав в плечи и подав вперёд голову, он пошёл на своё закрытие как против ветра. Оно не исчезло, но отступило, ужалось вокруг пространственно-временного интервала.

Он сделал второй шаг с таким же результатом.

Иван облегчённо вздохнул, оглянулся на следовавших за ним ходоков, чтобы сказать, что они почти вплотную приблизились к точке творения Пекты. Ещё шага два, и можно будет выходить в реальный мир, и оглядеться в нём.

Внезапная ругань Шилемы, упоминающей незнакомых Ивану богов, и сдавленные вскрики Жулдаса и Хиркуса, заставили его вздрогнуть.

– Что у вас?

– З-закры-ти-я!!. Везде!.. Не пройти!

Неприметный городок

В реальном мире стоял прекрасный день поздней весны – тепло, но не жарко. В небо над головой, в сплошных тучах и стене подстилающего их тумана, зияла идеальной окружности дыра прозрачной атмосферы. Сквозь неё сияло незамутнённое солнце.

Дно этого своеобразного колодца пересекала широкая улица, просторно застроенная одно и двух этажными домами. Вид их Ивану напоминал декорацию для съёмок очередного вестерна или же, показанного как-то по телевидению, всё сокрушающего урагана. Он срывал крыши, походя, взрывал машины, выбивал стёкла, насквозь пронизал дома и выколачивал из них всё живое и неживое…

Ходоки оказались посередине захламлённой улицы в одиночестве. Где-то невдалеке металась, толкалась, уплотнялась и умирала масса людей.

Здесь же – пусто. Если не считать трупы, усеявшие улицу, на всём её протяжении.

Здесь где-то притаилось убежище Пекты…

Но тишины не было.

Вокруг прозрачного пятачка городских кварталов шёл бой. Кто-то нападал, кто-то оборонялся. Туманная стена сверкала сполохами. Там, на границе света и тьмы в схватке участвовала тяжёлая техника, урчали моторы, раздавались орудийные выстрелы.

Ходоки прислушивались. Но установить что-либо определённое не удавалось. К тому же можно было предполагать, что даже здесь, за красивыми решётчатыми или сплошными заборами и заборчиками, тоже нет покоя, так как порой прорезались крики людей, хлопки выстрелов…

– Мы либо в окружении, либо за линией фронта? – громко, чтобы его слышали, сказал Хиркус, вопросительно вскидывая густые брови.

– Мы в тылу, – поправил его Арно и тут же добавил: – Если за линией фронта, то чьей? В тылу, то кого? В окружении? Кем?..

– Без понятия! – громыхнул дон Севильяк. – Но, по-видимому, мы прорвались в центр чего-то.

– Ты думаешь, здесь Пекта?

– Не знаю, Пекта ли, но посмотри вокруг. Что-то здесь происходит не так, как везде. Труба в небо, а?

О трубе высказались короткими фразами все. Пришли к выводу, неуверенно, правда, что, возможно, Пекта именно здесь создаёт свой временной канал.

– КЕРГИШЕТ, что заметил, когда сюда выходили? – Джордан дёрнул Ивана за рукав.

– Ничего особенного. А ты увидел что-то интересное?

– А я видел. Её же…

– Кого?

– Трубу. Вокруг темно, а в середине столб света. Вверху отражается от чего-то и светлыми жилами падает вниз.

– Это у тебя от страха, – не задумываясь, брякнула Шилема, поджала губы и вздёрнула подбородок.

– Ну и дур-р… – вскипел Джордан, но не договорил слово, обидчиво шмыгнул носом. – Кого ты набрал, КЕРГИШЕТ? Она сама, наверное, идёт и ничего не видит, как слепая. Таскай теперь её за собой! Какая тебе в том охота?

– Мы сюда пришли для чего? – требовательно сказал Иван. – Подкалывать друг друга? Не до того…

Что-то знакомое появилось в непрекращающемся шуме. Иван замер, гадая, не показалось ли ему. Забываемый на гражданке звук приближался стремительно. Заныло под ложечкой.

– Всем на землю! – закричал он, падая плашмя вниз.

Ходоки, не раздумывая, плюхнулись рядом с ним.

Снаряд, с перелётом над ними, разорвался, попав в дом в метрах ста. Кверху и в стороны полетели куски крыши и стен. Громыхнуло, ударило по ушам.

– А-а… – донеслось с места взрыва.

Следом послышался посвист пуль. Улицу в слепую простреливали с одного и с другого конца из стены тумана.

– Дело принимает… хуже некуда, – проворчал, лёжа на животе, дон Севильяк. Ногой он оттолкнул картонную коробку, каким-то образом оказавшейся надетой на его сапог. – Надо, Ваня, прятаться. Иначе… Видишь сколько их здесь лежит? Как бы и нам…

– Спрячешься, а туда снаряд, – недовольно заметил Жулдас, едва отрывая от асфальта голову.

– Снаряд будет или нет, а подстрелить нас, дон Севильяк прав, тут смогут в два счёта, – сказал Иван, крутя головой и пытаясь определить, куда лучше податься. – Давайте вон туда… во двор! Да не все сразу, по одному! Только пригнитесь! Бегом! Ну!

По одному не получилось.

Думали, что первым побежит Иван, а он хотел уйти последним. После некоторых раздумий сразу вскочили Жулдас и дон Севильяк, посмотрели друг на друга шальными глазами и опять упали на землю. Земля дрогнула под их телами.

– Ваня, командуй! – пробасил дон Севильяк. – Я первый…

Он поднялся, громадный и неуклюжий на вид, но легко побежал в указанную сторону.

Ивану пришлось по очереди называть имена. Однако Шилема всё-таки ухитрилась пробежаться рядом с ним, а когда он сделал ей замечание, она только протестующе отмахнулась от него.

– Я с тобой…

Двор оказался большим, ухоженным. Но это в прошлом.

Некогда здесь простиралась зелёная лужайка, стояли аккуратно подстриженные деревца вдоль неширокой аллеи, что упиралась в решётку забора на противоположной стороне.

Сейчас рядом с аллеей свежей раной темнела рваная воронка, образованная отнюдь не снарядом. Там, по-видимому, упала бомба. Деревья с вывороченными корнями, устремлёнными к светлому небу, придавали двору давно заброшенный вид, от которого становилось тоскливо на душе. Жили люди, любовно ухаживали и за травой, и за посадками. И всему этому пришёл конец.

Даже неизвестно, куда делись сами хозяева.

Дом из кирпича, покрытого лазурью, выщербленной взрывом. Широкие окна с выбитыми стёклами. Ветерок играл остатками тонких, изорванных в лохмотья, штор.

Ходоки сгрудились в углу, где к дому примыкала пристройка из обычного красного кирпича с небрежной кладкой, словно строили её наспех, и не стремились к гармонии ансамбля основного дома. Сюда жильцы, по всему заглядывали редко. Скопился хлам из битых кирпичей, бумажек и веток, всё это проросло травой.

– Посидим пока, подумаем, что будем делать, – сказал Иван, садясь прямо на землю.

– А ничего не будем делать, – заявил Хиркус. – Посидим, подождём, когда Пекта, наконец, построит свой канал.

– Ждать да догонять, занятие не из весёлых, – Жулдас примостился чуть отдельно ото всех.

Что-то ему мешало вести себя в команде как все. Как будто он старался показать себя в ней лишним или незначительным, а может быть, и случайным. Если что-то произойдёт не так, то он как бы здесь и не был.

Можно было на его реплику не отвечать, но Иван, заметив его отчуждённость, решил отозваться.

– Ты прав…

– Знать бы, что ждать, – мрачно буркнул Хиркус, потирая, ушибленное во время падения, колено. – Мы тут сидим, а Пекта где-то создаст вход. А мы здесь…

– Всё может быть, – с неохотой отозвался Иван. – Но мне кажется…

Неожиданно, прервав Ивана на полуслове, во двор влетел с автоматом на перевес юркий, одетый в странную униформу, человек. Странность в том, что обут он был в какие-то разношенные башмаки чёрного цвета, ноги затянуты в зелёные рейтузы с белой полоской вместо лампасов, а камуфляжная куртка – яркая, новенькая, только-только со склада, даже складки на ней не расправились от долгого хранения.

Влетел с явной мыслью карать и миловать, приказывать и убеждать, но не словом, а оружием.

Увидев же перед собой непросто загнанную бедой кучку людей, а практически оснащённый для ведения боя сплочённый отряд, он остановился и несколько мгновений рассматривал ходоков. Те с не меньшим интересом наблюдали за его мимикой: боевитая злость, растерянность, недоумение и просветление от принятого решения.

– Хорошо, что вас много! – воскликнул он несильным голосом. – Но, если не хотите быть растоптанными, то надо остановить тех, кто решил не ждать. Прорвут, всё будет сметено.

– Кто и что? – решил уточнить Хиркус.

Задал он вопрос грубо, утробным, словно потусторонним голосом, отчего незнакомец вздрогнул.

– Те, кто сюда решил придти раньше времени, – прерывисто сказал он. – Те, кто не хочет ждать, когда можно будет.

– Ты вот о чём. Они все там не хотят ждать, – возразил ему Арно. – А всех не удержишь.

– Нет! Все ждут! Кроме этих… Слышите? – незнакомец прислушался и сам. – Прорываются, круша всех. Тех, кто ждёт. А нас осталось мало… Потому… Не спрашиваю, как вы сюда попали, но вы вооружены. Помогите. Надо продержаться ещё часа два. Иначе Гхор…

– Гхор! – пересохшим горлом выкрикнул Иван, вскакивая на ноги.

Это походило на наваждение.

Имя обидчика с маниакальной последовательностью преследовало его, не давая покоя. Он едва-едва его забывал, как оно напоминало о себе в самых неожиданных местах. Создавалось впечатление, что пресловутого Гхора здесь, в перливом мире, знали и побаивались все.

– Я вижу, вы с ним знакомы? Тогда поймёте меня.

– Не знакомы, но наслышаны, – уточнил Хиркус.

Шилема красноречиво посмотрела на Ивана. Он понял её взгляд так, как если бы его прихватили на чём-то неприличном, а ему стыдно о том вспоминать.

– Слышать, не видеть, – возразил незнакомец.

Весь его какой-то простецкий и даже нелепый вид, несмотря на явно военную выправку, и манера держаться, вызывали уважение. Не кричит, не грозит, спокоен, хотя говорит о таком, что будь на его месте другой, то мог бы удариться в истерику.

– Надо ли смотреть? – попытался отделаться Хиркус от настойчивого незнакомца.

– Надо бы. Гхор… Он же, не дрогнув, убьёт мать родную, перешагнёт и не заметит.

Пока он говорил, Иван почувствовал, что его лицо наливается краской от упоминания обидчика и взгляда Шилемы. К горлу подступил противный, до тошноты, комок. Его никак не удавалось проглотить. Живот подвело. Гхор сидел в сознании, будто вбитый по шляпку раскалённый гвоздь, и бесчинствовал там, круша и выжигая любые трезвые помыслы.

Иван стал задыхаться.

Это уже становилось чересчур.

Гхор превращался для него в красную тряпку, её он с бычьим упорством пытался достать и поддеть рогом, растоптать в прах…

Он понимал нелепость своего состояния, но никак не мог справиться с собой. В груди уже всё клокотало от ненависти, она рвалась выплеснуться каким-нибудь бессвязным звуком или забористой фразой: безумным мычанием или проклятием.

Ни того, ни другого он не произнёс, а всё сильнее краснел от гнева, смущения и невозможности побороть в себе эти чувства.

– КЕРГИШЕТ, – видя, что Иван стоит, смотрит перед собой и безмолвствует, позвал Арно. – Как тебе это нравится? Опять приглашают повоевать. Куда не придёшь… – Иван не повернул к нему даже головы. Тогда Арно решил обратиться к нему по-другому: – Я не думал, не гадал, КЕРГИШЕТ, что там, где ты появляешься, обязательно случаются какие-то драчки. И тебе приходится потом гоняться за некоторыми из их участников по мирам и во времени.

– Отстань! – в сердцах отбился Иван от нелепых и неуместных обвинений Арно.

Услышав непонятную для него речь, которой обменивались ходоки, незнакомец посуровел.

– Так вы идёте или нет?

– А кто ты такой? – также сурово спросил его Арно.

– Патруль…

– Имя?

– Кейт… – чётко назвался патрульный, дёрнулся, как проснулся, увидел, что перед ним не высокое начальство, а какие-то бродяги, ощерился. – А ты кто такой? Эй! – крикнул он. – Ко мне!

Из-за его спины выступили и поравнялись с ним ещё двое, одетые таким же образом, правда, один из них обулся в высокие сапоги. Возможно, у них имелись какие-то знаки различия, но погоны, петлицы, нарукавные и нагрудные нашивки отсутствовали. Тем не менее, подошедшие находились в явном подчинении у ведущего с ходоками переговоры.

С их появлением ходоки, кто сидел, встали, придвинулись друг к другу ближе.

Реплика Арно в адрес Ивана, нерешительность последнего и появление новых действующих лиц почему-то показалось дону Севильяку смешным. Он разразился своим неповторимым хохотом, немало удивив незнакомцев.

Зато вывел Ивана из столбняка.

– Перестань! – бросил он дону Севильяку и, переходя на местный язык, сказал: – Нам бы не хотелось вмешиваться в перестрелку. Мы – вояки ещё те. А это, – он кивнул на свой автомат, висящий на шее, – мы подобрали по дороге, чтобы быть как все и показать всем, что мы вооружены, и нас трогать не стоит.

Незнакомцы с заметным недоверием выслушали Ивана. Им приходилось смотреть на него снизу вверх, поскольку ростом они едва ли достигали Джордана и Шилему, а по сравнению с ним и остальными ходоками и вовсе казались подростками.

Иван живо сообразил, что именно так он и ходоки смотрелись в их глазах.

Оттого, наверное, его миролюбивое высказывание показалось им не только насквозь лживым, но и подозрительным. Троица как по команде шагнули назад, крепче ухватили оружие, а первый задал вопрос, от которого недавно отказался:

– А как вы сюда попали?

– Ну вот, началось, – сказал Хиркус. Он вышел вперёд перед ходоками, откинул в сторону руку и встал в позу. Голос его задрожал, когда он начал громкий, но бессвязный монолог: – Разумеется! О, разумеется, чудеса бывают, – заявил он. – Отрицать, что господь бог или царица небесная иногда являются людям, значило бы идти против законов природы… А? – не дожидаясь ответа, Хиркус задал новый вопрос: – Отрицать, что дьявол может вселиться в человека, значило бы впасть в прискорбное заблуждение… А?.. Все мы знаем такие случаи. О, Кейт, верный страж и рыцарь!.. Чудеса случаются! Сказано, что сверхъестественные явления бывали во все времена. И невозможно обо всех упомянуть, так, кто же может сказать, откуда мы и как явились в этом мире! Кто может ответить? О, Кейт!.. Никто!.. А потому не спрашивай, не будь так жесток и несправедлив к гонимым обстоятельствами, и бог пройдёт мимо и не покарает тебя!..

Патруль ожидал, по-видимому, всего, но не страстной речи Хиркуса. Один из них, молодой и скуластый, блаженно заулыбался, другой открыл рот, будто решил уловить и проглотить сказанное Хиркусом, а на лице командира, только что подозрительного и сурового, появилась растерянность.

– Артисты, что ли? – неуверенный в своей догадке, выдавил он из себя. – Но как вы сюда попали?

В последней фразе уже не было требовательности, преобладало удивление и даже соболезнование.

– Артисты мы, артисты, – подхватил Жулдас. – Вот, смотрите!

Он наклонился, подобрал камешки и стал ими жонглировать. Незнакомцы с восхищением следили за мельканием рук и камней.

– КЕРГИШЕТ, надеюсь, мы не будем воевать. Надо уходить куда-нибудь, – сказал Арно на языке ходоков так, чтобы его слышали все. – Покажем им истинный цирк. Растаем в воздухе…

– Если только нас снова на это же место после перехода не выведет. Здесь уже стало тесно. Вот тогда будет цирк.

– Достаточно отскочить метров на сто.

Возможно, они так бы и сделали, оставив патрульных с разинутыми ртами от неожиданности, если бы не норовистый характер Шилемы.

– Мы умеем ещё и так! – с этими словами она набросилась на невольных зрителей.

Ни те, ни ходоки не успели ничего предпринять, как три автомата валялись у ног Ивана, а ошеломлённые внезапным нападением незнакомцы лежали на земле.

– Вот дура! – воскликнул Джордан. – Она же…

– Уходим! – оборвал его Иван и рванул за руку, становясь со всеми на дорогу времени.

В поле ходьбы стало темнее и холоднее, отблески сполохов проявлялись лишь матовыми бликами, как если бы кто-то громадный встряхивал подстать себе огромные белые полотнища. Передовое будущее подступило вплотную. Этому миру оставалось существовать совсем немного.

Часы?..

Можно было только догадываться, какая сейчас кипит работа под руководством Пекты где-то здесь невдалеке. Создатели канала, наверное, тоже считают часы и гадают: успеют или не успеют?

Возможно, только Иван знал точно. Успеют!

Однако вид поля ходьбы рождал нервозность.

Ведь Первопредок Эламов вспоминал исход как бедствие. Защитники лаборатории, а может быть, целого института времени, возглавляемого Пектой, вот-вот откажутся сдерживать толпы, что стеклись сюда в ожидании исхода. Они хлынут в открывшийся канал со всех сторон в прошлое, который захлопнет за ними навсегда двери, ведущие в будущее, но даст возможность существовать без боязни превратиться ни во что не только им, но и потомкам.

Поэтому ходокам не следовало куда-либо передвигаться по дороге времени, иначе их выход в реальное время мог попасть именно в столпотворение. Но и задерживаться на ней – тоже рискованно, неизвестно, что на ней будет происходить в момент возникновения канала Пекты.

Ходоки постояли кружком, голова к голове, едва различая лица напротив. Шилема и Джордан оказались под своеобразным навесом более высоких членов команды. Округа гудела. Чтобы говорить, приходилось сильно повышать голос.

Иван хотел высказать Шилеме своё большое «Фэ!», но философски решил: что произошло, то произошло. Сказал лишь:

– Шилема, побереги нервы.

– Вот ещё! – с возмущением отозвалась временница и дёрнулась в руке Ивана. – Вы бы без меня так бы ещё и стояли перед ними, изображая из себя клоунов. И потом, я же их легонько…

– Хо-хо! – подал густо дон Севильяк.

– Что ты понимаешь в этом? – обиделся Хиркус. Он считал себя артистом, а не клоуном. – И чего добилась? Теперь стоим тут… Ну и что?

– А ничего! – легкомысленно отрезала Шилема. И тут же словно удивилась: – И, правда, чего стоим?

На вопрос Шилемы никто не ответил.

Наступил, пожалуй, переломный момент их похода в мир, готового умереть. По всему, это понимали все, и каждый решал, как поступить дальше. По крайней мере, так показалось Ивану, и он был недалёк от истины.

Сам Иван до сих пор намеревался проникнуть в создаваемый временной канал с надеждой, уже потерявшей остроту, встретить Напель. А мотивы дальнейшего пребывания здесь у других оказывались разными, хотя и созвучными. Напрашиваясь в команду КЕРГИШЕТА, каждый из ходоков лелеял одно: посмотреть, поучаствовать.

По крайней мере, так вначале, наверное, и представлялось им, пока они добирались сюда через Кап-Тартар, поле ходьбы Фимана, в будущее Ивана.

Это пока, потому что они ещё не знали, что им готовит грядущее, то будущее, которое определяется чередой событий их личной жизни, а не творимого потоком времени …

Они только хотели посмотреть, как в параллельной струе, далеко разошедшейся с той, где они ходили во времени, совершается грандиозное таинство ликвидации неудачной, дефектной или, может быть, экспериментальной, а то и резервной, но уже выполнившей своё предназначение, ветви развития планеты и того, что в ней существовало, как непоколебимая реальность. Такое событие, величественное и притягательное своей ужасной кончиной, естественно, привлекало ходоков, с первых шагов ходьбы во времени знакомых непосредственно или понаслышке о перлях.

Да, некоторые из них старались избегать встреч и всего того, что могли принести им представители иного мира.

Но были и другие, которые, напротив, жаждали подобных встреч, чтобы пощекотать нервы, притупленные долгой жизнью и усталостью. И уж тем более, проникнуть к ним и посмотреть разыгрывающуюся трагедию, подогретую необычностью исхода из будущего в прошлое больших масс людей по искусственному временному каналу.

К таковым относился Хиркус.

Его интересовали страсти.

Страсти, которые никто не придумывал. Их не облекали в искусственные роли, они не обрабатывались актёрами и не ставились режиссёрами. А истинные страсти, когда у страждущих нет надежд ни на что: ни на спасение, ни на возможность оставить о себе хотя бы имя на камне или бумаге, ни на то, чтобы быть отмщёнными.

Здесь Хиркус надеялся найти для себя богатство новых образов, выразительных движений лицевых мускул и рук, динамику колоритных поз…

Арно также привлекало сюда. Однако ему хотелось увидеть сам процесс гибели целого мира, который при этом можно наблюдать со стороны, ни чем не рискуя. Не более того. Именно – целого мира. А как там случиться в частностях, в том числе и с людьми, имеющих несчастье здесь родиться и жить, его особенно не волновало.

Вот Шилеме не надо всего этого, ей всё равно.

Её напускная грубость питалась неустроенностью жизни. Не красивая, угловатая и мужиковатая, не познавшая за долгие годы не только радости материнства, но и редкой и не счастливой близости с мужчиной, она бесцельно моталась по векам, находя в них для себя только то, к чему имела способности и желания их применить. А их у неё – со счёта не собьёшься, всего ничего – кого-то укротить или направить на путь истины, как она её понимала, кому-то отомстить за обиды, якобы ей нанесённые вольно или не вольно. Но даже такое, казалось бы, вечное чувство страдает от своего постоянства и повторения. Оно приедается, тускнеет и всё чаще наводит тоску, невыносимую скуку. Бежала бы куда-нибудь, но из врождённого кимера не выпрыгнешь и в чужую струю времени не перейдёшь.

Оттого попасть к КЕРГИШЕТУ и бежать от самой себя и проторенных дорожек во времени, стало для неё делом жизни и смерти. О последнем, то есть о смерти, она, конечно, не думала, считая себя неуязвимой и умеющей вывернуться из любой напасти, коль скоро она на неё обрушиться.

И она безраздельно верила КЕРГИШЕТУ.

И верила мужчине!.. Она, временница!..

Сколько себя помнила, такое доверие она испытывала когда-то только к своему отцу. Все её выпады в адрес Ивана, демонстрация независимости вплоть до отчуждения и резкостей – всё это, как ни странно, основывалось на доверии к нему. Она безоглядно считала, что этот ходок, мужчина, человек никогда не бросит её в беде. Она даже сама не понимала, почему так надеялась на него…

Вот отчего ей было всё равно в том смысле, что куда направляется КЕРГИШЕТ, туда и она. А он худого не придумает, в том она была уверена беспредельно,.

Дон Севильяк также считал нужным идти с Иваном.

Рядом с ним он ощущал себя на дороге времени совершенно иначе, чем когда шёл по ней один. Верт от природы, медлительный, словно плывущий в вязкой массе времени, с Иваном он познал радость движения через толщу времени в ритме ренка. Он заметил, что порой, идя с Иваном, рука об руку или просто вместе с ним в поле ходьбы, у него исчезали некоторые закрытия, те, что до того сотни лет у него выступали препятствием для выхода в реальное время. Он, как и Шилема, не выбирал пути и что надо сделать в следующее мгновение, а следовал правилу – куда Ваня, туда и он.

Ему даже стало нравиться выбранная позиция, потому что не надо самому ломать голову, выбирая дорогу времени, и как поступить, если что-то произошло. Когда выбираешь не сам, а кто-то, можно надеяться на необычное, неизведанное и, естественно… забавное.

Во всех мирах столько нелепого и смешного, но большую часть он уже и повидал, и везде посмеялся, так что стало всё труднее находить веселящие сердце жизненные ситуации, нагромождение глупостей и просто – курьёзное.

Зато вся эта затея – посмотреть на отживающий своё время мир – сложнее складывалась у Джордана.

Он уже не раз подумал о своей промашке. Не надо было ему идти со всеми, а следовало остановиться у кромки будущего для КЕРГИШЕТА и подождать возвращения команды, как он это сделал, когда КЕРГИШЕТ в первый раз уходил разведать, что там, за гранью времени, твориться.

Единственное, что удерживало от просьбы к КЕРГИШЕТУ вернуть его назад, было далеко от намерений и желаний других ходоков. Его не волновали, вернее, почти не волновали происходящие с командой перипетии, хотя он горой вставал на стороне всех действий КЕРГИШЕТА. А кого ему поддерживать? Не временницу же? Или Арно?..

Причина же, по которой он держался и за КЕРГИШЕТА, и за команду, осталась в Фимане. Там назревала эгепия, тот непонятный и неприятный для обитателей Кап-Тартара временной скачок, когда всё живое в короткий – минуты – срок становилось на много лет старше, старее, дряхлее. У них начиналась новая эония.

Джордан пережил уже несколько эгепий, воспоминания о которых портило настроение и вкус к жизни. Да и кому понравится, если ты прикрыл глаза, чтобы моргнуть, а, открыв их, вдруг ощущаешь в себе нерадостные перемены. Слабеют мышцы, зрение и слух. Чаще посещает усталость и уныние от созерцания своего и чужих образов – всё не так. Появляются морщины там, где их недавно не было, голова покрывается сединой, в голове какие-то глупости…

Правда, первые эгепии, делавшие его отроком, юношей и затем мужем, ожидались как приятные и желательные. Но когда это было? Всё те приятные чувства позабылись и истёрлись в памяти. Сейчас осталось лишь одно тягостное ожидание неизбежного ухудшения самочувствия и отказа от привычных ощущений окружающего. Бегство из Фимана с КЕРГИШЕТОМ могло сдвинуть наступление эгепии на более позднее время, а то и вовсе не дать ей наступить.

Джордан питал надежду…

Пожалуй, только Жулдас в любой момент мог повернуть назад, подальше от разрушений, людских страданий и, вообще, ото всего, имеющего в своём запасе существования не века, не годы, даже не часы.

Всё-таки, как ему казалось, он поступил опрометчиво, так легко согласившись пойти с КЕРГИШЕТОМ.

При встрече, когда Арно привёл его к нему, приглашение показалось заманчивым, так как у него наступил кризис; он был в отчаянии от постоянных неудачных походов в прошлое, где каждое его появление сопровождалось какой-нибудь нелепой случайностью. Почему-то его внешность всегда привлекала нездоровое внимание, как бы он не подстраивался под эпоху в одежде, в поведении. Натыкался на языковые барьеры. А чужих во все времена побаивались, к ним относились с подозрением, их не любили и не любят до сих пор. Постоянно ощущать себя белой вороной, что может быть нелепей для человека, которому хочется посмотреть, развлечься, повеселиться, побыть самим собой?

Да и вообще, последние годы для него прошли не так, как хотелось бы. Глупо и бесцельно. Подружился с Осикавой, обрёл нечто новое и будто бы постоянное, а тот втянул его в компанию Радича. Вначале там показалось всё интересным. Непривычные речи, вольности и дозволенности подстёгивали к свершениям необдуманных поступков, казавшихся любопытными и занимательными. Но те, кому они себя противопоставили, быстро разобрались с ними. Радич и Гнасис куда-то сбежали и канули в вечность прошлого. От нечего делать он подался к Аранбалю как к человеку, хорошо знающему, чем можно заняться во времени. Но после памятной встречи с КЕРГИШЕТОМ разочаровался и в Аранбале, поняв, наконец, чем тот занимается на самом деле.

Когда КЕРГИШЕТ пришёл к нему с предложением, он обрадовался. Понадеялся, что встряхнётся, поскольку вот уже почти месяц сидел в настоящем безвылазно… Поверил и увязался за КЕРГИШЕТОМ и – вот вновь без внутреннего удовлетворения.

Но отступать назад не позволяла гордость, она же заставляла не распространяться на эту тему ни словом, ни поведением. Вот если все решат покинуть перливый мир, то он сделает это с превеликим удовольствием…

Хотя вопрос Шилемы относился, как будто, ко всем, но отвечать на него должен был ни кто иной, как руководитель команды. Все ждали, что он скажет.

– Ты провокатор, – с укоризной произнёс Иван. – Мы ушли сюда из-за тебя, вот и отвечай на свой вопрос, почему нам приходиться здесь стоять и что нам теперь прикажешь делать?