Текст книги ""Фантастика 2025-136". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Виктор Ананишнов

Я, впрочем, на его месте вел бы себя точно так же – влюбленным ослом вертеть можно почти как угодно, но я же не такой, а значит ничего кайзеру не обломится. Не обломится так, чтобы Марго не обиделась – просто моё личное отдельно от государственного. Немного грустно – она-то меня любит всей истосковавшейся за два десятка лет жизни во дворце душой, а я просто притворяюсь. Что ж, если притворяться последовательно, системно и достоверно, девичье сердце ничего не потревожит, а я действовать именно так и собираюсь. Толковый актер должен вживаться на все сто в любую роль, и пока у меня неплохо получается. Кроме того, Высочайшая семья – это союз не только духовный, но и политический, а значит я не сильно прогадаю, если стану относиться к своей семье так же добросовестно, как к любой другой работе.

Пока мы обедали и расселялись по апартаментам – воссоединившийся со мной Андреич прекрасно говорил по-немецки, но до «ужо я вас!» не снизошел – все-таки чужой дворец. Пыль, однако, в паре мест демонстративно платочком вытер и отдал почти не испачкавшуюся тряпочку слуге немецкому, с ехидной просьбой сжечь такую жуткую грязь.

– Чему ты смеешься? – заметила моем лице улыбку Ксюша.

Я подманил ее поближе и не очень-то вежливо для остальных присутствующих в гостиной господ, на ухо и шепотом, рассказал. Не очень-то вежливо, но приемлемо: мы же брат с сестрой, нам можно чуть больше.

Княжна рассмеялась чуть громче, чем история того заслуживала – от нервов – и поделилась чувствами:

– На нашем приеме я чувствовала себя зверьком в зоопарке – все на меня совершенно ужаснейшим образом пялились!

– Так это же прием в твою честь, – с улыбкой развел я руками. – На кого еще им было пялиться? Ты держалась великолепно, и эти наши сливки общества тобой восхищались. Теперь у тебя задача сложнее – показать этой чопорной, погрязшей в материализме Европе всё величие и красоту русской Великой Княжны.

– Готова разбивать сердца и вгонять в ничтожество одним лишь взглядом, – ухмыльнулась Ксюша.

Вот оно, моё дурное влияние!

Оркестр стих, и из зала донеслись слова церемониймейстера:

– Его Императорское Высочество, Государь, Наследник, Цесаревич и Великий Князь Георгий Александрович и Великая Княжна Ксения Александровна!

Ксюша взяла меня под руку, и мы отправились «разбивать» и «вгонять».

Глава 20

Ладонь Маргариты в моей руке обжигала. Сильно грелась и вторая моя рука – лежащая на талии. Доставалось тепла и душе – за это отвечали сияющие отражением люстр глаза Марго. Только что было официально объявлено о помолвке, и это – наш первый танец в новом качестве. Танцевать рядом с нами в такой важный момент никому нельзя, поэтому гости сформировали круг, и теперь, в полном соответствии с регламентом, изображают на лицах умиление и с нетерпением ждут наших с Марго ошибок – чтобы долго и смачно их обсуждать. Хрен вам, братцы-кролики, а не ошибки – лучше обсуждайте нашу большую и светлую любовь.

Белое платье Маргариты подчеркивало идеальную без всякого корсета талию, давало полюбоваться длинной, украшенной подаренным мною в честь помолвки колье, шеей, но на этом эротическая составляющая наряда заканчивалась. Высокая, приятных размеров грудь, однако, платьем подчеркивалась изумительно. Примерно такой же дресс-код, с поправкой на француженок – те декольте прятать не стали – соблюдали и другие присутствующие на приеме дамы. Забавный побочный эффект у моей репутации почти святого да богоизбранного – думали я тут дам за избыточную оголенность буду чихвостить. Немного расстраивает наряд Марго, но я понимаю, что продиктован он исключительно благими намерениями. В дальнейшем мы научимся понимать друг дружку лучше, и таких казусов больше не случится. А еще Маргарита за прошедшие со времен перемены прически месяцы успела поменять моду всему своему Двору – уложенные «башней» волосы и открытые уши с затылками и висками теперь большая редкость.

Оркестр смолк, мы с улыбками поклонились друг дружке под аплодисменты собравшихся, и отошли к кайзеру Вилли, который выглядит настоящим именинником. Здесь же нашлись Ксюша и ряд принцев – правящих персон в Берлин на мою помолвку никто не отправил, но обижаться не на что – наследные принцы мне «вровень». Оркестр грянул снова, и народ, разобравшись по парам, принялся показывать, что и они танцевать умеют неплохо. Хмыкнув внутри головы от идеи в какой-то момент исполнить с Марго танец из фильма типа «Грязных танцев», я отогнал ее прочь навсегда – это же полный крах будет! – и присмотрелся к толпе. Вот Остап «танцует» симпатичную девятнадцатилетнюю фрейлину Маргариты. Герда фон Зальм, по словам Маргариты – а не верить ей смысла нет, у немцев с документооборотом и учетом дворянских родов дела лучше, чем у нас – по родословной происходит аж из древнего Рейфельденского дома. Сильно побочная ветвь, с возможностью «мошны» какого-то предка Герды веке так в XIV-м, но все же очень и очень достойно. Сама девушка закончила немецкий аналог Смольного института, владеет почти всеми европейскими языками, умна, а в приданное за ней Остапу обломится особнячок в Берлине и двадцать тысяч немецких денег. От себя Маргарита что-нибудь тоже добавит, но уже после нашей с ней свадьбы.

Ксения сейчас танцует с двадцатитрехлетним Эрнстом Людвигом Карлом Альбертом Вильгельмом, великим герцогом Гессенским. На правах очень важного немца первый в очереди на Великую Княжну, но танцем дело и ограничится. Не только благодаря упорному желанию Ксюши выйти замуж за Сандро, но и благодаря заботам «бабушки Европы» – английская королева еще в этом январе решила сосватать Эрнсту свою внучку, Викторию Мелиту Саксен-Кобург-Готскую, и едва ли английский Двор решит это переиграть. Дочка Марии Александровны, кстати, то есть внучка Александра II. Приятно, когда везде родня! Шутка – с такой офигенной родней и врагов не надо.

Все мы тут типа одна большая семья – Европа перемешивалась много лет, и только сейчас, на пороге XX века, это становится проблемой. Проблемой для подавляющего большинства незаметной – я помню, как офигевал от обилия белых инородцев вокруг меня и во всех сферах государственной жизни, но офигевал от этого только я и некоторая часть подданных, которым, как водится, «напели» любители участвовать во внесистемной политической борьбе. Когда начнется война, эта, пока робкая и слабая тенденция неизбежно усилится, и мне придется проделать большую работу, чтобы успокоить народ. Я уже и начал – с сигнала давно живущим в России предпринимателям принять русское подданство. С государственными чиновниками разберусь после коронации – некоторая часть наших деятелей имеет двойное подданство, и это очень плохо для общественного мнения. Так-то и смысла его иметь у них нет – мир сейчас в плане границ гораздо более глобален, чем в моем времени, и русский подданный может без всяких лишних бумажек скататься в условный Париж и хорошенько там покутить, расплачиваясь прямо рублями. Верно это и для приезжающих к нам иностранцев – количество последних за последние месяцы выросло почти на пятую часть, и я связываю это с моей гиперактивностью и сокрушительным успехом книги Эразма Эразмовича Ухтомского – хроники нашего Путешествия издаются по всему освоившему книгопечатание миру чудовищными по этим временам тиражами, неплохо работая в качестве «мягкой силы». В скором будущем, когда я разгребу первую очередь проблем и заимею ресурсы, в славном городе Сочи появится курортно-развлекательный комплекс с соответствующим досугом и игорными домами, и, полагаю, у меня получится оттянуть туда некоторую часть платежеспособного туристического потока.

Кавалер Ксюши сменился английским принцем Георгом – он еще не знает, что его брат Альберт вскоре скончается, а ему придется «донашивать» право престолонаследия и, после смерти Эдуарда VII, британскую корону. Просто удивительно, сколько обрывков информации из будущего хранится в моей памяти. Жаль, что большая их часть к использованию непригодна. Георг внешне изрядно похож на Николая II, но это нормально для родни. Со мною сходство имеет старший его брат – Альберт. Забавная комбинация между старшими и младшими братьями.

Личные впечатления от знакомства? Да как везде – все эти высокородные господа весьма приятны в общении, но мы тут за суверенитет и национальные интересы трудимся, а не за большую и светлую дружбу с врагами. Отстали мы – не только технологически, но и ментально, в плане построения национального государства. Аристократия отстала, не простолюдины – те уже много веков назад выучили простую истину «бояре ругаются – у холопов чубы трещат». Что ж, наверстаем – моей стране не привыкать, а я позабочусь, чтобы крови при этом пролилось как можно меньше.

Пока голова думала на привычные темы, рот дарил улыбки, голова кивала соразмерно рангу подвернувшегося собеседника, а воздух из легких на автоматизме наделялся нужными звуками. Интересно, это моя особенность, или на таких приемах все так себя и ведут, отыгрывая давным-давно заученные и успевшие смертельно надоесть роли?

Исключения, понятно, имелись – с Маргаритой, Вилли и некоторыми принцами я общался как следует, потому что мне это интересно. Что мне эти англичане, австрияки, французы и прочие европейцы? С ними мне либо торговать и наслаждаться нейтралитетом, либо воевать. Да и кто вообще на подобных мероприятиях о важном говорит? «Поздравляем с помолвкой, желаем многих лет семейного счастья» – в принципе, этим сегодняшние разговоры и ограничивались. Настоящая работа начнется позже, и оркестры с шампанским там не понадобятся.

А вон там, в уголочке, мой Оболенский притаился, развлекает нескольких господ и дам – не такие они важные, чтобы к нам подходить, но достаточно важны, чтобы компания природного Рюриковича и одного из второстепенных персонажей Путешествия была сочтена достойной. Неплохо себя чувствует и князь Кочубей – у него колоритная внешность, экзотическое происхождение и положение моего личного адъютанта.

Если неведомым образом прямо сейчас все Великие державы с сателлитами объявят друг дружке войну, Вилли спокойно отпустит нас всех по домам. В том числе – армейские и флотские чины, которые прямо с поезда отправятся командовать вверенными им частями. Отпустят и материальную так сказать часть – английские принцы, например, спокойно уплывут на своей пятерке крейсеров, чтобы эти корабли потом шарашили центнерами взрывчатки по кораблям немецким. Что-то в этом правильное есть – честь, доблесть и вот это вот все – однако мне от этого почему-то грустно. Еще грустнее от осознания того факта, что ряд планируемых методов ведения войны отечественными деятелями будут встречены даже не в штыки, а с лютой ненавистью, которая выльется в лучшем случае в прошение об отставке, в худшем – в пресловутую табакерку с надписью «за утрату чести». Большевики в свое время сломали корпоративную солидарность через колено – вместе с ее активными носителями – но мне такая роскошь непозволительна. Придется угробить десятилетия, чтобы донести до аристократии и забогатевшего купечество одну примитивную, но такую чуждую им истину – вот эти вот простолюдины тебе, придурку зазнавшемуся, ближе, чем демонстрирующая акулью улыбку забугорная высокородная вражина: у того-то понимание примата национальных интересов над частными есть, а значит сожрет идиота и не подавится.

И ведь ломали-ломали большевики, а получилось совсем эпично: их преемники на пороге XXI века вдруг решили, что откат обратно в капитализм с попутным обретением собственности и капиталов почему-то заставит западные элиты принять новых членов в свою дружную семью. А вы, собственно, кто вообще такие? Вон с условным лордом Редклифом всё понятно: его прапрапрадед еще в Столетнюю войну французов кошмарил, а твой? Ах, поле пахал где-то под Сызранью? Как интересно! А вы знали, что семейство тех же Редклифов поколениями капиталы собирали, заодно помогая другим уважаемым людям выстраивать мировые экономические, политические и юридические системы? А вы, позвольте спросить, как миллиарды получили? Ах, в ходе приватизации! Это же еще интереснее! Что ж, покупайте виллы в Испании, парочку яхт, кладите деньги в наши банки, а когда будет нужно, мы это все у безродной выскочки, которой просто повезло, с удовольствием отожмем.

Начинаю понимать отца из прошлой жизни – он, даром что сам неплохо в капитализм встроился, много рассказывал про то, как нечестно работает этот мир, и хмыри из телевизора ничего особо кроме отключения совести для своего положения и не сделали. Раньше мне было все равно – я воспринимал сложившиеся реалии «как есть», просто играя по установленным правилам – и неплохо получалось – но теперь, увидев за прошедший год кучу такого, о чем и не подозревал, а заодно полюбовавшись на Империю из самого ее центра, я как-то радикализируюсь. Это – очень плохо, потому что на эмоциях можно «рубануть с плеча» так, что плохо станет вообще всем. Что ж, к войне я успею подготовить мощный и пронизывающий все сферы жизни силовой аппарат, и даже если кто-то предпочтет поработать на заграничного друга, это закончится очень быстро.

Первые пару часов приема меня согревал свет глаз Марго и беседы с ней же. Потом, когда вечер набрал обороты, а мы с ней станцевали трижды, по регламенту нам с нею пришлось делать большие паузы на танцы с желающими «ВИПами». Маргариту приглашали после двойного одобрения – сначала Вильгельма, потом – моего. Я немного нахулиганил, делегировав решение жене – это ж ей танцевать, не мне. Марго такое было непривычно, и, растерявшись, она отказывалась чаще, чем следовало. Полагаю, меня после такого начнут погонять подкаблучником, а отшитые кавалеры запишутся во враги, но мне-то что? Я просто слежу за положением рук кавалеров на теле невесты – никто не позволил себе лишнего, надо признать – и, к собственному удивлению, ревную.

Пытка танцами, ревностью и пустой болтовней тянулась угнетающе медленно, и я уже было подумывал скучно и безыдейно свалить, сославшись на усталость, но помогло несчастье – ко мне подошел отвечающий за экстренные новости гвардеец в чине подполковника и доложил:

– Ваше Императорское Высочество, в Москве случилась беда – карету Его Высочества обстреляли террористы из студентов. Сергей Александрович, слава Богу, живы, один казак Конвоя ранен. Живым взять удалось только одного террориста – остальных сразил ответный залп.

Охренеть! С этой стороны я вообще проблем не ждал – нормально же пообщались, объяснились и разошлись. Что ж, это заблуждение станет мне уроком: прилететь может откуда угодно, особенно оттуда, где смешалась личная неустроенность «вечных студентов», идеи о средневековой университетской вольнице, обилие системных проблем в государстве и главная компонента – бурлящая от гормонов и желания показать свою удаль молодая кровь. Впрочем, выводы делать пока рано – сначала нужно как следует выпотрошить выжившего студента на предмет сообщников и участия третьих сторон: у Сергея Александровича, как и любого высокопоставленного Романова, врагов не быть попросту не может. Жаль сам заняться этим не могу, но Зубатов сотоварищи, уверен, сделают все в лучшем виде. Стоп, а не их ли провокаторы и постарались, чисто чтобы молодые дарования могли на деле доказать свои способности? Дяде Сереже все равно ничего не угрожало – про бронированную карету Зубатов и прочие знают, а теперь, когда она на деле доказала свою полезность, мне удастся запихнуть в такую даже отмахивающуюся изо всех сил Дагмару. Нет, до такой интриги «молодежи» еще далеко, тупо не хватит наглости и цинизма. Единственная выгода такой провокации, опять же, сомнительна – оплеуха «охранке» дело хорошее, но не сейчас же, когда конкурирующий КИБ еще даже на документальном уровне не сформирован. Ладно, хватит из пустого в порожнее переливать, просто пользуемся поводом и подходим к Вилли, чтобы посветить его в курс дела и попросить разрешения посидеть в телеграфной комнате – типа держать руку на пульсе.

Кайзер, к моему удивлению, вызвался проводить меня лично и составить компанию – мол, дядя Сережа его добрый приятель и родственник, а значит нужно хотя бы телеграмму сочувственную отправить. Пожелав уважаемым дамам и господам дальнейшего веселья, мы с Вильгельмом и ловко присоединившимися к нам Ксенией и Маргаритой покинули прием – дамы тоже устали.

Попрощавшись с прекрасным полом на «перекрестке», мы с Вилли остались вдвоем, и он поделился наблюдением:

– Когда я имел удовольствие гостить в Петербурге, Его Величество посреди веселья попросту выключил свет в бальном зале, тем самым попросив гостей уйти. Тогда я был молод и счел это грубым, – здесь Вилли сделал паузу и счел нужным вставить вежливую оговорку. – Безусловно, хозяин дома всегда в своем праве, и я никоим образом не хочу оскорбить Александра. Более того – теперь, спустя много лет этих утомительных, совершенно бесполезных и пустых приемов… Ваша помолвка конечно же таковой не является, и сегодняшний вечер – редкое и приятное исключение, – добавив еще оговорку, он убедился, что я не обиделся, и продолжил. – Словом – от приемов и балов я совершеннейшим образом устал, и однажды начну поступать как твой отец.

– Приемы и бесполезно потраченное время утомляют, – согласился я. – Я рад, что мы в этом сходимся, Вильгельм. Но я бы ни за что не покинул такой важный и трогательный для меня вечер, если бы не случилось ужасное. Я более чем уверен, что расследование проведут должным образом, но, когда стреляют по родному дяде и губернатору второго по важности города моей Империи, я попросту не могу оставаться там, где звучат музыка и смех.

– Безусловно! – покивал ничуть не поверивший в «траур» кайзер.

Глава 21

Следующая пара дней была посвящена по большей части Маргарите – мы гуляли по дворцу и в его окрестностях, говоря обо всем на свете. Письма – это замечательно, но они не передают и малой толики того, что называется «общением». Прогулки и беседы приносили нам обоим огромное удовольствие, и лишь малая часть их относилась к абстрактным или далеким от лично нас вещам – мы говорили о личном. Я признался Марго, что почти не помню своего прошлого, и она конечно же согласилась держать это в секрете. Доверие в отношениях – это важно, и Маргарита отплатила мне тем же, поделившись своими девичьими тайнами. Нет согласия в немецкой Высочайшей семье – та же фигня, что и у нас. Та же фигня, что и всегда, когда речь идет об элитах, и происхождение тут совсем не при чем – просто так оно работает.

Моя принцесса много рассказывала о своем детстве, и я от всей души ей сочувствовал. Воспитывали ее, как и почти все элиты Европы, англичане. Воспитывали по стандартной методике – спартанские условия, минимум свободного времени (к этому пункту у меня претензий нет – в эти времена с досугом все равно сложно, так что лучше тратить время на учебу), суровые наказания за непослушания – вплоть до аккуратной, но оттого не менее обидной и болезненной порки – и прочие прелести уровня романов сестер Бронте с поправкой на дворец вместо девичьего интерната. Такая методика воспитания в целом логична – маленького человека третируют как могут, а параллельно он пишет кучу эссе о том, как ему не нравится происходящее, спорит, пытается убегать. На выходе получается три – с нюансами, конечно, как и при любом обобщении – варианта: полнейший социопат типа моего дяди Леша, травмированная и стремящаяся забить вообще на все личность типа Николая, и – главное, ради чего все и делается – социопат, способный мимикрировать, искать компромиссы, но упорно двигаться к своей цели. Выработке последнего отлично способствуют занятия командным спортом – в интернатах для детей элит им уделяется большое внимание, и ребят при этом все время перемешивают, как бы укореняя в их головах главное кредо англичан и вообще любого здравомыслящего политика – «нет постоянных союзников, есть только постоянные интересы».

Мне больше по душе другие педагогические идеи – я уверен, что ребенку нужно просто объяснять, с чем связано то или иное пожелание родителей. Орать на него – последнее дело, потому что к конструктиву все равно не приведет. Ребенок – это тоже человек, просто маленький и обладающий меньшей информацией. Терпение, объяснения, поиск компромиссов – только так можно разорвать цепочку травм, по незнанию или из-за недостатка самоконтроля передающихся по наследству. Страшновато – «английская» школа веками работала, а мой подход может и выйти боком, испортив наследника. Моему сыну править придется совсем другой страной, гораздо менее зависящей от личной эффективности монарха, но тем не менее. Ладно, до этого еще очень далеко, а пока, прохладным, пахнущим случившемся ночью дождем, менее солнечным, чем мне бы хотелось утром, идем с Маргаритой гулять по Берлину.

Поначалу Марго боялась, что мой здоровенный – и это он еще щенок! – Арнольд обидит или вообще съест ее кроху-Жозефину, но меделян благодаря дрессировке послушен и дружелюбен. Пока я команды не отдам – начальные бойцовские навыки мы ему привили благодаря укутанному во многие слои войлока егерю Иванычу, который работал тренировочной целью.

Карета несла нас по улицам, переулкам и улочкам, у реки Шпре ловили рыбу на удочку дети и подростки – взрослые же на работе! – а я отмечал непривычно маленькое количество птиц. Недостаток кормовой базы, надо полагать – кто станет кормить голубя хлебными крошками, если для него эти самые крошки вполне себе составная часть обеда? Зато котов в этом времени очень много – иного спасения от мышей и крыс считай и не существует, а котик способен питаться подножным кормом.

Цель нашей поездки умиляет – на пороге XX века в Берлине работает человеческий зоопарк. Прямо так и называется – «Человеческий зоопарк барона фон Герберта». Не изобрели еще антиколониальную повестку, и даже хреновых прав человека не изобрели. Я бы все равно действовал тоньше – например, назвал бы это «живая выставка экзотических народностей с живыми аборигенами», но местные так заморачиваться не хотят. Что ж, так оно и правильнее – еще Конфуций говорил, что вещи нужно называть своими временами.

По всей Европе существуют «человеческие зоопарки». Имеются и «Цирки уродов». Вот в последние я не пойду – мне инвалидов жалко, и поэтому я стараюсь смотреть на них ровно столько, сколько необходимо. Если подойти к вопросу цинично, то ничего такого в «цирках» и нет: мир сейчас очень суровый, на социальные льготы скупой до неприличия, и инвалиду во внешнем мире остается только побираться и питаться в редких, скудных бесплатных столовках. В «цирке» ему хотя бы платят. Платят мало, потому что конкурс большой, но тем не менее это честная работа, и я не удивлюсь, если тамошние обитатели своим положением довольны. «Хочешь посмотреть на уродства, важный господин? Две марки в кассу!».

Словом – те цирки, которые есть в России, я запрещать не стану, ограничившись регулированием, завязанным на трудовой кодекс – там будет раздел об актерах, режиссерах и прочих моих коллегах. Не буду до тех пор, пока не выстрою социально-ориентированное государство, в котором человек, которому сильно не повезло, сможет почти нормально жить.

– А вот здесь херр Мюллер с женою печет восхитительные булочки! – указала Марго на первый этаж маленького двухэтажного особнячка. – Это их семейная лавка, и она была здесь еще когда я была совсем маленькой.

Полагаю, дети с внуками хера Мюллера в скором времени отправятся удобрять собой французские почвы, а сама пекарня, если все пойдет по сценарию «моего времени», разорится из-за чудовищной военной и послевоенной разрухи.

– Малый семейный бизнес – это здорово, – одобрил я. – Ибо он зиждется на традициях и дорожит репутацией. Давай остановимся.

Остановившись, мы зашли во вкусно пахнущую, уютную пекарню со столиками и витриной, на которой красовались изделия. Тройка посетителей средних лет перепугались, а стоящая за прилавком пожилая худая дама в переднике и косынке Маргариту и вправду знала, поэтому улыбнулась, поклонилась, и споро собрала нам сверток вкуснятины.

Неплохие кадры для журналюг – они нас с самого утра преследуют: пешим ходом, верхом и на телегах с установленными на них фотоаппаратами. Папарацци вообще не меняются! А вот когда мы с Вилли вчерашним вечером ездили на один из заводов Круппа, журналюги были гораздо осторожнее – кайзер медийность ненавидит. Поездка была полезной – я купил нескольких специалистов-заклепочников и соответствующие технологии. Будем применять на Балтийском и других заводах, изрядно сэкономив человеко-часы без потери качества.

А в газетах тем временем царила эйфория – мой ночной вояж успешно просочился и ожидаемо привел в восторг весь освоивший газеты мир. Я под шумок, через Кирила, прикупил права на некогда популярные, а ныне забытые рыцарские романы – гроши, но, если Европу накроет «рыцарский бум», наварюсь сказочно.

Долой работу! Под реально вкусные булочки – пришлось подождать, пока дегустатор из Конвоя их попробует и немного переварит – и приятный разговор мы отправились дальше. Узнав, что любимым десертом Марго является пирог La Charlotte – имеет мало общего с нашей родной «шарлоткой» – мы припарковались у ворот зоопарка, где нас встретил лично владелец, который будет играть роль гида. Смирив желание удавить сажающего бедных аборигенов в клетки упыря прямо здесь, я предложил Маргарите локоть, и мы прошли короткой аллеей, справа и слева от которой росли пальмы в кадках – сейчас им еще нормально, но на зиму приходится убирать.

Вольер первый засыпан песком, из декораций имеются глиняно-соломенные хижины, муляжи льва и антилопы, работающий колодец – вон там труба торчит, значит накачивают его водой – а жил в вольере десяток разновозрастных негров. Этих даже и не жалко – выглядят сытыми, а это в Африке реально роскошь.

Вольер второй покрыт травкой, на которой сидят наряженные в перья и домотканую одежду «индейцы». Декорации – муляжи бизона, лошади, вигвамы. Че-то нифига они на индейцев не похожи. Проверим.

– Мэнд эсен?

До боли похожий на калмыка «вождь» дернулся.

– Русский понимаешь? – спросил я, исчерпав запасы калмыцкого наречия.

– Так точно, Ваше Императорское Высочество! – вскочив, поклонился он.

– Он что, твой подданный? – рассмеялась Марго.

– Возможно, – улыбнулся я ей. – Вас здесь обижают? Документы есть? Нужна помощь?

– Никак нет, Ваше Императорское Высочество! – не став смотреть на напрягшегося хозяина, поклонился «вождь». – Договор хороший, документы в порядке, мы всем довольны – работа не бей лежачего, сиди да трубку кури! Родителям писал – обзавидовались!

– Спасибо, что приняли и заботитесь о представителях одной из народностей нашей Империи, – поблагодарил я фон Герберта.

– Это – мой долг, Ваше Императорское Высочество, – поклонился тот. – Простите за эту небольшую мистификацию – настоящих индейцев, пригодных для такой работы, очень сложно отыскать.

В какой-то момент колонизаторы-европейцы поняли, что индеец в рабстве работает плохо и быстро умирает, а негр – нет, и это дало им повод признать за индейцами наличие души, а негров приравнять к животным. Индейцы нынче уже в глубоком упадке, но даже среди попытавшихся встроиться в «белое» общество, полагаю, не так уж много желающих работать экспонатом.

А вот тут кто-то из джунглей: декорации характерные, с леопардами, имеется муляж речки – вытекает из трубы – а «племя» представлено настоящими пигмеями.

– Из бассейна Амазонки, – подтвердил догадку фон Герберт.

А вот здесь «спектакль» посложнее – узкоглазые господа в набедренных повязках жарят на вертеле что-то очень похожее на собаку. Декорации – бамбуковая хижина, муляж тигра, ручей из трубы.

– Сие племя досталось мне благодаря английской экспедиции на острова Полинезии, – поведал фон Гюнтер. – В пути они заболели, и мне удалось заключить выгодную сделку. Теперь, как легко заметить, они живут сытой и легкой жизнью без болезней.

Понурый член племени, который крутил рукоятку вертела, поднял на меня пустые глаза. Дернувшись, бросил готовить «добычу», в пару прыжков добрался до края вольера и исполнил образцовый японский поклон «догэдза». Ничего о Полинезии не знаю, но едва ли дикарь из тамошних джунглей так может.

– Умоляю вас, Ваше Императорское Высочество, спасите меня! – на чистейшем японском добавил «полинезиец».

– Как ты попал сюда? – на том же языке, под любопытным взглядом Маргариты, спросил я.

Тем временем, повинуясь жесту хозяина, к вольеру начали подходить дородные хмурые молодчики – технический персонал так сказать, палками приводят «экспонаты» в чувство.

– Меня зовут Тории Рюдзо. После блестящей победы над Кореей и Китаем мне выпала честь принять участие в экспедиции в Полинезию. Являясь собирателем фольклора и археологом, я при помощи проводника отправился в племя варваров, чтобы записать их примитивные сказания и посмотреть на обнаруженный ими череп большого ящера.

– Динозавра, – догадался я.

– Да, Ваше Императорское Высочество, – подтвердил он. – На племя в этот момент напали англичане. Проводник сопротивлялся и был убит. Мой род не может похвастаться принадлежностью к воинскому сословию – мы всего лишь честные торговцы табаком – но я тоже пытался дать презренным врагам отпор. К сожалению, один из них коварно подобрался со спины и оглушил меня. В себя я пришел в трюме корабля, закованный в кандалы. Прибыв сюда, я был вынужден притворяться варваром и жрать жаренных собак, чтобы усыпить бдительность стражи и сбежать в японское посольство в удачный момент. Моя честь запятнана навсегда, но я умоляю вас спасти хотя бы ее остатки.

– Херр Гюнтер, я прошу вас остановить ваших подручных, – попросил я хозяина зоопарка.

Тот жестом велел мордоворотам остановиться.

– Этот человек является японцем, – указал я на продолжающего лежать в «догэдза» «аборигена». – Я понимаю, что ни вы, ни ваши подручные, ни англичане не знали японского языка, поэтому в умышленном удержании подданного вполне цивилизованного и независимого государства винить вас не стану. Предлагаю вызвать сюда кого-то из японского посольства, дабы скорее уладить это прискорбное недоразумение.

Оценив услышанное, заочно проникшаяся к японцам симпатией – благодаря моим письмам – Маргарита поддержала «наезд», жестом отправив конвойного вызванивать или явочным порядком вести сюда японца с полномочиями. Я казака отправить не могу – во-первых они не знают, где это посольство вообще находится, а во-вторых – я на чужой земле, и не могу решать судьбы местных.

– Херр Гюнтер, я несколько разочарована вашим заведением, – поведала Марго. – Мы пришли сюда полюбоваться разнообразием человеческого рода, а получили двойное мошенничество. Неужели и в остальных вольерах совсем не те, кто должен?