Текст книги ""Фантастика 2025-136". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Виктор Ананишнов

Глава 15

Императорский поезд мерно покачивался, стучал колесами и уносил меня от реально важных дел туда, где мне быть не хотелось вообще.

Дания за эти годы начала меня утомлять, и каждая поездка сюда оставляет за собой неприятное послевкусие. Зачем она мне? Бесполезный, нищий, погрязший в политической борьбе и социалистах кусок земли. Не будут они в Большую войну эффективно воевать – их мало, у них фиговые армия и флот, и они не хотят. Ни элиты, ни – что понятно – население. Виргинские острова – имеющийся у Дании архипелаг в Карибском море – удержать при серьезном желании США их отжать не получится вообще никак.

Еще есть Фарерские острова – между Исландией и Норвегией. Подходит под небольшую морскую базу и перевалочный пункт, и они там у нас уже есть – Кристиан не отказал, потому что выбора у него все равно нет. На так сказать право владения не претендую – незачем, договора на стандартные девяносто девять лет достаточно.

Гренландия… В мои времена много говорили о Северном морском пути, из Азии в Европу товары перевозить, но в ближайшие полсотни лет – по минимуму беру, с учетом активной моей деятельности – это вообще смысла не имеет, учитывая скорое «отжатие» мной более внятных и обжитых торговых путей.

Гораздо интереснее выглядят хранящиеся там ресурсы – уран, цинк, уголь, редкоземельные металлы и нефть. Датчане добывают только уголь, про остальное даже не догадываются. За «редкоземами» – будущее, поэтому в целом имеет смысл попытаться мирно и на взаимовыгодных условиях наложить на Гренландию руки. А еще это позволит мне в известной степени контролировать север Европы.

Но это все – дела грядущие, а пока я со вздохом отложил пухлую папочку, отпил чаю из гранёного стакана в подстаканнике и взялся за другую. Нужно освежить циферки в голове – любимая матушка с меня не слезет, а значит придется и дальше активно дружить с Данией.

Англия-то всё, ушла в историю (по крайней мере пока), а на нее был чуть ли не целиком завязан датский экспорт. Паника у датских коммерсов и госаппарата была та еще, и меня по всем каналам – в том числе через письма сестренки Ксении – просили ускорить и усилить пару лет назад начавшееся между нашими странами экономическое взаимодействие.

Шерсть в первую очередь – текстильная промышленность Империи растет как на дрожжах, вслед за обогащением (с ним гораздо сложнее, но процесс идет) внутреннего рынка и наращиванием экспорта во все стороны. Неплохо помогла та же Англия – много мощностей у коммуняк закупили. Маслица, мяса и прочих продуктов питания у нас, слава Богу, хватает своих, поэтому покупаем по чуть-чуть. Пришлось датчанам подвинуться в ценах, чтобы продавать сельхозпродукцию в другие страны Европы. Тоже не так много, как хотелось бы – там и свои фермеры есть, которые, несмотря на урбанизацию и индустриализацию, еды выращивают изрядно. Кроме Германии, где с пахотными землями известные проблемы. Вот Вилли закупает у датчан две трети продуктов. Мясо в основном идет на консервы длительного хранения – готовится к войне кайзер, склады множит да набивает, чтобы население из-за затянувшейся мясорубки и вызванного ей голода на вилы элиты свои не подняло.

Короче – как ни крути, а выгоды от добрых отношений с Данией для нас несоизмеримо меньше, чем ей – от нас. И жаба душит, и чисто по-человечески грустно, и своим мне ответить на неудобные вопросы формата «а зачем оно вообще?» по сути нечем, кроме грустной улыбки и красноречивого взгляда на имеющиеся в моем кабинете фотографии Дагмары и Ксюши. Благо народ с пониманием, и мое право на хорошую атмосферу внутри семьи не оспаривают. Да и обходится-то меценатство в пользу датчан в сущие копейки – можем себе позволить хоть на полное обеспечение их взять, но это уж дудки: давайте хоть как-то «баланс» пытаться уравнивать.

Кристиан в стремлении «уравнивать» очень старается, потому что нет чести в принятии «подачек». Жаль, что не видит он «чести» и в участии в войне. Это я понять могу, и даже немного завидую – очень не хочется гнать миллионы подданных на пулеметы и под артиллерию, но придется, потому что Российская Империя не может себе позволить лежать на печке и трескать кулебяки. Соседи-с очень сильно мешают, так и норовят кулебяку потравить, а в окно швырнуть кирпич. А на улице вообще-то холодно!

Вздохнув, я отложил и вторую папочку. Столько бессмысленной работы чисто чтобы Вдовствующая Императрица Мария Федоровна не капала мне на мозги!

А еще Оскар есть со своей Швецией. Вот тут союз выглядит прямо очень вкусно, но я не устаю напоминать себе о том, что на долгой дистанции наши интересы станут взаимоисключающими. Неизбежного врага давить нужно пока он маленький и слабый, а не дожидаться его «набухания» от участия в Большой войне на правильной – это которая побеждает – стороне.

Допив чай, я принялся смотреть в окно и набивать трубку табаком. Серенькое, роняющее на наш бренный мир мелкую водяную взвесь небо не добавляло настроения.

– Может еще чаю, Георгий Александрович? – спросил мой верный «дядька» Андреич, сидящий у трещащего камина в паре метров от меня.

Старенький уже совсем, надо полагать – болит много чего, но отправишь на заслуженную пенсию – от тоски сразу и помрет. Благо личных обязанностей у моего главного камергера не много, чисто командовать да правильность выполнения приказов контролировать. Ну и в поездки время от времени его с собой беру, чтобы не зачах и чувствовал свою полезность – Андреичу это очень важно.

– Вода туда – вода сюда, – отмахнулся я. – Надоело всё, дядька. Такое чувство порой возникает, что вместо союзников у меня одни дети малолетние – ругаются, капризничают, игрушки да сладости в виде дотаций и прочего добра клянчат, а сами… Ай, чего уж тут, – вздохнув, я принялся раскуривать трубку при помощи поднесшего спичку лакея Петьки.

– Трудитесь и трудитесь, аки пчела, – сочувственно вздохнул Андреич. – Отдохнуть бы вам, Георгий Александрович.

– Покой нам только снится, – ответил я.

– Кокетничаете, – проницательно заметил старик.

– Отчасти, – улыбнулся я, выпустив клуб дыма. – Усталость побеждается сменой деятельности, с этим у меня проблем нет. А вот то, что вокруг самодовольные кретины – это, к сожалению, правда. И ладно бы самодовольство и кретинизм были так сказать исключительно личностными характеристиками – мне с ними детей не крестить, можно и смириться – но они же позволяют этому влиять на такие дела, где нужно четко видеть реальность и осознавать последствия. Вот это мне, дядька, очень обидно – мне же этих потешных идиотов однажды давить придется. Вот кайзер наш милый, к примеру, добрый мой кузен и шурин, – поморщившись, я затянулся.

– Чего он? – спросил Андреич.

– Многовато инициативы проявляет, – поведал я. – С Францем нашим Иосифом по телефону долгие беседы имеет, в Азию большие такие пакеты документов да инструкций своим тамошним ставленникам шлет. Муцухито письмо прислал третьего дня – немцы прощупывают почву на предмет влезания с помощью японцев в мои сферы влияния. Большой он, Китай, и людей в нем много, оттого всем его хочется. Благо японцы с реальностью дружат посильнее немцев, понимают, что тот, кто процветание им обеспечил, тот и «обнулить» его не постесняется – чисто от большой человеческой обиды на то, что ручная зверушка вздумала укусить кормящую руку.

Подумав, Андреич осторожно спросил:

– Полагаете – не врут, Георгий Александрович?

– Если бы только Муцухито такое письмо прислал, можно было бы заподозрить япошек в коварстве, – улыбнулся я, затянулся, выдохнул и продолжил. – Но о том же самом мне писали Рама, Ее Величество Императрица Цыси, индусы из лояльных нам районов и все, кто находятся между нами и Индией – сухопутный коридор там вкусный, а главное – через него можно у нашего так сказать мягкого подбрюшья проблемы создавать руками местных жителей. Но это все ерунда – главное, что наши глаза и уши в оккупированном магометанами Цареграде доносят о долгих разговорах Высокой Порты с немецким посланником – этот наивный приезжает «инкогнито», но не узнать человека такого уровня невозможно. Вот последнее меня сильно напрягает – не хочет Вильгельм, чтобы мы древнюю столицу Византии освобождали да проливы держали.

– Каков мерзавец, – укоризненно покачал головой Андреич.

– Сильные мы очень стали, дядька, – подвел я итог. – Сильных боятся и ненавидят. А когда «боятся и ненавидят», носители этих эмоций как правило стараются объединиться и источник страха и ненависти придушить к чертовой матери. Если мои худшие опасения подтвердятся, придется нам воевать в одиночку со всей Европой – япошки немного помогут на Тихом океане, но туда особо никто и не полезет, сосредоточив все силы в этой части мира.

– Еще одна Крымская война, – горько вздохнул загрузившийся такими плохими новостями Андреич.

– Еще одна, но исход ее не предрешен, – подбодрил я его. – Предупрежден – значит вооружен! Я не повторю ошибок Николая, а буду готовиться к самому худшему сценарию, – выстучав пепел из трубки, я решил. – Вели чаю все-таки, да погорячее – зябко у них тут, выродившихся викингов.

– Стёпка, чаю, да погорячее! – рявкнул Андреич в раструб связывающего мой рабочий вагон с вагоном-кухней устройства.

* * *

Платье на Ксюше было нестандартного фасона – восьмой месяц беременности все-таки.

– Тебе нужно беречь себя, – с умиленной улыбкой пожурила ее Дагмара.

Вокзал Копенгагена, как и всегда при моем прибытии сюда поездом, был набит битком. Поцеловав ручку сестре, обнявшись с Кристианом – к большой радости его подданных и под вспышку фотоаппарата – я приложился к руке отстраненно смотрящей куда-то внутрь себя Аликс.

Ксения зачем-то ее притащила. Как трофей боевой или породистого питомца несчастную женщину использует – всюду требует себя сопровождать, и на людях изображать добрых подруг, видя в этом для себя как нехорошее удовольствие (типа милосердие проявляет, делая объекту причинения сомнительного добра только хуже), так и медийную пользу – вот, приняла «беженку», личной подругой сделала и всячески заботится. Ну а я не полезу – надо оно мне? Регламент отработал и хватит.

– Я прекрасно себя чувствую, – улыбнулась Ксюша матери. – Ах, я так скучала о вас! Едемте же – нам нужно о стольком поговорить, а здесь так много чужих людей!

Все такая же гиперактивная и, несмотря на царящую в Дании скуку и того еще муженька в лице чопорного Кристиана, жизнерадостная. Или просто делает вид – с той самой отповеди, когда Дагмара вербально «отхлестала» ее требованиями вести себя как подобает статусу Королевы, ни слова жалобы от Ксении никто больше не слышал.

По сформированному датскими гвардейцами «коридору», не забывая излучать улыбки и кивать кланящимся людям, мы добрались до высокотехнологичного транспорта – автомобилей нашего с Вилли концерна. Бронированная модификация, конечно – на таких теперь все дружественные нам или хотя бы нейтральные правители ездят, включая Императрицу Цыси – не отказалась от моего подарка. Для нее мы прямо расстарались, интегрировав в убранство салона элементы из нефрита – с вырезанными на нем драконами – и убрав с приборов «несчатливые» для китайцев цифры.

Мы с Кристианом, Остапом и парой адъютантов датского короля забрались в одну машину, дамы – в другую, и покатили к резиденции, по пути разговаривая о пустяках: погоды, новые постройки в Копенгагене – из интересного Центр Российской Культуры, выстроенный нами на наши деньги и призванный углублять культурное сотрудничество между нашими странами. В Москве построен его датский брат – в Петербурге уже ничего особо не строим из политически значимого, совсем скоро он столицей быть перестанет.

Ну и коммунистов ругали, как без этого? Датские спецслужбы на днях пару сотен активистов повязали, на подпольных типографиях и конспиративных квартирах – сочится с Туманного Альбиона красная зараза, не дает буржуазным нам спокойно пролетариев эксплуатировать.

– У нас тоже смуту в умы сеют всякие личности, – похвастался неспокойствием и я. – Недавно целого мастера цеха на Урале пришлось на каторгу сослать – у него, только подумай, друг мой, дом о двух этажах со слугами и миленьким садиком, личный выезд, жалование под семьдесят рублей в месяц, а он всё недоволен – отбирают, мол, прибавочную стоимость у него мерзкие капиталисты. На допросе так и сказал – он, мол, порядок в цеху держит, мужиков гоняет в хвост и гриву, а его начальство не ценит. При коммунизме, мол, все две сотни в месяц бы получал. Что характерно, о жаловании своих подчиненных и слова не сказал, зато делился с ними листовками и лично по ночам переписанными цитатами из Маркса.

– Человеческая жадность и глупость не знают пределов! – разделил мое возмущение Кристиан и перевел тему. – Поговаривают, Балканская война близится к завершению.

– Близится, – подтвердил я. – Но турки не хотят так быстро проигрывать – собирают силы для еще одного контрнаступления. Жадные они – у них в тылу раздрай, шатания и этнические погромы поверх разваливающейся экономики, а они собираются еще десяток-другой тысяч людей положить близ Андрианополя, взять который нет ни единого шанса.

Как бы возмущаюсь, но оно мне на руку – чем больше мои «коалиционеры» провозятся с турками, и чем больше по итогам «возни» ослабеют обе стороны конфликта, тем меньше вероятность Второй Балканской войны, которая чисто из-за скудоумия и жадности моих «прокси» обнулит к чертовой матери все их достижения. Жаль, но на руку оно и Францу Иосифу с внезапно решившим поплотнее с ним общаться кайзеру. Мутят что-то, собаки страшные, и меня это сильно напрягает. Нормально же общались, Вилли, зачем ты так? Съезжу-ка к шурину сразу после Дании, посмотрю в его честные глаза. Надо Марго позвонить, пусть вместе с детками в Берлин подтягивается – соскучились поди по родственникам.

Переместившись во дворец и пережив переодевание, мы собрались в столовой, обедать свининой с петрушечным соусом под тушеную капустку с картошкой, поджаренным хлебом и супом на безалкогольном пиве с фрикадельками.

– Братец, неужели совсем ничего нельзя сделать? – в очередной раз (до этого – в письмах и по телефону) спросила меня Ксения.

– С чем, сестрица? – чисто из вредности притворился я дурачком.

– С моими владениями! – совсем как раньше топнула ножкой от переизбытка эмоций Ксюша.

Частная собственность в Англии упразднена, и «национализация» не обошла стороной завещанную Ксюше покойной Викторией «дачку» – Сандрингемский дворец с двадцатью тысячами акров угодий.

– Теоретически я мог бы заплатить коммунякам за то, чтобы они слепили какую-нибудь бумагу о том, чтобы ты могла отдыхать в своем дворце время от времени, – вздохнув, повторил я то же самое, что и в прошлые разы. – Но он ныне являет собой жалкое зрелище: давно не отапливался и не убирался, несколько пострадал от боевых действий – какой-то гений пытался использовать его в качестве форта с очень печальным для стен и окон итогом – а потом его долго и со вкусом грабили добрые английские рабочие и крестьяне. А потом они в нем грелись, пуская на дрова мебель, книги и картины. Затем, когда пришел голод и начались перебои с угольком, жители окрестностей принялись охотиться и вырубать деревья в окрестностях.

– Проклятое быдло! – обиженно буркнула Ксюша.

Побледневшая от моего рассказа Аликс встала со стула и быстро вышла из столовой, на ходу вытирая слезы. Стало совестно, и я пообещал себе больше о таких страшных вещах в ее присутствии не упоминать.

Глава 16

Среди ночи меня разбудили крики в коридоре.

– Пожар!!! Пожар!!!

Почти сразу после того, как я их услышал, дверь спальни с грохотом – потому что закрыта изнутри, и ключ есть только у меня, пришлось ломать – вбежали казаки Конвоя и Андреич с Остапом и слугами. Первые – как положено, в форме, остальные – в исподнем, потому что спали.

– Ваше Вели…

– Пожар, слышу, – перебил я, вставая с кровати. – По коридору или в окно? – запросил план эвакуации.

– В левом крыле пожар, в дамском, – ответил Остап.

– Матушка и сестра? – спросил я. – Одеться! – скомандовал слугам, решив, что время есть, и Августейшее исподнее «светить» нет смысла.

– С ними вторая группа, выведут, – ответил десятник Ильин.

Датчане, надо полагать, тоже без дела не сидят. «Выведут» – значит выведут, можно не волноваться. Усевшись на кровать и сунув ноги в удерживаемые Петькой штаны, я поморщился:

– Проводка что ли?

– Виноват, не могу знать, Георгий Александрович! – бодро ответил десятник.

– Время покажет, – принял я справедливый ответ.

Пока я одевался, в спальню успело заглянуть несколько датчан, а Андреич по моему приказу сходил к себе – в соседние покои – и одеться как следует вместе с незанятыми слугами. Петьку я не отказал себе в удовольствии принарядить из своего гардероба, к зависти других слуг и добродушному смеху Конвоя. Такие вот мы – в любой ситуации не унываем.

По попахивающим гарью и наполненным суетой дворцовым коридорам мы направились к выходу, уворачиваясь от мечущихся и выглядящих растерянными датчан.

– Ведра таскают, ишь ты! – покачал я головой. – А где система противопожарной безопасности? Шланги, краны с высоким давлением, щиты с топорами да баграми и ящики с песком?

Все то, что с недавних пор имеется в каждом казенном здании и скоро станет обязательным для зданий коммерческих – настолько, насколько возможно с поправкой на отсутствие в стране центрального водопровода, недостаток инвентаря и прочие объективные факторы.

– Бардак, – крякнул Андреич. – У них поди и ответственного за противопожарную безопасность не назначают.

Грохнули.

– Начальник пожарной охраны уездного города неспеша и вразвалочку заходит к подчинённым и с зевком говорит: «Мужики, собирайтесь потихонечку, дом градоначальника горит», – траванул я анекдот.

Грохнули так, что датчане испуганно заозирались, расплескивая содержимое ведер.

– Подбегает к пожарному горожанин и говорит: «Помогите, там исправник с доктором дерутся, я не знаю, кого просить разнять!», – решил добавить эвакуации приятности Остап.

В примыкающую к выходу гостиную мы ввалились в хорошем настроении, обнаружив здесь печального Кристиана в окружении его охраны и слуг. Укутанный в бушлат с чужого плеча поверх исподнего король Дании с завистью посмотрел на мой безукоризненно сидящий «милитари-кэжуал» и поведал:

– Насос водяной сдох, напора совсем нет.

Казаки и слуги шумно сглотнули и сжали губы, подавив рвущийся гогот. Мне переключение на сочувственный вид далось легче – я же профессионал.

– Беда не приходит одна, – вздохнул я, опустившись на диван рядом с ним. – Дамы?

– Столько убытков! – проигнорировав мой вопрос, поделился горем Кристиан. – Насос менять, ремонтировать! Надеюсь, древние картины и скульптуры не пострадают – как я буду смотреть в глаза своим предкам на том свете?

У меня чуть шары от такого жлобства и цинизма не полезли. Я? Я-то неподдельно переживаю, а смех наш – от нервов, а не потому что нам плевать на судьбы дам.

Позорить нравоучениями главу государства перед его свитой нельзя даже если речь идет о бесполезных датчанах, поэтому я поднялся на ноги:

– Идем на воздух.

– Если мне суждено сгореть вместе с дворцом моего отца – значит так тому и быть! – погрузился в пафосную апатию Кристиан.

Может развод замутить? Жалко Ксюшу – с такой удивительной личностью жить приходится, неудивительно, что ее характер испортился. Совестно – без меня вышла бы замуж за кого-нибудь менее интересного. А, к черту – сделанного не воротишь, а шапка Мономаха во многие моменты и потяжелее давит.

Мысленно плюнув на идиота, я повел своих к выходу. В момент, когда я заносил ногу над порогом, вырубилось электричество, и гостиная погрузилась во тьму вместе со внутренним двором дворца – до этого, в свете фонаря, я успел увидеть десятка три мечущихся датчан в пожарной форме и три пожарные бочки справа – там, где разбитые окна дамского крыла светились затухающими языками пламени. Хоть где-то напор у этих датчан есть!

– Фонари! – скомандовал я. – Ищем дам!

Фонарик согласно Уставу обязан иметься у каждого сотрудника Конвоя, поэтому казаки дружно достали из футляров на ремнях настоящий хай-тек – фонарики с электрическими лампочками, питаемые нажатием рычага динамо-машинки. Не такие мощные, как хотелось бы, но совокупного света более чем достаточно для того, чтобы не переломать ноги и не зашибить неосторожно подставившегося датчанина.

– Пожарный Сидоров бездействовал: банк горел – кредит гасился, – усилил я боевой дух нашей группы, широким шагом направляясь к горящему крылу.

Не только мы такие умные – пока мы шли, внутренний двор и не пострадавшие окна дворца осветились огнями стеариновых и керосиновых фонарей. Приятно быть высокотехнологичным.

– Жоржи! – едва мы завернули за угол, кинулась мне на шею укутанная в одеяло поверх пижамы и ночного колпака Ксюша.

Придержав одеяло – королева все же – я аккуратно обнял ее в ответ и успокоил:

– Все хорошо. Мама, я очень рад, что все мы в порядке, – улыбнулся и насупленной Дагмаре, которая конечно же успела одеться нормально – Вдовствующей Императрице Марии Федоровне какой-то там пожар не помеха!

– Спасибо, братцы, – не забыл я поблагодарить прикомандированных к дамам конвойных. – Всех наших пересчитать и перепроверить, – выдал приказ.

Хиреют без приказов служивые люди, скучать начинают.

– Аликс! – испуганно пискнула Ксения.

Верно, Аликс здесь нет. Она что?..

Повернувшись к свой группе конвойных – им пересчитываться нет смысла – я велел:

– Разузнать. Не подставляться. Выживать.

Знаю я их – в огонь полезут на чистой удали и служебном энтузиазме, если не запретить.

– Жоржи, с ней ведь все будет хорошо? – намокла глазами Ксения.

– Да хватит трещать! – схватилась за виски Дагмара.

– Выключайте, – подтвердил я казакам ее просьбу.

Динамо-машинки смолкли, и мы остались в полумраке.

– Я не знаю, – честно признался я Ксюше. – Я же не волшебник и не святой – я просто Помазанник. Помолимся за нее, хорошо?

– Хорошо, – всхлипнула сестра.

Ей бы не волноваться – беременна все-таки. И, кстати, ни слова про муженька – даже «трофейная» Аликс ей ближе, чем он. Очень жалко Ксюшку, но жалко – у пчёлки. Мы с дамами и соратниками принялись молиться. Через три минуты к нам подошел расстроенный десятник, и, опустив глаза в землю, снял шапку:

– Погибла. Угорела в спальне – там пожар и начался. Ваше Имп…

– Не-е-ет! – закрыв руками лицо, закричала Ксения. – Аликс, как же так⁈

– Держи себя в руках! – прошипела Мария Федоровна. – Думай о ребенке!

Я сглотнул ком в горле, в душе зашевелилась паранойя – не помогли ли Аликс погибнуть? Но кому и зачем это нужно? Настроение полетело в помойку – такое чувство, что рычаги воздействия на мир, которые исправно слушались меня последние годы, начали выскальзывать из моих рук. Да к черту – сначала нужно собрать информацию, а потом уже делать далеко идущие выводы.

– Замолчи! У тебя нет сердца! – с отчетливыми нотками накатывающей истерики в голосе прокричала на мать Ксюша.

Прокричав, она принялась жадно хватать ртом воздух. Этого еще не хватало! Аккуратно подхватив упавшую в обморок сестру, я скомандовал звать врача.

– Ужасная, ужасная ночь, – с этими словами Мария Федоровна подбежала к нам. – Ей нужно лечь!

Казаки споро соорудили ложе из бушлатов, и мы с мамой уложили на них Ксюшу.

– А где же горе-муженек? – неслышно для окружающих спросила меня Дагмара, легонько похлопав дочь по щекам и надеясь таким образом привести ту в чувства.

– Считает убытки и грустит о сгоревшем наследии предков, – не стал я скрывать.

– ***, – грязно обругала Мария Федоровна затька на родном – русском то есть – языке. – Это что, монарх? Его дворец горит, его беременная жена в обмороке, а он и пальцем не пошевелил!

– Такой вот он, наш Кристиан, – мрачно вздохнул я. – Силён гамлетизм в нем – традиция датская, туда ее в душу.

– Нашел время шутить! – шикнула на меня мама.

– Какие уж тут шутки? – поморщился я. – Не бей больше – видишь, щеки красные, а толку нет. Нашатырь нужен. Можно я просто завоюю Данию и сделаю ее хорошей, процветающей губернией? Посадим тебя туда генерал-губернаторшей.

– Дворцовый переворот видится мне более удачной затеей, – пробурчала Дагмара.

Тёща, что с нее взять.

– Можем сделать прямо сейчас – суматоха, темнота, пожар… – прошептал я.

– Не бери грех на душу – он того не стоит, – включила «заднюю» Мария Федоровна.

Немного жаль даже – бесит меня Кристиан и вообще Дания так, что сил нет. И жалко – Ксюшу и Аликс. Последней вообще слишком много досталось, такого ни один человек не заслуживает. Покойся с миром и прости за всё.

– Ваше Величество, – воззвал ко мне снова переминающийся с ноги на ногу десятник. – Очень важно!

– Ступай, – велела мне Дагмара. – Кто-то же должен пасти это стадо, пока пастух спит!

Очень грубо, но действительно – «кто-то же должен», раз Кристиан такой конченный. О, взмыленный датский лейб-медик бежит, значит ситуация в известной степени под контролем.

– Помни про кровь – я буду рядом, – шепотом напомнил я маме про «панацею» и пошел к Конвою. – Что там?

* * *

В спальне Августейшей Датской семьи царило горе. Сидящий на стуле у кровати со спящей Ксюшей Кристиан горько плакал, спрятав лицо в ладонях. За его спиной, положив руку на плечо, тихонько молился его и Ксюшин духовник. Легкий запах гари в воздухе вызывал тошноту, ледяной ливень тарабанил в окна.

– Мой мальчик! Мой наследник! – всхлипывал король Дании.

От стресса у Ксюши начались преждевременные роды. Актуальная моему времени медицина бы справилась с экстренно родившимся восьмимесячным малышом, но здесь… Прости-Господи, но я невероятно рад тому, что хотя бы сестру медикам удалось спасти.

Права была Мария Федоровна – «ну и ночь» вчера выдалась. Появившийся на свет младенец уже был мертв, поэтому переливать ему мою кровь мы и не пытались – всё, вознеслась душа, а до этого, в лечебнице для тяжелобольных на окраинах Петербурга, мы проводили с моим лейб-медиком крайне зловещие опыты над усопшими. К счастью, неудачные – негоже мертвых воскрешать, и только моя дотошность в желании познать пределы моих возможностей заставила меня провести такие мерзкие эксперименты.

Ксении переливание не понадобилось – ее жизни ничего не угрожает, просто спит. Ужасно не хочется быть здесь в момент ее пробуждения – она же не знает, что случилось. Останусь – ей сейчас нужна вся возможная поддержка и забота.

– Что же она наделала! – простонал Кристиан.

Я скривился – нахлынули воспоминания о прошлой ночи. Когда пожар удалось потушить, мы с Конвоем, намотав на лица мокрые платки, прошли через тлеющие, вонючие коридоры до покоев Аликс.

– Как мы могли быть так слепы? – спросил себя король Дании. – Как мы могли делить кров и пищу с таким чудовищем⁈

Картина в сгоревшей и потушенной через разбитое окно спальне была ужасна, и начиналась она с тошнотворного запаха паленого мяса у сгоревших до головешек дверей в частично сохранившую мебель гостиную – ее тушили со стороны коридора. Несколько датчан, преданных служебному долгу, пытались через языки пламени добраться до Аликс в попытке ее спасти, но не вышло – теперь бедолаги со страшными ожогами снаружи и в легких находятся в больнице, и почти все из них покинут этот мир в ближайшие часы.

Мы с мужиками – калачи тертые, поэтому, в отличие от примкнувших к нам по пути датчан, содержимое желудков расплескивать не стали. Головешки вместо кровати, головешки вдоль стен там, где была мебель, чудом уцелевший, крохотный кусочек портьеры под окном и мокрый пол. На полу, в центре комнаты, куда быстрее и плотнее всего долетела струя воды с улицы, лежало обугленное до черноты тело с просвечивающими сквозь остатки плоти костями и тошнотворными, вызывающими в душе почти мистический ужас красноватыми «трещинами».

– Пальцев не осталось даже, – дрожащим голосом поделился наблюдением датский дворцовый «стражник» и добавил картине красок и ароматов приступом тошноты.

Настроение у меня было мрачнее некуда:

– Выгнать хлюпика.

Казаки брезгливо вытолкали продолжающего исторгать богатый внутренний мир датчанина, а я с нехорошим чувством, пытаясь изо всех сил не делать скоропалительных выводов, всматривался в частично смытые, но отчетливо видимые остатки прямых линий и острых углов справа и слева от тела. Неужели опять?..

– Спаси и сохрани! – с этими словами присоединился к нам батюшка Савелий, откомандированный Церковью со мной в поездку.

Штатный духовник приболел, а этот седобородый, умиляюще-тощий шестидесятилетний раб Божий «прокачивает» личную репутацию – я в выбор не влезал, мне все равно кто за мое здоровье молиться будет.

– Бесы!.. – яростно крестясь, выдал Савелий слово-«триггер».

– ***! – не удержавшись, процитировал я матушку.

Задрали! Опять пойдет волна в СМИ и слухов, снова начнется «охота на ведьм», снова – потому что действие всегда находит противодействие – как грибы полезут хреновы «субкультурщики»-сатанисты, а я эту погань только-только к ногтю прижал! Они же идиоты, просто играют в «магистров ордена» и «культистов», и ладно бы курам головы на алтаре рубили да оргиями промышляли, но они же натурально людей режут, от мала до велика! Если вот это«протечет» – а оно обязательно «протечет»!..

– Никого не пускать! – сдаваться, однако, я был не намерен. – Прямой мой приказ, право на который мне дал сам Кристиан! – немного вранья не повредит, Дания-то не в моей так сказать юрисдикции. – Если вот эта погань, – указал на следы пентаграммы. – Разлетится по миру, умалишенные кретины решат, что их богомерзкие ритуалы имеют силу!

– Что же ты наделала, девочка? – проигнорировав мои слова, изобразил скорбь Савелий. – И себя погубила, и людей погубила – зачем ты впустила в себя бесов⁈

– Идиот! – не выдержав острого приступа мракобесия, отвесил я попу пощечину. – Это просто рисунки, а она – доведенная горем до безумия вздорная девчонка! Никакими «бесами» тут и не пахло! Ты что, собака, циркуляром за подписью Пентархии подтерся вместо чтения⁈

– Не имеют знаки бесовские силы!!! – испуганно проблеял основной тезис упомянутого мной Циркуляра Савелий, держась за щеку.

Сквозь мокрую тряпку на лице пробилась новая неприятная нотка, и я без труда нашел взглядом неловко переминающегося, бледного от накала страстей датчанина.

– Воняешь трусостью! Отныне ты нем и глух во всем, что здесь увидел! – припечатав, припугнул я его. – Выгнать и не испачкаться! – выдал трудное задание.

Казаки справились.

– Тело медленно и аккуратно оттащить, – продолжил я командовать.

Очень медленно, с очень плохими звуками, с очень деструктивным эффектом для обожженной плоти, казаки справились и с этим.