Текст книги "Молот Пограничья. Гексалогия (СИ)"

Автор книги: Валерий Пылаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 81 (всего у книги 91 страниц)

А теперь… Впрочем, какая разница? Пусть девчонка развлекается, если ей так угодно – а мои дела здесь, похоже, окончены.

Я развернулся, прошагал мимо улыбающихся красавиц, забрал пальто у слуги и вышел на крыльцо. Полез в карманы за перчатками, и в левом пальцы вдруг нащупали клочок бумаги – измятый и сложенный в четыре раза.

Адрес. Преображенская, двадцать два, апартаменты на третьем этаже. Каких‑то пять‑семь минут пешком отсюда – даже если не торопиться.

Бумажка лежала там с похорон Буровина – я сунул ее в карман и забыл. А вот госпожа репортер из столицы наверняка до сих пор ждала своего интервью с глазу на глаз. И уж точно вряд ли была бы против моего визита – даже в столь поздний час. И если я прямо сейчас…

Ну уж нет. Раз уж прежнее тело мной не командовало – это тоже не будет.

Бумажка вспыхнула. Огонь лизнул кожу, не причинив ни малейшего вреда, – первородное пламя послушно сожрало клочок и погасло, не оставив в руке даже щепотки пепла.

Вот так. Похоже, человеческое и впрямь мне не чуждо.

Даже то, что я пока не в силах объяснить.

Глава 9

– Здравия желаю, господа офицеры.

– Здравия желаем, ваше сиятельство!

Семь луженых глоток рявкнули на всю Тайгу. Отвечали браво – хором, почти в один голос, как и положено выпускникам юнкерских училищ… Но только почти. «Сиятельства» вышли чуть вразнобой, и эхо от рева господ офицеров еще не успело затеряться среди сосен за частоколом, а кто‑то уже вовсю косился на сугробы на землянках, кто‑то – на дозорную башню, а кто‑то разглядывал меня с таким любопытством, будто я был не командиром, а экспонатом в кунсткамере.

Молодой князь Костров, победитель чудовищ, защитник и живая легенда Пограничья – именно так, полагаю, их напутствовали перед отправкой. Великий воитель, удачливый делец, покоритель Тайги и все тому подобное. Реальность же оказалась… реальностью.

На деле перед «золотыми мальчиками» Урусова стоял даже не ровесник, а парень на пару‑тройку лет моложе. Высокий, крепкий, однако формально не имеющий и чина подпоручика. Сильный Одаренный, боевой маг, взявший запредельный для нашего возраста первый ранг с боевым Огня – но всего лишь провинциальный князь, а не наследник древнего и влиятельного рода, как они сами.

Семеро. Все парни передо мной выглядели так, будто только что вышли со склада обмундирования. Форма еще не обтерлась, ремни портупеи новехонькие, блестящие отполированной кожей, подбородки выбриты до синевы. Только что из училищ, в лучшем случае – после полугода каком‑нибудь тихом гарнизоне, где главную опасность для них представляли разве что клопы в казарме.

Зато – титулованные. Из семерых лишь один оказался не сиятельством или светлостью, а всего лишь благородием – но и тот запросто мог оказаться сыном или племянником прославленного генерала. Он и еще двое уже носили на плечах звезды поручиков – и вряд ли по выслуге лет или за особые достижение. Скорее уж армейское руководство на местах решило угодить могущественной родне.

Урусов, надо отдать ему должное, честно предупредил, что самых спокойных и послушных оставил себе, а мне отправил тех, кому досталась не только спесь, но и горячие головы. Впрочем, вариантов у нас было немного: даже с учетом потерь за последние полгода некомплект по офицерскому составу едва перевалил за полдюжины, а столица уже прислала тринадцать молодых Одаренных и, судя по всему, останавливаться не собиралась.

Часть Урусов оставил в гарнизоне, и не нужно было долго гадать, какую именно.

– Итак, вы уже наверняка знаете, что ждет нас за частоколом, господа офицеры, – продолжил я. – Это Тайга, господа. Не просто магия, твари с аспектами и сосны. А место, не похожее ни на что, с чем вы прежде имели дело.

Господа офицеры явно слушали вполуха. Видимо, заранее определели мою речь, как дежурную начальственную болтовню, которую каждый из них слышал уже десятки, если не сотни раз. А в таких случаях содержимое ее обычно не задерживается в голове… Любопытства у парней сейчас наверняка было больше, чем опасений, и им наверняка уже не терпелось поскорее отправиться охотиться на магических тварей.

Да и на что я, собственно, рассчитывал? Если сам удрал с Жихарем за реку в первое же свое утро на Пограничье.

– Тайга проверяет на прочность все: дух, тело и знания. Потому с проверки мы и начнем. Прямо сейчас. Разобьемся на пары. Работа без оружия, только магия – в четверть силы. – Я заложил руки за спину и, сделав паузу, закончил: – Цель простая: я хочу увидеть, на что вы способны.

– Простите, князь.

Длинный тощий блондин с прической, которая не слишком‑то походила на уставную, шагнул вперед и чуть склонил голову – ровно настолько, чтобы обозначить вежливость, не более.

– Боюсь показаться неучтивым, но не вижу для себя смысла участвовать в каких бы то ни было испытаниях. По праву титула и ранга я рассчитывал на должность, соответствующую моему положению, а не на…

Парень обвел рукой двор крепости – бараки, грязь, штабеля бревен – и не даже не потрудился закончить фразу. Судя по тону, показаться неучтивым он нисколько не боялся. А может, даже наоборот – хотел. Чтобы сразу показать какому‑то там сиволапому таежному князьку его место.

– Что ж, не вижу причин настаивать. – Я заглянул в список, который еще утром переписал из реестра Урусова. – Его светлость Меншиков Дмитрий Александрович, поручик, третий магический ранг – не желает участвовать в проверке. Пусть так. – Я аккуратно сложил бумагу и убрал во внутренний карман. – В таком случае, считаю себя обязанным предложить место, достойное таланта и титула. Будете руководить инженерной командой.

– Что⁈ – Меншиков переменился в лице. – Стройка?..

– А почему бы, собственно, и нет? – Я пожал плечами. – Работа здесь ничуть не менее важна, чем сражения с чудовищами. А стройку я вам, так и быть, доверю и без всяких там экзаменов. Ваша светлость.

После моих слов положенное по титулу обращение прозвучало чуть ли не издевательством – и Меншиков явно это заметил.

– Вы знаете, кто мой отец⁈

– Разумеется. И только из уважения к нему дам вам возможность попробовать еще раз, – вздохнул я. – Через месяц. Разумеется, если вы к тому времени проявите себя работе. Или сами не пожелаете оставить военную службу на Пограничье. А пока – можете быть свободны. О новых обязанностях вашей светлости сообщат позднее.

Меншиков стоял, красный до кончиков ушей. Даже приоткрыл рот – но так ничего и не сказал. Он оглянулся на строй, будто ожидая поддержки – и ожидаемо не нашел. Шестеро его товарищей явно успели сообразить, что бунт здесь карается сурово и незамедлительно, а князь Костров не зря заслужил свою славу – раз уж не побоялся отправить наследника столичного князя копать ямы и возиться с частоколом.

В общем, его светлости оставалось только козырнуть, развернуться и идти прочь – молча. Меншиков недовольно пыхтел, но характер выдержал – не оглянулся. И даже спиной изо всех сил пытался изображать положенное по титулу высокомерие.

Получалось, правда, не слишком убедительно.

Кто‑то в строю коротко хмыкнул, но стоило мне обернуться – и смешок тут же утонул в тишине, будто его и не было.

– Продолжим, господа офицеры. Нисколько не сомневаюсь, что каждый здесь умеет стрелять из револьвера и штуцера, так что самое время проверить, чего стоят ваши магические умения. Разбились на пары, за частокол, – Я вытянул руку, указывая на ворота – и приступаем. Победитель получит отделение солдат и назначение. Проигравший – пока остается здесь, в гарнизоне. Заклинания без ограничений, но ради Матери – не покалечьте друг друга. Не имею ни малейшего желания оправдываться перед полковником.

Господа офицеры зашевелились. Пары сложились быстро – и тут же трусцой помчались к частоколу. Сам я направился следом, по пути махнув рукой Аскольду с Соколом, скучавшим у ближайшей избы.

– Пожалуйте за мной, судари, – сказал я, расстегивая шинель. – Подадим гостям пример, как надо драться. Да и нам практика уж точно не помешает.

Глаза Аскольда тут же загорелись азартом, а вот Сокол отлипал от сложенной из бревен стены чуть ли не со страданием во взгляде. Не то чтобы тренировки давались ему с таким уж трудом – скорее наоборот – но его никто и никогда не учил магии, так что вместо заклинаний у бедняги нередко получалось что‑то невразумительное.

– Ва‑а‑аше сиятельство, – тоскливо протянул он, – а обязательно?..

– Обязательно, – отрезал я. – Так что снимайте все лишнее – и за мной. Нечего рассусоливать.

Сокол покорно кивнул, и где‑то через минуту мы вышли за ворота, где уже вовсю лупили друг друга магией господа офицеры. И лупили, надо сказать, не только увлеченно, но и весьма умело – насколько я мог разглядеть, сам готовясь к схватке.

– Оба на меня, – скомандовал я. И, улыбнувшись, уточнил: – Работаем в четверть силы – князь у вас один.

Аскольд молча отступил на два шага, привычно выбирая дистанцию. За последнюю неделю он наконец перестал лезть в ближний бой – понял, что против Одаренного в первого ранга, да еще и с аспектом Огня, в рукопашной шансов нет и не будет, а вот на расстоянии доставшийся от родителя Лед способен если не пробить мою защиту, то хотя бы как следует прощупать.

Первый удар Аскольд поставил грамотно: ледяной клин, короткий и плотный, чуть левее моей головы – не в лоб, а сразу с прицелом на то, что я попробую уклониться.

Позавчера бил бы прямо. Растет парень, и еще как растет.

Сокол зашел справа – и все тут же покатилось по знакомой колее. Я учил его базовым заклинаниям уже не первую неделю, а он послушно повторял – секунд пять. А потом тело брало свое, и магия снова превращалось в продолжение кулака. Подскочил – ударил – отскочил. Так что даже с неплохими показателями по двум аспектам успехи пока были не очень.

Огонь и Ветер клубились вокруг Сокола неразборчивым маревом, и угадать, что он сейчас вложен в удар, было почти невозможно. Впрочем, это и не требовалось.

– Дистанция, – напомнил я, отводя атаку ладонью.

И тут же ударил в ответ. Сокол рухнул на лопатки, перекатился по снегу, встал – и тут же снова ринулся вперед. Видимо, всю мою науку уже вытряхнуло из головы, а тело помни только одно: подобраться вплотную – и бить. В ближнем бою без магии Сокол наверняка без труда уложил бы любого из молодых офицеров, что сейчас возились в сотне шагов отсюда.

Вот только в бою с Одаренным серьезного ранга кулаки кончаются быстро.

Аскольд тем временем выбросил второй клин – тоньше, острее, целя в колено. Пока Сокол отвлекал ближним боем, он чуть сместился и отработал с фланга. Неплохо – мне даже пришлось чуть ускориться, чтобы не попасть под удар.

Я скользнул назад, и ответил. Не полноценным заклинанием, а волной жара, мягкой и широкой, от которой лед Аскольда с шипением разошелся паром, а Сокол в очередной раз отшатнулся, прикрывая лицо. Отступил на несколько шагов и, не удержав равновесие, уселся в снег.

– Довольно. – Я погасил огонь на ладони. – На сегодня с вас, пожалуй, хватит. А теперь разберем…

Удивительно, как много можно узнать всего за три вечера со справочником – и как легко все дается, когда ты уже перешагнул порог первого ранга. Ощущение, которое навалилось после охоты на ящера, не обмануло: Основа стала тяжелее, плотнее – и дело было не только в мощности или подросшем резерве. Сами заклинания теперь выходили точнее и легче. Магия отзывалась раньше, чем я успевал подумать, что именно хочу сделать.

– Опять форму стирать, – проворчал Сокол, отряхивая колени. – Вот поэтому я и предпочитаю револьвер, ваше сиятельство. Надежнее.

– Надежнее как раз‑таки магия. А еще – разнообразнее, сильнее, и патроны не кончатся, пока есть мана. Это тебе не шесть штук в барабане, – усмехнулся я. – Преимущество, от которого глупо отказываться, раз уж Матерь наделила Даром.

– Как скажете. Но от оружия я все‑таки не откажусь.

– Боюсь, тебе это и не грозит. – Я со вздохом подобрал лежавшую на снегу шинель. – Уже скоро нам понадобится и то, и другое… Сколько у тебя бойцов в Гатчине?

Сокол покосился на Аскольда. Но потом все же сообразил, что княжескому оруженосцу не только дозволительно слушать такое разговоры, но порой даже положено в них участвовать.

– Сорок два, – ответил он. И, поморщившись, уточнил. – Но двоих уже гнать пора.

– То есть, сорок. – Я проделал в уме нехитрые вычисления. – А нужно хотя бы раза в полтора больше. И оружие – хотя бы картечницу.

– М‑м‑м… понятно. – Сокол снова скривился, будто ему ткнули локтем под реба. – Зубов? Или?..

– Зубов, – Я взялся з пуговицу и начал застегивать шинель. – А может, и что‑то похуже. В Москве сейчас играют по‑крупному, и рано или поздно все непременно докатиться и до Пограничья – снова. Пока его величество здесь никто, конечно же, не сунется. Но как только он уедет – можешь не сомневаться, к нам тут же пожалуют гости. И Гатчина на их пути первая.

На этот раз Сокол не ответил – только молча кивнул. И удивления в его взгляде не было нисколько. Никто и не сомневался, что пока на этом свете остается хоть один Зубов, покой нам уж точно не грозит.

Впрочем, грядущие заботы, хоть и висели где‑то над головой тяжелым камнем, пока еще оставались грядущими. А у меня имелись и насущные… целых три штуки – и они как раз сейчас трусили по снегу в нашу сторону, оставив за за спиной поверженных противников.

Тренировка сбила с господ офицеров часть столичного лоска: у одного был прожжен рукав, другой растирал ушибленное плечо, а у третьего на бровях поблескивала изморозь, которую он не потрудился стряхнуть – или просто не заметил.

И первым вполне ожидаемо пришел темноволосый парень с погонами поручика – тот самый единственный без титула. Невысокий, но крепко сбитый, с едва заметной горбинкой на носу и острыми скулами – явно татарских кровей. Я даже вспомнил его фамилию – Рахметов. Четвертый ранг, аспект – Камень.

Опыт у поручика явно имелся – иначе он вряд ли сумел бы победить противника с Огнем в арсенале, работая от защиты. И темперамент наверняка тоже, но пока я назначал его товарищей – одного в патруль вдоль реки, а второго в Гатчину к Соколу, он терпеливо дожидался своей очереди. Хоть, похоже, и не надеялся, что его отделению достанется что‑то поинтереснее, чем солдатам офицеров с громкими титулами.

– А на вас, Рахметов, – Я повернулся к нему, – у меня большие планы.

Поручик выпрямился. Не встал по стойке «смирно», это было бы уже чересчур – но тут же подобрался и снова застыл, ожидая продолжения.

– Солдаты прибывают через… – Я оттянул рукав шинели и взглянул на часы, – сорок минут. Три отделения из Орешка. Обеспечьте своим людям места, подготовьте снаряжение и оружие. Мы выступаем на рассвете.

Глава 10

Крепость всегда оживала к утру, а сегодня и вовсе проснулась еще затемно – слишком уж многое нам предстояло подготовить и проверить. Не в первый раз и даже не во второй – но определенно не лишний. Тайга – дама весьма своенравная, и уж точно не из тех, кто прощает неосмотрительность. Так что спал я от силы часа четыре.

Впрочем, как и все, кто сегодня собирался покинуть крепость Боровика и отправиться со мной на север.

Два грузовика с зачехленными кузовами уже стояли напротив ворот, выстуженные за ночь так, что их пришлось прогревать дважды. Моторы негромко тарахтели, из прорезей на боковинах под капотом валил густой белый пар – он стелился по снегу, смешиваясь с сизым дымом из выхлопных труб.

Солдаты заканчивали погрузку молча, деловито: ящики с патронами, сухие пайки, инструмент и все остальное, что выделил Боровик от всей своей широкой души. Большинство уже успели сменить ботинки на валенки – видимо, кто‑то из старожилов объяснил, что к чему.

Правильно. Обморожение в такую погоду не редкость. А ноги, в отличие от оружия или обуви, на складе уже не найдешь.

Рахметов построил своих еще до рассвета. Отделение в пятнадцать бойцов – зимние шапки, шинели, штуцера, штыки. По чину поручику полагалось командовать отрядом вчетверо больше, однако щедрость Урусова так далеко не зашла, и на всех офицеров он выделил неполный взвод – всего сорок пять человек.

Так что Рахметов без труда успел проверить снаряжение у каждого, проходя вдоль строя и без лишних слов заворачивая тех, у кого что‑то было не так: расстегнутые подсумки на портупее, не затянутый ремень, слишком тонкие перчатки. Троих даже отправил переобуться, и те вернулись через несколько минут – уже в валенках.

– Грузимся, – скомандовал я. – Солдат поглубже, под тент. Поручик, Аскольд – ко мне, у заднего борта. Нам мороз не страшен.

Во вторую машину сели Седой с сыновьями и Иван Арнольдович Борменталь – ученик Воскресенского. Такой же аккуратный, прямой и подтянутый, как в нашу первую встречу. Разве что сменивший пальто из тонкой шерсти на шинель, а почти игрушечный револьвер – на четырехзарядный штуцер армейского образца.

Парень ехал с нами по собственной воле – уговаривать его на столь опасное мероприятие не стал бы даже Воскресенский, как бы старику ни хотелось получить данные не с кромки Тайги, а из ее суровых глубин. Жизнь вдали от хоть какой‑то цивилизации не сахар даже для матерых егерей, а солдатский быт – не для столичных неженок, однако я почему‑то не сомневался, что Борменталь справится ничуть не хуже вояк. Он то ли презирал любые опасности, которые могли поджидать нас на пути, то ли просто умел держать себя в руках.

А может, все дело было в магическом слове «диссертация».

За воротами грузовики свернули влево, потом за угол стены, а оттуда покатились к реке, где у самого берега виднелась знакомая коренастая фигура. Боровик неторопливо ковылял вдоль воды в видавшем виды ватнике, шапке‑ушанке и с ведром, от которого даже с полутора десятков шагов тянуло прокисшей кашей.

– Матерь в помощь! – крикнул я, помахав рукой. – А ты куда с помоями в такую рань? Опять зверюгу свою кормить?

– Так точно, ваше сиятельство, – Боровик улыбнулся и кивнул в сторону Черной. – На камешки вылью. Султан привык уже, по утрам сам выползает. И лежит, ждет.

Будто в ответ на его слова на том берегу раздался треск, и деревья расступились. С нашей последней встречи слизень еще подрос, и порядочно: теперь размерами он тянул скорее на товарный вагон, чем на грузовик. Студенистая туша мерцала голубоватым инеем – на морозе аспект покрывал Султана коркой, отчего тварь напоминала оплывшую ледяную скульптуру. Она неуклюже, но проворно спустился к реке и плюхнулась в воду, явно спеша на завтрак.

Грузовик замедлил ход, и за моей спиной кто‑то из солдат тихо выругался. Рахметов промолчал, но нахмурился так, будто уже считал в уме, сколько маны и патронов уйдет на такую громадину – да и помогут ли вообще пули.

– Ничего себе ты его откормил, – проворчал я. – Главное к крепости не пускай, а то ему частокол свалить – раз плюнуть.

– Да не повалит, Игорь Данилович! – Боровик замотал головой. – Он же сам всего боится. И ручной уже совсем, меня запомнил… Эй, Султан! Султан!

Слизень всколыхнулся и пополз к камням, где только что шлепнулась заплесневелая буханка. Она тут же исчезла, и Султан замер у кромки воды, всем видом давая понять, что добавка не помешает.

Боровик продолжил подношения – а мы двинулись дальше. Рахметов некоторое время молчал, но потом все‑таки не выдержал:

– Ваше сиятельство… а это нормально? Ручной слизень размером с дом.

– Это Тайга, поручик. – Я нарочито‑загадочно улыбнулся. – Привыкайте.

Черная не замерзала даже в самые лютые морозы – течение было слишком быстрым. На берегу снег не громоздился по пояс, и деревья росли пореже, так что ехать вдоль воды было проще, чем ломиться через просеку напрямик. И еще с полкилометра колеса шли по колее – ее, к счастью, за ночь не засыпало снегом.

У поворота, где дорога огибала скалы на берегу, пришлось притормозить: навстречу ползли два грузовика. Везли бревна – Боровик уже начал строить будущую контору Таежного приказа. Не палатку и не времянку, а полноценное учреждение с крышей, стенами и, зная старика, наверняка еще и с крыльцом.

Императорский патент – дело серьезное, так что выглядеть все должно соответственно. И лучше не тянуть: зимой вольники нечасто уходили далеко от крепости, но добычу носили исправно – и золото, и шкуры, и все, что удалось выковырять из Тайги. А ездить с этим добром в Тосну, да еще и в мороз – удовольствие сомнительное.

Грузовик трясся по колее, подпрыгивая на корнях. Тент хлопал, а в щели задувал ледяной ветер. Где‑то впереди тянулась просека – та самая дорога, по которой еще осенью гоняли свои машины зубовские. До того, как их форт за Невой перестал существовать вместе со всем содержимым. Теперь дорога принадлежала мне – формально. Но на деле за зиму ее завалило снегом и буреломом, так что грузовики ползли медленно, подминая колесами наст и объезжая самые крупные стволы поперек пути.

– Аскольд, – Я достал из сумки на боку сложенную вчетверо карту, на которую были нанесены все нужные ориентиры: и отцовские значки из письма, которое Молчан хранил до моего появления, и те, что я срисовал осенью, позаимствовав бумаги из форта Зубовых. – Держи. Бери карандаш и отмечай все, что увидишь: скалы, развилки, приметные деревья. Лишним не будет.

Аскольд принял карту обеими руками – бережно, как реликвию. Впрочем, для пятнадцатилетнего оруженосца, впервые идущего вглубь Тайги с отрядом, она пожалуй, таковой и была.

– Как думаете, ваше сиятельство, – негромко спросил Рахметов, указав взглядом на карту, – доберемся сегодня до места?

– Должны. – Я пожал плечами. – Не ночевать же среди бурелома. Дорога вроде есть, осенью по ней еще грузовики ездили.

– Мне говорили, деревья здесь растут в пять‑шесть раз быстрее обычного.

– Правильно говорили. А еще здесь водится кое‑что посерьезнее деревьев. – Я усмехнулся. – Вы как, поручик? Не жалеете, что не остались в Орешке?

– Никак нет, ваше сиятельство. – Рахметов ответил без запинки, но и без напускной бравады. – В гарнизоне мне делать нечего.

– Ближе к весне попробуем вот сюда. – Я ткнул пальцем в точку на северо‑востоке, где был обозначен неровный овал водоема и рядом – пометка: крохотный квадратик с перечеркнутыми линиями – каменюка с письменами. – Но сейчас туда точно не доехать.

Рахметов склонился к карте, прищурился – и ничего не спросил. Просто запоминал.

– Скажите, поручик, – Я чуть понизил голос. – Я не слишком круто обошелся вчера с вашими товарищами?

– Это вы про Меншикова, ваше сиятельство? – Рахметов чуть помедлил – явно выбирал слова. – Как по мне – правильно все. Давно пора было.

– Что, не дружите? – усмехнулся я.

– Отчего же, ваше сиятельство. Офицер‑то он толковый – отважный, да и ума хватает. Дар – дай Матерь каждому. Только спеси многовато. Займется делом – глядишь, пылу и поубавится.

Рахметов говорил без злобы, без ехидства – но и без страха сказать лишнего про наследника древнего рода. Как‑то буднично, будто старший о младшем.

Как знать – может, так оно и было: года рождения офицеров я не проверял, а на глаз – попробуй разбери: татарские скулы и темные глаза Рахметова не выдавали лет. То ли двадцать с небольшим, то ли постарше. Если так, поручиком он, может, стал и по полной выслуге – а не как остальные, которым звезды на погоны вешали из уважения к почтенным родителям.

Без титула на службе сложнее.

Но не успел я спросить, как грузовик вдруг дернулся и встал, будто ткнулся бампером в сугроб.

– Ваше сиятельство! – крикнул водитель из кабины. – Впереди не проехать!

Я махнул через борт. Метрах в двадцати просеку перегородил завал: огромная ель легла поперек дороги, а поверх нее – еще две помельче, вперемешку со снегом и обломками веток. Пройти, пожалуй, можно, а вот объехать вряд ли – по сторонам деревья стояли густо. Несколько солдат уже выбрались из второй машины и теперь стояли рядом, прикидывая масштаб бедствия.

– Ваше сиятельство, может, в объезд? – предложил кто‑то. – Вон, левее вроде как ложбина…

– Ложбина, – повторил я, разглядывая снежную целину, под которой мог прятаться и камень, и яма, и Матерь знает что еще. – Не надо нам левее… Ну‑ка расступись!

Пламя вспыхнуло на ладони – жаркое, плотное, золотое с белым. Со стороны, должно быть, все это выглядело внушительно: молодой князь выходит к завалу, небрежно поднимает руку – и три ели вместе с ветками и прочим мусором превращаются в дымящуюся прогалину. Стволы не сгорели целиком – скорее разлетелись на куски, обугленные по краям, а снег испарился мгновенно, оставив мокрую черную землю.

Первый ранг – это вам не шутки.

– Проезд свободен, – сказал я, гася пламя. – Грузимся.

Солдаты Рахметова переглянулись, а кто‑то даже присвистнул. Сам поручик промолчал, но я заметил, как он чуть прищурился, разглядывая дымящиеся остатки завала. Видимо, прикидывал, сколько у него самого ушло бы времени расчистить дорогу магией.

Я уже шагал обратно к грузовику, когда Аскольд вдруг вскинул голову.

– Слышите?

Я услышал раньше – просто не успел сказать. Глухой рокот сверху, за кронами. Не гром – слишком ритмичный и не такой раскатистый. Скорее хлопки, один за другим, как будто кто‑то очень большой и злой бил в ладоши.

– Стой! – крикнул я водителю. – Глуши мотор!

Грузовик, вздрогнув, замер, и оттуда один за другим полезли солдаты – даже те, кто прежде предпочитал остаться под тентом в теплом от дыхания кузове.

– Жуть‑то какая… – пробормотал один, запрокидывая голову. – Что творят, а, вы только посмотрите.

Два силуэта, приближаясь, мелькали прямо над просекой, в просвете между верхушками сосен – там, где небо еще не успело набрать дневную яркость и оставалось блекло‑серым, будто присыпанным пеплом. Один – металлический, с широкими крыльями, которые поблескивали даже в пасмурном свете, другой – темный, угловатый и массивный.

Пальцекрыл и бес.

Автоматон кружил, набирая высоту. Натужно гудел силовой установкой, пытаясь оторваться подальше от грузного противника и прицелиться получше: голова на изогнутой шее вертелась из стороны в сторону, и я даже отсюда видел, как на ней сияют алые огоньки сенсоров, выискивая мелькающий где‑то внизу крылатый силуэт.

Не успел – бес атаковал первым. Его глотка полыхнула алым, и раскаленный поток ударил в блестящую кресбулатом птицу – не прицельно, а широким веером, как из брандспойта. Пальцекрыл заложил вираж, уходя вниз и вправо, и струя прошла выше, срезав верхушку сосны. Обугленные ветки посыпались вниз, и несколько солдат шарахнулись от грузовика.

Автоматон развернулся – стремительно, с лязгом – и ответил. Металлическая пасть раскрылась, и раскаленный сгусток вылетел навстречу бесу. Тот тоже попытался уклониться, но чуть запоздало: плазма задела левое крыло, и тварь дернулась, потеряв высоту. Над просекой прокатился рев – злой, утробный, от которого закладывало уши.

Бес бросился вперед через дымящийся воздух. Врезался в Пальцекрыла грудью, и оба закрутились, сцепившись. Когти скрежетали по кресбулату, высекая искры. Автоматон бил клювом – коротко, точно, как клинок опытного фехтовальщика, а его противник явно полагался на грубую силу – хоть и тоже пытался нащупать на металлическом брюхе слабое место. Броня пока выдерживала, но стонала, и даже снизу было видно, как на ней появляются глубокие борозды.

Мгновения схватки растягивались в вечность, однако я все равно едва успел заметить, как Пальцекрыл вывернулся из захвата. Оттянул шею и ударил сверху: плазмой, почти в упор – то ли в грудь, то ли куда‑то в шею. Бес дернулся – раз, другой – и сник, безвольно роняя перепончатые крылья.

Но падали они вместе. Умирающая тварь вцепилась в автоматон мертвой хваткой – когтистые пальцы так и остались в металле, и разжимать их было уже некому. Пальцекрыл взревел установкой, пытаясь затормозить, но мощности не хватило: бес своим весом тянул его вниз, как якорь. Оба рухнули в лес метрах в двухстах от дороги – с треском, грохотом и облаком снежной пыли, которое поднялось среди черных полосок стволов.

Эхо еще не успело стихнуть, а несколько солдат уже двинулись к месту падения. Кто‑то на бегу дергал скобу штуцера, досылая в ствол патрон, но трое или четверо явно готовились орудовать штыками.

– Стоять! – рявкнул я. – Не лезьте. Идем вместе, осторожно.

Шагать пришлось недолго: мы нашли дуэлянтов в неглубокой ложбине, среди поваленных деревьев. Бес лежал на спине, раскинув перепончатые крылья – неподвижный, покрытый рваными порезами и с обугленной дырой в шее, из которой еще курился дым. Когти правой лапы по‑прежнему впивались в Пальцекрыла. Аспект как будто уже успел рассеяться, но я все равно несколько мгновений стоял, выискивая взглядом багровые ручейки на снегу.

Автоматон тоже упокоился – похоже, уже насовсем: крылья смяты, шея вывернута под неестественным даже для машины углом. Кресбулатовая броня уцелела, но металл на брюхи когти беса все же вспороли: три глубокие борозды тянулись от шеи вниз, и в них поблескивали оголенные механизмы. Жизнь – точнее, то что ее заменяло созданию Древних – осталась только в сенсорах, но и оттуда уже утекала, будто вода сквозь пальцы. И только диафрагма еще тихонько щелкала – все реже и реже.

Я не стал дожидаться – присел на корточки и запустил руку в развороченную грудь автоматона. Пальцы почти сразу нащупали знакомую гладкую поверхность – пульсирующую и чуть теплую. Когти беса разорвали центральный модуль чуть ли надвое и жив‑камень лишь чудом уцелел, зато наружу вышел легко, в одно движение – будто только этого и ждал.

Средний – как и положено Пальцекрылу. Но яркий и с таким зарядом, что ладонь легонько покалывало даже сквозь перчатку.

– Ничего себе, – выдохнул Аскольд. – Вот так повезло, Игорь Данилович!

Солдаты обступили нас полукругом. Кто‑то молча разглядывал тушу беса, кто‑то – изувеченного автоматона. Рахметов стоял чуть в стороне, и лицо у него было… Да, в общем, именно таким, какое должно быть у человека, который за один час увидел ручного слизня размером с автобус и воздушный бой металлической птицы Древних с крылатым демоном.

Сегодня Тайга определенно решила расщедриться на сюрпризы.

– Кресбулат и запчасти заберем на обратном пути. А сейчас – по машинам. И едем дальше, – Я задрал голову и посмотрел в серое зимнее небо – Пока еще кто‑нибудь не прилетел.