Текст книги "Молот Пограничья. Гексалогия (СИ)"

Автор книги: Валерий Пылаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 69 (всего у книги 91 страниц)

Глава 15

От неожиданности я даже закашлялся. И где‑то с полминуты пытался сообразить, что сказать – да и стоит ли вообще открывать рот. Не то чтобы меня так уж смутил тот факт, что его сиятельство профессор вот так запросто сообразил, откуда в оружейне взялся запертый и оплетенный чарами металлический ящик, однако делиться подробностями я пока не собирался.

Катя нервно заулыбалась. Видимо, она тоже успела привыкнуть к мысли, что Воскресенского не интересует ничего, кроме древних чар, науки и хитрых контуров в Матерь знает сколько слоев. Ну и, может, еще Тайги с ее необычно растущим магическим фоном.

А старик оказался не так прост.

– Что? Не смотрите на меня так, Игорь Данилович, – усмехнулся он. – Может, я и не молод, и порой могу выглядеть ученым не от мира сего, но по крайней мере еще не выжил из ума.

– Подобных мыслей у меня не было. – Я слегка покривил душой. И тут же решил, что больше этого делать определенно не стоит. – Но, Дмитрий Иванович, как вы?..

– Как я догадался? Это не так уж сложно. Во‑первых я узнал работу Одаренного, который ставил чары. Один из моих учеников – и, смею сказать, далеко не бездарный. Парень уехал в Новгород еще лет пять назад и с тех пор многому научился. Однако стиль контура как почерк, с годами почти не меняется. – Воскресенский мягко улыбнулся. – Полагаю, лишь немногие на Пограничье могли позволить себе услуги мага такого класса. И покойный Николай Платонович – один из них.

– Во‑первых… – задумчиво отозвался я. – Значит, есть еще и во‑вторых?

– А во‑вторых, Игорь Данилович, мне прекрасно известно о вашей вражде с Зубовыми. – Воскресенский пожал плечами. – И известно, что не так давно за рекой случилась самая настоящая бойня. После который вы с дружиной вдруг появились в Гатчине на следующий же день. Так что, полагаю, речь идет о некой… компенсации за потери.

Старик взглядом указал на полуоткрытую дверцу сейфа. За которой, очевидно, и скрывалась та самая компенсация. После победы я забрал у врагах неизмеримо больше, чем какой‑то там железный ящик, однако и в нем наверняка осталось кое‑что ценное. Из того, что не осело на счетах в столичных банках или не исчезло неведомо где вместе с последним уцелевшим Зубовым.

А если учесть, что вся семейка почти не скрываясь промышляла контрабандой и продавала крупные жив‑камни направо и налево, они наверняка не спешили вывозить добычу из родового гнезда туда, где огромные сияющие кристаллы непременно привлекли бы внимание. В банк отправлялась наличность – перевязанные веревочками или ленточками пачки сторублевых бумажек – однако все сомнительное…

Все сомнительное хранилось дома. И вряд ли даже показательный суд на средним из братьев Зубовых и его ссылка на юг наставили старика и прочих сыновей на путь истинный.

Сейф хранил тайны – и некоторые наверняка были из тех, что куда безопаснее и вовсе не знать.

– Что ж, полагаю, говорить, что эта железка, – Я легонько похлопал ящик по стальному боку, – появилась здесь сама собой уже не имеет смысла. Но вы должны понимать…

– Я не собираюсь докладывать о вашей… назовем это находкой, Игорь Данилович. – Воскресенский чуть сдвинул брови. – Ни Орлову, ни еще кому бы то ни было. Слово аристократа. Я не так много времени провел на Пограничье, но уже успел убедиться – здесь свои правила.

– Мы чтим государев закон. – Я чуть возвысил голос. – Но так уж сложилось, что порой его исполнение приходится брать в свои руки. Как и защиту собственных владений.

– Я не нуждаюсь в объяснениях, Игорь Данилович. – В голосе Воскресенского на мгновение прорезалась обида. Но старик тут же смягчился. – Из всех князей Пограничья, с кем я имел честь познакомиться, вы – самый достойный. И если уж такому человеку пришлось взяться за оружие и разорить чужой дом – значит, на то были причины.

– О да. Причин уж точно было предостаточно, – усмехнулся я. – Ну, раз уж мы понимаем друг друга – почему бы не взглянуть, что там внутри?

– Да открывай уже давай! – Катя нетерпеливо ткнула меня кулачком под ребра. – Мне тоже интересно!

Интересно было всем – так что я не стал медлить и, взявшись за ручку, потянул. Сталь недовольно скрипнула, будто желая хотя бы напоследок слегка повредничать и отомстить мне за надругательство, но потом все же сдалась. Дверца приоткрылась, и на верстак тут же скользнули какие‑то бумажки с конвертами. Как будто ничего запредельно важного, однако я все же успел разглядеть гербы и печати.

– Облигации, – задумчиво проговорил Воскресенский, поднимая один листок. – И, полагаю, долговые расписки от друзей покойного князя. – Увы, но от них пользы вам будет немного.

– Не имею привычки охотиться за бумажками. – Я распахнул дверцу пошире. – И ни за что не поверю, что здесь нет ничего поинтереснее.

Чутье, как и всегда, не обмануло: стоило мне открыть сейф полностью, как внутри тут же проснулось хищная и недобрая радость. Стража Тарона никогда не интересовали богатство, однако Игорь Костров, потомок отважных и удачливых воинов, не мог не оценить добычу.

Мои предки вне сомнения были достойными людьми, однако в свое время им наверняка приходилось брать свое не из темного леса за рекой или с жадной на урожай земли Пограничья, а из сундуков в чужих закромах. А уж если в жилах древних текла кровь варягов… Если верить легендам, до пришествия Тайги те жили исключительно топором и грабежом. И каждую весну грузились с дружинами на ладьи и отправлялись в походы, чтобы как следует пощипать обленившихся за зиму жителей побережья.

Так или иначе, стесняться мне было нечего. На Пограничье право на трофеи, взятые после боя, веками считалось священным, и его уважали не меньше, чем имперский закон.

– Ничего себе… – одними губами прошептала Катя. – Да здесь тысяч двадцать, не меньше.

По меркам Зубовых – не такой уж и солидный капитал. Можно сказать, карманные расходы троицы княжеских отпрысков Наверняка эти несколько пачек хранили в сейфе исключительно на случай необходимости срочных расчетов с теми, кто по вполне понятным причинам не стал бы связываться с государственным банком или даже частной конторой. Нечистые на руку вольники, соглядатаи, продажные чинуши из Орешка и Тосны, торговцы оружием… У покойного старикашки было немало сомнительных друзей, чью верность приходилось покупать за деньги.

Или за золото. Мне не нужно было открывать холщовые мешочки на нижней полке, чтобы знать, что внутри. В таких вольники и княжеские гридни обычно носили драгоценный песок перед тем, как сдать в Таежный приказ. Дядя или Горчаков наверняка сумели бы даже на глаз оценить стоимость содержимого с точностью до рубля.

Но меня куда больше интересовал небольшой сверток. Смятая бумага буднично лежала среди пачек ассигнаций, и если бы не пульсирующий под ней заряд магии, ее вполне можно было принять за мусор, ненароком забытый в сейфа. Я почувствовал знакомую энергию сразу после того, как Воскресенский вскрыл охранные чары, а когда я угробил замок, ощущение стало втрое сильнее.

А сейчас наполняло меня чуть ли не целиком. Осторожно разворачивая бумагу, я уже знал, что там.

– Матерь милосердная… – пробормотал Воскресенский, отступая на шаг. – Это… Это то, о чем я думаю?

– Ну, вряд ли это может быть что‑то еще. – Я с улыбкой покрутил в пальцах сияющий кристалл. – Разве не так, Дмитрий Иванович?

Старик профессор выглядел так, будто только что увидел святыню. Впрочем, в каком‑то смысле так оно и было. Для Одаренного ранга Магистра, ученого и специалиста в области магических контуров артефакты Древних – особенно такие редкие и могучие – наверняка были куда большим, чем просто заключенная в камне сила или драгоценность, которая одна стоила вдесятеро больше всего прочего содержимого сейфа вместе взятого.

Катя тоже притихла, и только я удивился куда меньше. Может, быть, потому, что каких‑то пять минут назад держал в руках точно такое же сияющее сокровище.

Жив‑камень в моих пальцах переливался всеми цветами радуги. Он еще не успел хлебнуть достаточно моей силы, чтобы обрести окрас, присущий основному аспекту – так что искрил всеми стихиями. И одновременно, и по очереди подсвечивая грани то ярко‑оранжевым, то синим, то зеленым…

– Матерь милосердная, – благоговейно повторил Воскресенский, снимая очки. – Я и не думал, что такие камни еще попадаются в Тайге. Последний нашли, когда я еще сам учился в Академии. Это было…

– Полагаю, давно. – Я понимающе кивнул. – Но этот мир определенно умеет преподносить сюрпризы. Особенно в последнее время.

– Сюрпризы… Чего бы я только не дал, будь у меня хоть неделя, чтобы исследовать теурголит вроде этого прямо в Тайге. – Профессор, как и положено ученому из столицы, назвал наш трофей на греческий манер. – И посмотреть, на что способен Святогор с таким источником энергии.

– Я бы тоже, – вздохнул я. – Однако этим камешком наверняка заинтересуется Таежный приказ.

Или его сиятельство градоначальник Орешка – лично. При всем своем расположении ко мне, Орлов в первую очередь был человеком государя. И любая попытка утаить драгоценную находку привела бы…

Привела бы туда, куда мне определенно не хотелось попасть.

– Хм… Кажется, я знаю, как мы можем получить желаемое – и при этом полностью соблюсти закон. – Воскресенский на мгновение задумался. – Я могу отправить прошение на имя ректора Московской академии. Он мой старый товарищ, и к тому же лично знаком с императором. Уверен, его величество не станет возражать, если мы проведем пару экспериментов на том берегу Невы. Разумеется, если вы, Игорь Данилович, не имеете возражений.

– Никаких, Дмитрий Иванович. – Я покачал головой. – Ради науки – все, что угодно.

– Чудно, чудно! – Воскресенский радостно потер руки. – Я сегодня же позвоню в столицу. А вам с Катериной Даниловной лучше подготовить эту чудесную машину. Уверен, вместе мы сможем поставить Святогора на ноги за неделю. Или даже раньше!

– Только для этого сначала надо подправить ему броню. Слегка помахать молотом. – Я повернулся к сестре. – Ты ведь мне поможешь?

– Хоть сейчас! – Глаза Кати вспыхнули озорными огоньками. – Еще спрашиваешь!

* * *

Одаренные куда крепче обычных людей. Включая тех, кому природа от всей своей широкой души отсыпала и здоровья, и физической мощи. Магия, что струится по телам даже самых скромных и бесталанных аристократов и их отпрысков, неизменно приподнимает людей на несколько ступенек над простыми смертными. А уж если речь идет о князьях с аспектом Огня, их силы и вовсе можно считать почти бесконечными.

Но я в очередной раз убедился, что легенды о неутомимых воинах – всего лишь легенды. А те, кто их придумывал и передавал из уст в уста, даже не пробовали… Нет, возможно, они и правда сражались целый день и ночь напролет, облачившись в доспехи и взяв в могучие руки клинки или топоры, однако вряд ли хоть кто‑то из великих героев прошлого сумел бы столько же времени орудовать тяжелым кузнечным молотом.

Первый час был для отвыкшего от работы тела скорее разминкой. Второй я провел в кузне с тем удовольствием, которое способны почувствовать горячие от тяжелого инструмента мышцы. Третий тоже показался сравнительно приятным, да и начало четвертого было не хуже.

Но потом где‑то в холке скопилась ноющая боль, а плечи и руки, сжимавшие молот, налились свинцовой тяжестью. А когда усадьба за крохотным оконцем кузни уснула, я окончательно убедился, что и Одаренные тоже устают. Мы с Катей залатали пробитую магией пластину кирасы Святогора, привели в порядок наплечник и заново выковали левый наруч, однако на большее меня уже не хватило. Первородное пламя без особого труда делало кресбулат мягче пластилина, однако контур еще не успел восстановить силы. Маны не хватало, и магический огонь понемногу начал тянуть ее из самого близкого доступного источника.

То есть, из меня – видимо, Катина несформированная энергия пришлась ему не по вкусу. И в какой‑то момент усталость не просто нагнала, а обрушилась на плечи такой тяжестью, что я даже не сумел добраться до душа – просто окатил себя из ведра ледяной, кое‑как вытерся. И только потом осторожно поднялся к себе спальню, то и дело останавливаясь, чтобы никто из домашних не услышал мое горестное кряхтение.

Однако и постель не принесла облегчения. Мышцы больше не работали, но так и не перестали гореть огнем. Ворочаясь под одеялом, я мысленно проклинал ускоренную регенерацию Одаренных. Которая хоть и восстанавливала лопнувшие волокна с немыслимой для обычного человека скоростью, не давала спать, разогревая тело и превращая его в ходячую… то есть, лежачую фабрику по переработки маны в сложные органические цепочки. Казалось, это продлится до самого рассвета.

А потом все вдруг закончилось. Боль и жжение в мышцах не ушли постепенно, а вдруг разом исчезли, будто кто‑то всемогущий отыскал в моем организме нужную кнопку. Несколько мгновений я лежал в тишине, которую не нарушало даже привычное подвывание ветра на чердаке. Казалось, не могло быть лучшего момента наконец отключиться, чтобы утром открыть глаза здоровым, могучим и посвежевшим, однако сон и не думал приходить.

Вместо него пришло что‑то другое. Сначала тоскливое ощущение где‑то на уровне желудка, а за ним вполне осязаемое чувство опасности. И не далекой, что могла бы затаиться где‑то в завтрашнем дне – нет, самой что ни на есть близкой. Охранная магия вокруг усадьбы то ли еще не успела напитаться силой трофейного зубовского жив‑камня, то ли просто‑напросто не сработала, собаки молчали, и никто из гридней не спешил к господскому дому, на ходу стреляя из штуцера, и все же я – он уже здесь.

Тот, кому под силу обойти даже самые чуткие и сложные чары. Не враг… наверное, не враг – но уж точно и не славный и добрый гость.

Наша первая встреча обошлось без драки, однако рука сама метнулась к стоявшим у изголовья кровати ножнам, и к окну я уже шагал, сжимая верный меч – пусть и вряд ли от него было бы много пользы.

Тощая фигура – огромная, раза в полтора выше человека – стояла внизу, всего в нескольких шагах у стены. Сапоги великана утопали в сугробе по середину голенища, однако следов вокруг я не видел. Будто он не пришел сюда, как положено, а то ли перенесся по воздуху, то ли просто‑напросто возник прямо здесь, прямо под моим окном.

Наверное, я должен был испугаться. Если не гигантского роста, косматой седой бороды, огромных ручищ или глаз, сиявших из‑под капюшона тусклыми зелеными огоньками, то хотя бы той легкости, с которой незваный гость подобрался так близко ко мне, никого не потревожив.

Должен был – но не испугался.

– Наглый старик, – усмехнулся я. – Неужели на этот раз ты все же решил появиться передо мной во плоти?

Нас разделяли два слоя стекла и с десяток метров морозного ночного воздуха, однако я почему‑то не сомневался, что таежный бродяга меня отлично слышит.

Впрочем, как и я его.

– Во плоти? Нет, князь, – отозвался он. – Ты снова спишь.

Глава 16

Вот уж чего я точно не почувствовал, так это удивления. Черный Ефим проделывал подобные фокусы и раньше, а на этот раз просто сработал еще изящнее – нащупал мое сознание и подцепился в тот момент, когда я, наконец, провалился в сон. И не успел заметить, как исчезла грань между видением и реальностью.

Впрочем, иллюзия оказалась небезупречной. В день нашей первой встречи с таежным старцем мне было не до наблюдений, но сейчас я все же не поленился оглядеться по сторонам. И крохотные неточности полезли буквально из каждого угла: шкаф оказался раза в полтора больше того, что стоял в углу на самом деле. Зеркало висело не над умывальником, а чуть правее, полотенце на крючке сменило цвет с темно‑синего на белый. А сам умывальник из скучного алюминиевого цилиндра, которые десятками продавали в Тосне, превратился в замысловатую конструкцию из слегка потемневшей латуни – она отлично бы смотрелась в музее, но уж точно не в апартаментах обнищавшего… ладно, теперь не такого уж и обнищавшего князя Пограничья.

Доски пошире, кресло, невесть откуда взявшийся ковер на полу… Ефим то ли не сумел в точности воссоздать комнату из реальности, то ли не так уж и старался. Значит, пока еще не хозяйничал в моей голове – только зачерпнул немного сверху и слепил хоть какое‑то подобие привычной обстановки. Видимо, чтобы я не нервничал сверх меры.

Надо же какой заботливый. Однако это точно не повод разрешать ему и дальше ковыряться в памяти. Сжав зубы, я выдохнул, разжал пальцы, и Разлучник выпал из моей руки. Но вместо того, чтобы удариться об пол, просто растворился в воздухе, будто его и вовсе не было в этом сне.

И это, надо сказать, обнадеживало – раз уж хоть чем‑то здесь я управлял сам.

– Неплохо, князь. Ты быстро учишься.

На этот раз низкий голос с едва заметной хрипотцой раздался уже в комнате, прямо у меня за спиной. Пока я осматривался, старикашка успел переместиться с улицы в кресло, и теперь сидел, вытянув к центру комнаты нечеловечески длинные ноги. И никакого снега на его гигантских сапожищах, конечно же, уже не было.

– Учусь? – фыркнул я. – Чему? Крепко спать?

– И этому тоже. – Ефим пожал плечами. – Видеть невидимое, создавать несуществующее. Или изменять его по собственной воле. Довольно полезное умение, ты не находишь?

– Ты здесь для того, чтобы учить меня своей магии, старик? – Я приподнял брови. – И чем же я обязан?..

– Просто проявляю учтивость. – Ефим то ли не заметил яд в моем голосе, то ли решил сознательно проигнорировать. – Раз уж имел наглость вломиться в твой сон без разрешения.

– Учтивость? Вот как? – усмехнулся я. – Интересно, раз уж это мой сон – превратить тебя в чучело лисицы, например? Одетое в красные шорты?

Не знаю, чего трехметровый старикашка стоил в бою, но мир снов определенно был его вотчиной. И сама эта мысль заставляла первородное пламя сердито метаться в груди. Начинать драку я не собирался, однако язвить с каждым мгновением хотелось все сильнее.

– Превратить в чучело лисицы? Вполне возможно. Но я бы попросил тебя этого не делать. – Голос Ефима все еще воплощал абсолютную, смертельную серьезность. – Иначе беседа получится совсем уж нелепой.

Наверное я в глазах старика сейчас выглядел ребенком. Беспомощным, не слишком разумным, зато своенравным и ершистым. Он наверняка потратил немало сил, чтобы пробиться ко мне из глубины Тайги – хоть бы и не во плоти. Каждая минута здесь стоила ему изрядного куска резерва, но Ефим все равно терпеливо ждал, будто вовсе никуда не торопился.

На мгновение я даже почувствовал… Нет, не стыд, конечно же, однако ёрничать почему‑то уже не хотелось.

– Пожалуй, – вздохнул я, отступая на шаг и плюхаясь обратно на кровать. – И зачем же ты здесь? Что хочешь предложить на этот раз?

– Не предложить. Показать. – Ефим оперся ладонями на подлокотники кресла. – Пойдем, князь.

– Куда?

– Далеко. Только прошу тебя, не пытайся сопротивляться. Я и так не уверен, что смогу протащить туда нас обоих.

Когда старик поднялся во весь свой гигантский рост, потолок над его головой послушно расступился. Но вместо замерзших балок чердака господского дома я увидел небо. Темное, почти черное, усеянное яркими звездами. Наверное, таким оно и было далеко за Невой. В самом сердце Тайги, откуда Черный Ефим пришел по мою душу.

За потолком исчезли и стены – теперь меня окружали вековые сосны. И не такие, как вокруг крепости Боровика на том берегу, а настоящие лесные великаны. Обхватить их стволы не смогли бы даже и несколько человек, взявшись за руки, а кроны… кроны я не видел – они исчезали где‑то в темной густой вышине, сквозь которую пробивался свет луны.

Наверное, об этих деревьях и рассказывал Жихарь в мое первое утро на Пограничье. Тогда это показалось скорее сказкой. Очередной байкой из тех, что травили друг другу у костра вольники – которые, разумеется, ни разу в жизни не забирались в Тайгу достаточно далеко, чтобы увидеть лесных великанов своими глазами. Но чудо‑сосны существовали…

Если, конечно же, Ефим не придумал их, как обстановку в якобы‑моей комнате.

– Пойдем, князь. – Он протянул мне ручищу с длинными сухими пальцами. – Держись. Снег здесь глубокий.

– И ненастоящий, – буркнул я. – Иди уже. Показывай дорогу.

– Как знаешь.

Ефим сделал всего пару шагов – и тут же почти исчез из виду. Я поспешил следом, загребая сугробы босыми ногами, но расстояние между нами нисколько не уменьшилось. Наоборот – стало чуть больше. Несмотря на запредельные для простого смертного габариты, старик двигался легко и свободно, будто тонкая корка на снегу держала его вес.

Прямо как в рассказе Гуся. С той только разницей, что парень следовал за Черным Ефимом по болоту. А уж во сне или наяву – об этом парень вряд ли задумывался. Впрочем, как я сейчас: через полсотни шагов все мысли остались где‑то позади, и я на чистом упрямстве шел между гигантскими деревьями, стараясь не упустить из виду облаченную в лохмотья тощую спину.

Ноги утопали в снегу чуть ли не по колено и ноги понемногу начинали замерзать. Навредить мне во сне холод наверняка не мог, однако тащиться по сугробам оказалось так же непросто, как и в реальном мире. Я попытался представить, что мое тело ничего не весит и движется с запредельной скоростью, но не смог – видимо, на это новообретенных способностей менять реальность грез по своему усмотрению пока еще не хватало.

К счастью, удирать от меня Ефим явно не собирался. И через минуту или две даже чуть сбавил ход, чтобы я не потерялся. Наверняка рядом с ним шагать было бы проще, но я тут же представил, как огромный старец ведет меня невесть куда за руку. Прямо как дедушка – бестолкового и озорного внука, чтобы показать ему…

– Куда мы вообще идем? – проворчал я, в очередной раз озираясь по сторонам. – Что это за место?

– Тайга. – В голосе Ефима даже прорезалась насмешка – настолько глупым, видимо, ему показался вопрос. – Очень далеко от твоего дома, князь. Там, где человеку лучше не появляться.

– И все же мы здесь, – отозвался я, перемахивая через огромное поваленное дерево. – Почему?

– Полагаю, хуже уже не будет. – Ефим обернулся через плечо, и его глаза сверкнули под капюшоном. – Кое‑кто уже зашел за рубежные камни, и теперь вряд ли что‑то изменится. Тайга помнит все, но мы для нее лишь букашки. Человеком больше, человеком меньше…

– Рубежные камни? – Я прибавил шагу – старик понемногу уходил вперед, почти исчезая в темноте за деревьями. – Говоришь прямо как Молчан.

– Правда? В таком случае, надеюсь, тебе не взбредет в голову нас спутать, князь. – На этот раз в голосе Ефима послышалось что‑то подозрительно похожее на любопытство. – Мы служим разным силам.

Действительно, эта мысль уже приходила мне в голову. Оба таежных старца обладали необычными даже по меркам Одаренных способностями и умели то, что наверняка смогло бы удивить даже профессора Воскресенского. Оба зачем‑то предпочитали изъясняться загадками, оба жили в Тайге целую вечность… и оба носили лохмотья и отрастили длиннющие седые бороды.

Впрочем, на этом сходство заканчивалось. При всей своей таинственной силе Молчан казался скорее добродушным соседом со странностями, безобидным старикашкой, который просто бродил по лесам, собирая свои травки. Иногда его предостережения звучали жутковато, но не более того. А вот Ефим…

Ефим был угрозой – хоть сейчас угрожать и не пытался.

– Хотел бы я знать, кто из вас двоих старше, – проговорил я.

Вопрос, конечно же, был чисто риторическим. В том смысле, что я произнес его чуть ли не про себя, и уж тем более нисколько не ожидал, что кому‑то захочется ответить.

Однако Ефим ответил.

– Молчан, конечно же, – усмехнулся он. – Я лишь простой смертный – что бы там ни говорили. Хоть и Одаренный.

– Простые смертные обычно пониже ростом. – Я кое‑как выбрался из сугроба по пояс. – И не живут невесть сколько лет. А еще они не умеют вламываться в голову к другим простым смертным.

– Тайга многое дает, князь. Но теперь, похоже, решила вернуть все с процентами. – Ефим вдруг остановился и вытянул руку вперед. – Смотри.

Я вдруг оказался на заснеженном краю обрыва. Или земля под ногами действительно заканчивалась здесь, или старик в очередной раз перекроил мой сон, чтобы с красивого ракурса показать то, что хотел.

То, что мне следовало увидеть.

Мы стояли на вершине холма. Не слишком высокого, зато крутого – склон уходил вниз так, что подняться по нему смог бы далеко не каждый, и даже самому крепкому человеку наверняка пришлось бы в некоторых местах буквально ползти на животе, цепляясь руками за камни, корни деревьев и остатки прошлогодней травы, торчащей из‑под снега.

И прямо под нами медленной вереницей двигались тени. Когда луна в очередной раз показалась из‑за туч, и долину внизу затопило мертвенно‑бледным светом, я разглядел существ. Очень много – самых разных мастей и калибров. От неторопливых четырехлапых великанов с массивными головами и шеями, в которых я без труда узнал медведей величиной примерно с дом, до совсем крохотных – то ли лисиц, то ли отожравшихся на Матерь знает чем грызунов.

Видел я и упырей – не меньше пары‑тройки десятков. И обычного человеческого роста, и тех, кто макушкой запросто дотянулся бы до второго этажа господского дома в Гром‑камне. Твари, которые когда‑то были людьми, неторопливо волочили ноги по снегу, уже утоптанному теми, кто шел впереди. И не обращали никакого внимания ни на мелкое зверье, ни на гигантов‑медведей, хоть те и без труда могли раздавить их одним движением. Тела созданий внизу двигались вразнобой, кто‑то чуть быстрее, кто‑то совсем медленно, но в них было что‑то общее.

Молчание – до моих ушей доносилось только шарканье ног и лап по снегу. Других звуков я не слышал: никто не ворчал, не рычал, не сопел, выпуская воздух из уставших легких. Таежные чудища шли в тишине.

Холод – я так и не увидел ни единого облачка пара, кроме того, что выходил у меня изо рта.

И безнадежно‑мрачная устремленность, с которым твари появлялись из‑за деревьев вдалеке и исчезали за снежной кромкой холма, вместе двигаясь к неведомой мне цели.

– Аспект Смерти… – прошептал я одними губами. – Они все мертвые!

– Так и есть, князь. – Ефим снова указал рукой вниз. – Как думаешь, сколько их там?

Похоже, я видел лишь малую часть процессии. Которая шла через долину то ли несколько минут, то ли час… А может, с самого захода солнца – и тогда одних только упырей под этим холмом проковыляла целая тысяча.

– Хочешь взглянуть поближе?

Не успел я ответить, как Ефим взял меня за плечо. Ветер свистнул в ушах, и мы будто прыгнули вниз на сотню шагов, разом перемещаясь в самую гущу толпы оживших мертвецов. Прямо на нас грузно топал некромедведь размером с армейский грузовик.

– Мать… – выдохнул я.

Рука сама метнулась к левому плечу – туда, где обычно висели ножны с Разлучником – но пальцы нащупали лишь морозный воздух Тайги.

– Тише, князь, – усмехнулся Ефим. – Не бойся. Ведь на самом деле нас здесь нет.

Действительно, косолапый гигант не обратил на нас ровным счетом никакого внимания. И если меня он мог и не заметить, то высокого худого старика с развевающейся по ветру бородой увидел бы непременно.

Однако прошел мимо вместе с остальными тварями. Только олень с отломанным рогом и затянутыми белесой пеленой глазами на мгновение остановился, повернув голову в мою сторону. И снова заковылял прочь, волоча за собой по снегу что‑то подозрительно похожее на замерзшие внутренности.

– Ведь на самом деле нас здесь нет, – задумчиво повторил я. – А они? Все эти твари – существуют, или?..

– К сожалению, – вздохнул Ефим. – Одним богам известно, откуда они взялись. Но эта толпа идет на юг. И сначала они доберутся до Ладожского озера, потом до берегов Невы, а потом…

Дальше старик мог и не продолжать. Воображение и без лишних слов тут же нарисовало себе жуткую картину: мертвое воинство, так же бредущее бесконечной вереницей из Тайги. Только не между деревьев в сотню‑полторы метров высотой, а через Великанов мост. И дальше – вверх по холму к Гром‑камню, по дороге в Отрадное, в сторону Орешка…

– А потом они дойдут до Пограничья, – процедил я сквозь зубы. И впился взглядом Ефиму между бородой и капюшоном – туда, где должны были находиться глаза. – Ты поэтому позвал меня сюда?

– Да, князь. Поэтому. – Старик медленно кивнул. – Между моими людьми и правителями Пограничья никогда не было особой дружбы, но простым людям я смерти не желаю. И если кто‑то и сумеет защитить их – то это ты.

Я не стал задавать глупых вопросов. Как и уточнять у Ефима, с чего вдруг он решил оказать мне такую честь. Старик прожил на свете достаточно лет, чтобы научиться не бросаться словами. Да и на ловушку или часть коварного плана его визит в мой сон походил мало – для этого были способы и попроще.

– Когда? – тихо спросил я. – Когда они придут? Сколько у меня еще осталось времени?

– Этого я сказать не могу. – Ефим чуть опустил голову. – Твари еще далеко, но с каждым днем их становится больше. И однажды за ними придут те, кто намного страшнее мертвецов.

– Хаос, – поморщился я. – Если ты и правда так беспокоишься о людях, то должен помочь мне разобраться во всем. И узнать, откуда лезет эта дрянь.

– И я непременно помогу, когда придет время. Клянусь. – Ефим приложил к груди огромную ручищу. – Но сначала – спаси людей, князь. Останови мертвецов.