Текст книги "Молот Пограничья. Гексалогия (СИ)"

Автор книги: Валерий Пылаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 55 (всего у книги 91 страниц)

Смерть ушла. Исчезла… но не бесследно. Я уже давно не пытался считать, сколько пунктов основного аспекта получил с тех пор, как мой магический профиль изучали в военном госпитале, но их определенно стало куда больше. Похоже, именно на то количество, что покинуло мое тело в виде уродливой черной кляксы.

Черным нити сгорели – и тут же возродились из пепла, но уже в виде огненных, будто ритуал каким‑то образом смог не просто вытянуть из меня всю дрянь, а каким‑то образом еще и вернул ее обратно другим аспектом.

Впрочем, ничего удивительно. Магия есть магия – и неважно, какого она цвета и насколько дрянной консистенции. Закон сохранения энергии в чистом виде. Конверсия одного в другое…

Правда, что‑то подсказывало – Галка здесь совершенно не при чем.

– Ну же, князь! – нетерпеливо проговорила она. – Что там?

– Там… – отозвался я, еще раз пересчитывая огненные прожилки в астрале. – Там все хорошо.

Пятьдесят шесть сияющих ниточек вместо прежних тридцати семи. Не знаю, как так вышло, но я чудесным образом прыгнул из не самого выдающегося пятого ранга в уверенный третий, проскочив целую ступень, на преодоление которой у местных Одаренных порой уходят годы. Аспект Жизни как будто тоже восстановился и даже нарастил сверху пару пунктов, но куда больше меня сейчас интересовал Огонь – мое главное оружие в грядущей схватке. До старика Зубова я, конечно, пока еще не дотягивал и близко, но…

Вдоволь помечтать о том, как использовать неожиданно обретенную силу, я не успел. За стеной в оружейне раздались негромкие шаги, и дверь скрипнула, отворяясь.

– Опять с самого утра в кузню сбежал… А я тебя везде ищу, – недовольно произнес знакомый голос. И вдруг зазвенел, едва не срываясь на визг. – Мать милосердная, ты… с ней? Чем вы тут занимаетесь⁈

Глава 17

Да уж, неловко вышло. Мы с Галкой только что одолели саму магию. Вместе вступили в схватку с моей темной стороной, воспользовались древним ритуалом. И не только изгнали аспект Смерти, но и каким‑то немыслимым образом сумели превратить его в Огонь. Можно сказать, сражались бок о бок, победили – и эта победа среди всех прочих лично для меня оказалась точно не из легких.

Но для Кати все, конечно же, выглядело несколько иначе. Я – голый по пояс, перепачканный пылью и пеплом, налетевшим на пол из горна, взъерошенный и с безумными глазами. Галка – с насквозь мокрой от пота рубашкой, прилипшей к телу, сидящяя рядом и сжимающая меня в объятиях. Оба измученные, однако довольные неизвестно чем. Ветхий плащ на полу, моя косоворотка на верстаке, явно брошенная в спешке и как попало…

Ничего себе картина.

– Это… это не то, что ты подумала.

Голова еще слегка кружилась, кузня плавала из стороны в сторону, но я все же сделал над собой очередной усилие и встал. Главным образом для того, чтобы ее сиятельство вредина смогла убедиться, что хотя бы штаны с ремнем у меня на месте. А Галка и вовсе одета с ног до головы, и вспотели мы исключительно оттого, что пламя в горне полыхало несколько часов подряд.

– Не то, что я думаю? – Катя опустила голову и демонстративно прикрыла глаза рукой. – Я вообще стараюсь не думать… Матерь милосердная, Игорь, ты в своем уме?

Галка тут же принялась едва слышно хихикать в кулак, а когда я бросил на нее самый суровый из всех возможных взглядов, стихла, но улыбаться не перестала. И пожала плечами, будто хотела сказать – ну, так уж вышло, князь.

Для нее все это наверняка было тем еще представлением. Вряд ли нравы в Тайге отличались особой строгостью. Там, где нет ни сословий, ни титулов, ни матушек из храма, назначенных стеречь честь и нравственностью юных дев, люди вполне могли и вовсе обходиться без браков. А уж на законы и традиции Пограничья Галка плевала с самой высокой сосны.

А вот Катя… Впрочем, она тоже не выглядела по‑настоящему обескураженной. Удивленной, сердитой, может, даже слегка разочарованной – но не более. Я мог только догадываться, как развлекался пропавший в тайге брат Михаил, однако и он наверняка тоже не жил монахом – при том, что никогда не был женат. Да и дядя, совсем недавно разменявший шестой десяток, тоже вполне мог иметь… скажем так, подругу.

Вряд ли из прислуги – для этого он слишком дисциплинирован и осторожен. И не из Отрадного – слишком близко. Куда больше на роль дядиной пассии подошла бы какая‑нибудь озорная вдовушка из Орешка или Тосны. Знать об этом Катя, конечно же, не могла, зато наверняка догадывалась.

Похоже, ее недоумение вызвал не сам факт, что ее драгоценный братец решил ночью порезвиться в кузне, а то… точнее, та, кто составил мне компанию.

– От всей души надеюсь, что мне это приснилось, – простонала Катя, жмурясь и медленно сползая плечом по дверному проему. – Игорь… Неужели ты хотя бы не мог выбрать кого‑нибудь посимпатичнее?

– На себя посмотри, – тихо буркнула Галка. – Тоже мне красавица нашлась.

– Так, ну хватит! – Я протянул руку. – Пойдем. Болтать будешь потом.

Не хватало еще, чтобы нашу перепалку услышали снаружи. Катя не из тех, кто станет разносить слухи по всему Пограничью, гридни тоже умеют держать язык за зубами, но если неподалеку окажется кто‑то из прислуги – жди беды.

– Как вам будет угодно.

Галка вцепилась в мою ладонь, рывком встала и направилась к двери. Но от хулиганства, конечно же, не удержалась: в Катину сторону даже не взглянула, зато откуда‑то точно знала, что та сама будет смотреть вслед – и принялась при каждом шаге слегка покачивать бедрами. И уже у выхода на улицу вдруг обернулась и вроде бы шепотом – но так, что наверняка было слышно даже в Тайге за Великановым мостом – произнесла:

– Спасибо тебе, князь. Эту ночь я никогда не забуду.

Катя закатила глаза. Спектакль получился куцым, но, похоже, все‑таки весьма убедительным. Пускаться в объяснения я в любом случае пока не собирался, так что оставалось только подхватить плащ с крюка, натянуть его прямо на голое тело, и отправиться наружу. Чтобы объяснить кое‑кому, как следует себя вести, если хочешь переехать из уютных апартаментов в подземелье.

– Жди… жди здесь! – бросил я на ходу, обернувшись. – Сейчас вернусь.

Катя не ответила. Зато проводила меня взглядом, который стоил тысячи слов. Выводы о моем воспитании и не самых выдающихся умственных способностях сестра, похоже, уже сделала, и теперь в ее глазах отражалась только тревога. Что коварная пленница навредит бестолковому и легковерному братцу, что стащит из кузни какую‑нибудь драгоценную железяку – или просто сбежит.

А ведь Галка могла. Если не прирезать меня втихаря, то удрать – уж точно. Бегала она куда быстрее меня, а прятаться умела так, что ее не отыскала бы и вся дружина с собаками. Шагая к выходу, я даже успел засомневаться…

Но – зря. Галка терпеливо дожидалась прямо за дверью, чуть поеживаясь от холодного ветра. После жара кузни даже ей утро ноября наверняка показалось промозглым и хмурым.

– Не бойся, не убегу, – усмехнулась она, будто прочитав мои мысли. – Сама не знаю, как так вышло, но я теперь с тобой надолго.

– Вот как раз этого я и боюсь, – со вздохом отозвался я. И тут же сдвинул брови. – Какого черта ты творишь? Неужели нельзя вести себя прилично?

– Можно. – Галка пожала плечами. – Только скучно. А так хоть какое‑то развлечение. Видел, какие у нее глаза были? Боевая у тебя сестрица, князь, даром, что малолетняя еще. Я уж думала – сейчас мне все волосы повыдирает.

– Смотрю, тебе неймется. – Я сложил руки на груди и оперся спиной на бревна оружейни. – Хоть обратно в подвал сажай.

– Неужто не стыдно, князь? Я тебе, можно сказать, жизнь спасла, душу твою бессмертную, а ты… – В голосе Галки прорезались насмешливо‑плаксивые нотки. – Опять княжну в подземелье запрешь, где ни ветра, ни солнышка.

– Ну, солнышка, допустим, теперь и снаружи немного. – Я указал взглядом на низкое серое небо. – А княжне неплохо бы научиться себя вести.

– Да ладно тебе. Уже и пошутить нельзя.

– Нельзя, – отрезал я. – Если уж ты хочешь быть в моем доме гостем, а не пленницей – изволь соблюдать правила.

– Дом… Не нравится мне тут, князь. Не только в подвале, а вообще. – Галка поморщилась. – Теснота, срубы эти кругом. Как вы вообще так живете?

– Да нормально живем. Отлично даже. Электричество, горячая вода. Цивилизация, представь себе. – Я потянулся, разминая плечи. – Не Новгород, конечно, но и не в Тайге в сугробе спать.

– А вот я бы лучше в сугробе, – едва слышно проговорила Галка. И вдруг жалобно посмотрела мне прямо в глаза. – Отпусти меня, князь. Обратно за реку. Всеми богами клянусь – не сбегу. Буду с гриднями твоими в крепости службу нести – наравне. Хоть в карауле стоять, хоть кашу варить, хоть портянки штопать, если прикажут. Только отпусти!

В тихом голосе вдруг зазвучала такая тоска, что меня накрыло ею с головой. Галка не врала, не пыталась юлить или торговаться – скорее наоборот, в первый раз говорила то, что было у нее на уме. И я, пожалуй, только сейчас понял, чего ей стоило просидеть взаперти чуть ли не целый месяц.

И каково это – в одночасье сменить бескрайний простор Тайги, где сам воздух пропитан магией, на душное и сырое подземелье. Галка не боялась ни меня, ни смерти, на даже черта, однако сама мысль о возвращении за решетку, похоже, была для нее невыносимой.

– Не будет мне тут жизни, – так же тихо продолжила она. – Да и не жизнь это вовсе – в клетке сидеть. И тебе за рекой от меня пользы всяко больше. Я ж в Тайге и человека, и любую тварь за версту чую. Охотиться могу, следы читать обучена… Там мое место, князь. – Галка легонько коснулась моего локтя. – Ну сам посуди – какая из меня тут служанка выйдет, если я без ружья будто голая?

– А с ружьем, значит, одетая? – усмехнулся я. – Ладно, поглядим, что к чему. Пока при мне будешь, а там, может, и отпущу за реку. За хорошее поведение.

– Как пожелаешь, князь. – Галка покорно склонила голову. – А сейчас‑то мне что делать?

– Да ничего не делай. – Я с тоской покосился на дверь оружейни. – Вернусь – поедем в крепость. Проверим, что там к чему.

* * *

Когда я вошел обратно, Катя даже не обернулась. И продолжила ковыряться в металлических потрохах Святогора – будто уже успела забыть, что видела всего несколько минут назад. Оправдываться я, конечно же, не собирался, однако ситуация и правда получилась… скажем так, необычная.

– Если тебе интересно, – вполголоса проговорил я, – мы ничем таким не занимались.

– Вот вообще не интересно, – буркнула Катя. – Глаза бы мои не видели.

Сестрица явно была не в восторге. Но пускаться в объяснения я не стал – иначе пришлось бы заодно рассказать и про аспект Смерти, и про контур, и уж тем более про то, что я, хоть и косвенно, все же допустил Галку до святая святых Гром‑камня – чар, связавших горн в кузне с алтарем в подземелье господского дома. Катя наверняка заметила, что половина запаса маны куда‑то исчезла.

Но вопросов задавать не стала – во всяком случае, пока.

– Ну, раз не интересно, то и хорошо. Главное, дяде с бабушкой не говори. – Я на мгновение смолк, задумавшись, и добавил: – И Полине тоже. Незачем ее лишний раз волновать.

– Это точно. – Катя, наконец, обернулась. Смерила меня суровым взглядом, но потом все‑таки заулыбалась – Ну ты даешь, конечно. Вот никогда бы не подумала, что ты…

– Катерина Даниловна!

– Ладно, ладно. Молчу.

Ее сиятельство вредина явно была не против еще немного позубоскалить, однако куда больше, чем мои не‑совсем‑амурные приключения ее интересовал Святогор. Я уже давно не заглядывал под брезент, и за это время гигант из стали и кресбулата…

Нет, не преобразился полностью, но все же стал выглядеть куда свежее. Не реликтом ушедшей эпохи, а боевой машиной. Пусть видавшей виды, усталой и слегка заржавевшей, однако вполне рабочей. Не знаю, сколько сил и времени Кате пришлось потратить, чтобы разобрать каждый сустав волота, однако теперь все до единого подвижные сочленения брони поблескивали отполированным металлом и свежей смазкой.

– Шевелятся? – зачем‑то уточнил я, проведя пальцем по стыку между шарниром колена и толстым щитком на голени.

– Еще спрашиваешь. Сама все проверяла. – Катя умудрилась гордо приосаниться, не поднимаясь с колен. – И движители теперь на месте. Ну, то есть, которые уже поставила. Пока он без рук, считай.

Разглядывая ноги и могучий торс Святогора, я не заметил, что великан лишился обеих верхних конечностей. Одна лежала на верстаке, а вторую Катя, похоже, разобрала полностью: в тисках тускло поблескивала здоровенная перчатка, а остальные детали отправились то ли на доработку, то ли еще куда‑то. Вместе с ними исчез и левый наплечник, из‑за чего волот казался скособоченным, хоть и стоял – точнее, сидел – ровно.

– Ничего себе ты его обкромсала, – вздохнул я, разглядывая оставшиеся вместо рук отверстия с торчащими, будто обломки костей, креплениями. – Обратно поставить сумеешь?

– Ну, снизу‑то сумела. Ты пока в крепости своей за Невой сидел, я тут все чуть ли не до винтика разбирала, – ответила Катя. – Внутрь не лазила только, там и чары, и энергетическая схема такая, что сам черт ногу сломит.

– А снаружи?

– А снаружи – проще некуда. Это, считай, то же самое, что вы с гриднями носите. Самые обычные доспехи. – Катя для пущей убедительности постучала отверткой по металлической груди волота. – Только большие. А под ними – скелет. И провода всякие.

– Ага… А человек там как помещается? – Я склонил голову, пытаясь заглянуть в полуразобранное брюхо. – Это ж целый час надо, получается – сначала залезть, потом броню нацепить…

– Не час. Поменьше, наверное. – Катя на мгновение задумалась. – У него там на спине вроде как створки. Тоже крепить надо, в одиночку не справиться, но зато быстро. Руки‑ноги просунул, попал, куда надо, потом подшлемник. Голову закрепил, сзади закрутили – и все. Можно воевать.

Чего‑то такого и следовала ожидать. Святогор изрядно уступал гигантскому штурмовому доспеху, который я носил в прежней жизни, однако назначение у них было одно. Как и принцип конструкции – с той лишь разницей, что там все делала изящная и хитрая автоматика, а владелец этой машины нуждался в паре‑тройке помощников только чтобы забраться внутрь.

– Примерить бы его, конечно. – Я протянул руку и коснулся места, где намертво закрепленная голова волота переходила в могучую грудь. – Хоть проверить, что там внутри еще работает, а что развалилось.

– Да ничего не развалилось. Провода я поменяла, где надо, а основные блоки – чего им сделается? Сейчас… – Катя убрала отвертку в карман, приподнялась и чуть ли не по самое плечо залезла рукой в брюхо волота. – Где там этот переключатель? Как раз на груди с той стороны, чтобы изнутри можно было…

Под кирасой что‑то тихо щелкнуло, и пустые глазницы шлема вдруг засияли голубоватым светом. Даже без рук и половины брони Святогор выглядел весьма убедительно, и я с трудом подавил желание сгрести Катю в охапку и рвануть отсюда подальше – на тот случай, если восставший от столетнего сна гигант взбунтуется.

Но мгновение шло за мгновением, и единственным признаком жизни оставалось едва слышный пульсирующий гул, доносившийся из‑под доспехов. Будто где‑то там, под сталью и кресбулатом, билось электронное сердце.

Собранная древними умельцами система работала, но я почти физически чувствовал, как тяжело ей гнать энергию по металлическим жилам волота. Что бы ни было источником магии, ее едва хватало пробудить Святогора – однако двигаться он не мог.

– Ты что туда засунула? – проворчал я, вытирая со лба выступивший пот.

– Малый жив‑камень. В кабинете в столе взяла. – Катя виновато втянула голову в плечи. – Извини…

– В следующий раз спрашивай. – Я погрозил пальцем. И, не удержавшись, спросил. – А если средний поставить? Пойдет?

– Вряд ли. Ты видел, какие у него там провода внутри? Маны целое море сожрет и не поморщится. Большой кристалл нужен, другой не потянет… Ну, это как севший аккумулятор в грузовик воткнуть. Фары кое‑как горят, – Катя указала на светящиеся в полумраке оружейни глаза Святогора, – а мотор попробуй заведи. Тока не хватит.

– Понятно, – вздохнул я. – Ладно. Значит, будем искать. А пока неплохо бы разобраться, как этой штукой управлять.

– Вот уж чего не знаю – того не знаю. Я рабочих волотов только в кино видела. – Катя снова полезла рукой под броню – видимо, выключить систему, чтобы не тратить ману почем зря. – А этот и при дедушке Мише еще тут сидел.

– Лет сто не включали, – кивнул я. – А может, и больше.

Видимо, с тех самых пор, когда кто‑то из наших с сестрой славных предков решил, что семье куда нужнее деньги, чем древняя боевая машина. И то ли продал жив‑камень, то ли заложил, а потом не сумел выкупить обратно. Мне куда приятнее было бы думать, что Святогор потерял свое сияющее сердце в бою, но центральный блок под кирасой явно не получал серьезных повреждений. Во всяком случае, с тех времен, когда эти части волотов еще умели чинить.

Теперь таких мастеров уже не осталось. Катиных талантов хватило перебрать доспехи Святогора, однако лезть внутрь она побоялась. А припомнить, как устроена система управления, мог разве что человек, который жил на свете достаточно долго, чтобы хоть раз наблюдать волота в деле. Не на экране телевизора, а своими глазами.

И одного такого человека я знал.

Глава 18

– Волот? – мрачно усмехнулся Горчаков. – Ну, если интересно – пойдем покажу.

Старик развернулся, но даже по его широкой спине было понятно, что вопрос оказался некстати. Или некстати оказалось само мое появление – прямо перед обедом, в суете и без дружеских похлопываний по плечу или хотя бы вопросов про здоровье многочисленных родственников. Горчаков и сам не жаловал расшаркивания, положенные по этикету при любой встрече титулованных аристократов, однако спешить любил еще меньше.

Видимо, поэтому и встретил меня без привычной теплоты. Руку пожал по‑обычному крепко, но улыбался как‑то неестественно и будто бы через силу, а стоило заговорить о волоте – тут же сник. И молчал всю дорогу, так что мне оставалось только соображать, что же такого могло случиться.

И когда. Мы с Горчаковым не раз встречались и после того, как я по самое не хочу наглотался аспекта Смерти, истребляя упырей на капище у деревянных идолов. И даже если старик и опасался моих новоприобретенных темных сил, внешне это не проявлялось никак.

Я как и раньше принимал его у себя в Гром‑камне и сам порой наведывался в Ижору. Дела шли своим чередом, Горчаков доверял мне безоговорочно, звал в дом выпить чаю с дороги… Правда, Елену с Аскольдом за стол больше не приглашал, предпочитая беседовать с глазу на глаз.

Наверное, все‑таки осторожничал – слишком уж дурную славу заработали некроманты в свое время. И старик инстинктивно предпочитал держать детей подальше от ходячего источника темной магии, однако в остальном…

Нет, кое‑что все‑таки изменилось. Хмурый и сосредоточенный вид был у Горчакова с самого моего приезда, так что беседу определенно стоило начать с чего‑то попроще. Вместо того, чтобы чуть ли не из кабины внедорожника вопрошать про древний боевой доспех.

Но исправляться было уже поздно, так что мне оставалось только шагать следом за стариком, тихо похрустывая ботинками по свежевыпавшему снегу. Вопреки ожиданиям, мы отправились не в оружейню на первом этаже и даже не в гараж, который стоял чуть в стороне от господского дома, а еще дальше. И через минуту тропинка между деревьев привела нас к здоровенному сараю.

Здание было явно не первой свежести, чуть ли не заброшенное. Крыша провисла под тяжестью лет, а сруб покосился так, что если бы не толстые жерди, подпирающие стену, сарай наверняка уже давно съехал бы под холм, по пути развалившись окончательно.

Здоровенный ржавый замок, единственное окно, крест‑накрест забитое досками, мох на бревнах… Похоже, никто сюда не ходил уже целую вечность.

– Не дело технику в таком месте держать, конечно, – тоскливо произнес Горчаков, будто оправдываясь. – Но оружейня у меня тесновата. Места немного, а штуцеров мы с тобой в бою набрали – на целый взвод хватит. И верстак побольше надо, и… В общем, сам увидишь.

Пока старик гремел связкой ключей, выискивая нужный, я успел в очередной раз подумать, что он явно не восторге от происходящего. Не привирает, не темнит, даже не пытается скрыть, и все же будто стыдится, что волот – наследие предков, могучая боевая машина, которую способен подчинить лишь наделенный Даром воитель – вынужден пылиться где‑то на задворках.

Со Святогором случилось то же самое – но он хотя бы ржавел в оружейном сарае у гридницы. А здесь… Когда замок, наконец, с лязгом покинул проушины, и ворота открылись, оставляя на снегу грязно‑серые полукружья, мне в нос тут же ударил запах сена.

– Ну… зато здесь сухо. – В голосе Горчакова снова послышались виноватые нотки. – И не полезет никто без надобности.

Еще до того, как раздался щелчок, и под высоким потолком вспыхнула покрытая пылью лампочка, я успел разглядеть в полумраке очертания чего‑то подозрительно похожее на телегу. Справа на столбе висела дуга и еще какая‑то упряжь, а чуть дальше у стены стояли лопаты, ржавые вилы, бочки с ящиками, из которых половина была сломана… Выглядело это так, будто где‑то лет двадцать назад сюда стащили хлам со всей Ижоры, бросили и заперли на веки вечные.

– Позорище, конечно, – со вздохом признался Горчаков, проходя вглубь сарая. – Давно уже хотел тут все разгрести, но все руки не доходят.

Я осторожно двинулся вдоль телеги, то и дело смахивая с лица налипшую паутину и переступая через обрезки досок. Похоже, кто‑то из прежних хозяев усадьбы был тем еще жмотом, и предпочитал бережно хранить даже то, что по‑хорошему давно стоило сжечь или отправить на свалку.

Зато никаких вопросов больше не осталось: отдыхай Святогор в таком месте, я бы, пожалуй, тоже стеснялся. А для Горчакова, который знал древние традиции Пограничья лучше, чем современный этикет, отправить механический доспех предков в сарай с граблями и вилами и вовсе было позором.

Но масштабы этого позора я оценил, только когда в воздух взвилась туча пыли, и брезентовое покрывало упало на пол.

Волот Горчакова выглядел… нет, даже не жалким – хуже. Не знай я, что передо мной, пожалуй, решил бы, что это просто сваленные в кучу железки, на которых повисла грязь и ошметки каких‑то мешков. Ржавчины было столько, что она уже вовсю осыпалась на подложенные снизу доски, сочленения превратились в сплошные комья грязи, а от когда‑то могучей брони остались только покрытые сквозными дырами пластины.

И эти раны гигантский воин получил не в бою. Нет, их оставило время – такое же беспощадное, как оружие врагов. Десятилетия одиночества, темноты и сырости для волота оказались страшнее любых сражений. И сумели сделать то, с чем не справились ни стрелы, ни мечи, ни пули, ни смертоносная магия. Чары, оплетавшие металл, едва отзывались на прикосновения моего Дара, и разбудить их вряд ли смог бы даже самый могучий жив‑камень.

Волот спал крепко.

– Как… У него есть имя? – тихо спросил я.

– Руевит. В честь древнего бога войны, – ответил Горчаков. И зачем‑то принялся объяснять дальше. – Ему уже давно никто не поклоняется. Слишком уж кровь любит. Не отвагу, не победу, а кровь. И избы сгоревшие. Такой вот он… недобрый.

Недобрый. Это слово отлично подходило – и давно забытому суровому божеству, и машине, которая унаследовала его имя. Волот утратил половину деталей и частей брони, однако и оставшихся хватало понять, кем и чем он когда‑то был.

– Здоровый… – Я поднял руку и осторожно коснулся металлической груди. – Видимо, ваши предки были покрупнее моих.

Даже ободранный остов Руевита смотрелся куда массивнее и тяжелее Святогора. Будь у него на месте наплечники и верхняя часть кирасы, он оказался бы больше раза в полтора, но и сейчас выглядел внушительно, грозно… и практично.

Никакой позолоты или резьбы – они или исчезли вместе с пластинами из кресбулата, или изначально отсутствовали. Единственным украшением Руевита был покрытый ржавчиной орнамент на поясе, но и там древний мастер, создавший машину войны, остался верен себе, и вместо угловатой, однако не лишенной сурового изящества рунной вязи, изобразил череп.

Будто хотел сказать: волот умеет нести смерть – и ничего кроме. И чем дольше я рассматривал склонившийся над нами железный скелет в доспехах, тем больше убеждался, что пробуждать ото сна эту  машину мне не хотелось совершенно. Чтобы с ней ненароком не проснулось и то, что когда‑то видели пустые глазницы шлема Руевита.

И видели не так давно, чтобы успеть забыть. Брони на металлических ребрах осталось так мало, что я даже в полумраке сарая смог разглядеть под пластинами чуть ли не все внутреннее устройство древней машины. Подставки для ног располагались где‑то в метре над полом, чтобы колено человека внутри оказалось как раз на уровне сустава гигантской конечности. Голова и плечи… ну, допустим, оператора волота выходили бы под шлем и без труда помещались там целиком.

С руками явно было сложнее – даже без кистей и пальцев они у Руевита казались чуть ли не вдвое длиннее человеческих, и я мог только догадываться, как именно их движения синхронизировались. Наверняка древние умельцы каким‑то образом завязали все на магию жив‑камня, ведь даже без защитных пластин несущая конструкция волота весила столько, что я едва смог бы ее сдвинуть, а в полной броне не ступил бы и шага.

– Вот сюда, получается руку суешь. И с другой стороны то же самое.

Горчаков поковырялся где‑то чуть выше локтя Руевита и извлек на свет оплетенную трубками и проводами перчатку из кожи. Огромную – наверное, где‑то мне по плечо. Я осторожно взял ее и пробежался пальцами по тугим жгутам, идущим сначала к электронному блоку где‑то в районе ключицы, а оттуда, похоже, вниз – к центральному блоку.

Что‑то подобное я видел и во внутренностях Святогора. С той только разницей, что его явно делали раньше. Может, на сотню с небольшим лет, а может, и на все триста – в те времена, когда местные умельцы еще не растеряли драгоценное наследие Древних. В моем волоте многослойные чары соседствовали со сложнейшими схемами, и запчасти, которые снимали с автоматонов и ставили уже позже, заменяя поврежденные блоки, нисколько не меняли сути машины. Даже пережив сотни битв и ремонтов, Святогор оставался самым настоящим произведением искусства.

Здесь же все было куда проще. Надежно, но топорно и грубо. Чуть ли не вдвое меньше подвижных сочленений, минимум проводов и прочей сложной начинки. Там, где создателям Руевита не хватало фантазии, они с лихвой компенсировали ее упрямством и толщиной металла. И если Святогор был клинком работы настоящего кудесника молота и наковальни, то его младший брат получился скорее похожим на булаву, изготовленную на коленке из кое‑как обструганной дубины и пары дюжин гвоздей. Тоже опасную и смертоносную, однако пригодную разве что лупить с размаха, но уж точно не фехтовать.

Впрочем, общий принцип работы систем у обоих волотов наверняка был почти одинаковый.

– Значит, подшлемник, две вот этих штуки – и все. – Я осторожно повертел в руках болтавшуюся на проводах перчатку. – И как управлять такой машиной?

– А ты думал, там внутри руль с рычагами? – усмехнулся Горчаков. – Как бы не так, Игорь. Поумнее нас люди делали. Чары такие, что даже профессор твой не разберется.

Я не стал спорить. При всех своих научных познаниях, Воскресенский едва ли хоть что‑то смыслил в технологиях Древних. А те, кто столетия назад создавал волотов, были одновременно и инженерами, и кузнецами, и магами, и еще Матерь знает кем. Поэтому и справлялись с работой, на которую современные мастера могли разве что равняться.

– Там же не в проводах все дело, – продолжил Горчаков. – А в жив‑камне и в самом железе. Говорят, у каждого волота свой характер. И если не примет человека – то и служить не станет, хоть ты его на части разбери.

– Да уж, – усмехнулся я. – Норовистые машины.

– Норовистые, верно говоришь. Дорогие, сложные – поэтому их и не осталось, считай. В Орешке на казенном довольствии одна была… Может, и сейчас еще ржавеет там где‑нибудь. Без дела стоит, а лет семь назад работала, помню. – Горчаков на мгновение смолк, вспоминая что‑то. – А потом офицер, который на ней ходил, в отставку вышел. И все. Других волот так и не принял.

– А это как, Ольгерд Святославович? – на всякий случай уточнил я. – Не принял… Вообще не работает?

– Ну… Включиться, наверное, включится. – Горчаков пожал плечами. – Только слушаться нормально не станет. Может, руки откажут. Или ноги. Или наоборот – сам абы куда пойдет. Жив‑камень‑то большой у него в груди стоит, могучий – считай, как сердце настоящее. Еще попробуй пойми, кто кого подчинит.

Я тут же вспомнил, каких усилий мне поначалу стоила возня с фамильным алтарем в подземелье Гром‑камня. Там чары наверняка были еще сложнее и круче, чем в Святогоре, но они хотя бы обходились без модулей таежных автоматонов и полутонны металла.

– Зато если почувствуешь машину – это уже не работа, а песня. Говорят, прямо как вторую кожу надел – ни веса не чувствуешь, ничего. И видно все вокруг. – Горчаков мечтательно улыбнулся. – Куда там обычным доспехам. Одно слово – магия!

Звучало все и правда любопытно… правда, пока только в теории. Если старик ничего не приукрашивал, управление волотом не подразумевало наличия каких‑то особых талантов или знания, и даже опыт в этом деле значил куда меньше самого обычного везения. Все решал всемогущий случай. И, конечно же, воля жив‑камня и магии внутри боевой машины.

Примет – или не примет.

– Ольгерд Святославович, а вы… – осторожно проговорил я, снова касаясь холодного металла. – Вы сами – пробовали?

– Да если бы. – Горчаков с явно тоской вздохнул. – Руевита отец‑то в последний раз включал еще до того, как я родился. А потом не уже не до того было – совсем плохо дела пошли. Сначала неурожай четыре года подряд, потом мать заболела. Пытались лечить, в Москву возили… Не помогло. Померла. Восемь лет мне тогда было.

Дальше старик ничего объяснять не стал, но я и без этого понял, куда подевался жив‑камень из железной груди волота. Видимо, такая участь ждала все древние машины. Преданные, могучие и смертоносные, но слишком дорогие и сложные, чтобы выжить в эпоху пороха и бензина.

Как и Святогор, Руевит лишился сердца. За жив‑камнем последовали и кресбулатовые пластины, и все, что стоило хотя бы рубль. Остались только бесполезные уже провода и зачарованные железки, которые не отважился купить даже самый наглый старьевщик. И когда‑то грозный гигант отправился доживать свои дни и тихо ржаветь в сарае – таком же ветхом и никому не нужном.

– Ладно, Игорь. Было и было. – Горчаков тряхнул косматой головой, отгоняя невеселые воспоминания. И вдруг прищурился. – А ты с какой целью‑то интересуешься?