Текст книги "Молот Пограничья. Гексалогия (СИ)"

Автор книги: Валерий Пылаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 65 (всего у книги 91 страниц)

Глава 7

Пикап слегка подпрыгнул, поймав колесом неровность дороги, и все в кузове тут же похватались за оружие. Но ничего не случилось: после короткой, но жаркой перестрелки на окраине селе, оставившей у дороги восемь тел с сине‑желтыми зубовскими шевронами на плечах, никто больше не пытался остановить мое крохотное войско.

Гатчина будто вымерла. Не знаю, успел ли кто‑нибудь предупредить местных, или они сами сообразили, что к ним вот‑вот пожалуют гости из Отрадного – на улице не было ни души. Только где‑то вдали мелькнула крохотная фигурка, которая исчезал за забором так быстро, что я не успел понять, кто это – ребенок, старик, женщина или вооруженный до зубов гридень.

Впрочем, последнего я уж точно не опасался: если кто‑то еще и мог защищать хозяйские владения, они наверняка уже вовсю стягивались к княжеской усадьбе, до которой отсюда оставалось километра три, не меньше. А жители…

Жители явно не горели желанием умирать за Зубовых. Я то и дело ловил на себе осторожные взгляды из закрытых окон или замечал за заборами мальчишек, которые тайком удрали на улицу, чтобы поглазеть на грозного князя Кострова, который пришел по душу господ и их дружины. Но никакой злобы или страха в их глазах не было – разве что любопытство.

Впрочем, даже окажись у меня на пути хоть полсотни бойцов – это едва ли изменило бы хоть что‑то: я взял с собой не так уж много людей, но один Горчаков стоил целого отряда. Галка и без атакующих заклинаний творила со штуцером самые настоящие чудеса, да и гридни уж точно не уступали местным воякам. В касках и трофейной броне, снятой с «черных», они без всякого страха схлестнулись бы с любым врагом.

Но защищать Гатчину, похоже, было уже некому. Старик Зубов не стал мелочиться, взял с собой почти всю дружину, и теперь тут остались лишь жалкие крохи его воинства. Слухи о вчерашнем разгроме наверняка добрались сюда раньше моих машин, и кто‑то из местных гридней непременно решил, что не обязан отвечать за грехи князя. И удрал куда подальше, бросив село на произвол судьбы.

Точнее, на мой произвол.

Впрочем, самое тяжелое и неприятное вполне могло ждать впереди: судя по карте, Гатчина была размером чуть ли не больше Орешка. И хоть две трети площади села занимали крестьянские дворы, ближе к станции стояли большие богатые дома. И даже с десяток многоэтажек, в которых сама Матерь велела устроить засаду. Каменные стены вполне могли остановить и пули, и магию, и за ними всего несколько стрелков продержались бы достаточно, чтобы…

Чтобы что? Дождаться подкрепления из Извары и Елизаветино? Вряд ли. Будь у Зубовых больше людей, они наверняка попытались бы встретить нас на окраине села, среди крохотных домишек, окруженных грядками и сараями. Но мы подошли уже вплотную к старой части Гатчины, построенной еще чуть ли не Петре Великом, и пока двигались по пустым улицам.

Неужели кучка самоубийц, выскочивших на нас у поворота на Ижору – это все, что осталось от зубовской дружины?

– Николаевская, – вполголоса прочитал Иван. – Тридцать пятый дом. Ехать‑то всего ничего осталось.

Табличка с номером висела на двухэтажном здании слева – старом, явно построенном то ли в прошлом, то ли вообще в позапрошлом веке. Чуть дальше по улице расположился магазин, из‑за которого осторожно выглядывала кирпичная гостиница с рестораном. Аккуратная, ухоженная, но наверняка не самая дорогая в Гатчине – Зубовы вполне могли позволить себе открыть что‑то посолиднее – и, пожалуй, поближе к вокзалу.

– Тихо‑то как, – проворчал кто‑то из гридней. – Хоть бы на улице кто показался. А то будто вымерли все.

– Ну да, – Гусь, сидевший в кузове напротив меня, нервно усмехнулся. – Вот заняться им нечем – на улицу лезть, когда мы тут идем. У Зубовых, небось, и гридней‑то не осталось. Разбежались все, как узнали, как мы им за рекой всыпали.

Я молча усмехнулся. Парень явно уже успел почувствовать себя настоящим воякой. И даже выглядеть стал будто бы на пару лет старше. Трофейная броня, хоть и слегка болталась на тощем теле, все же добавляла ему стати, а новенькая портупея и револьвер на боку – солидности.

Но под всем этим скрывался самый обычный страх, который не смогли прикрыть целиком ни напускная бравада, ни настоящее мужество. И такое сейчас наверняка чувствовал каждый боец в пикапе: ведь одно дело защищать стены крепости в Тайге, уже успевшие стать родными и знакомые до последнего заостренного бревна в частоколе, и совсем другое – лезть прямо в логово врага. И двигаться по пустым незнакомым улицам, каждое мгновение ожидая, что вот‑то из‑за угла покажутся враги. Может, и не такие грозные и многочисленные, как на том берегу Невы, но все еще способные огрызаться.

– Знать бы, как там наши, – тоскливо выдохнул Иван. – Может, вляпались уже, а мы тут…

– Да ну тебя. – Седой махнул рукой. – Тут до железной дороги и полкилометра нет. Если что случится, на всю Гатчину шума будет.

Я поморщился. Решение разделиться и правда было сомнительным, но так мы могли хоть как‑то прочесать село и потом не бояться удара в спину. Основной ударной группой на трех машинах командовал я сам, где‑то справа двигался Сокол с Галкой и своими вояками, а Горчаковская дружина наверняка уже прошла половину пути к вокзалу. Все три основных улицы Гатчины тянулись к южной части села – туда, где между двумя крохотными озерами стояла зубовская усадьба – так что заблудиться я уж точно не боялся.

Три дороги – три группы. Проще не бывает, особенно когда защищать старые дома уже некому.

Но не успел я подумать, что мы вот так запросто доберемся до святая святых Гатчины, как неподвижный морозный воздух вздрогнул от грохота выстрела. Эхо от голоса крупнокалиберного штуцера прокатилась над крышами, и не успело оно стихнуть среди опустевших улицах, как в ответ ему раздалась сердитая трескотня.

Выстрелы гремели близко, но не на соседней улице, а чуть дальше, со стороны вокзала – похоже, Горчаков со своими бойцами продвинулся вперед.

– Эх‑х‑х… пошла жара! – выдохнул сквозь зубы Иван. – Встряли все ж таки.

– Надо помочь. – Я легонько хлопнул металлической ладонью по кабине и рявкнул во весь голос: – Давай, ходу!

Жихарь будто этого и ждал: тут же вдавил газ, и пикап, заревев, прыгнул вперед и помчался по пустой Николаевской улице. Иван с Седым и остальные тут же взяли штуцера наизготовку, выцеливая окна домов, мелькающих по сторонам.

– Поворачивай налево! – скомандовал я, поднимаясь в кузове. – Так быстрее!

Визгнули тормоза, и пикап потащило по нераскатанному снегу боком. Жихарь понял приказ буквально и вместо того, чтобы спокойно доехать до ближайшего перекрестка, заложил крутой вираж и бросил машину в узкий проезд между домами. Остальные две такой маневр повторить уже не смогли – и умчались дальше по улице.

– Мать милосердная… – простонал Иван, когда его в очередной раз чуть не выкинуло и из кузова. И тут же сердито заехал по кабине ботинком. – Осторожнее, чтоб тебя! Не дрова везешь!

Жихарь, похоже, и сам уже сообразил, что перестарался. Сбавил ход и дальше покатился без запредельной спешки. Правда, маршрут все так же выбирал наугад, избегая улиц и втискиваясь на самые тесные задворки села. Может, и нарочно – чтобы не налететь на засаду, в которую уже угодил Горчаков с остальными.

Стоило нам свернуть с центральной улицы, как Гатчина тут же изменилась, в одно мгновение превратившись из почти‑города в деревеньку, заставленную крохотными домишками. Видимо, вдоль железной дороги селились не самые богатые жители зубовской вотчины, готовые терпеть шум поездов.

– Правее забирай, к вокзалу! – прокричал я, свешиваясь к полуопущенному стеклу на двери. – Там стреляют!

Снова лихой поворот – и пикап помчался по сугробам, выбрасывая снег из‑под всех четырех колес разом. В этом месте проезд был таким узким, что машина едва не цепляла зеркалами покосившиеся заборчики. Но прежде, чем я успел сообразить, что Жихарь задумал, он вновь бросил машину в сторону и, выбив бампером ворота, ворвался в чей‑то двор. Пикап по инерции пролетел до засыпанного чуть ли не по самую крышу крохотного сарая и там, наконец, остановился.

Всего в паре шагов от темно‑зеленого внедорожника. Слишком крутого и огромного для местной публики. Видимо, кто‑то из остатков зубовской гвардии облюбовал это место заранее, чтобы устроить засаду, а чутье Жихаря привело его прямиком к ним в тыл.

Двое стрелков, засевших у забора, не успели даже развернуться. Штуцера Ивана и Седого громыхнули одновременно, и одну фигуру в броне и камуфляже швырнуло вперед на гнилые доски, а вторая с жалобным воплем скрючилась на снегу, прижимая ладони к простреленному животу.

– За мной! – Я махнул через борт пикапа и быстрым шагом двинулся через сугробы, на ходу доставая Разлучника из ножен на спине. – В доме еще есть люди!

Там, где не успел проехать внедорожник, снег доставал чуть ли не до колена. Его явно не убирали уже давно, но даже слежавшийся все равно с хрустом проминался до самой земли – в зачарованной броне среднего Зубова я был в полтора раза тяжелее любого из своих людей. Но все равно первым успел к двери, ведущей из дома на задний двор. Видимо, гридни благоразумно рассудили, что Одаренному в доспехах куда безопаснее лезть под пули.

Или просто учтиво пропустили князя вперед.

Я ударил магией, и дверь разлетелась в щепки. Первой мыслью было просто залить окном весь дом, однако внутри еще могли оставаться хозяева, так что пришлось осторожничать. Я мечом снес голову некстати подвернушемуся под руку зубовскому гридню и прогрохотал стальными ботинками дальше через сени. Еще несколько человек рванули мне навстречу из комнаты, но тут же с воплями рухнули, заливая кровью доски на полу. Красная плеть с легкостью прорезала плоть и лишь встретив кресбулатовые пластины брони слегка замедлила ход перед тем, к с сердитым жужжанием хлестнуть по стенам. Я наугад швырнул в проем еще несколько огненных шаров, чтобы уж точно не оставить врагов за спиной, и снес еще одну дверь – на этот раз выходящую на улицу к железной дороге.

Огненный Меч лихо отчерпал разом четверть резерва, зато ударил с такой силой, что наружу вылетел и проем, и целый кусок стены. Толстенные бревна ломались, как спички, вспыхивали и тут же гасли, с шипением ныряя в сугроб на краю проезда. Здесь снежная кромка была высотой чуть ли не по пояс – видимо, нагребли с дороги – но все равно не могла скрыть развернувшуюся у «железки» панораму.

Одна из машин Горчакова – насквозь проржавевший мастодонт – стояла поперек проезда, уткнувшись радиатором в дерево. И без того видавший виды кузов покрылся дырками от пуль, стекла вылетели все до единого, а из‑под капота валил густой черный дым. Похоже, на этот раз старый внедорожник окончательно отжил свое, но пассажиров все‑таки защитил: тел в кабине я не увидел, и только снаружи у простреленного колеса сидел на снегу один из гридней Горчакова. Парень уже успел перетянуть ремнем окровавленный рукав, но умирать явно не собирался, а его товарищи рассыпались по сугробам по соседству, упрямо огрызаясь огнем из штуцеров.

Вторая машина тоже опустела, и о присутствии где‑то рядом Одаренного с аспектом Льда напоминало только двухэтажное здание примерно в пятидесяти метрах у подбитого внедорожника. Его крышу будто срезало гигантской косой, а все остальное почти превратилось в гигантскую ледышку. Горчаков явно поработал на пределе магических возможностей и прошелся заклинаниями так, что доски забора разбросало на всю округу. Времени разглядывать не было, и все же я насчитал на снегу около полудюжины тел в броне и камуфляже.

Но те, кто остался в доме под защитой стен, еще стреляли, не давай горчаковским бойцам подняться из снега и двинуться в атаку. И не успел я развернуться, как по доспехам застучали пули.

– Все за мной! – заорал я, прикрывая бронированной рукой не защищенную шлемом голову. – Выкурим их оттуда!

– Давно бы так! – раздался знакомый голос. – Тебя‑то здесь как раз и не хватало!

Сначала показалось, что в паре десятков шагов передо мной ожил сугроб. Потом – что там спрятался гигантский белый медведь, и только после этого я успел заметить в туче взметнувшихся снежинок косматую шевелюру Горчакова. На ударные заклинания ему уже не хватало маны, но ледяная броня, как и всегда, получилась на славу.

Старик шел в бой вместе с родной стихией, с каждым шагом вырастая примерно на полголовы, и через мгновение рядом со мной шагал трехметровый снеговик. Впрочем, ввязаться в драку он уже не успел. Я взмахнул рукой, и воздух снова наполнился гудением смертоносной магии. Факел ударил точно в окно, из которого плевался свинцом штуцер, а Зарница угодила чуть левее – туда, где на втором этаже засели сразу несколько зубовских. Пламя с грохотом хлестнула во все стороны, снося чуть ли не половину дома, и горящие фигуры с воплями рухнули в сугроб.

– Вперед, судари! – Жихарь рывком махнул на десяток шагов и плюхнулся в снег, скрываясь за остатками забора. – А не то их сиятельство прикончат всех без нас!

Мы с Горчаковым, пожалуй, справились бы и сами, но гридни явно не собирались сидеть без дела. Их штуцера загрохотали вдвое злее прежнего, и через несколько мгновений стрельба из полуразрушенного дома почти стихла. Я на всякий случай всадил в каждое окно по Огненному шару и первым ворвался внутрь, выбив дверь бронированным плечом.

Только на этот раз драться оказалось не с кем. Если кто‑то из зубовских и уцелел после пуль и магии, им хватило ума не подставляться под Разлучник или мечи гридней и удрать через дворы.

– Ну, с этими, кажется, все. – Горчаков зашел в дом следом за мной, на ходу сбрасывая на пол куски ледяного доспеха. – Теперь осталось только вокзал проверить. А там и до усадьбы рукой подать.

– Значит, проверим. И встретимся с нашими. – Я убрал Разлучника обратно в ножны. – А потом нанесем визит их сиятельствам. Хочу лично высказать им соболезнования по поводу безвременной кончины почтенного батюшки.

Глава 8

– А вот и наши. Долго они что‑то. – Жихарь вытянул руку, указывые куда‑то в в сторону Порховской дороги. – Тоже застряли, наверное.

Внедорожник с грузовиком осторожно выползли из‑за домов. Чуть ближе, чем я ожидал – где‑то метров на сто. Видимо, Соколу с Галкой тоже пришлось слегка изменить маршрут. Они то ли спешили нам на помощь, то ли и сами нарвались на засаду, пока мы гнали зубовских от железной дороги к вокзалу. Но если и так, возились недолго – дырок от пуль на машинах я так и не разглядел.

Гатчина пала, и теперь нам осталось всего ничего: миновать последние несколько домов – по паре на каждой стороне улицы – подняться на холм между двух крохотных озер, дойти до усадьбы и как следует всыпать ее хозяевам.

Если верить Горчакову, когда‑то родовое имение Зубовых располагалось не в Гатчине, а ближе к Изваре. И куда севернее – в Тайге, чуть ли не на самом берегу Невы. В те времена князья, как им и положено, построили целую крепость. И не деревянную, а каменную – наверное, поэтому ее развалины до сих пор стояли где‑то среди вековых сосен.

Потом кто‑то из предков Зубовых повздорил с соседями, воевал чуть ли не двадцать лет и, наконец, победил. А его то ли сын, то ли внук понемногу перебрался в Гатчину, где жизнь была куда тише и спокойнее, чем не прежнем месте.

Может, поэтому нынешняя усадьба куда больше напоминала не крепость и даже не крепкий дом, а один из тех дворцов, которые строили себе богатые аристократы в Ярославле, Москве или Новгороде. Огромные окна, витражи в середине фасада, который выглядел нарядно и почти празднично даже зимой. Даже боковые флигели казались образцами изящной архитектуры, хоть под их крышами наверняка и скрывались самые обычные гаражи, помещения для прислуги, казармы и еще Матерь знает что. А уж в центральном трехэтажное здании с колоннами запросто мог бы поселиться и сам государь император.

Вид слегка портил только снег, засыпавший усадьбу чуть ли не по самые окна. С холма спускались следы нескольких машин, однако к лестнице и крыльцу вела лишь узенькая тропка. Протоптанная, а не расчищенная лопатами – похоже, сегодня у местной прислуги нашлись дела поважнее. К примеру, сидеть у окна, сжимая вспотевшими от страха ладонями штуцер, и готовиться к драке.

Или удрать куда подальше.

– Как я погляжу, путь сюда оказался тернист! – Сокол с лихой улыбкой на ходу выпрыгнул из внедорожника. – Надеюсь, все целы?

– Один ранен, – хмуро отозвался Горчаков. – Руку прострелили, но жить будет.

Судя по выражению лица – мрачному, сосредоточенному – старик явно не оценил бодрый настрой. Я успел заметить, что чем ближе мы подбирались к родовому гнезду Зубовых, тем серьезнее становились лица гридней. Разумеется, никто и не думал обсуждать мои приказы, однако каждый наверняка уже вовсю прокручивал в голове возможные последствия нашего налета на Гатчину.

Ведь одно дело положить хоть сотню чужих бойцов, защищая крепость на том берегу Невы, и совсем другое – нагрянуть в соседскую вотчину. Государева грамота наделяла меня правом построить в Тайге хоть целый город, однако ни в коем случае не подразумевала, что его оборона оправдывает ответные меры вроде той, что я запланировал. Закон есть закон, и напав на Гатчину я уже его нарушил. При этом не имея в столице высоких и могущественных покровителей.

В отличие от Зубовых, которые притащили с собой на штурм полсотни «гастролеров» в черном камуфляже без шевронов.

Даже Горчаков, который спал и видел, как бы вытрясти дух из неугомонных соседей, сейчас явно слегка оробел. До усадьбы оставалось буквально несколько шагов, но именно они в каком‑то смысле были самыми сложными – в том числе и для старого князя, у которого к Зубовым накопился изрядный счет. Будто прямо перед нами стояла невидимая, но высокая и прочная стена, построенная из воли императора и наших опасений. И ничего похожего на ворота в этой стене не было.

Значит, придется ломать. Я привел своих людей людей в Гатчину уж точно не для того, чтобы потоптаться на пороге зубовской усадьбы и уйти обратно.

– Вперед. – Я поднялся в кузове пикапа во весь рост, лязгнув броней. – Ольгерд Святославович, вы не не могли бы…

Горчаков молча кивнул, шевельнул рукой, и кабина пикапа начала стремительно обрастать льдом. Материала вокруг было в избытке, так что заклинание вышло на славу: буквально через несколько мгновений сразу несколько автомобилей получили не слишком симпатичную, зато надежную и толстую броню – во всяком случае, спереди. И даже вместо стекол на внедорожниках остались лишь прорези примерно в ладонь шириной.

Вполне достаточно, чтобы выдержать десяток‑другой пуль. От высокоранговых боевых заклинаний такой доспех, конечно, не спасет, но в усадьбе наверняка уже нет тех, кто сможет пробить магию Горчакова. Одаренные гости из столицы вряд ли захотят умирать за чужие владения, а сами Зубовы…

Сами Зубовы мне уже не страшны – даже вместе взятые.

Пикап взревел мотором и покатился дальше по улице, загребая снег ледяной бронированной мордой. Я лишь краем глаза поглядывал на машины позади – все мое внимание сейчас было приковано к окнам домов. Богатых и солидных, двухэтажных – под боком у князя селились самые сливки местного общества. У хозяев наверняка было и какое‑никакое оружие, и те, кто умеет с ним обращаться, однако вставать на защиту Зубовых они почему‑то не спешили.

Наоборот, дома выглядели так, будто их владельцы дружно решили укатить куда подальше, прихватив с собой и прислугу, и домашнее зверье. Повисшую над Гатчиной тишину нарушал только шум моторов и хруст снега под колесами, в сугробах у дороги не было даже следов, а зашторенные окна напоминали пустые глазницы черепа. Только в одном на втором этаже слегка шевельнулась занавеска, и я успел заметить встревоженное старушечье лицо. Которое, впрочем, тут же исчезло, стоило мне чуть повернуть голову – играть со мной в гляделки бабуся явно не собиралась.

Хоть и оказалась отважнее всех жителей Гатчины вместе взятых.

Через минуту или две дома остались позади, и превратилась в кое‑как раскатанную внедорожниками снежную колею. Наверняка где‑то под ней скрывался и асфальт – Зубовы вполне могли позволить себе проложить дорогу до самого крыльца – но сейчас и усадьба выглядела чуть ли не заброшенной.

Но я чувствовал… нет, даже не Дар, хоть он и тоже присутствовал за каменными стенами. Что‑то другое. Куда тоньше и одновременно куда масштабнее, чем магия. Тревогу, чужие нервы, которые понемногу натягивались, как струна, готовясь то ли лопнуть, то ли выдать запредельно высокую истеричную ноту.

Кто бы ни остался в родовом гнезде Зубовых, сил у них было немного. А желания драться – и того меньше. Даже чары, когда‑то созданные защищать усадьбу и ее хозяев, будто скукоживались по мере того, как мои машины приближались.

Их я почти не боялся. Местная магия явно уступала той, что окружала Гром‑камень. Слишком далеко от Пограничья стояла усадьба, и слишком мало врагов осталось у построивших ее Зубовых. Их сиятельства наверняка могли прикрыть свой дом хоть целым куполом и наплести боевых чар в три‑четыре слоя, но ограничились простенькой охранной системой. Вроде этакой магической сигнализации. Или сторожа, которому не выделили ни собаки, ни ружья, ни даже крепкой палки – только свисток.

И то не слишком громкий. Когда между капотом пикапа и крыльцом осталась сотня шагов, магия ожила. Невидимые нити потянулись в сторону здания, и я почти физически почувствовал, как завибрировал эфир. Магия отчаянно надрываясь, пытаясь предупредить хозяев, но слушать ее безмолвные вопли, похоже, было уже некому: их сиятельства князья не стояли у родового алтаря и даже не пытались атаковать. Может, старик Зубов и вовсе не обучал сыновей таким тонкостям, и никто из них даже в самом страшном ночном кошмаре не мог представить, что однажды враг постучит в дверь.

А я как раз собирался заняться именно этим.

– Останови здесь, – скомандовал я, поднимая руку. И, развернувшись к машинам позади, пояснил. – Дам их сиятельствам возможность проявить благоразумие. Вдруг получится хотя бы сейчас обойтись без крови.

– Благоразумие? Зубовы? – Горчаков мрачно усмехнулся. – Надежды юношей питают… Но можете попробовать, Игорь Данилович. Если, конечно же, хотите.

Я не хотел. С осени у меня накопилось к соседям достаточно претензий, чтобы единственным желанием сейчас было превратить усадьбу в дымящиеся развалины. Но штурм мог стоить жизни моим людям, и к тому же…

К тому же у всего, что сегодня случится, непременно найдутся свидетели. И рано или поздно – а скорее даже прямо сегодня – вести с Пограничья доберутся и до Москвы. И когда какой‑нибудь чинуша отправится на доклад к его величеству, тот наверняка пожелает услышать подробности. И узнает, что я честно предоставил Зубовым возможность избежать драки.

А уж как они ей распорядились – их дело.

– Платон Николаевич! Уверен, вы сейчас здесь!

Я говорил не так уж громко, но акустика у невысокого холма между озерцами оказалась прекрасная: мой голос гремел и поднимался вверх, набирая силу, и за стенами усадьбы наверняка слышали все до последнего слова.

– Уверен, вы не больше меня хотите проливать кровь. И пока еще не поздно остановиться, – продолжил я. – Предлагаю вам и вашим людям сложить оружие и сдаться. И тогда – клянусь своим именем – сегодня больше никто не умрет!

Ответом мне было молчание. Только где‑то едва слышно скрипнула оконная рама.

– Если же вы откажетесь, – Я сделал небольшую паузу, – то ровно через минуту мы двинемся к дому, зайдем внутрь и убьем каждого, кто посмеет оказать сопротивление. Однако безоружных я обещаю…

На этот раз договорить мне не дали. То ли Зубовы, наконец, приказали стрелять, то ли у кого‑то из гридней или прислуги просто не выдержали нервы, окно на втором этаже выплюнуло огонь и дым, и броня на радиаторе пикапа брызнула ледяным крошевом.

– Вот вам и ответ, друг мой, – вздохнул Горчаков. – Желаете продолжить речь?

– Ни в коем случае. – Я оперся ладонью на крышу кабины. – Хватит с нас разговоров. За мной!

Рессоры пикапа жалобно застонал под весом моего закованного в металл тела, и в следующее мгновения я скатился по капоту и с лязгом ступил в снег. Остальные тут же рванули следом, но все равно отстали – даже в доспехах состязаться со мной в скорости смогли бы разве что Горчаков с Галкой. Но они не спешили, явно предпочитая работать издалека.

Старик не стал тратить ману на боевые заклинания и, как всегда, сработал изящно, ловко и без ненужного шума. Не успел я сделать и пары шагов, как снежная шапка, свисающая с крыши усадьбы, набухла и повисал вниз, закрывая окна и на глазах застывая полупрозрачным монолитом. Судя по шуму, зубовские пытались сбить ее руками и прикладами, но, конечно же, не сумели – магический лед по прочности немногим уступал оружейной стали.

Попали в меня всего раз или два – на первом этаже стрелков почти не было. Кираса доспеха сердито лязгнула, отбивая пули, и я тут же ударил в ответ, одним взмахом руки всаживая Огненные Шары в два окна справа. Раздались вопли, грохот, и стекла вылетели наружу вместе с осколками рамы.

Левое крыло усадьбы огрызалось немногим дольше. Гридни под прикрытием Горчакова не одолели и половины пути, но прямо у стены вдруг мелькнула почти невидимая тень. Галка пролетела над сугробами, едва касаясь ботинками тонкой снежной корки, и прямо на ходу разрядила штуцер. Я даже и представить не мог, что человек – пусть и Одаренный – способен орудовать спуском и скобой затвора так проворно. Четыре выстрела слились в непрерывную очередь, и отвечать изнутри было уже некому.

– Отстаешь, князь! – Галка показала мне язык и, закинув штуцер за спину, достала из ножен короткий слегка изогнутый клинок. – До встречи внутри.

Она, разумеется, выбрала самый короткий путь – через окно. Я же направился к крыльцу – в самый раз для бронированного по самую шею Одаренного, почти неуязвимого и для заклинаний, и для клинков и пуль.

Когда‑то усадьбу строили на совесть. А может, даже слегка укрепили чарами: могучая деревянная дверь выдержала магический удар, но от пинка латным сапогом все же сорвалась с петель, улетела куда‑то внутрь и, судя по жалобным воплям, снесла пару бойцов. Я с хрустом прошелся по ней, окончательно вдавливая бедняг в паркет, а их товарищи уже неслись ко мне со всех сторон, сжимая в руках клинки и топоры.

Разлучник в моих руках полыхнул, наливаясь магией. Я не стал швыряться заклинаниями – хватило и меча. Первый зубовский боец не успел даже замахнуться – огненное лезвие срезало руку по самое плечо. Второго я уложил бронированным кулаком, вколотив пластины кирасы прямо в треснувшие ребра. Уцелел только третий – я все‑таки пожалел парня, который вместо того, чтобы драться и бежать, просто застыл на месте, разглядывая оставшийся от оружия жалкий обрубок стали.

– Давайте по комнатам! – приказал я, крутанув меч в руке. – Если там еще кто‑то остался.

Судя по шуму, на первом этаже сопротивляться было уже некому – остатки зубовского воинства сейчас топали наверху – там, куда я как раз собирался направиться, чтобы закончить дело.

Но перед этим предстояло пройти лестницу, на которой меня поджидали сразу пятеро бойцов. Рослых, плечистых, вооруженных до зубов и одетых в массивные доспехи с наплечниками и поножами из кресбулатовых пластин. Явно выкованные давно, может, еще в прошлом веке, когда княжеские дружины куда чаще сражались врукопашную, чем брались за пистолеты и фузеи. Такая броня плохо годилась для блужданий по Тайге, однако в схватке защищала куда лучше кольчуг и новомодных тонких пластин, нашитых на эластичную ткань.

– Чего вы стоите, болваны? – раздался истеричный голос. – Убейте его! Сейчас же!

Знакомая невысокая фигура маячила за спинами гридней чуть выше на лестнице. По случаю сражения его сиятельство Платон Николаевич тоже облачился в доспех. Вроде того, что раньше принадлежал среднему из братьев Зубовых, а теперь защищал меня. Почти такой же – разве что чуть полегче и поизящнее. Тоньше кираса, чары послабее, меньше стали и кресбулата… больше серебра и золота. Броня не воина, а наследника рода, которому не пристало лично ходить в бой без крайней необходимости.

Зубов явно не ожидал, что мне хватит наглости заявиться сюда и взять штурмом усадьбу. Или до последнего верил, что двух Одаренных третьего ранга можно остановить дюжиной штуцеров или мечей. Видимо, поэтому он даже сейчас не потрудился прихватить хотя бы револьвер, и в руке держал только богато украшенную саблю. Почти такую же бесполезную в бою, как его братец Константин.

Которого, кстати, до сих пор не было.

– Вперед, черт бы вас побрал! – Зубов неуклюже взмахнул рукой. – Вышвырните отсюда этого ублюдка!

Судя по хмурым лицам гридней, они уже давно поняли, чем все закончится, и не спешили умирать. Но ослушаться князя все же не посмели: сразу двое спустились на несколько ступенек, поднимая топоры. Медленно, будто в надежде, что грозный враг наградит их за нерешительность.

Увы. У всех был шанс сдаться – но им следовало воспользоваться раньше.

Я шевельнул рукой, и в нескольких шагах впереди полыхнула Зарница. Заклинание сожрало изрядную часть резерва, но сработало убедительнее некуда: раздался грохот, и закованные в броню могучие фигуры разлетелись в стороны, как кегли, ломая хрупкие перила.

– Право же, Платон Николаевич, – усмехнулся я. – Неужели вы надеялись, что эти бедняги смогут меня остановить?

Будь на месте Зубова его отец, мы непременно перекинулись бы еще хоть парой слов. Без лишней спешки, весомо. Пожалуй, даже с нотками чего‑то похожего на взаимное уважение. Которое я, как ни крути, испытывал: при всей своей непомерной жадности и прочих пороках, бойцом и магом старик был неплохим.

В отличие от наследника. Все, на что хватило Зубова – несколько слабеньких Огненных Шаров. Первый пролетел мимо, второй я легко отбил клинком Разлучника, а третий просто поймал металлической ладонью. И раздавил, как надоедливое насекомое, развеивая чужую магию.

– Вы меня разочаровываете, – вздохнул я, стряхивая искры с латной перчатки. – Должен сказать, ваш покойный батюшка держался куда достойнее.

Сын не перенял ни мощи родителя, ни уж тем более его опыта. Единственное, чего Зубов унаследовал в избытке – так это злобу, перемешанную с ослиным упрямство.

– Сдохни! – заверещал он, занося саблю.

Огромный прыжок в доспехах выглядел весьма эффектно, но на деле только навредил. И, видимо, стоил всех остатков резерва – на атаку их уже не хватило. Удар получился настолько неуклюжим и предсказуемым, что я даже не стал его блокировать. Просто отступил на шаг, и когда острие сабли со стуком вонизлось в паркет у моих ног, прочертил клинком Разлучника огненную линию – наискосок, снизу вверх.