Текст книги "Молот Пограничья. Гексалогия (СИ)"

Автор книги: Валерий Пылаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 91 страниц)

Вот только ни трактора, ни лесорубов там не было.

– Матерь милосердная! – Елена от неожиданности даже подпрыгнула на табуретке, расплескав чай из кружки. – Что это такое?

– Да это… Ползает тут одна животинка. – Боровик беспечно махнул рукой. – Вы не бойтесь, Елена Ольгердовна, она не опасная совсем. Силы много, но пугливая, к людям не приближается.

– Не опасная, говоришь? – поморщился я, поднимаясь с лавки. – А деревья как спички ломает.

– Да и пусть себе ломает. По мне так незачем скотину трогать, если она сама не лезет. – Боровик пожал плечами. – Верно, ваше сия?.. Игорь Данилович, постойте! Вы куда⁈

Глава 22

На поверхность я выбрался уже с Разлучником в руках. Старик всю жизнь прожил под боком у Тайги и наверняка успел повидать всякое. И, сколько я его знал – всегда отличался рассудительностью и уж точно не стал бы недооценивать опасность. Или вдруг впадать в детство, внезапно уверовав, что все таежные зверушки в глубине души добрые и хорошие, а людей жрут исключительно в случае необходимой самообороны.

Но что бы ни двигалось по лесу за рекой, силища у него была огромная. И масса, похоже, соответствующая: я еще не разглядел саму тварь, а деревья уже ходили ходуном. Здоровенные сосны на том берегу со скрипом раскачивались, а их младшие сестры и вовсе заваливались, ломаясь – все ближе и ближе к реке.

– Что ж ты за дрянь такая?.. – хмуро выдохнул я, зажигая в ладони огонь.

Сразу Факел, примерно на треть резерва: что‑то подсказывало – чудище таких габаритов запросто потянет на четвертый разряд, и Жаровней или Красной Плетью его шкуру – ну, или что там вместо нее? – не прошибешь.

Боровик наверняка уже видел незваного гостя и почему‑то не считал опасным, но он не мог почувствовать того, что чувствовал я: магию. Что бы ни двигалось сейчас в сторону реки, оно буквально лес вокруг мощью аспекта. Хорошо знакомого – им владел и Горчаков, и большая часть моего семейства.

Лед.

Воображение тут же нарисовало что‑то вроде кракена, которого я убил в Марьино – только больше раза этак в четыре. Та тварь тоже отличалась изрядными размерами и силой, но с деревьями такой толщины, пожалуй, не справилась бы. А эта ломала их без малейшего усилия, походя – только потому, что они случайно оказались на ее пути. Молодые елочки за Черной с треском расступились, падая на землю, и на берег выбрался…

– Слизень это, ваше сиятельство, – негромко проговорил Боровик у меня за спиной. – Считайте, та же улитка – только побольше… малость.

Насчет «малость» старик явно ошибся – желеобразная туша оказалась размером с армейский грузовик, а то и два, а весила вряд ли меньше нескольких тонн. Однако при этом действительно напоминало создание, которое я не раз встречал ползущим по фундаменту господского дома в Гром‑камне. Столетия эволюции, многократно ускоренной магией Тайги, лишили гигантского моллюска раковины, но в остальном он почти не отличался от улитки.

То же вытянутое тело, покрытое какой‑то вязкой полупрозрачной жижей, те же забавные «рожки» на крохотной по сравнению с туловищем голове – правда, каждый длиной где‑то с мою руку. Глаз у слизня как будто не было вовсе, но ориентировался он и без них прекрасно: уверенно сполз по камням на том берегу, плюхнулся в реку и наполовину скрылся под водой.

И все это без единого звука – если не считать плеска и грохота, с которым гигант переворачивал валуны на своем пути.

– Ну ничего себе громадина… – пробормотала Елена, ослабляя тетиву лука. – Такого стрелой не прошибешь. Еще попробуй пойми, в какое место его бить надо – глаз‑то нет!

– Да не надо его бить, Елена Ольгердовна, – снова затянул Боровик. – Слизень – скотина не опасная. Поплещется, поплещется, дряни какой‑нибудь поест – и обратно в Тайгу уползет. Мы его с ребятами уже третий день встречаем – видать, на камнях ему самое вкусное.

Действительно, гигант не спешил на глубину, а продолжал ползти и телом, и мордой по берегу Черной, то и дело причмокивая. Я мог только догадываться, как именно устроена у него пасть и есть ли в ней зубы, но на хищника слизень походил мало – с такой тушей особо не поохотишься. Как и его крохотные братья из обычного мира, он наверняка питался всякой мелочевкой, которую находил под… ну, допустим, ногами.

Жрал любую органику без разбора, от водорослей до мелкой рыбы или прочей речной живности. В каком‑то смысле Боровик был прав – особой опасности, несмотря на размеры, слизень не представлял.

– Матерь… Нет, загорать бы я здесь точно не стала, – поежилась Елена. – А то вот так пригреешься на камушках, заснешь – а тут такая гадость приползет.

– Ну, человека‑то слизень, наверное, не проглотит. – Боровик задумчиво почесал седую бороду. – Если только сверху пройдет и замажет слюнями своими этими… А так он добрый, ваше сиятельство! Я ему на днях полбуханки с плесенью кинул – так все за милую душу схарчил. Это получается, никакой выгребной ямы даже не надо. Знай себе на камушки скидывай, а Султан все и скушает.

– Султан? – усмехнулся я, неторопливо шагая к реке. – Ты ему уже и имя придумал?

– А чего б не придумать, Игорь Данилович? – Боровик пожал плечами. – Он же безобидный совсем. Даже полезный, получается – сам работе не мешает, но его другое зверье стороной обходит.

– Я бы тоже обошла, – буркнула Елена.

Ее я понимал куда лучше, чем старика – но и желание всадить в слизня пару Факелов понемногу уходило. Аспект Льда интересовал меня мало, а сама идея использовать гигантского моллюска в качестве сторожевой собаки показалась если не логичной, то по меньшей мере остроумной.

Тем более, что вся прочая живность его, похоже, нисколько не боялась. Астра лениво облаяла слизня и убралась по своим делам обратно в лес, а Вулкан даже не снизошел – остался за деревьями примерно в полусотне метров. Только слегка ощетинился аспектом – видимо чужая стихия пришлась огневолку не по вкусу.

А Султан, тем временем, пополз по дну реки, отыскав неглубокое место. Несколько мгновений я наблюдал только торчавшие из воды рожки, но потом снова появилась голова, а за ней и тело – но теперь уже куда ближе к нам. Похоже, слизню окончательно наскучил тот берег реки, и он решил перекусить на этом.

– А ну давай назад! – крикнул я. – Обратно… Обратно ползи, кому сказано! Нечего тут… чавкать!

Ушей у Султана не было, так что слышать меня он не мог никак, однако магию, похоже, почувствовал: когда клинок Разлучника вновь вспыхнул белым пламенем, слизень явно занервничал. Поднял голову, бестолков водя рожками во все стороны, и ускорился. Но не обратно к тому берегу, как я надеялся, а наоборот – сюда, только вниз по течению, подальше от меня.

– Вон! Вон пошел! – Я зажег в свободной руке крохотный шарик огня. – Или бок подпалю!

– Ну вы уж его Султана не обижайте, ваше сиятельство, – жалобно запричитал Боровик за моей спиной. – Он сейчас сам уйдет!

Действительно, сражаться слизень явно не планировал. Тайга наделила его выдающимися даже на фоне местных тварей размерами, недюжинной силой и магией, но атакующих способностей, похоже, все‑таки не отсыпала.

Зато защитные имелись: стоило мне чуть приблизиться, как Султан еще прибавил ходу, и камни за гигантским хвостом вдруг заблестели льдом. Слизень пульсировал магией, замораживая воду на своем пути, и катился вниз по течению, как с горки. Мне даже пришлось взять левее, поближе к деревьям – идти по скользкой глади вдоль берега было уж точно сложнее, чем ехать по ней на брюхе.

Боровик не успел сообразить, и через пару десятков шагов все‑таки грохнулся, с хрустом проломив лед коленом. Звук получился не таким уж и громким, но Султан, видимо, почувствовал вибрацию, испугался пуще прежнего и принялся отращивать прямо на коже шипы – острые ледяные кристаллы длиной с лезвие меча.

И вот это, пожалуй, уже выглядело опасно – я не забыл, что вытворял Горчаков такими сосульками. Магический лед внешне почти не отличался от обычного, но по крепости не уступал оружейной стали.

– А ну‑ка иди сюда… То есть, идите, ваше сиятельство. – Я чуть замедлил шаг, поймал Елену за руку и аккуратно, но весьма поспешно оттащил за ближайшее дерево. – Мало ли выстрелит еще этими пиками.

– Да не должен, Игорь Данилович, – отозвался Боровик. – Он такое и не умеет, наверное… Только если совсем рядом подойти.

Особой уверенности в голосе старика я, впрочем, не услышал. Похоже, он и сам до этого дня разве что догадывался, на что способен слизень, отожравшийся до пятого или шестого ранга, а ледяной брони на Султане не видел ни разу. Упрямо пройдя еще несколько метров по катку у берега, Боровик все‑таки не выдержал и тоже нырнул в лес – и дальше следовал за своим питомцем уже под защитой деревьев.

Может и зря – ничего похожего на агрессию Султан не демонстрировал. Все так же продолжал удирать вдоль реки, перекатывая кольца мышц под влажной кожей. Ледяные шипы ему только мешали, но слизень не спешил от них избавляться: то ли берег колючки на случай, если мы приблизимся вплотную, то ли просто не имел подходящей для залпа мускулатуры.

В общем, несмотря на всю свою магию, мощь и габариты, бойцовским характером Султан не отличался, и драке предпочитал позорное бегство. Когда я чуть ускорил шаг, сокращая разделяющую нас дистанцию, он тоже прибавил ходу, а потом и вовсе плюхнулся обратно в Черную и с неожиданным для такой туши проворством рванул к тому берегу, по пути примораживая торчащие из воды камни.

Но и этого ему, похоже, показалось недостаточно: как только Султан выбрался из реки, до моих ушей донесся характерный звук. Слизень пытался набрать скорость любой ценой, и прямо на ходу избавлялся от всего, что могло его замедлить.

– Ф‑у‑у‑у! – протянула Елена, морщаясь. – Гадость! Он что?..

– Подурнело ему, ваше сиятельство. – Боровик сокрушенно вздохнул. – Совсем загоняли скотину. Разве ж так можно?

На том берегу Черной снова раздавался шелест и треск деревьев. Султан уже исчез из виду и стремительно удалялся, оставив на мокрых камнях у берега все, что сожрал за последнее время. Догонять слизня мы не собиралась, разглядывать его завтрак желания тоже не имелось, и я уже было отвернулся обратно в сторону землянки, как вдруг заметил краем глаза, как в совершенно не аппетитного вида луже поблескивает… что‑то.

Что‑то явно металлическое.

– Ну ничего себе. – Я прищурился, всматриваясь. – Вы это видите?

– Железка какая‑то лежит, что ли? – Боровик приложил руку ко лбу, закрывая глаза от солнца, пробивающегося сквозь ветви сосен. – Жрет, что попало, без разбору.

– Это кресбулат! – Елена шагнула к реке, на ходу убирая лук за спину. – В Тайге больше ничего так не блестит.

Мы с Боровиком двинулся следом. Вышло не так ловко – прыгая по камням, я пару раз соскользнул по свежему льду и окунулся в воду чуть ли не по колено, но мокрые ботинки меня уже не волновали. Охотничий азарт и любопытство оказались сильнее опасений искупаться, и через несколько мгновений мы втроем склонились над пахучей гадостью.

Большая часть содержимого желудка Султана представляло из себя густую мутную жижу, в которой веточки, комки водорослей и что‑то подозрительно похожее на полурастворившиеся рыбьи кости соседствовали с грибами и мхом. Но было и еще кое‑что.

Детали. Несколько до боли знакомых модулей, похожих на электронно‑механические потроха Пальцекрыла, только размером поменьше. Насквозь проржавевшие движители, крепления, шестеренки… Они могли проваляться в Тайге хоть тысячу лет, и только потом ненароком попасть в брюхо слизня, но некоторые выглядели совсем свежими.

С кресбулатом желудочный сок не справился, да и провода оказались подозрительно свежими. И чем дольше я разглядывал куски металла в луже на камнях, тем сильнее становилась уверенность, что Султан каким‑то образом схарчил целую Гончую.

– Это ж как машина ему попалась? – удивился Боровик из‑за моего плеча. – Сама в рот запрыгнул, что ли?

– Не думаю, – отозвался я.

При всей своей силе слизень вряд ли смог бы одолеть даже крохотного автоматона. Скорее я бы поставил на то, что он просто ненароком проглотил уже сломанную Гончую, которая отбилась от стаи и почему‑то потеряла связь с «авиацией». Окажись рядом Пальцекрыл, Султан с его размерами и скоростью вряд ли бы уцелел.

И это определенно была хорошая новость: значит, машин поблизости нет. Слизень сожрал остатки единственной и приполз к реке. Правда, с другой стороны эта же новость давала и повод задуматься.

Ведь где‑то рядом бродило то, что эту самую Гончую упокоило.

– А удачно мы прогулялись, – усмехнулся я, доставая нож. – Подарок от Султана, так сказать.

Елена с улыбкой кивнула – она тоже почувствовала магию. Но ковыряться в том, что недавно было обедом гигантского слизня, уж точно не дело для барышни благородных кровей, так что я продолжил в одиночку.

– Аккуратнее, ваше сиятельство! – Боровик похлопал себя по карманам и достал откуда‑то здоровенные промасленные рукавицы. – Вот, возьмите. У него ж внутри кислота сплошная – все руки сожжете!

С защитой дело пошло быстрее. Я осторожно ковырял лезвием ножа покрытую слизью коробочку энергоблока, а второй рукой – придерживал. Толстая ткань дымилась, но расползаться не спешила, и примерно через полминуты на мою ладонь скатился сияющий магией кристалл.

– Ну вот. Считайте, и без всякой охоты добыча попалась, – улыбнулся Боровик. – Я ж говорил, что от такой скотины польза есть!

– Есть. – Я поднял жив‑камень повыше и посмотрел сквозь него на свет, любуясь безупречными гранями. – Только мне интересно, где он добыл все это богатство. Явно не у реки – иначе бы лесорубы видели автоматонов.

– Вот чего не знаю – того не знаю, ваше сиятельство. – Боровик покачал головой. – Султан явно по реке сюда спустился – слизни от воды далеко не уходят. Я таких крупных уже лет двадцать не видел, они только на севере остались.

– А зимой как? – поинтересовалась Елена. – Они ж хладнокровные.

– Да никак, ваше сиятельство. – Боровик пожал плечами. – Замерзают и спят до весны. Им же лед, считай, как отец родной. А чего этот на юг пополз – кто ж его знает?

– Не просто так пополз, – вздохнул я. – Что‑то там такое творится.

Умей Султан говорить – наверняка смог бы рассказать немало интересного. Судя по размерам, прожил он немало, и наедал свое мягкое брюхо годами, если не десятилетиями. Все лето ползал вдоль реки, глодая камни, а зимой спал, вмерзнув в лед или забившись в какую‑нибудь щель среди таежных скал. Мелким хищникам слизень был не по зубам, а от крупных его защищала магическая броня с шипами, и такое существование могло длиться почти вечно.

Но Султан возжелал перемен и удрал с насиженных… то есть наползанных мест и отмахал пару десятков километров на юг – если не больше.

И наверняка на это у него были весьма серьезные причины.

– Эх‑х‑х… Новые нужны. – Печальный голос Боровика вырвал меня из размышлений. – Эти теперь только выбросить.

Старик осторожно поднял рукавицы за не вымазанный в содержимом желудка Султана край и, размахнувшись, швырнул в ельник на берегу. И Тайга тут же отозвалась недовольным ворчанием, а мгновение спустя колючие ветви заколыхались, и из‑за них показался высокий худой силуэт в бесформенной шляпе.

– А это кого черт принес?.. – негромко пробормотал Боровик, отступая на шаг.

Елене без лишних разговоров припала на одно колено. И чуть ли не в одно движение выхватила из‑за спины лук и пристроила на тетиву оперение стрелы. Так быстро, что я едва успел поймать ее за руку.

– Стой! – произнес я, на всякий случай отводя в сторону уже нацеленный на ели стальной наконечник. – Не бойся. Это Молчан.

Глава 23

Не знаю, как так вышло, но Боровик запустил перемазанные слизью рукавицы в то самое место, где появился таежный колдун.

Именно появился – ничего похожего на шаги и треск веток я перед этим не слышал. За свою жизнь старик наверняка научился ходить по лесу почти бесшумно, но подкрасться к Боровику и Елене с ее аспектом ветра и охотничьим опытом, пожалуй, не смог бы даже он.

– Разбрасываются тут… всяким, – усмехнулся Молчан, протерев рукавом полы своей дерюги.

Кажется, той же самой, что он носил в начале сентября – да и летом, наверное, тоже. Как и прошлую нашу встречу, старик был одет в какие‑то лохмотья, перехваченные доисторическим кожаным поясом с сумкой на боку и выцветший темно‑серый плащ, примерно треть площади которого занимали дыры. Обмотками на ногах побрезговали бы даже попрошайки у храма в Орешке, и только сапоги, хоть и явно не раз чинились, выглядели такими же надежными и крепкими, как десять лет назад.

Или двадцать. Или все пятьдесят…

– Простите, дедушка, – пробормотал Боровик, съеживаясь, – не заметил…

Внешне они с Молчаном выглядели примерно ровесниками, но старик, как и прочие гридни, при появлении лесного бродяги испытывал то ли суеверный страх, то ли благоговейный трепет, то ли все и сразу – но обращался, как с старшему.

И только на «вы», будто Молчан, как и я, носил княжеский титул. Даже Елена осторожно хмурилась и почему‑то не спешила убирать стрелу обратно в колчан, хотя старик даже не смотрел в ее сторону.

Да чего уж там – я и сам вдруг почувствовал себя неуютно. Молчан не был Одаренным, но его защищала неведомая сила, которая позволяло беспрепятственно ходить там, где порой без следа исчезали целые отряды вооруженных до зубов солдат или гридней. Мне так и не удалось понять, откуда берется это могущество, и поэтому оно внушало даже больше осторожного уважения, чем способности знакомых мне магов.

Что‑то похожее я, пожалуй, ощущал в присутствии диаконисы Серафимы. И в начале ноября, когда Горчаков привел нас с Соколом на древнее языческое капище. Сила резных идолов имела мало общего с привычными и понятными аспектами, но не заметил бы ее разве что слепой.

– Сам ты дедушка, – беззлобно буркнул Молчан, улыбаясь. – Иду, слышу шум какой‑то, будто грузовик по Тайге катится, только без мотора. Дай, думаю, посмотрю – а тут вы у реки.

– Слизня‑то видели? – поинтересовался Боровик. – Как раз в ту сторону уползал.

На этот раз Молчан предпочел не отвечать. Видимо. То ли уже потратил весь отложенный на ничего не значащие расшаркивания запас слов, то ли просто решил оправдать свое прозвище. А может, давал таким образом понять, что разговаривать с рядовым гриднем, пусть и преклонных лет, ему незачем и не о чем.

Как и с Еленой. С самого своего появления Молчан не смотрел в их сторону, и даже кресбулатовую броню Гончей, поблескивающую среди остатков трапезы Султана, удостоил лишь мимолетным взглядом. Что бы ни привело сюда старика, беседовать он, похоже, хотел лишь с одним человеком – со мной.

Если вообще хотел.

– Что ж… – Елена первая сообразила, что задерживаться ни к чему. – У меня там чай остывает… Пойду, наверное.

– Ага, ага. И я пойду, ваше сиятельство, – тут же закивал Боровик. – Чего ж не пойти?

Старик попятился, поклонился сначала мне, потом Молчану, и через мгновение оба моих спутника уже задорно шлепали по мокрым камням, шагая через речку туда, где в сотне метров за деревьями скрывалась землянка.

А я остался. Впрочем, ненадолго: Молчан тоже развернулся и без спешки двинулся по берегу в сторону Невы – видимо, решил, что разговаривать над лужей с металлическими останками Гончей как‑то несолидно.

– Какими судьбами здесь, дедушка? – ненавязчиво поинтересовался я где‑то через минуту, когда мы прошагали полсотни метров. – По делу, или так?..

– Да прогуляться решил. Посмотреть, как Тайга‑матушка к зиме готовится. Чего тут творится, какое зверье у Пограничья нынче бродит. А дела… Какие у старика дела могут быть, князь?

Молчан явно лукавил, но даже в безобидной и лишенного смысла болтовне наверняка скрывалось нечто большее, чем учтивый и ничего не значащий ответ на вопрос. Вряд ли колдун случайно оказался в том же самом месте, куда выполз из Тайги слизень‑пересток – да и встретились мы не просто так.

И что‑то явно изменилось. Если раньше старик смотрел на меня скорее с любопытством и чем‑то похожим на снисхождение, как на самого обычного великовозрастного балбеса, отличавшегося от гридней разве что наличием Дара и титула, то теперь во взгляде единственного глаза появилось…

Появилось что‑то настороженное и тяжеловесное. Пожалуй, не тревога, но и уважением я бы это тоже не назвал, хоть из речи Молчана и пропал вдруг отечески‑фамильярный «Игорек», сменившись положенным по титулу «князем».

До «вашего сиятельства» я, впрочем, пока не дослужился. И вряд ли дослужусь: колоколен в Тайге не было, так что на этикет старик плевал с самой высокой сосны.

Молчание, между тем, затянулось, и вместо разговоров Молчан теперь выцеливал единственным глазом нагрудный карман на моей куртке. Так пристально, что лежавший в нем знак небес и солнца, кажется, начинал понемногу нагреваться, и теперь чувствовался даже сквозь ткань.

Я не расставался с подарком диаконисы и все время носил его с собой, но почему‑то так и не заставил себя надеть на шею. И золотой диск продолжал странствовать в кармане, скрытый от всех.

Почти от всех – кроме Молчана.

– Да уж… Неплохо, – усмехнулся старик, наконец, отводя взгляд. – Но так ты смерть не отгонишь, князь.

– А как тогда? – проворчал я.

– Да откуда ж мне знать? Может и никак. – Молчан протяжно вздохнул. – Я сам от нее, безносой сколько лет бегаю – и то ведь догонит однажды.

Я поморщился. Не то чтобы матушка Серафима предложила готовое и эффективное решение проблемы, однако ее версия все же нравилась мне куда больше, чем слова Молчана. От его рассуждений веяло тоской, в ответ на которую тут же захотелось ощетиниться – прямо как Султан своими ледяными пиками.

– Ну и что ж теперь? – огрызнулся я. – Завернуться в простыню – и на погост ползти?

– Это ты уж сам думай, князь. – Молчан пожал плечами. – Тебе решать – на погост, не на погост…

Старик наверняка знал об аспекте Смерти, равно как и о способах от него избавиться, куда больше, чем говорил, но делиться знаниями почему‑то не торопился. И даже злиться на него за это не получалось.

– Силы в тебе достаточно. – Молчан взял чуть правее и широкими шагами двинулся по камням, постепенно уходя от берега к лесу. – А уж как с ней обращаться – сам сообразишь, ума хватит. А ежели не хватит – значит, не больно‑то и надо.

– Опять эти загадки твои, – буркнул я, ускоряя шаг. – Вот что‑то за человек такой?.. Если знаешь, как избавиться от аспекта Смерти – так и скажи!

– Не знаю. Мне эти ваши аспекты ни к чему. – На этот раз Молчан даже не посмотрел в мою сторону. – У меня сила другая, не та, что у благородных. Но я вот что тебе скажу, князь: человек – он сам решает, что с ним станется. И бывает такое, что к одному никакая гадость не липнет, а к другому – так и тянется, хоть у него и Дара впятеро больше.

– Ну спасибо. – Я раздраженно сплюнул в мох. – Объяснил, так объяснил.

– Да нечего тут объяснять, князь. – Молчан переступил через поваленное дерево. – И незачем. В этом деле одно лишнее слово больше вреда сотворит, чем пользы. Придет время, сам поймешь, что к чему. Вот тогда и решишь, что тебе больше нужно – или выжечь заразу из сердца, или наоборот, до самой смерти с ней за руку ходить. – Молчан чуть замедлил шаг и посмотрел на меня единственным глазом. – А я за тебя решать не буду.

Эти речи изрядно напоминали то, что говорила диакониса – с той лишь разницей, что она хотя бы намекнула на неведомые ритуалы, а старик будто никак не мог нарушить невесть кем и когда установленное правило. И вел беседу так, словно за каждое слово следовало заплатить свою цену.

Знать бы только – кому и какую.

– Ладно уж, – вздохнул я. – Сам – значит, сам. Я у тебя, дедушка Молчан, другое спросить хотел.

– Так спрашивай, князь. Мне торопиться некуда.

Начало разговора вышло не слишком приятным, но раз уж Молчан оказался здесь, я не собирался отпускать его, не выведав хоть что‑то полезное. И на ум тут же пришли фотографии и загадочные письмена, которые я отыскал в сейфе, когда спалил форт Зубовых на том берегу реки.

– Скажи, дедушка… – осторожно начал я. – А ты руны читать умеешь?

– Смотря какие. – Молчан замедлил шаг и, остановившись, опустился на кстати подвернувшийся пень. – Тебе ж, небось, не какие попало нужно, а те, что на Алатырь‑камне начертаны.

От неожиданности я едва не закашлялся. Прежде мы встречались всего трижды, однако я, видимо, уже успел привыкнуть, что старик предпочитает изъясняться витиевато, всячески избегая разговоров о чем‑то конкретном – а тут вдруг сам вспомнил именно то, что я так хотел узнать.

– Они самые, дедушка, – кивнул я. И все‑таки спросил: – Как догадался?

– А чего тут догадываться, князь? – Молчан пожал плечами. – Рубежный камень‑то всего один. А больше в Тайге рун нигде нету.

– Рубежный камень? – Я тут же навострил уши. – Ты знаешь, где он находится? Был там? Видел?..

– Видел, – явно нехотя ответил Молчан. – И не раз. Непростое это место.

– И неблизкое. – Я прикрыл глаза, на мгновение уносясь мыслями к исчерканной моей же рукой карте в отцовском кабинете. – Отсюда по прямой километров тридцать будет, а если на машине дорогу искать – то все пятьдесят.

– Ну, пятьдесят, не пятьдесят – а много. И то не для всех. – Молчан хитро улыбнулся. – У тебя свои пути через Тайгу, князь, у меня – свои.

Странно, но я, пожалуй, почти не удивился, хоть и не мог себе представить, как давным‑давно разменявший вторую сотню лет старец уходил так далеко от своей избушки. И наверняка без рюкзака – только с крохотной сумкой на поясе, посохом и доисторическим плащом, в котором он щеголял круглый год. И летом, и осенью, и зимой, когда снега в Тайге наверняка было по пояс, и от кое‑как раскатанных колесами грузовиков дорог оставались одни воспоминания.

И если хитрый старик не хранил где‑нибудь в лесу внедорожник с годовым запасом бензина… Вот уж точно – свои пути. И уж точно не из тех, что можно одолеть пешком.

– А написано на камне, князь, что дальше живому человеку хода нет, – продолжил Молчан. – И делать там нечего.

– Живому? – Я приподнял бровь. – А если… не совсем живому?

– А не совсем живых, князь, ты уже видел. Думаешь, откуда они теперь взялись?

На этот раз Молчан не просто ответил, а прямо‑то огрызнулся. Мрачно и сердито, почти злобно… и как‑то очень по‑человечески. Будто вместо многомудрого волхва, который лично знал моего прадеда – если не врал, конечно – вдруг появился самый обычный старикашка. Одинокий, усталый, больной и не то чтобы склочный, но давным‑давно отвыкший от простого человеческого общения, и поэтому готовый облаять весь свет и темнить до потери пульса – лишь бы ненароком не выдать одну из своих бессчетных тайн.

Может быть, и вовсе никому не нужных.

Впрочем, нет. Я, кажется, сообразил, что из него вытянуть – и отступать уже не собирался.

– Что‑то… что‑то там случилось, да? – начал я. Вполголоса и не торопясь, осторожно, чтобы ненароком не спугнуть разговорившегося старца. – У этого самого рубежного камня? И поэтому у Пограничья снова появились сильные твари, а упыри валят из Тайги толпами?

Молчан не зря получил свое прозвище. Но врать, похоже, не умел совершенно, и в одном его тоскливо‑мрачном взгляде исподлобья я прочитал даже больше, чем он смог бы рассказать.

– Ты знаешь, где это место? – тихо спросил я. – Сможешь отвести меня туда?

– Знаю. Только не отведу. И не проси, князь.

Молчан съежился и втянул голову в плечи. Будто ему, исходившему Тайгу вдоль и поперек в тонкой дерюге, вдруг стало холодно. В голосе старика вдруг прорезалась такая боль и тоска, что я при всем желании не смог бы объяснить ее переживаниями за себя, меня и Елену с Боровиком, которые удалились в землянку допивать остывший чай. Или даже за все человечество, вдруг оказавшееся беззащитным перед лицом древней силы, что спала сотни, а может, и целую тысячу лет – и вдруг пробудилась.

Нет, для старика это было другое. Что‑то личное. И случившееся совсем недавно – по его меркам, конечно же. То, что он никак не мог забыть, не мог простить себе. Молчан чувствовал вину – за то, что случилось год назад. Полгода назад. За то, что происходило прямо сейчас.

И за то, что произойти еще не успело.

– Это ты показал отцу Алатырь‑камень? – одними губами прошептал я.

– Да! – ответил Молчан.

Почти закричал – так громко, что ветви елей неподалеку затрепетали, и в небо с криками сорвалась стайка каких‑то лесных птиц. Старик проводил их взглядом, вздохнул и закончил уже обычным голосом:

– И сам видишь, как оно вышло. Брат исчез, отца убили. Дрянь всякая творится… Не зря граничный камень поставили, ох не зря, князь. – Молчан тряхнул косматой головой. – Нету места в Тайге для людей – и лучше бы туда не лезли!

– Ну… Теперь то уж чего, – поморщился я. – Ладно тебе причитать, дед. Разберемся как‑нибудь. Сами сломали – сами и исправим, если придется.

Старик молча смерил меня взглядом. Не злым и даже не разочарованным – просто грустным и усталым, в котором печаль соседствовала с теплотой и какой‑то мягкой, почти отеческой заботой. Так мудрые дедушки обычно смотрят на бестолковых внуков, которые только‑только научились ходить – и которым в самое ближайшее время суждено набить первые шишки.

– Поздно, князь. – Молчан подался вперед, опираясь на посох, будто от навалившегося на плечи груза ему стало тяжело даже сидеть. – Поздно. Проснулась Тайга. И ничего ты с этим уже не сделаешь.