Текст книги "Молот Пограничья. Гексалогия (СИ)"

Автор книги: Валерий Пылаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 53 (всего у книги 91 страниц)

– Только жив‑камень к нему нужен, конечно, – вздохнула Катя. – Или от дома с этой штукой никуда не отойдешь.

– А если от резерва… ну, запитать? – поинтересовался я. – Своей маной?

– Ну, твоей, может, и хватит. Но ты и Огненным Шаром врежешь так, что никакая броня не выдержит. – Катя покрутила в руках стальную пластинку с тремя сквозными дырками и отложила в сторону. – Кстати, а откуда пули, которые Жихарь из крепости привез? Он мне ничего не сказал.

– Ну и правильно, что не сказал, – усмехнулся я. – А что с этими пулями?

– Да никак не пойму пока. Сложные чары, я таких никогда не видела. – Катя достала из кармана крохотный свинцовый конус. – Вроде ничего особенного, но в них столько энергии запихали, что попробуй повтори. Лично у меня вот не получилось.

– Маны не хватило?

– Да маны то у нас в алтаре сколько угодно. – Катя кивнула в сторону господского дома. – Бери не хочу. Только так ее заплести… не знаю. У Воскресенского, может, и получилось бы, а я не могу.

– У профессора‑то? – Я осторожно отобрал у сестры пулю. – Да, он голова. Тогда у него и спрошу.

– Когда только? – поинтересовалась Катя. – Он же…

– В Орешке теперь. Перебрался в гостиницу. Сюда ни в какую не хочет… Да и Матерь с ним. – Я развернулся и неторопливо зашагал к двери в кузню. – Мы с дядей Олегом все равно завтра сами туда едем.

Глава 13

– Ну и погодка, – проворчал Жихарь, поднимая ворот куртки. – Так скоро в бушлаты перелезать придется.

– А я уже. Пальто вот приодел. – Дядя заворочался на заднем сиденье. – Это вам, молодым, лишь бы форсить. А мне главное чтобы грудь и шея в тепле. И ноги.

Действительно, было прохладно – даже в машине. Печка «козлика» работала на полную мощность, гоняя по кабине горячий воздух из‑под капота, но и этого не хватало. Ноябрь круто рванул на понижение температуры, будто в последнюю неделю зачем‑то решил показать всем, что он не какая‑то там осень, а самая настоящая зима.

Снег выпал еще вчера в обед и остался лежать, а не растаял как в предыдущие дни, а лед встал намертво. Пока только в лужах, но и Неве явно недолго осталось играть тяжелыми серыми волнами. И хрустя замерзшей травой на рассвете, я никак не мог отделаться от мысли, что не так уж далек тот день, когда Зубовым не понадобится мост, чтобы незаметно переправить в Тайгу хоть целое полчище. Человек сто‑двести бойцов с внедорожниками, грузовиками и, не приведи Матерь, артиллерией или парой картечниц.

Впрочем, зачем? Если хотя бы половина из того, что я знал о магических возможностях его сиятельства Николая Платоновича, старик сам мог врезать ничуть не слабее крупнокалиберной гаубицы. И пусть моя дружина выросла уже чуть ли не впятеро, эту карту крыть пока было нечем.

А зима приближалась.

– Ну, где там этот ваш профессор? – Жихарь потер ладони, замерзшие от руля. – Может, в ратушу пока пойдем, Игорь Данилович? Или не глушить мотор, а то выстудит тут все. Потом опять греть…

– Глуши, – отозвался дядя. И просунул руку между сидений, указывая вперед. – Вот он, идет уже. А ты пока чаю лучше выпей – мы там надолго. Павел Валентинович быстро не отпустит.

– Будет исполнено, Олег Михайлович. – «Козлик» напоследок чихнул двигателем и, дернувшись, перестал тарахтеть. – Чаю – это мы всегда пожалуйста. Помнится, мы тут с Рамилем и Василием…

Дальше я треп Жихаря уже не слушал – все мое внимание приковала невысокая худощавая фигура, ковыляющая к ратуше по замерзшему тротуару. Профессор уже заметил нас и теперь спешил изо всех сил, то и дело скользя по льду подошвами ботинок. Когда он в очередной раз проехался вперед, взмахнув портфелем, я выскочил из машины ему навстречу, но помочь уже не успел.

На ногах его сиятельство кое‑как удержался, однако его ноше повезло куда меньше: застежка едва слышно щелкнула, портфель распахнулся, и его содержимое разлетелось во все стороны.

– Матерь милосердная! – жалобно воскликнул Воскресенский, хватая меня за рукав. – Мои записи!

– Не извольте беспокоиться, Дмитрий Иванович. Сейчас мигом все соберем!

Жихарь подпрыгнул и поймал один и листков прямо на лету. Похоже, все происходящее его изрядно развлекало, зато мне было не до смеха. Не знаю, чем именно его сиятельство профессор занимался все эти дни, но каждая строчка его многомудрых каракулей стоила нам с дядей изрядных денег. Старик не стал требовать пятикомнатные барские апартаменты и заселился в гостиницу, однако руководство Академии ненавязчиво намекнуло, что наука отчаянно нуждается, и присутствие столь ценного специалиста на Пограничье подразумевает некие… в общем, подразумевает.

Теперь я по праву мог считать себя меценатом, однако сегодня планировал отвоевать если не все свои инвестиции, то хотя бы их часть. И моим самым главным аргументом было не что иное, как формулы Воскресенского.

Которые мы в шесть рук собирали по тротуару. К счастью, вокруг хотя бы не было луж, и бумага нисколько не пострадала. Передавая профессору очередной лист, я попытался прочитать написанное, но не понял и половины. Одних только незнакомых обозначений оказалось где‑то с дюжину. Предыдущий владелец тела оставил мне в наследство знание букв, но уж точно не местных переменных и постоянных.

– Это… это удивительно, друг мой! – Профессор аккуратно разгладил смявшийся уголок и убрал лист обратно в портфель. – Должен сказать, что с такими структурами мне работать еще не приходилось. Вы даже представить себе не можете, какие перспективы ваша задумка может открыть в самые ближайшие годы! Если теория подтвердится, мы уже к весне реализуем…

– Не спешите, Дмитрий Иванович. – Мне пришлось мягко прервать профессора. Тому, похоже, настолько не терпелось поделиться результатами своих изысканий, что он был готов заниматься этим прямо здесь, разложив листы на капоте «козлика». – Придержите свой восторг на пару минут. Уверен, его сиятельство Павел Валентинович тоже захочет все это услышать.

– Ох… Да… Да, конечно! – Воскресенский зажмурился, тряхнул головой и рывком захлопнул кожаную пасть портфеля. – В таком случае давайте поспешим!

– Именно. – Я осторожно взял профессора под руку – до двери еще оставалось полтора десятка шагов. – Впрочем, кое‑что я все же хотел бы знать заранее. Скажите, Дмитрий Иванович, у вас… у вас получилось?

– Да! – с жаром отозвался Воскресенский. – Я трижды проверил расчеты и Матерью клянусь – ошибки быть не может! Не сомневаюсь, нужный вам контур возможно создать – даже несмотря на некоторые на сложности?

– Сложности?

– О, ничего особенного, друг мой. Мне всего лишь нужно было внести небольшую поправку в коэффиценты. – Воскресенский выпустил мою руку и прошел в заботливо открытую дядей дверь. – Естественный магический фон Тайги вырос примерно на полтора процента от табличных значений.

– Два процента… – повторил я. – Не так уж и много.

– Совсем немного. – Воскресенский стащил с головы шляпу и направился к лестнице. – Однако должен заметить, что раньше такого не было. Академия ведет записи еще с конца прошлого века, и последние сорок лет показатели только падали. Будто бы магия понемногу уходила из Тайги – но теперь она снова растет!

И я, кажется, уже догадывался – почему. Что бы ни случилось далеко на севере, Зубовы – а может, еще мои отец с братом – отыскали этот чертов Алатырь‑камень. И потревожили то, что тревожить определенно не стоило.

– И на что это повлияет? – поинтересовался я.

– Я уже пересчитал кое‑какие значения для наших контуров. – Воскресенский вырулил с лестницы на второй этаж. – Возможно, мне придется сделать еще кое‑какие корректировки. Разумеется, через полвека магия не сможет не сказаться на флоре и фауне Тайги, но пока… Как бы то ни было, друг мой, мы стоим на пороге великих открытий!

– Отлично. – Я легонько постучал в дверь кабинета. – Об этом мы тоже обязательно расскажем.

Орлов уже дожидался нас, сидя в огромном кресле за столом. Будь я один, он, пожалуй, не поленился бы встать или даже прогуляться вниз до первого этажа, но целая делегация подразумевало официальную беседу. Можно сказать, прием.

– Доброго дня, судари. Прошу вас, устраивайтесь. – Орлов указал здоровой рукой на три стула напротив. И тут же покосился на пачку листов, которую Воскресенский уже успел вытащить из портфеля. – Вижу, вы явились во всеоружии.

– Более чем, ваше сиятельство, – усмехнулся я, усаживаясь. – И очень надеюсь, что моя затея вас впечатлит.

– Должен заметить, что меня впечатляют все  ваши затеи, друг мой. – В голосе Орлова появились ядовитые нотки. – Но, надеюсь, хотя бы эта не закончится очередным побоищем в моем городе.

– Слово аристократа, ваше сиятельство. – Я решил не обращать внимания на колкость. – Ведь на этот раз моя семья собирается строить, а не ломать. Знаю, проект покажется вам весьма амбициозным, однако…

– Довольно, Игорь Данилович. – Орлов нетерпеливо побарабанил пальцами по столешнице. – Давайте уже перейдем к делу. Приступайте, судари.

И мы приступили. Дядя явно предпочел отмолчаться, Воскресенский все еще перебирал бумаги, отыскивая нужную, так что начать мне пришлось, можно сказать, в одиночку. Но потом его сиятельство профессор бесцеремонно встрял первый раз, потом во второй, а потом и вовсе взял бразды беседы в единоличное владение – и помчался.

Я не ожидал от старика такой прыти, но вышло даже лучше: Орлову хватило бы и ума, и внимания и уж тем более характера возразить мне в любой момент, но обилие латинских букв и труднопроизносимых терминов попросту не давало ему опомниться. За все время бедняга всего дважды попытался выбраться из‑под этого потока, но Воскресенский отбивал любые возражения с изяществом матерого дуэлянта. Может, он не так уж хорошо соображал в политике и экономике, однако в области магических наук старику не было равных. И наверняка ему случалось разбивать оппонентов куда более подкованных, чем какой‑то там бывший сыскарь из столичной Канцелярии.

В общем, где‑то через десять минут его сиятельству градоначальнику осталось только молча кивать – пока Воскресенский не вытер пот со лба и развернулся ко мне.

– Полагаю, все вопросы, связанные с теорией, на этом можно считать закрытыми, – торжественно произнес он. – А о практической стороне проекта нам расскажет Игорь Данилович.

– Да чего тут рассказывать? – Я пожал плечами. – Как ваше сиятельство уже могли догадаться, мы с его сиятельством Ольгердом Святославовичем планируем масштабную стройку на том берегу Невы. И готовы взять на себя все необходимые для этого задачи – но нам потребуется государственная субсидия. Осуществить проект такого масштаба силами даже двух княжеских родов почти невозможно.

На слове «субсидия» Орлов, до этого сидевший напротив с чуть ли не мечтательной физиономией, тут же подобрался, и в его единственном глазу снова засверкал лед. Он был в высшей степени расположен ко мне и куда больше интересовался расследованиями по линии Тайной канцелярии, чем кропотливой и нудной работой градоначальника, однако считать и беречь государеву копейку его сиятельство умел не хуже любого другого чиновника.

– Вы просите невозможного, – проворчал он, откидываясь на спинку кресла.

– Почему? Откуда такая уверенность? – Я не собирался сдаваться. – Мы с Горчаковыми единственные, кто сейчас готов вложить хоть рубль в стройку на том берегу Невы, но уже весной таких желающих будут десятки, если не сотни.

– Подумайте о научных перспективах, ваше сиятельство, – осторожно добавил Воскресенский. Аргумент, надо сказать, был так себе, однако старику явно было в тягость просто сидеть молча. – Данные, которые мы получим, положат начало…

– Лес! – Я решил сразу выложить свой главный… Да чего уж там – пока почти единственный козырь. – Доски, бревна. Не пройдет и трех месяцев, как строительный материал и здесь взлетит в цене вдвое. Его захочет купить каждый – а у меня уже будет запас. И за год мы с Ольгердом Святославичем одними только налогами вернем в казну куда больше, чем попросим сейчас.

– Охотно верю. И нисколько не сомневаюсь в вашей порядочности, друг мой. Равно как и ваших способностях вести дела. – Орлов скривился, будто у него вдруг заболели зубы. – Но дело в том, что эта самая казна сейчас изрядно напоминает вымя тощей козы. И, боюсь, скоро все станет еще хуже! Ворье…

Последнее слово его сиятельство закончил чуть ли не шепотом – видимо, все‑таки успел сообразить, что таким уж точно не следует делиться с гостем из московской Академии. Но Вознесенский то ли старательно проигнорировал оплошность, то ли действительно не услышал. А может, просто с головой ушел обратно в свои мысли – техническая сторона вопроса и уж тем более финансы его интересовали мало.

– Павел Валентинович… Что ж, – осторожно отозвался я. – Полагаю, у вас появились… Скажем так, некоторые сложности с младшими городскими чинами. Некоторыми.

– К сожалению, почти со всеми. – Орлов махнул рукой. Видимо, решил, что скрывать здесь уже нечего – да и незачем. – Они и раньше не стеснялись отщипывать свой кусок, а теперь и вовсе гребут все, что не приколочено. За последнюю неделю я уволил троих, и, подозреваю, это только начало!

– Да уж… Неприятно, – поморщился я. – Признаться, мы надеялись, что такой человек, как вы, сумеет навести здесь порядок. Казалось, это уже происходит.

– До недавнего времени. – Орлов сердито сверкнул единственным глазом. – Но теперь… Такое впечатление, что каждый просто‑напросто норовит урвать побольше. Перед тем, как удрать – и неважно, по моей воле, или по собственной.

– Но почему? – наконец, подал голос дядя, который до этого не проронил ни слова. – Неужели их совсем не интересует карьера?

– Интересует. Только не здесь. – Орлов покосился на меня. – По милости Игоря Даниловича гарнизон лишился половины вольноопределяющихся бойцов. И это не считая тех, кто уже погиб. Я написал в Москву уже сотню писем, но столичные чины не спешат направлять сюда людей. Или, возможно, дело в том, что под боком у Тайги не хотят служить даже те, кто рискует вылететь в запас без выходного пособия.

– Матерь милосердная. – Дядя вытер рукавом выступивший на лбу пот. – Вот уж не думал… Мне всегда казалось, что на Пограничье не найдется места надежнее, чем этот город.

– Может, раньше так и было, – мрачно усмехнулся Орлов. – Не теперь, когда в гарнизоне осталось чуть больше сотни штыков, нам не хватает людей даже на патрули. Боюсь, скоро небезопасно станет и на этом берегу.

– Ну… Мы могли бы помочь друг другу, разве нет? – Я многозначительно приподнял бровь. – Субсидия может и подождать, но если вам так нужны бойцы…

– Благодарю, Игорь Данилович, но это ни к чему, – отрезал Орлов. – Как я уже говорил однажды, у вас своя война, а у меня – своя. И все, чем я сейчас могу помочь вам с Ольгердом Святославовичем – вот это.

Рука – искалеченная, с тремя уцелевшими пальцами, скользнула по столешнице, выдвинула ящик справа и через мгновение уже протягивало мне лист бумаги. Толстой и плотной, с имперским орлом наверху и сразу несколькими печатями снизу, под текстом. Еще до того, как драгоценный документ перекочевал мне в руки, я успел разглядеть хорошо знакомую подпись.

Широкую и размашистую – какой, собственно и положено быть подписи его величества императора.

Глава 14

Я осторожно принял бумагу из рук Орлова. Воскресенский покосился на нее одним глазом, даже чуть подался вперед – и тут же уселся обратно на стул, старательно отводя взгляд. Ему, как человеку порядочному и воспитанному, чужие документы читать не полагалось – хоть и очень хотелось.

А вот дядя уставился на гербовый лист без всякого стеснения – зато с любопытством, опасением и будто бы даже с капелькой неприязни. Так обычно смотрят на змею. С безопасного расстояния, когда она пока еще не может ужалить, но всем известно, что крохотные мешочки в ее пасти наполнены ядом.

Чего и говорить – отчасти я сам так думал. Государева грамота, хоть и была желанной, подразумевала определенные последствия. Как и предыдущий документ на гербовой бумаге – тот самый, который сделал меня законным наследником рода Костровых – она круто изменила жизнь. Мою, дяди, сестер бабушки, гридней – всех.

И не все из перемен будут к лучшему.

– Читайте, Игорь Данилович. – Орлов улыбнулся. Мягко, но при этом как‑то не очень радостно, будто все происходящее на самом деле не приносило ему никакого удовольствия. – Полагаю, именно этого вы и добивались.

Именно этого. Я уже успел пробежать весь текст документа наискосок, и теперь перечитывал уже во второй раз – внимательно, цепляясь взглядом за каждую букву. Как я успел выяснить за свою сравнительно недолгую жизнь в теле Игоря Кострова, этом мире – впрочем, как и в любом другом – бесплатный сыр встречается исключительно вы мышеловка. А его величество государь, если и дарит что‑то одной рукой, то лишь для того, чтобы второй тут же отобрать раза этак в полтора больше.

И обычно Москва и вовсе предпочитает не вмешиваться. Во всяком случае, пока князья Пограничья продолжают исправно платить в казну налоги и сдавать шкуры, золото и прочие сокровища в Таежный приказ на выгодных столице условиях.

Собственно, примерно так оказалось и в этот раз. Документ с двуглавым имперским орлом, печатью и личной подписью его величества сообщал, что в знак особого расположения его величества верному слуге отечества, князю и просто хорошему человеку Игорю Даниловичу Кострову – то есть, мне – отныне и впредь дозволялось строить в Тайге на государевых землях все, что заблагорассудится, а также в полной мере пользоваться всеми правами титулованного аристократа, такими как найм и содержание дружины, защита владений и возможность при необходимости требовать правосудия и рассмотрения дела лично государем.

Правда, об увеличении вотчины рода Костровых за счет земель на том берегу Невы речи, похоже, не шло. И сколько я ни вчитывался – так и не смог понять, в чем именно заключаются мои преференции, и какие обязательства его величество берет со своей стороны. Формально они, конечно же, присутствовали…

Но, вероятнее всего, только формально. Я с трудом представлял себе обстоятельства, при которых Москва направила бы сюда солдат или хотя бы пару взводов отдельного жандармского полка, случись в моей крепости за Невой пожар или какая‑то другая неприятность. Разумеется, я и раньше мог пожаловаться Орлову, что меня обижают нехорошие и злые соседи.

Однако его сиятельство ясно дал понять, что с нынешними раскладами может мне разве что посочувствовать. И в случае визита Зубовых выразить глубокую озабоченность происходящим и написать в Москву очередное письмо. Я пока пока только догадываться, что именно происходит в столице с его корреспонденцией, но воображение почему‑то упрямо рисовало сложенный вдвое конверт, подсунутый под ножку в каком‑нибудь начальственном кабинете – чтобы стол не шатался.

И хорошо, если в начальственном, а не в караулке у входа в казенный дом.

В общем, на деле государева грамота означала не более, чем благословение на освоение Тайги за собственный счет и собственными силами. Но даже на таких условиях она, если разобраться, стоила не меньше даже весьма солидной субсидии.

Какой‑никакой капитал я получил и от Черного Ефима – а вот легализовать мою крепость за Невой перед законом мог только государь.

– Павел Валентинович, вы же понимаете, что эта бумага не сможет защитить мои новые владения? – поинтересовался я, передав документ дяде. – В каком‑то смысле даже наоборот. Теперь, когда мои враги лишились возможности избавиться от меня с помощью очередного судебного процесса, они наверняка не постесняются вернуться к старым добрым дедовским методам.

– Я? Прекрасно понимаю. – Орлов то ли не смог, то ли просто не захотел скрывать мелькнувшее в голосе ехидство. – Но вы ведь сами хотели этого, друг мой. И в тот день, когда я от всей души советовал вам отказаться от княжеского титула, и уж тем более потом. Такой уж вы человек.

– Это точно, – усмехнулся я. – Не думайте – я не жду, что вы станете защищать мои владения. Просто не забывайте, что в этом городе и у вас не так уж много друзей. И если с моей семьей что‑нибудь случится, их станет еще меньше.

– О, об этом я не смогу забыть даже при всем желании, – проворчал Орлов. – А если это вдруг и случится, желающих напомнить будет предостаточно. Во всем Орешке на моей стороне разве что пара‑тройка офицеров – из тех, что служат на Пограничье не так уж давно.

– А комендант Буровин? – на всякий случай уточнил я.

– Старик знает свое дело. И справляется не так уж плохо. – Орлов в очередной раз покосился на Воскресенского, который с демонстративно отсутствующим видом считал ворон где‑то под потолком, и все‑таки закончил: – Другом бы я его не назвал, но худой мир уж точно лучше доброй войны.

– Полагаю, мне не помешало бы при случае познакомиться с ним лично.

– Уверен, старик не станет возражать, – кивнул Орлов. И едва слышно усмехнулся. – Надо же ему, в конце концов, посмотреть в глаза человеку, под крыло к которому то и дело бегут солдаты из гарнизона.

– Звучит угрожающе. – Я изобразил испуг, чуть втянув голову в плечи. – Однако я готов. Осталось только назначить дату.

– Это не обязательно. Рождество уже скоро, так что уже через пару недель в городе начнутся праздники. – Орлов кивнул, указывая на висящий на стене календарь. – Времена сейчас непростые, но наверняка кто‑то из купцов или аристократов пожелает устроить прием. Его сиятельство непременно появится, и достать приглашение для вас, полагаю, тоже будет несложно.

– Благодарю, Павел Валентинович. – Я склонил голову. – Именно это мне и хотелось услышать.

Разговор закончился – и его официальная часть, и, похоже, все остальные. Так что через пару минут мы уже распрощались с Орловым и спускались вниз по лестнице. Я впереди, а дядя с Воскресенским – отстав на несколько ступенек. Профессору почему‑то отчаянно захотелось обсудить очередные технические детали, но меня он дергать не стал. Видимо, сообразил, что я сейчас куда больше озабочен грядущей встречей с комендантом. И тем, где еще можно раздобыть денег на нашу стройку века.

Мыслей в моей голове действительно роилось столько, что я не сразу обратил внимание собравшихся вокруг «козлика» здоровяков в камуфляже.

Но когда Жихарь громко послал кого‑то из них по матери, чуть опустив стекло, насущные вопросы тут же вытеснили все остальные. И я одним прыжком подлетел к машине, не забыв выплеснуть в окружающее пространство столько энергии Дара, что почувствовали даже дуболомы с сине‑желтыми гатчинскими шевронами на плече.

– Назад! – рявкнул я. – Какого черта здесь происходит?

Вопрос, конечно же, был чисто риторическим. За время нашего отсутствия перед у тротуара перед «козликом» встали еще две машины. Здоровенные черные внедорожники – точные копии тех, что мы добыли в схватке со средним Зубовым. И отправиться за чаем Жихарь закономерно не успел: молодчики из Гатчины тут же обступили его со всех сторон.

Семь человек. Не считая тех, кто наверняка остался в машине – на тот случай, если придется экстренно рвать когти. С момента своего назначения в Орешек Орлов изрядно подрезал крылья местным друзьям его сиятельства Николая Платоновича, и теперь зубовским гридням приходилось вести себя прилично, однако это уж точно не исключало… ничего.

Дядя, судя по всему, думал точно так же. Он не стал прорываться к машине, где лежал штуцер, но уже успел вытащить из кармана револьвер. Воскресенский же благоразумно решил остаться в тылу и теперь потихоньку пятился обратно ко входу в ратушу. То ли предупредить дежурного, то ли просто так – чтобы поскорее убраться подальше от возможной драки.

На мгновения я даже пожалел, что профессора никогда не учили сражаться – неплохо было бы посмотреть, как Одаренный с рангом Магистра разгонит всю эту шушеру.

Впрочем, справлюсь и сам – если придется.

– Отойдите от машины, – тихо проговорил я. – Два раза повторять не буду.

Мне даже не пришлось вытаскивать руки из карманов – зубовские тут же сделали несколько шагов назад. Одни отступили в сторону внедорожников, другие принялись жаться к стене. Не знаю, сколько из них своими глазами видели разгром, который я устроил под холмом на подступах к Гром‑камню, однако о моих возможностях наверняка были осведомлены все до единого.

Желающих спорить с грозным князем закономерно не нашлось. И в первый раз за все наши встречи с зубовской гвардией расклад оказался в мою пользу. И не изменился бы, даже будь я здесь один, без Жихаря, дяди и Воскресенского. С моего появления на Пограничье прошло всего неполных три месяца, но мальчишка, которым я покинул стены военного госпиталя, успел превратиться в самую настоящую машину смерти. И в одиночку справиться со мной мог бы разве что сам старик Зубов – вот только его здесь не было.

Зато был кое‑кто другой.

– Успокойтесь, судари, – раздался знакомый голос. – Мы ведь здесь не для того, чтобы драться, не так ли?

Я так и не понял, к кому он обращается. То ли к гридням, то ли к нам с дядей. Вряд ли гатчинская шушера полезла к Жихарю без ведома хозяина, однако кровопролитье в его планы явно не входило… пока что.

– Мы ведь цивилизованные люди, Игорь Данилович.

Младший из Зубовых – Константин – не спеша выбрался из внедорожника на тротуар и шагнул мне навстречу. Он, как и прежде, одевался во что‑то модное, однако я заметил, что с нашей встречи его сиятельство слегка заматерел. Чуть раздался в плечах и будто бы даже стал выглядеть на пару лет старше, превратившись из вертлявого юнца в мужчину.

Его Дар тоже окреп. Может, и не настолько, чтобы составить хоть какую‑то конкуренцию моему, но все же достаточно, чтобы я ощутил нечто похожее на угрозу. Будто последний месяц или полтора младший Зубов провел в Тайге, с утра до ночи охотясь на зверье с аспектом.

Как знать – может, именно так оно и было. Судя по обветрившейся коже на лице и крохотным морщинкам в уголках глаз, на воздух его сиятельство выходил регулярно.

– Константин Николаевич. – Я изобразил что‑то отдаленно похожее на поклон. – Сколько лет, сколько зим.

– Искренне рад нашей встрече, – так же безукоризненно‑учтиво отозвался Зубов. – Хоть, признаться, и не планировал увидеть вас здесь.

А ведь может и правда – не планировал. Иначе наверняка бы прихватил с собой не семь человек охраны, а минимум полсотни. Приехал по своим делам, неторопливо катился мимо ратуши в своих гробах на колесиках, увидел «козлика» у тротуара… А дальше все как в тумане. Просто разойтись с соседом по Пограничью, ничем не зацепившись, Зубов, конечно же, не мог.

Фамилия не позволяла.

– Даже не буду спрашивать – какими судьбами, – вздохнул я.

– Навестить его сиятельство коменданта, заглянуть на рынок, потом сюда… Дела семейные. Полагаю, вам это тоже знакомо.

Про коменданта Зубов явно сказал не просто так – даже если и вовсе не ездил к Буровину. Чтобы я вспомнил, что род Костровых не единственный, кто может позволить себе нанять людей из числа вольноопределяющихся. Всех толковых мы с Соколом переманили из гарнизона еще в начале ноября, но в Гатчине об этом наверняка еще не знали.

Или Зубовы просто гребли всех подряд. Для штурма усадьбы или крепости, окруженной частоколом, нужны не только хорошие стрелки, но и пушечное мясо. И я уже давно чуял, что его сиятельство Николай Платонович не станет дожидаться весны, когда около крепости Боровика вырастет целое поселение из землянок, до отказа набитое вольниками, а ударит, как только представится такая возможность.

То есть – скоро.

– Но раз уж вы тоже здесь – я просто не мог пройти мимо, – продолжил Зубов. – Мой долг, Игорь Данилович, предупредить вас.

– И о чем же? – усмехнулся я.

– Знаю, вы не из тех, кто любит афишировать свои дела, однако глупо с вашей стороны надеяться, что те планы, которые вы вынашиваете с его сиятельством Ольгердом Святославовичем, останутся незамеченными. – Зубов многозначительно указал взглядом сначала на Воскресенского, а потом куда‑то наверх, весьма прозрачно намекая на кабинет, который мы с дядей и профессором покинули десять минут назад. – Все уже давно знают, чем вы занимаетесь и на что рассчитываете.

– Полагаю, это потому, что мы ничего не скрываем. – Я пожал плечами. – И ни разу еще не пачкали честь рода преступлениями против короны.

Зубов дернулся, как от удара – мои слова угодили точно в цель.

– Это не имеет значения. Ровным счетом никакого, Игорь Данилович, – ледяным тоном произнес он. – У государя свои взгляды, но мы на Пограничье привыкли сами решать свои вопросы. Так было столетия назад и, смею надеяться, будет и впредь.

– Нет, Константин Николаевич. Не будет. – Я сложил руки на груди. – Тайга проснулась, и я намерен…

– Одумайтесь! – Зубов возвысил голос. – Пока не стало слишком поздно – одумайтесь. Чтобы между нами не осталось недопонимания, я скажу прямо: вы хотите невозможного. Тайга всегда была вольной землей без хозяев, и так должно оставаться и впредь. И мы, князья Пограничья, не намерены терпеть, что одному из нас вдруг станет дозволено больше, чем другим!

На мгновение я даже почувствовал что‑то похожее на восхищение. Константин был не самым сильным из отпрысков старика Зубова и, может, даже не самым сообразительным, однако в искусстве лицемерия превзошел и отца, и братьев.

– И если уж его величество не собирается восстановить справедливость, – продолжил он, – значит, нам придется сделать это самим!

– Вы мне угрожаете, Константин Николаевич? – ровным тоном поинтересовался я.

Дядя за моей спиной протяжно вздохнул. Он отлично знал, что обычно происходит после того, как я начинаю говорить так.

– Предупреждаю, Игорь Данилович. Или, если хотите – снова взываю к вашему благоразумию. Честолюбие украшает человека, однако князю нельзя забывать и об ответственности. – Зубов расправил плечи. – У вас есть семья! И будет крайне прискорбно, если с ними что‑нибудь…

Злость полыхнула внутри. Не появилась из ниоткуда – нет, она была там и раньше, просто до этих слов я еще мог держать ее на привязи. Но ублюдок в пальто из шерсти перегнул палку, и в груди проснулось то, чему лучше не просыпаться – но теперь это мне даже нравилось.

Одно движение – и я уже держал Зубова за ворот на вытянутой руке. Прямо как того ящеровода в землянке. Тощие ноги болтались примерно в полуметре от тротуара, и его сиятельство, наконец, получил возможность посмотреть на меня сверху вниз.

Только это ему почему‑то совсем не понравилось.

– Довольно разговоров! – прорычал я. – Передайте своим друзьям, если они еще остались, что князь Костров готов лично объяснить каждому, что за его правами стоит куда больше, чем гербовая бумага с печатью. И если кто‑то не согласен – меня несложно найти!