Текст книги "Молот Пограничья. Гексалогия (СИ)"

Автор книги: Валерий Пылаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 59 (всего у книги 91 страниц)

Глава 25

– А ты уверена?..

– Нет, конечно. Но попробовать‑то надо. – Катя нахмурилась и рывком затянула ремешок подшлемника у меня на подбородке. – Не вертись!

Со стороны мы наверняка выглядели весьма занятно: металлический гигант с крохотной головой человека, стоящий на снегу у ветхой оружейни, и девчонка в рабочем комбинезона на три размера больше нужного. Чтобы дотянуться до груди и плеч волота, Кате пришлось забраться на табуретку, но даже сейчас возиться с проводами ей явно было непросто.

– Могу присесть, – подсказал я. И тут же уточнил: – Ну, то есть, пока не могу. Надо включить.

– Сначала надо подсоединить все провода. – Катя обеими руками залезла под броню Святогора чуть ли не по локоть. – Да где ж там этот разъем?.. В перчатки попал?

– Да вроде. – Я осторожно пошевелил пальцами. – Тут попробуй не попади.

Действительно, при всей угловатости доспехов волота, внутри древняя машина была сделана на удивление толково. И, пожалуй, даже оказалась удобной: ноги встали на платформы, подбитый чем‑то упор для груди мягко ткнулся в ребра, ремешки обхватили руки чуть выше локтя, а ладони сами нырнули в гигантские металлические конечности, нигде не зацепившись. Ветхая кожа перчаток жалобно потрескивала, сгибаясь, но как будто держалась – дядя еще три дня назад как следует промазал их ваксой и еще какой‑то пахучей дрянью. Из‑за этого дышать под броней волота стало чуть сложнее, зато теперь я хотя бы не опасался, что главный орган управления Святогором вот‑вот рассыпется.

– Ну ничего ж себе громадина, – тихо проговорил кто‑то за оградой. – Неужто и правда заработает?

– Да куда ему, – отозвался второй голос. – Там уж внутри все сгнило давно. Сто лет машина в оружейне без дела ржавела – теперь ее только разобрать да переплавить. Одного кресбулата тысячи на три выйдет…

Никто, разумеется, и не думал устраивать представление. Но не так уж просто вытащить из сарая несколько сотен килограмм металла, при этом не переполошив всех в усадьбе. И к тому моменту, как Катя начала понемногу упаковывать меня в броню волота, на нас уже смотрело не менее десятка пар глаз. А когда мы закончили, вокруг собрались вообще все.

Даже те, кому полагалось ходить в патруле отсюда до Великанова моста и обратно, по странному совпадению разом оказались здесь. И шли назад к реке со скоростью шаг в несколько минут, то и дело оглядываясь. А потом, видимо, пускались бегом, чтобы поскорее вернуться и успеть увидеть хоть что‑нибудь.

Дядя с бабушкой кое‑как сумели загнать прислугу обратно в дом, но те наверняка уже намертво прилипли к окнам. Пропускать невиданное зрелище не хотел никто, и мне оставалось только порадоваться, что за реку вести о волоте еще добрались. Иначе Боровику пришлось бы караулить свою крепость чуть ли не в одиночку.

Впрочем, нет – старик скорее примчался бы сюда быстрее всех.

– А я говорю – заработает! – раздался задорный голос Жихаря. – Вы будто князя нашего не знаете. Игорь Данилович у нас такой: если чего решил – непременно сделает!

– Князь силен, спору нет, – не сдавался кто‑то из парней Сокола – кажется, снайпер Николай. – Но такую машину починить – это ж совсем другое дело! Тут и умение нужно, и знать, как там все устроено, и…

– Не веришь? Три рубля, что заработает!

– Ой дура‑а‑ак… Ну, раз тебе денег не жалко…

– Хватит болтать! – гаркнул я. Так громко, что металлическое нутро Святогора отозвалось сердитым звоном. – Нечего тут игорный дом устраивать. А если дел никаких нет – так я вам быстро придумаю!

– Да полно вам, Игорь Данилович. – Жихарь тут же притих, прячась за плечистой фигурой Рамиля. – Мы ж не это самое, а так, побаловаться…

Больше разговоров я не слышал, но, судя по мельтешению и перешептыванию в задних рядах, азарт никуда не делся. И с минуты на минуту кто‑то из гридней готовился разбогатеть, а кто‑то – лишиться честно заработанного верной службой.

Знать бы – кто именно…

– Ну, вроде все готово. – Катя удовлетворенно почесала нос, оставив на коже едва заметное пятнышко масла. – Сейчас шлем наденем – и можно включать.

– А может, без шлема пока? – тоскливо поинтересовался. – Не видно ж ни черта будет. Как в консервной банке сидеть.

Сейчас голова, плечи и часть груди оставались беззащитными – то есть, открытыми не только всем ветрам, но и магии, и пулям, и стрелам и вообще всему на свете. Но даже это казалось не самой паршивой альтернативой тому, что в полном доспехе волота мне придется наблюдать мир по ту сторону брони через две узкие прорези, еще и расположенные Матерь знает где. Не говоря уже о полном отсутствии возможности оглядеться по сторонам, при этом не разворачиваясь целиком.

– Ка‑а‑ать? – протянул я, наблюдая, как Седой с Иваном вдвоем еле тащат украшенную рунной резьбой голову из стали и кресбулата. – Может, пока так попробуем? Не надо…

– Надо, – отрезала сестра. – С Зубовым тоже без шлема драться будешь?

Этот аргумент крыть оказалось нечем, так что через мгновение свет вокруг померк, и я оказался заперт в металлическом теле Святогора, отрезанный от всего мира. Похоже, древние инженеры каким‑то образом еще и поколдовали с шумоизоляцией, и теперь снаружи доносилось только постукивание металла о металл – Катя ставила на место крепления шлема.

– Ну, как там внутри? – Она легонько постучала по моему металлическому лбу. – Нормально? Я включаю?

– Наверное, – вздохнул я. – Только объясни, как… Оххх!

Где‑то на уровне груди что‑то щелкнуло, я успел заметить, как в темноте перед глазами вспыхнул неяркий свет. Стальное нутро Святогора наполнилось едва слышным гудением, и я почувствовал, как мана из жив‑камня хлынула в энергетический контур, будто кровь по жилам. Чары, заложенные в металл кем‑то неизмеримо круче нас с Катей, стремительно оживали.

А потом железо вокруг исчезло. Больше всего это напомнило работу с алтарем в подземелье господского дома – с той только разницей, что подкинуло меня всего на три с небольшим метра. Ровно на высоту волота, который теперь казался… нет, даже не продолжением запертого внутри хрупкого человеческого тела, а самим телом.

Новым. Огромным, могучим и почти неуязвимым, чуть ли не вдвое выше прежнего и раз этак в десять тяжелее. Я поднял руку, и вместо ладони увидел перед собой огромную металлическую лапищу.

– Эй, осторожнее! – Катя отшатнулась и спрыгнула с табуретки в снег. – У тебя ж теперь силища, как у того медведя – зашибешь и не заметишь… Как ощущения?

– Странные, – признался я.

И сам едва не вздрогнул от звука собственного голоса. То ли дело было в чарах, то ли заработал один из бессчетных модулей под броней Святогора – из металлической груди наружу вырывалась не речь человека, а гулкий басовитый рев. Такой громкий, что Седой с Иваном отступили на несколько шагов, а гридни за оградой дружно попятились.

Разве что не разбежались… Прямо как тараканы. На их месте я, пожалуй, и сам предпочел бы на всякий случай держаться подальше от ожившего металлического великана, но с высоты трех с лишним метров это выглядело презабавно. Даже хотелось смеяться, будто вместе с древними чарами ожило еще что‑то, несущее острое и слегка пьянящее чувство всемогущества и превосходства над хрупкими смертными.

Я провел в теле волота всего полминуты, а люди вокруг уже казались букашками. Слабыми, крохотными – и при этом заметными, словно подсвеченными чем‑то на фоне снег и сосен.

Никаких проблем с обзором не было и в помине. Не знаю, чем именно я смотрел на мир из металлической громадины Святогор, но уж точно не своими глазами. Они‑то наверняка видели лишь темноту внутри и две прорези размером с палец. На мгновение показалось, что я даже вижу гридницу за спиной, однако она тут же исчезла. Видимо, чары заботливо избавили меня от лишних подробностей, чтобы не перегружать разум.

Который и так работал на пределе, привыкая к рухнувшему куда‑то вниз центру тяжести, гигантским ручищам, отсутствию шеи и каким‑никаким ограничениям: при всей своей технологичности, полностью воспроизвести движения тела человека Святогор все же не мог.

– Попробуй пройтись, – подсказала Катя. – Надо проверить, все ли работает.

Я послушно сделал пару шагов вперед. Каждая моя нога теперь весила пару сотен килограмм, но тяжести я не почувствовал – только сам вес, который подчинялся без особого труда. Проблемы были разве что с координацией – со стороны походка гиганта из стали и кресбулата наверняка выглядела угловатой и неуклюжей.

И все же я двигался, не задумываясь, будто шел на собственных ногах. Все системы волота работали безупречно, и импульсы проходили в металлические конечности так же легко и быстро, как мчались по телу из плоти и крови. Я будто надел вторую кожу – так, кажется, говорил Горчаков. Пусть тяжелую, плотную и негнущуюся, напрочь лишенную нервных окончаний и способности чувствовать хоть что‑то.

Но все‑таки кожу.

– Ну! А я что говорил? Выкусили, бараны? – радостно завопил Жихарь, тут же забыв обо всем на свете. – Так что милости прошу – рубли в шапку!

Гридни тут же загалдели, кто‑то принялся спорить, а пара человек даже махнула через ограду, чтобы поближе посмотреть на Святогора, но я уже не обращал на мельтешащие вокруг фигурки никакого внимания. Гигантская машина работала безупречно, однако чары потребляли слишком много маны. Столько, что даже первородное пламя в кузне за моей спиной постепенно теряло жар. Даже Катя, похоже, чувствовала, что взятая взаймы у контура магия иссякает, оставляя нам не так уж много времени.

– Меч! – крикнула она. – Подайте меч!

Не успел я развернуться к оружейне, как передо мной возник Василий, осторожно державший на плече здоровенную железку, которая досталась Святогору в наследство Руевита. Я почти два дня привел в кузне, избавляя древнюю сталь от ржавчины, возился с заточкой и даже не поленился слегка укоротить клинок, чтобы подогнать под рост волота, но он все равно до сих пор напоминал сворованный невесть откуда кусок рельсы.

Зато больше не казался тяжелым и неудобным. Когда железные пальцы сомкнулись на рукояти, меч тут же обрел идеальный баланс – сама кисть Святогора теперь уравновешивала гигантский клинок своим весом.

– Давай! – скомандовала Катя. – Видишь, где столбы?

– О да. – Я с усмешкой шагнул вперед, прокрутив меч в руке. – Поверь, вижу я отлично.

В паре десятков шагов от оружейни торчали вкопанные в землю деревяшки. Примерно в мою ногу толщиной – в самый раз, чтобы продемонстрировать разрушительную мощь волота. Я прогрохотал по снегу, на ходу занося клинок. Сталь сверкнула, загудела в воздухе и с лязгом обрушилась на столб.

Движение все‑таки вышло не безупречно: меч слегка провернулся в огромной руке, и вместо того, чтобы аккуратно рассечь дерево надвое в самой середине, ударил неровно. Зато с такой силой, что верхняя часть столба разлетелась на несколько частей, а нижнюю вывернуло из земли и швырнуло к моим ногам.

Весьма эффектно – но со вторым столбом я собирался разделаться куда красивее. С каждым движением металлическое тело слушалось все лучше и лучше. И вполне могло ударить и два, и три раза, с каждым взмахом отсекая кусок дерева. Я снова развернулся, скользнул вбок, меч выписал в воздухе сияющую восьмерку, помчался к цели…

И замер, остановившись на половине пути. Что‑то щелкнуло, заскрипело, а откуда‑то из груди донеслось жалобное жужжание. Волот отключился, с лязгом опуская могучие плечи, и я вдруг обнаружил себя в тесном металлическом гробу. Вокруг снова была пропахшая ваксой темнота, в которой зияли две тусклые узкие полоски – прорези шлема.

– Мать… – простонал я.

Голова гудела, будто по шлему Святогора пару‑тройку раз врезали кувалдой. Я попытался коснуться висков, но не смог даже пошевелиться – металлические руки не сдвинулись с места. Легкость и ощущение запредельной мощи ушли, будто их выдернули из меня… вместе с половиной костей.

Возвращаться обратно в человеческое тело оказалось не слишком приятно.

– Да уж, – донесся снаружи полный разочарования голос Кати, – среднего кристалла этой махине явно маловато.

Не успел я ответить, как по броне загрохотали инструменты. То ли из любопытства, ли из опасения за здоровье любимого князя разоблачали меня чуть ли не не все сразу – с трех сторон одновременно. Сначала холод лизнул разгоряченную от жара внутри Святогора спину, а следом за ней полегчала правая рука, у которой отобрали меч.

И только потом освободили голову. Свет тут же резанул глаза, привыкшие к темноте под шлемом, но я все же успел заметить под собой недовольное лицо Кати.

– Мощности не хватает, – вздохнула она. – Так и знала. И это мы еще пушку не повесили, которая из Пальцекрыла. А у нее источник ману жрет, как не в себя – ты бы и шагу не сделал.

– Да и черт с ней, с пушкой.

Я зубами подцепил сползший вверх ремешок и кое‑как стряхнул мокрый от пота подшлемник. Голова все еще гудела – видимо, потеря мощности в энергетическом контуре слишком резко оборвала связь с машиной, и чары огрызнулись, наградив меня меня звоном в ушах и ноющими висками.

Думать это, впрочем, не мешало. Я и без Катиных слов понимал: древняя железка оказалась настолько прожорливой, что запросто выжирала заключенный в среднем жив‑камне запас маны за каких‑то пару минут.

Экономить энергию следует любой ценой. И пусть на примете пока нет подходящего для Святогора источника питания, начать можно даже с такой мелочи, как оружие. Еще немного укоротить клинок, снять часть брони, заменить сталь на кресбулат или алюминий… и никаких плазменных пушек.

Слишком ненадежно и затратно – особенно когда под рукой есть игрушка попроще.

– Скажи, а ты смогла бы… ну, чисто теоретически? – проговорил я, чуть наклоняясь к Кате, – поставить сюда картечницу?

Глава 26

– У меня спина сейчас отвалится, – простонала Катя, плюхаясь на диван. – Так что чай нальешь сам.

– Чай?

– Чай, ваше сиятельство. Уж будьте любезны поухаживать за умирающей сестрой!

Судя по по тому, как умирающая сестра бодро отплясывала с электродом сварочного аппарата каких‑то полчаса назад, безвременная кончина в ее планы явно не входила. Но возражать я не стал – заслужила. Мы возились в оружейне чуть ли не с самого утра, и закончили только сейчас.

Даже самые любопытные и упрямые из гридней отвалились еще до полуночи, здраво рассудив, что сон для воина куда важнее, чем возня с доисторической машиной. Я и сам думал удрать в господский дом, но оставлять сестру одну с грудой огромных железок было бы самым настоящим свинством – так что пришлось побыть подсобным рабочим еще немного.

Ну, или много: когда все пластины доспехов Святогора вернулись на свое место, и мы, наконец, прокрались в господский дом, сбросив ботинки в прихожей, часы на стене показывали два с лишним.

– Вот. Угощайтесь, ваше сиятельство. – Я поставил на столик у дивана чашку с чаем. – Изволите баранок?

– Да ладно, обойдусь.

Пока я возился на кухне, Катя успела не только забраться на диван с ногами, но и раздобыть невесть откуда здоровенное шерстяное одеяло. И теперь закуталась в него так, что наружу торчали только глаза, нос и рука, высунувшаяся за чаем.

– Замерзла? – поинтересовался я, устраиваясь в кресле рядом.

– Немного. Это у тебя внутри Огонь, – улыбнулась Катя. – Еще и в доспехах этих жарко, небось.

– Ну… нормально. – Я пожал плечами. – Сейчас‑то нормально, а вот летом точно сварюсь.

– Не сваришься. Я еще один контур чар повешу тепло отводить… А вообще, расскажи – как оно? Внутри волота?

Я ответил не сразу – подбирал подходящие слова. Про огромный рост и силу, про вторую кожу, про пьяняще‑дурное ощущение неуязвимости и всемогущества… Может, даже про непокорный и своенравный дух машины, который я на самом деле не очень‑то успел почувствовать. И уж точно – про идеальный обзор во все стороны.

– Оно… круто, Кать. Просто круто, – наконец, произнес я, так и не придумав, с чего начать. – Пока не попробуешь – все равно не поймешь.

– А пустишь? – тут же оживилась сестра. – В смысле – попробовать?

– Не знаю. Тебе роста‑то хватит?

– Ну, если под ноги проставки сделать, перчатки повыше подтянуть – наверное, достану… Хотя – какая разница? – Катя со вздохом махнула рукой. – Сейчас все равно не до того.

– А до чего? – улыбнулся я.

– Скоро Зубовы опять придут. Жихарь – сразу как лед на Неве встанет.

Я мысленно пообещал себе оторвать кое‑кому язык. А может, и всю болтливую рыжую голову целиком.

– Да ладно тебе, Игорь. Я ж не маленькая уже – сама все понимаю. – Катя будто прочитала мои мысли. – И Полину давно говорит, что воевать будем. Может, и ей придется. А от меня пока никакого толку нет. Вот был бы свой волот…

– Был бы волот – все равно дома бы сидела! – сердито огрызнулся я. – И без тебя есть кому в бой ходить. Да и вообще – может, и не придет к нам никто.

– Придут. Сам ведь знаешь: как река замерзнет – так они тут как тут будут. А замерзнет скоро. – Катя со вздохом указала на окно. – Смотри, как метет.

Действительно – погода к ночи испортилась окончательно. И если все предыдущие дни снег падал тяжелыми влажными хлопьями, то теперь с неба сыпалась мелкая и колючая ледяная крошка, похожая на манную крупу. И ее было столько, что воздух на улице искрился, а сугроб на подоконнике неторопливо, но упрямо рос вверх.

Холодает. Если так пойдет и дальше – уже через неделю лед на Неве будет достаточно толстым и прочным, чтобы выдержать даже грузовик.

Несколько минут мы сидели молча. Но потом Катя вдруг высунула руку из‑под одеяла и потрепала меня по колену.

– Игорь! – тихо позвала она. – А расскажи сказку?

– Ну ничего себе…

Я прожил в этом мире достаточно, чтобы изучить местные нравы и даже историю, однако в воспитании детей, разумеется, не смыслил ровным счетом ничего. Да и собственного детства у меня, в сущности, не было: Стражи появляются на свет совсем не так, как простые смертные, хоть и вынуждены не один десяток лет провести в человеческой оболочке.

И сказок мне никто не рассказывал – у всемогущего Отца всегда находились дела поважнее.

– Ну… если честно, я не знаю ни одной, – вздохнул я. – За этим лучше обратись к бабушке.

– Не хочу к бабушке. Эти я уже и так все наизусть помню. Давай другую!

Катя заворочалась под одеялом, подтягивая ноги к груди и окончательно превращаясь из серьезной и взрослой княжны‑инженера в самую обычную девчонку. Которой, видимо, отчаянно хотелось ненадолго вернуться в тот благословенный Матерью возраст, когда детям еще не положено думать о древних боевых машинах, чудищах за рекой и людях, что куда страшнее и тех, и других.

– Ну хорошо. – Я откинулся на спинку кресла. – Попробую. Только чур не критиковать.

Судя по довольному сопению, привередничать Катя не собиралась. И терпеливо ждала, пока я придумаю хоть что‑нибудь. Но в голову как назло не лезло ни одной толковой мысли. Воспоминания стыдливо попряталась где‑то в глубинах разума – кроме тех, что вовсе не были сказкой.

Хоть и изрядно на нее походили.

– Давным‑давно жил‑был на свете отважный и сильный воитель… ну, вроде богатыря, – я кое‑как выудил из памяти подходящее слово. – И жил он столько, что побывал везде. И везде сражался – во всех странах, на всех островах, даже тех, что никогда не рисовали на картах…

– А как его звали? – спросила Катя.

– Тарон. – Я ответил, не задумываясь – в этой части истории придумывать было нечего. – И был у Тарона волшебный молот, который никто другой не мог поднять. И корабль… ладья, которая летала над облаками. А еще дружина – добры молодцы, один другого выше. И все до одного отважные да веселые…

– Как Жихарь?

– Ну… полагаю, свой Жихарь там имелся, – улыбнулся я. – Дружина‑то большая.

– Тогда, получается, твой Тарон был не просто богатырем, а князем. – Катя внимательно прищурилась. – Раз у него дружина.

– Получается, так. – Я не стал спорить. – И долгие Тарон со своей дружиной отправлялся туда, куда велел его отец…

– Тоже князь?

– Нет, не князь точно. Тот покруче будет. – На этот раз мне пришлось слегка задуматься. Впрочем, ненадолго – подходящее слово нашлось без особых усилий. – Всемогущий и бессмертный император! Тарон со своими братьями и сестрами служил ему с самого рождения. До…

– До самой смерти? – снова встряла Катя.

– Да нет же! Не перебивай – а то рассказывать не буду! – пригрозил я. И, выждав суровую паузу, продолжил: – До того дня, как всемогущий отец решил отправиться на своей ладье в те земли, где еще никто и никогда не бывал. И ушел – а Тарона оставил за старшего.

– А дальше? – Катя осторожно высунулась из‑под одеяла. – Тарон сам стал императором?

– Нет. В том‑то и дело, что императором он как раз и не стал. – Я с протяжным вздохом сполз чуть ниже по кресло и забросил ногу на ногу. – Хотя, конечно, и пыжился.

– А почему?

– Да кто ж его знает, Кать. – Я развел руками. – Просто не получилось. Сил‑то у него хватало, а вот ума, наверное, оказалось маловато. Иначе бы давно сообразил, что один из братьев‑князей решил тайком предать остальных. И когда тот сбежал с половиной дружины – было уже поздно.

– Сбежал? – Катя заворочалась под одеялом. – И что тогда сделал Тарон?

– Ну, а что ему оставалось делать?.. Собрал своих богатырей, сел на волшебную ладью – и полетел. И догнал брата далеко‑далеко в море, на маленьком острове, где тот построил свою крепость… Ну, вроде той, что у нас за Невой – только побольше, – зачем‑то уточнил я. – И сражались они три дня и три ночи…

– И кто победил?

На этот раз голос Кати прозвучал совсем тихо и сонно. Видимо, история отважного князя Тарона оказалась не такой уж интересной. И ее определенно стоило поскорее заканчивать – тем более, что и рассказчику она никакого удовольствия не приносила.

Кто из нас победил? Хотел бы я сам знать. Этот вопрос мучил меня с моего самого первого дня в этом мире. А ответа не было. Так что сейчас, пожалуй, оставалось только порадоваться, что второй раз спрашивать некому.

Катя уже спала.

* * *

Фигура на троне подняла голову, и ее глаза вспыхнули в полумраке ненавистью, одно лишь касание которой едва не расплавило пластины доспеха на груди. По залу, раскалывая колонны, пробежала волна алого пламени. Крушитель вырвало из рук и отшвырнуло куда‑то в сторону, а самого меня протащило подошвами по полу полтора десятка шагов.

Астральный удар такой мощи раскатал бы в тонкую фольгу защищенную броней десантную баржу, и я лишь чудом удержался на ногах. В глазах потемнело, а во рту вдруг появился давно забытый сладковатый привкус.

Стражи – не люди. И все‑таки мы уязвимы – хотя бы против себе подобных.

– И это все? – усмехнулся я, стряхивая с перчатки остатки алых искр. – Что ж… Полагаю, просить тебя вернуться домой уже поздно.

– Собираешься читать нотации, Тарон? – Хрод впился в подлокотники трона черными узловатыми пальцами. – Ты мне не Отец!

– Старший брат, – отозвался я. – А это тоже что‑то да значит. И когда Отец вернется…

– Глупец!

Хрод запрокинул голову и расхохотался. Его гигантское тело тряслось и корчилось, будто собиралось прямо сейчас избавиться от остатков человеческой плоти и выпустить наружу то, чем стал мой брат. Под бледной кожей на шее – там, где она еще не успела смениться уродливой блестящей чешуей – шевелились то ли тонкие веревки мышц, то ли черви, уже готовые сожрать Хрода изнутри.

– Неужели ты еще не понял⁈ – прогремел он. – Отец оставил тебя! Навсегда оставил нас всех. И ты никогда не сможешь занять его место, ведь у тебя нет даже крупицы его мудрости, Воитель!

– Может, и так. Зато у меня есть сила.

Я вытянул руку, и Крушитель, выпрыгнув из‑под обломков, с лязгом ткнулся рукоятью в мою ладонь. Послушно лег в пальцы, будто и сам хотел поскорее закончить эту бесполезную болтовню.

– У меня есть сила, брат, – повторил я. – И этот молот. Так что вставай и сражайся, если у тебя осталась хоть капля достоинства.

Сон не закончился – меня просто выдернули оттуда. Силой, в самом что ни на есть буквальном смысле. Темные стены цитадели растворились в полумраке, сменившись привычными очертаниями комнаты, а вместо исковерканной Хаосом физиономии Хрода передо мной появилось встревоженное лицо Галки.

Она‑то и трясла меня, как собака пойманную в амбаре крысу. А я даже не догадывался, как ей удалось тайком проскользнуть в дом, перед этим не перебудив половину усадьбы. Даже охранные чары на Галку почему‑то среагировали с опозданием, и только где‑то на первом этаже уже громыхали торопливые шаги. Впрочем, что‑то подсказывало: уже совсем скоро и мне, и дяде, и всей дружине будет не до выяснений, откуда в моей спальне вдруг появилась вспотевшая и запыхавшаяся таежная княжна.

Судя по мокрым прядям на лбу, она бежала. И бежала долго – от самой крепости Боровика. Все восемь с лишним километров вдоль берега Невы, через Великанов мост и дальше вверх по холму. И причин так стараться у нее могло быть не так уж и много.

Всего несколько – причем одна хуже другой.

– Просыпайся, князь! – Галка снова тряхнула меня за плечи. – Ну же, проснись!

– Уже проснулся. – Я осторожно накрыл ладонями холодные пальцы. – А теперь будь любезна объясни, какого черта вообще происходит. Желательно до того, как сюда ворвется мой дядя.

Строго говоря, дядя уже ворвался. Но вместо того, чтобы устраивать разнос, замер в дверях примерно с тем же выражением лица, какое было у Кати в тот день, когда она обнаружила нас с Галкой на полу в кузне.

По неловким ситуациям мы с ней определенно держали уверенное первенство, и в любой другой день я, пожалуй, не постеснялся бы как следует подразнить почтенного дядюшку – раз уж так вышло – но сегодня…

Сегодня мне почему‑то было не до смеха.

– Они идут! – выдохнула Галка. – Зубовы! Где‑то полторы сотни человек с грузовиками и ма…

– Подожди! – Я тряхнул головой. – Откуда идут? Где? Готовятся к переправе или?..

– Нет, черт бы их побрал. Они уже на том берегу!

На мгновение я даже успел подумать, что это все какая‑то нелепая шутка. Что Галка или решила разыграть меня таким образом, или вовсе задумала какую‑то хитрую подставу. Нева уже давно понемногу подмерзала у берегов, однако за одну ночь лед не стал бы достаточно толстым, чтобы по нему прошла целая дружина. Зубов никак не мог переправиться через реку.

И все‑таки переправился. Даже раньше, чем я сумел нащупать в Тайге сознание Вулкана, огневолк сам отозывался, буквально швырнув в меня целый ворох звуков и запахов.

Дым, порох, бензин. Пот, табак, ружейное масло. Хруст снега под ботинками гридней, мерное тарахтение моторов. И треск, с которым грузовики и легковые авто ломились через кусты и ехали по замерзшим лужам.

Все и сразу – слишком много для отряда разведчиков.

– А ты откуда знаешь? – тоскливо уточнил я, рывком поднимаясь с подушек.

– Я всегда знаю, когда в Тайге творится какая‑нибудь дрянь, – поморщилась Галка. – Можешь не верить, князь, но дружина Зубова уже скоро будет у стен твоей крепости. И нам неплохо бы успеть туда раньше, чем они.

– Это… это правда?

Дядя сложил на груди здоровенные ручищи, мельком посмотрел на меня исподлобья и снова принялся сверлить Галку осторожно‑недоверчивым взглядом.

– В общих чертах, – вздохнул я, потянувшись за висевшими на стуле штанами. – Но я все равно собираюсь спуститься к алтарю и взглянуть, сколько людей Зубов притащил на этот раз.

– Много! – буркнула Галка. – Нам хватит – особенно если не поторопимся.

– Черт бы их всех побрал! – Дядя развернулся к двери – видимо, сообразил, что спорить или выяснять подробности уже некогда. – Отправлю Жихаря за Горчаковым. А то он на своей развалюхе сто лет будет ехать.

Пока я одевался, Галка вела себя на удивление прилично. И даже деликатно рассматривала что‑то за окном, дабы лишний раз не наблюдать за моими попытками засунуть ноги в обе штанины одновременно. Но когда тяжелые шаги стихли на лестнице, вдруг развернулась и взяла меня за руку.

– Я буду сражаться рядом с твоими людьми, князь, – тихо проговорила она. – И взамен попрошу только одного: ты вернешь мне ружье моего деда?

– Пожалуй, верну. Хуже от этого точно не будет, – усмехнулся я, застегивая ворот рубахи. – Хотя бы потому, что хуже уже некуда.