Текст книги "Молот Пограничья. Гексалогия (СИ)"

Автор книги: Валерий Пылаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 91 страниц)

– Если тебе интересно – я имел в виду вовсе не это, – буркнул Белозерский. – Не сочти за оскорбление, но для моего рода сумма в пять с небольшим тысяч рублей не так уж и велика. И я бы даже скорее назвал ее не займом, а… Как насчет того, чтобы считать это вкладом в дело твоего отца?

– За который вы пожелаете получить свою долю? – усмехнулся я.

Белозерский даже не нахмурился – видимо, моя прямота пришлась ему скорее по нраву. Или по меньшей мере избавила от необходимости подбирать слова и осторожничать, чтобы ненароком не задеть чье-то там излишне болезненное и выпирающее самолюбие.

– А почему бы и нет? – Он пожал плечами. – Разумеется, я не стану требовать, чтобы ты продолжил поиски, но если у тебя все же возникнет желание…

– Вы будете не против узнать об этом первым, – закончил я. – Ведь так? Вынужден разочаровать вашу светлость: отец не оставил никаких записей – и я понятия не имею, что он пытался найти в Тайге.

– Я тоже не знаю. Но догадаться, полагаю, несложно. – Белозерский на мгновение прищурился, будто просвечивая меня насквозь. – Речь идет о сокровище. Новое месторождение золота, кресбулат, жив-камни… Или еще что-то. Достаточно ценное, чтобы рисковать за него не только жизнью, но и судьбой семьи.

И достаточно ценное, чтобы за него умереть… Или убить. Дядя считал отцовскую затею блажью, однако я с самого начала думал иначе.

Впрочем, великому князю Новгородскому об этом знать пока не обязательно.

– При всем уважении к вашей светлости, – ответил я, – это звучит слишком похоже на сказку.

– Может, и так. – Белозерский не стал спорить. – Но твой отец не был наивным искателем приключений или дураком. И уж тем более не был безответственным хозяином и главой рода. Тот Данила Костров, которого я знал, никогда бы не стал гоняться за призраками.

Ответить мне оказалось нечего, и чуть ли не минуту мы молчали. Разговор оставил странное послевкусие, однако сам Белозерский произвел скорее приятное впечатление – снова. Хотя бы тем, что не стал юлить и сказал все прямо, как есть.

И в этом с него стоило взять пример.

– Я обещаю вашей светлости выплатить долги отца, – проговорил я. Четко, веско, чеканя каждое слово. – Но не стану обещать держать вас в курсе дел моей семьи. И какими бы ни были мои дальнейшие планы, первым делом следует разобраться с судом.

Белозерский поморщился, едва слышно вздохнул, однако наседать, конечно же, не стал – то ли решил отложить все беседы до более удачного момента, то ли просто поленился. Тем более – как я сам верно заметил – сейчас у меня были проблемы посерьезнее какого-то там сокровища в Тайге.

– О да, – невесело усмехнулся он. – Суд. Который еще надо пережить.

Глава 25

На этот раз Орешек показался… другим. Может, оттого, что ратуша стояла в самом центре старого города, а не на берегу, как Таежный приказ. Двухэтажное каменное здание – одно из немногих, сохранившихся чуть ли не со времен Ивана Грозного – выглядело ровесником крепости на острове. Хоть и было построено лет этак на двести позже – если дядя все правильно помнил.

Соседи ратуши выглядели куда свежее и наряднее. Годы и близость Тайги не щадили дома, однако те еще хранили изящный и богатый вид – отголосок тех времен, когда князья и государевы люди ходили за Неву и всякий раз возвращались с добычей, и золото, жив-камни и кресбулат текли через Пограничье рекой, порой оседая рублями в карманах местных дельцов и правителей. Пожалуй, эта часть Орешка чем-то напоминала Новгород – только лишившийся пары-тройки этажей и стиснутый в крохотный пятачок у истока Невы.

Ратуша, пара магазинов, жилые дома и огромное здание рынка за пустырем через дорогу. Чуть дальше по улице – кирпичный дом с вывеской, кажется, гостиница. В любой другой день городок, пожалуй, показался бы тихим, уютным и чуть сонным.

Но уж точно не сегодня. Столько людей в одном месте мне видеть еще не приходилось, и даже столпотворение у дверей знакомых мне зданий Таежного приказа с нынешним и рядом не стояло. Впрочем, как раз искателей оказалось не так уж и много: я насчитал всего дюжины полторы человек в старых камуфляжных куртках, которые собрались чуть дальше на пустыре. Кого-то из них Зубовы или сам градоначальник наверняка позвали в качестве свидетелей, а остальные приехали просто так – посмотреть, как государево правосудие обойдется с тем, кто поломал ребра их товарищу и отправил на тот свет дружинника из Гатчины.

– Так и глазеют, собаки, холера их забери, – проворчал Жихарь, выбираясь из машины. – Вы это… Поглядывайте по сторонам, ваше сиятельство. А то народу сегодня много собралось, и все с ружьями и штуцерами. Мало ли чего какому-нибудь дураку в голову взбредет?

– Не переживай, – усмехнулся я. – Вздумай кто-нибудь меня подстрелить – скорее попробовал бы по дороге.

– Верно говоришь. – Дядя огляделся по сторонам и кивнул. – Тридцать километров проехали – и ничего. Не иначе его сиятельство Николай Платонович решил все по закону обставить. Чтобы чинно, и комар носа не подточил.

Похоже, именно так все и обстояло: у Зубовых было достаточно времени избавиться от меня в обход государева правосудия. Да и возможностей, пожалуй, имелось в избытке. Судя по тому, что я знал, в одной только Гатчине дружина насчитывала около полутора сотен человек, и Николай Платонович мог без особого труда удвоить свое воинство, втихаря заплатив главарям вольников, с которыми наверняка был на короткой ноге.

Однако он то ли предпочитал не рисковать без надобности, то ли зачем-то желал придать процессу хотя бы подобие законного вида. И решил сработать через столицу. Может, даже обратился к государю напрямую – чтобы наверняка, и тот отправил на Пограничье целого статского советника из Тайной канцелярии.

Впрочем, вряд ли Зубовы рассчитывали только на Орлова, который оказался на удивление упрямым и дотошным и, насколько мне было известно, не поленился допросить всех свидетелей до единого. Но пока следствие шло своим чередом, к суду готовились и с другой стороны: слухи о богатых подарках, которые не так давно получили градоначальник Орешка и старшие из местных чинов, доходили даже до Отрадного. Его сиятельство Николай Платонович и раньше не брезговал подкупом, но теперь будто и вовсе перестал стесняться.

Скорее наоборот – все больше выпячивал собственное богатство.

И силу – судя по тому, сколько машин приехало из Гатчины, Елизаветино и Извары. Я насчитал полдюжины здоровенных внедорожников и еще два господских автомобиля. Один уже знакомый мне, из которого как раз без спешки выбирался младший Зубов, и второй – черный, блестящий хромом и свежей краской. Не такой огромный, как лимузин Белозерского, стоявший неподалеку, но тоже весьма внушительный.

– Платон Николаевич. – Дядя проводил взглядом мужчину лет сорока, неторопливо шагавшего к ратуше в сопровождении чуть ли не десятка дружинников. – Старший сын, наследник… А самого батюшку что-то не видать.

Я успел посмотреть лишь мельком, но заметил, что никакого сходства между двумя братьями – если не считать белобрысой макушки – не было и в помине: младший Зубов сложением и чертами лица напоминал то ли какое-то насекомое, то ли тростник, в то время как старший брат скорее походил на пень – невысокий, но плотный, кряжистый.

Впрочем, я с куда большим интересом сейчас посмотрел бы на их родителя. Однако Николай Платонович не спешил появиться… если вообще собирался.

– Ладно, пойдем. – Дядя хлопнул меня по плечу. – Перед смертью не надышишься.

А подышать хотелось – судя по количеству автомобилей вокруг, в ратушу народ набивался битком. И пусть излишне любопытных отгоняли урядники, одних только чиновников, знатных горожан и князей с дружинами было столько, что у входа они разве что не расталкивали друг друга плечами. В последний раз суд с участием титулованных аристократов в Орешке случился лет этак восемь назад, и местная публика явно истосковалась по развлечениям.

И чем больше я смотрел по сторонам, тем больше убеждался, что законность грядущего мероприятия здесь интересует разве что Орлова. Столичный сыскарь сложил руки на груди и подпирал спиной стену слева от входа в зал, попутно разглядывая ходящих туда-сюда князей, баронов, купцов, чиновников и еще Хаос знает кого. Женщин было совсем немного, и благородные господа беспрепятственно мерялись родовым оружием, машинами и мощью дружин. Даже князья с крохотными вотчинами к западу от Новгорода заявились с такой гвардией, словно собирались на войну.

Впрочем, может, так оно и было: Зубовы держали свою часть Пограничья железной рукой, однако и врагов у них наверняка имелось немало. И даже если никто из них пока не спешил выступить на моей стороне, само по себе бряцание оружием могло означать только одно: север проснулся, и спокойные времена, как бы того ни желал Орлов, вернутся сюда нескоро.

Дружинников в броне и со штуцерами в ратушу урядники и приставы, разумеется, не допускали, однако и без них публика выглядела весьма сурово. Местных горожан уже оттеснили к дальней стене зала, и центральные места вовсю оккупировали плечистые мужчины и седобородые старцы – главы семейств, ведущих свою родословную чуть ли не от самого конунга Рерика. Многие по случаю выезда в город облачились в выходные костюмы, однако почти половина так и не пожелала сменить на гражданское привычные армейские куртки. А Одаренных было столько, что воздух разве что не рябил от избытка накопленной маны.

Словно сама Тайга пришла сегодня в Орешек напомнить, что государеву волю на Пограничье, конечно, уважают, но и славные традиции предков чтут ничуть не меньше. А победу порой приносит не законное право, а грубая сила.

Неудивительно, что стайка чиновников на небольшом возвышении в конце зала чувствовала себя не в своей тарелке. Даже сам градоначальник Орешка – граф Петр Петрович Милютин – то и дело озирался по сторонам, и присутствие неподалеку нескольких Одаренных офицеров из гарнизона его ничуть не успокаивало.

Близко посаженные глазки нервно бегали туда-сюда, а нос забавно подергивался, делая лицо его сиятельства все большим похожим на испуганную крысиную мордочку.

– И это наш судья? – усмехнулся знакомый голос за моей спиной. – Жалкое зрелище.

Белозерский даже не пытался говорить тише – и, похоже, совершенно не стеснялся своего отношения к предстоящему процессу. То ли тоже слышал разговоры про щедрые взятки, то ли заведомо считал все происходящее фарсом.

А может, просто знал куда больше меня – просто не спешил делиться.

– Увы, – усмехнулся я. – Не похоже, чтобы его сиятельство Петр Петрович здесь решал хоть что-нибудь.

– И хозяином Пограничья называют вовсе не его. К сожалению. – Белозерский чуть понизил голос и обернулся к двери. – На вашем месте я бы скорее рассчитывал на графа Орлова. Он кажется порядочным человеком.

Я тоже взглянул в сторону входа в зал, но вместо гостя из государевой канцелярии увидел только белобрысые макушки Зубовых. Братья оставили дружину на улице, и в ратушу вошли в сопровождении всего пары человек в штатском. Тощего вертлявого хлыща в костюме не по размеру и с круглыми очками на носу – видимо, поверенного. И второго – невысокого, чернявого, с близко посаженными глазами и аккуратной бородкой.

Сердце пропустило удар. Кулаки сами собой сжались, и я даже подался вперед, едва удержав себя на месте. Заметив мой взгляд, Мамаев улыбнулся и чуть склонил голову в издевательском приветствии, проходя мимо. Основа внутри забурлили мощью аспекта, и я, пожалуй, не постеснялся бы прямо при свидетелях вырвать позвоночник его благородию барону.

Не будь у меня уверенности, что чего-то такого Зубовы от меня и ждут. Теперь все встало на свои места – и их подозрительное спокойствие, и неуверенность судьи, и даже отсутствие главы рода – Николая Платоновича. Похоже, его сиятельство не слишком-то рассчитывал на купленные показания свидетелей и честную победу в суде – и задумал очередную гадость.

Но какую?..

– Что с вами, Игорь Данилович? – Белозерский легонько коснулся моего плеча. – Вы будто самого черта увидели.

– Можно сказать и так, – проворчал я, провожая чернявого взглядом. – Вы знаете этого человека?

– Нет. Впрочем… – Белозерский прищурился, разглядывая три спины в пиджаках. – Мне приходилось слышать о бароне Мамаеве, хоть он и не задержался в Новгороде.

Его светлость явно не слишком-то хотел обсуждать моего старого знакомого – однако наверняка что-то да знал. Иначе не стал бы хмуриться и морщиться так, будто в зал притащили ядовитую змею.

– Кто он? – тихо спросил я. – И что ему здесь нужно?

– Не знаю, – с явной неохотой отозвался Белозерский. – В столице Мамаева считают… В общем, ходят слухи, что он из тех благородных господ, что не стесняются испачкать свой титул и фамилию всякими сомнительными делами.

– Это я, пожалуй, знаю и так. – Я кивнул дяде и без особой спешки зашагал по проходу, который разделял ряды сидений в зале. – А можно подробнее, Константин Иванович?

– Похищения, взятки и прочая дрянь… Дуэли, конечно же. – Белозерский скривился. – Не знаю, что из этого на самом деле правда, однако барон, без сомнения, человек в высшей степени опасный.

Дуэли, похищения, взятки… А заодно и, похоже, скупка трофеев у вольников и поиски невесть чего за Пограничьем. Мамаев, очевидно, делал за Зубовых ту работу, которой их сиятельства брезговали. И наверняка его появление здесь тоже что-то означало.

К примеру – очередную пакость. Из тех, что непременно сопровождали каждую нашу встречу.

– Занимайте места, милостивые судари и сударыни! Мы уже четверть часа как должны были начать!

С кафедры раздался стук судейского молотка и сразу за ним – голос. Высокий и противный, как визг пилы – под стать крысиной морде. Его сиятельство Петр Петрович все так же суетился, и даже к самому процессу так и не потрудился привести в порядок если не мысли, то хотя бы слова. Церемониал и вступительная речь, в которой назывались участники и описывалась суть процесса, дались Милютину не без труда – одному из младших чинов то и дело приходилось подсказывать.

Пока я пробирался к скамье подсудимого, кто-то в зале чуть ли не в открытую посмеивался над градоначальником, однако мне почему-то стало не до веселья. На нашей с дядей стороне уже готовился выступить Горчаков, одно слово которого для собравшихся в зале благородных господ наверняка стоило куда больше бессвязной болтовни вольных искателей и парочки продажных урядников. Однако ни Зубовых, ни их поверенного это, похоже, нисколько не волновало. Я еще раз внимательно осмотрел зал и понял, что они даже не потрудились привести всех свидетелей.

Будто и вовсе не собирались вызывать их на кафедру.

– С учетом всех обстоятельств, считаю, что нам следует начать со стороны обвинения. Суд вызывает первого свидетеля. – Милютин набрал в легкие воздуха и нервно, едва не сорвавшись на визг, возвестил: – Его благородие барона Виктора Георгиевича Мамаева!

Когда чернявый поднялся со своего места и зашагал к кафедре, в зале вдруг стало так тихо, что стук ботинок по доскам отражался эхом от стен. Все тут же смолкли, будто Милютин отыскал у себя по судейским столом какой-то волшебный рубильник. Князья, чиновники и горожане только молча переглядывались, тараща глаза – такого никто из присутствующих явно не ожидал.

Кроме Зубовых – они все так же сидели, будто каменные изваяния. Разве что у младшего на лице мелькнуло выражение, полное злобного торжества. Парень уж точно не забыл, как я недавно размазал его, да еще и при свидетелях – и готовился отомстить.

Чужими руками, разумеется.

– Виктор Георгиевич! – снова заговорил Милютин, когда барон занял свое место напротив меня. – Насколько суду известно, вы также присутствовали в Тосне в тот день, когда Игорь Данилович…

– Присутствовал. – Мамаев кивнул. – И готов свидетельствовать. Именем всемогущей Праматери клянусь говорить правду.

Я поймал тяжелый и встревоженный взгляд дяди. Наверняка он сейчас думал о том же, о чем и я: дело принимало крутой оборот. Одно дело – показания вольных искателей и урядников, и совсем другое – слово титулованного аристократа. Пусть барон здесь чужой, пусть его репутация далека от безупречной – с ним придется считаться. И не только судье, который явно вызвал Мамаева первым не просто так, но и местным князьям.

– В тот день я отправился в Тосну… – начал барон.

В отличие от Милютина, он буквально воплощал собой спокойствие. Не дергался, не вертел головой и не сбивался – будто читал свою недолгую речь по бумажке. Наверняка так оно и было: при всех своих незаурядных талантах Мамаев вовсе не казался человеком, способным на ходу выдумать витиеватости вроде «хладнокровное убийство» или «покойный, которого я имел честь знать лично».

И чем дольше он говорил, тем яснее становилось, на что рассчитывали Зубовы со своим поверенным. И как именно собирались выставить меня полубезумным потрошителем. И если они еще и потрудились сделать так, что слова Мамаева подтвердит хотя бы…

– Да что ж ты такое несешь⁈

От грозного рева, прокатившегося по залу, задрожали стекла в окнах. Горчаков вскочил со своего места, едва не опрокинув кресло. И вид у старика при этом был такой, будто он готов прямо сейчас растолкать благородных господ, прорваться к кафедре и собственноручно придушить Мамаева за его слова.

– Богами клянусь – он врет, как дышит! – Горчаков сжал громадные кулачищи. – Посмотрите только, судари, он…

– Тишина в зале! Ольгерд Святославович, ведите себя прилично, или я буду вынужден попросить вас выйти! – визгнул Милютин, ударив по столу молотком. И тут же повернулся ко мне. – Игорь Данилович, вам есть, что ответить свидетелю?

– Только то, что он говорит неправду. – Я пожал плечами. – Я могу рассказать, как все было на самом…

– То есть, вы, милостивый сударь, утверждаете, что я вру? – произнес Мамаев обманчиво-мягким тоном, не предвещающим ничего хорошего.

Он чуть подался вперед, разве что не поднявшись со своего места, и в его взгляде загорелись недобрые огоньки. Весьма угрожающая картина – особенно для того, кто в курсе непростой репутации барона. Наверняка и эту часть спектакля срежиссировали Зубовы со своим поверенным, но мне было уже все равно. Прямо передо мной сидел человек, до которого я давно хотел добраться и сам.

И раз уж судьба дает шанс – его не стоит упускать.

Особенно если уже и так знаешь, чем все закончиться.

– Верно, сударь, – проговорил я в гробовой тишине. – Именно это я и утверждаю. Вы бессовестно врете.

– Довольно! – Мамаев оскалился. – Я не собираюсь выслушивать все это от мальчишки!

– Полно вам, судари… Хватит, остановитесь сейчас же! – Милютин постучал молотком по столу, но как-то робко, неуверенно, будто на самом деле не собирался даже пытаться прекратить спор. – Слово аристократа священно, однако один из вас… Один из вас ошибается!

– И мы можем без особого труда выяснить – кто! – проговорил Мамаев, поднимаясь. – Полагаю, нет нужды утруждать суд разговорами с остальными свидетелями. Вряд ли хоть кто-то здесь откажется от своих слов. И раз уж Игорь Данилович посмел прилюдно обвинить меня во лжи – я не оставлю подобное без ответа! Мы решим все в славных традициях Пограничья. – Мамаев сделал театральную паузу и развернулся к залу. – Наши предки называли это божьим судом. И если почтенный Петр Петрович позволит…

– Матерь милосердная! – Милютин отпрянул, вжимаясь в кресло. – Неужели вы и правда хотите?..

– Да, ваше сиятельство! И если Игорь Данилович прямо сейчас не принесет свои извинения, – Мамаев развернулся на каблуках и с улыбкой посмотрел мне прямо в глаза, – я требую суда поединком!

Глава 26

– Ну уж нет! – рявкнул дядя, вскакивая с места. – Этого я не потреплю!

Следом за ним поднялся Горчаков, потом еще несколько седобородых старцев – видимо, из числа князей. Они-то как раз знали обычаи Пограничья куда лучше остальных – поэтому уже сообразили, что сейчас происходит.

Мамаев бросил вызов. И не с глазу на глаз, а прилюдно, и теперь мне оставалось или выйти на поединок с Одаренным вдвое старше, или…

В общем, вариантов было немного.

– Я правильно понимаю, что вы, Виктор Георгиевич, желаете драться с тем, кого только что называли мальчишкой?

Голос Орлова прозвучал раскатом грома, с легкостью перекрывая шепот и ругань в зале суда. Его сиятельство неторопливо шагал между рядов к кафедре, и во все стороны от него струилась такая мощь Дара, что даже старые князья морщились, отодвигаясь от прохода.

– А вы, Петр Петрович? – поинтересовался Орлов. – Разве не собираетесь положить конец этому балагану?

– Я… Полагаю, даже мы с вами не вправе… Не можем же мы мешать высшему суду? – проблеял Милютин. – Власть Праматери выше власти самого государя. И если Игорю Даниловичу будет угодно…

– Вот именно – если будет угодно! – рявкнул Орлов. И, сделав еще несколько шагов, склонился надо мной. – Я хочу, чтобы вы понимали, что происходит, князь: вас просто-напросто хотят убить.

Я молча улыбнулся. Наследник рода, появившийся на свет в законном браке, еще мог бы позволить себе уклониться от схватки, но на репутации бастарда отказ поставит крест – раз и навсегда. Так или иначе, мне придется выбирать между позором и клинком матерого дуэлянта – а Зубовых, пожалуй, устроит любой исход. Они неплохо подготовились, загоняя меня в ловушку.

Но кое-что все-таки не учли.

– Вы понимаете, что можете требовать рассмотрения дела в обычном порядке? – продолжил Орлов, чуть сдвинув брови. – Что имеете полное право обратиться за справедливостью лично к государю и отказаться от поединка?

– Понимаю. – Я пожал плечами. – Но не откажусь.

Не успело эхо моих слов стихнуть под высоким потолком ратуши, как зал тут же наполнился гамом. Князья и местная знать повскакивали со своих мест и спорили так отчаянно, что, казалось, еще немного – и драка начнется прямо здесь. Половина требовала запретить поединок, но и у Зубовых хватало союзников – ничуть не менее громогласных и упрямых. Милютин бешено стучал судейским молотком и что-то верещал, но никто его уже не слушал.

– Молчи! Игорь, молчи, Матери ради! – простонал дядя, проталкиваясь ко мне через толпу.

На его лице застыло выражение такой боли, что я всерьез испугался, что сердечный приступ настигнет беднягу лет этак на двадцать раньше положенного срока. Горчаков ломился следом – и выглядел немногим лучше. Орлов стоял хмурый, как туча, Зубовы довольно улыбались, Мамаев пожирал меня плотоядным взглядом, и единственным человеком в зале, кто сохранял хоть какое-то подобие спокойствия, был я сам.

– Так… Ладно, слушай сюда, Игорек! – Дядя рухнул на скамью рядом со мной. – Деваться нам некуда, но ты можешь выставить бойца вместо себя. Как старший в роду, я имею право…

– Олег, он тебя убьет! – Горчаков опустил здоровенную ручищу дяде не плечо. – Там второй ранг, если не первый, а ты… Сила-то другая совсем – даже на мечах не справишься!

– Пускай. – Дядя поджал губы и повернулся ко мне. – Значит, заплатишь эту чертову виру, и дело с концом. Зато жить будешь. А там хоть от титула откажись, хоть чего – главное, Катюшку с Полинкой береги. А остальное…

– Да что ты такое говоришь? – прорычал Горчаков, сжимая кулаки. – Нельзя вам с Мамаевым драться, что одному, что второму! Я вот как, думаю, надо сделать… И так плохо получается, и так не лучше.

– Влипли. – Дядя протяжно вздохнул и покосился на меня. – Ну вот чем ты думал?

– А чего тут думать? – усмехнулся я. – Просто дайте мне меч – и я избавлю мир от этого идиота.

* * *

– Пожалуйте сюда, милостивые судари, – проговорил Орлов. И, не удержавшись, добавил: – Если уж вам и правда так хочется отправить друг друга на тот свет.

После того, как я во всеуслышание согласился на поединок, почтенный Петр Петрович окончательно превратился в дрожащую и почти бесполезную тварь. Офицеры только морщились, а среди младших местных чинов так и не нашлось ни одного достаточного бойкого и сообразительного, так что распоряжаться всем пришлось не кому иному, как столичному канцеляристу.

Подобающий по такому случаю церемониал он, разумеется, не знал – да и подсказать было некому: последний судебный поединок в Орешке случился лет этак семьдесят назад, когда прадедушка Горчакова отправил на тот свет кого-то из новгородской знати.

Пришлось импровизировать – и, надо сказать, справился его сиятельство на отлично: тут же раздобыл у офицеров два равных по длине и весу клинка армейского образца, распорядился позвать целителя и карету «скорой». И озадачил стряпчих заносить в протокол все, что происходит. Видимо, на тот случай, если вести о поединке дойдут до Москвы, и кому-то – к примеру, Милютину – придется отвечать перед государем лично.

Заминка вышла только с местом схватки. Кто-то из стариков вспомнил про священную рощу на окраине, где еще полвека назад стояли чуры древних богов, но его быстро заткнули – еще не хватало рассаживаться по машинам и ехать невесть куда. Недолго думая, Орлов выгнал всех из ратуши на пустырь напротив. И даже попытался отправить вольников и горожан куда подальше, но так и не смог.

Публика отчаянно желала зрелищ – и за последние четверть часа народу вокруг стало чуть ли не втрое больше. Слух о предстоящем поединке промчался по Орешку со скоростью огненного оленя, и поглазеть на нас с Мамаевым собралось чуть ли не полгорода.

– Матерь милосердная, Петр Петрович, не стойте столбом, – проворчал Орлов, оглядываясь по сторонам. – Позовите солдат – пусть оцепят тут все. Незачем устраивать из божьего суда представление.

– Павел Валентинович… При всем желании – я не могу! – едва слышно пискнул Милютин. – Солдаты подчиняются не мне, а коменданту крепости.

– Значит, позовите коменданта!

Орлов сердито сдвинул брови, но через несколько мгновений отвернулся, раздраженно махнув рукой. Видимо, сообразил, что помощи от градоначальника ему не дождаться. Почтенный Петр Петрович и так влип по самые уши, и теперь отчаянно делал все, чтобы о поединке не узнало армейское начальство.

То есть – не делал ничего.

А мне оставалось только молча наблюдать за спектаклем, дожидаясь своего выхода на сцену. Дядя с Горчаковым вовсю изучали мечи, которыми нам с Мамаевым предстояло сражаться. Наверняка выискивали какие-нибудь дефекты стали или хоть малейшие признаки жульничества со стороны Зубовых. И, судя по мрачным лицам – не находили.

Самого меня такие мелочи, конечно же, не волновали нисколько: я неплохо обращался с любым холодным оружием, и даже с поправкой на сомнительные навыки фехтовальщика опыта имел столько, что не снилось и десяти Мамаевым.

И барон, кажется, уже начинал понемногу соображать, что дело пахнет керосином, а коварный план Зубовых с самого начала содержал один крохотный, но весьма значимый изъян. По их замыслу я наверняка уже должен был дрожать, как осиновый лист и беспомощно оглядываться по сторонам, прикидывая, как и куда бы удрать. Но ничего этого не случилось.

И Мамаев задумался. Его взгляды, которые он то и дело бросал в мою сторону, из издевательски-пренебрежительных стали сначала задумчивыми, потом внимательно-осторожными, а когда Орлов кончиком чьей-то трости прочертил на раскатанной машинами земле пустыря линию, его благородие барон заметно занервничал.

– Приготовьтесь к бою, судари. И на всякий случай потружусь напомнить: поединок должен пройти честно, на равных условиях. Вы оба будете драться без щитов и доспехов и поклянетесь не использовать заклинания. – Орлов грозно сдвинул брови и возвысил голос. – И если хоть один из вас попытается хитрить – клянусь Великой Матерью – я лично прикончу его на месте!

Мамаев коротко кивнул и сбросил с плеч сначала пиджак, а потом и рубаху, оставшись голым по пояс. Его благородие не обладал выдающимися габаритами, однако сложения был почти устрашающего: мышцы вились жгутами, и при каждом движении под загорелой кожей будто перекатывались стальные шарики. Ни жира, ни громадных бицепсов циркового атлета, годящихся только поднимать тяжести на потеху публике – ничего лишнего.

Так выглядит тело бойца.

Я тоже разоблачился – дабы никто не подумал, что сиятельный князь Костров наивно надеется защитить себя рубашкой и старой отцовской курткой. Стоило мне избавиться от них, как по толпе тут же пронесся удивленный шепот – и на этот раз особенно старались немногочисленные дамы.

Я только улыбнулся. За проведенные на Пограничье недели магия Тайги сделала свое дело и добавила моему новому телу еще немного мускулатуры. Не знаю, что ожидали увидеть князья и вольники, но теперь оно, пожалуй, смотрелось даже повнушительнее поджарой фигуры Мамаева. Выше, тяжелее, крепче.

Впрочем, какая разница? Для победы одной силы будет недостаточно.

– Полагаю, спрашивать о примирении уже несколько несвоевременно, – хмуро проговорил Орлов, когда мы взяли оружие и разошлись. – Но все же мой долг подразумевает…

– Довольно разговоров, ваше сиятельство. – Я крутанул в руке меч, привыкая к весу. – Командуйте – и покончим с этим.

Основа радостно пела внутри, просыпаясь. Даже самое лучшее оружие понемногу ржавеет без дела, и я, пожалуй, уже давно ждал возможности подраться по-настоящему. Мощь первородного пламени наполняла каждую клеточку тела до краев и с каждым мгновением все настойчивее требовала выхода. А я и сам был не против обрушить ее на того, кто столько раз пытался навредить моей семье и друзьям.

Но больше вредить не будет.

– К бою! – скомандовал Орлов, отступая на пару шагов. – Начали!

Мамаев тут же бросился вперед. Видимо, слишком нервничал. Перегорел, наблюдая за мной перед поединком – и теперь спешил закончить все побыстрее. То ли злость, то ли бурлящий в в крови Дар ускорили его тело до предела, и я не стал принимать первую атаку глухим блоком. Отступил назад, понемногу забирая влево – благо, длина рук позволяла.

Барон еще несколько раз попытался меня достать, вращая клинком, однако так и не смог – я всякий раз оказывался чуть проворней, успевая не только уйти от удара, но и чуть сместиться к центру круга, который оставили нам для поединка.

– Хватит бегать, князь, – ехидно процедил кто-то из Зубовых. – Быстрее устанете… Это бой, а не игра в салки.

Несколько человек угодливо засмеялись, но большинство молчало. Среди горожан, офицеров и особенно старых князей хватало умелых фехтовальщиков, и они понимали, что без нужды подставляться под сияющую в воздухе «мельницу» Мамаева нет смысла – особенно имея преимущество в росте.

Барон и сам это понял – и где-то через полминуты сменил тактику. Теперь он атаковал осторожно, наскоками, экономя силы. Будто танцевал – на три-четыре крохотных шага приходился всего один выпад, и половина из них оказывалась ложными. В его темных глазах застыло хмурое недовольство: взять меня с наскока не вышло.