Текст книги "Молот Пограничья. Гексалогия (СИ)"

Автор книги: Валерий Пылаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 66 (всего у книги 91 страниц)

От истошного вопля заложило уши. Зубов рухнул на колени, прижимая к груди искалеченную конечность, а его кисть так и осталось висеть, мертвой хваткой вцепившись в рукоять торчавшей в полу сабли. Я мог закончить все одним ударом, но сейчас этого, пожалуй, было бы недостаточно.

И раз уж мы пришли сюда – самое время наглядно показать, что бывает с теми, кто идет против рода Костровых.

Я шагнул вперед, крепко вцепился пальцами в край кирасы у шеи и, развернувшись, вышвырнул сотню с лишним килограмм металла и плоти на улицу через выбитую дверь. Зубов с лязгом проехался на спине, вспахивая утоптанный снег, и тут же заворочался, пытаясь подняться.

Я шел к нему уже не спеша. Выстрелы стихли даже на втором этаже, и бой закончился. Если кто‑то из местных гридней и уцелел, они больше не спешили умирать за своего поверженного господина. В моем облике на наследника рода хозяев Гатчины надвигалась сама смерть – и остановить ее было уже некому.

– Я… Я сдаюсь! – прохрипел Зубов, когда мой бронированный сапог опустился ему на грудь. – Довольно! Хватит… Пощадите, прошу!

– Увы, не имею такой возможности, Платон Николаевич. Вы же сами слышали – я обещал прикончить всех, кто станет сопротивляться. – Я отвел назад руку с мечом. – Придется держать слово.

– Вы не…

Договорить Зубов не успел. Раскаленное добела острие Разлучника с шипением вошло ему в горло, и недолгое правление нового главы рода закончилось. А сам он умер – видимо, так и не успев понять, что и богатство, и могущество семьи, и покровительство аристократов из столицы, и даже воля самого государя императора не стоят ровным счетом ничего, когда враг уже у дверей твоего дома.

Тело несколько раз дернулось, загребая снег уцелевшими пальцами – и, наконец, замерло. И на усадьбу вдруг опустилась такая тишина, что я вдруг услышал, как где‑то вдалеке – может, в трех‑четырех километрах отсюда – грохочут колеса поезда на железной дороге.

Наверное, поэтому знакомый голос, раздавшийся из‑за широких спин моих бойцов, и показался куда громче любого выстрела.

– Я до последнего надеялся, что до этого не дойдет. Что ж… надеюсь, теперь вы довольны, Игорь Данилович.

Глава 9

Гридни расступились, как по команде. То ли чтобы и самим взглянуть на незваного гостя, то ли просто потому, что княжьим людям не по чину препятствовать беседе благородных господ – в том числе и своими нисколько не прозрачными телесами. А может, бойцы уже давно заметили вставшую между внедорожником и пикапом машину. Сообразили, кому она принадлежит, и теперь не слишком‑то хотели подставлять спины под взгляд грозных чиновничьих очей.

Ну, точнее – единственного ока.

Я с трудом представлял, как Орлов добрался сюда на своей «барже». С осени машина обзавелась колесами побольше, но все же вряд ли годилась для езды по снегу. Которого сейчас наверняка хватало даже на трассе, а уж здесь… И все же темно‑синяя громадина каким‑то образом пролезла через гатчинские сугробы – разве что снега на бампер и радиатор нагребла чуть ли не до самого капота.

Магия, не иначе. Видимо, его сиятельству очень нужно было попасть сюда. То ли позвонил кто‑то из местных, то ли… Впрочем, какая разница? Я даже не пытался тешить себя надеждой, что мои планы остануться в секрете хотя бы на полдня. Стрельба за рекой наверняка поставил на уши всех вольников в округе, а слухи по Пограничью, как известно, летят немногим медленнее пули из штуцера.

Один из них долетел и до ратуши в Орешке – и Орлов тут же сорвался сюда, как ошпаренный, чтобы…

Чтобы что? Будь у его сиятельство намерение меня арестовать, он наверняка потрудился бы прихватить с собой урядников или даже пару десятков солдат. Однако все же приехал в одиночку. И явно не спешил вмешаться и остановить расправу, хоть наверняка и наблюдал за штурмом усадьбы если не самого начала, то с середины – уж точно. Явил себя только сейчас.

И, надо сказать, явление вышло весьма эффектным. Облаченная в черное пальто фигура стояла, опираясь поясницей на капот, сложив руки на груди и отложив трость, которая теперь сиротливо торчала из сугроба, легонько касаясь серебряным набалдашником крыла автомобиля. Орлов будто всем своим видом хотел сказать: смотри, князь – мне не нужна помощь ни чтобы ходить, ни чтобы приструнить тебя – если придется.

Я мысленно поаплодировал господину градоначальнику. Без армейских грузовиков на заднем плане его суровый одноглазый лик смотрелся даже внушительнее, превращаясь в живое воплощение могущества. Силы власти – а не власти силы. Явившись без свиты, Орлов тем лишь яснее напомнил, что за его плечами незримо стоит тот, чья воля даже на Пограничье все еще значит куда больше, чем Дар, дружина в полсотни человек или древняя боевая машина с картечницей на железной руке.

Москва вдруг стала ближе некуда. Но лишь на мгновение – и тут же снова умчалась вдаль, оставив его сиятельство наедине с двумя князьями Пограничья, Галкой и парой десятков хмурых и сосредоточенных гридней.

– Доволен? – усмехнулся я, без спешки убирая Разлучника обратно за спину. – Скорее удовлетворен – отчасти. И мое удовлетворение будет куда полнее, когда мы доведем дело до конца.

– До конца? – Орлов приподнял единственную бровь, подхватил трость и указал ею на распростертое на снегу тело Зубова. – Этого вам, полагаю, недостаточно?

Вопрос определенно был с подвохом. Однако если его сиятельство и подразумевал обвинение, то оно слышалось разве что в интонации – убийцей или преступником меня никто не называл – пока что. И если уж Орлов явился сам, а не отправил урядников или кого‑то из младших городских чинов, значит…

Да ничего это, в общем‑то, не значит.

– Не в полной мере, Павел Валентинович. Род Зубовых должен заплатить за все, что сделал моей семье. И заплатит – можете не сомневаться.

Я щелкнул пряжкой на груди, передал ножны кстати подскочившему Жихарю и без спешки развернулся в сторону усадьбы, откуда как раз выводили остатки гатчинской дружины. Гридни сердито зыркали на меня исподлобья, но стоило им посмотреть на Орлова, как взгляды тут же становились жалобными и чуть ли не умоляющими.

Правда, без толку – граф приехал в Гатчину увидеть меня, а не выручать каких‑то там зубовских прихвостней. Он чуть ускорился, ловко прошагав искалеченной ногой через сугробы, и к выбитой двери шел уже со мной рядом. Похоже, принял правила игры, и не спешил начинать разговор.

Чем бы эта беседа ни закончилась – она в любом случае не для чужих ушей.

– Месть, кровь… – задумчиво проговорил Орлов, когда мы по очереди переступили порог. – Впору задуматься – чем же вы лучше старика Зубова, Игорь Данилович?

– Покойного старика Зубова.

– Значит, слухи не врут. Вы сумели прикончить главу рода, а теперь пришли за его наследниками…

Орлов поморщился, будто его вдруг посетил приступ сильной зубной боли. Он, как и прежде, не спешил бросаться обвинениями, зато риторических вопросов успел насыпать столько, что это, признаться, уже понемногу начинало раздражать. Я в любом случае не собирался ни оправдываться, ни каяться, ни уж тем более объяснять, зачем решил наведаться в Гатчину.

Его сиятельство градоначальник и так понимал все не хуже меня самого.

– Чувствуйте себя как дома, Павел Валентинович. – Я жестом пригласил Орлова в гостиную и, шагнув следом, указал на диван. – Прошу, устраивайтесь. Составил бы вам компанию, но боюсь испортить обивку доспехами.

– Боюсь, от этого хуже уже не будет. Прежде сохранность чужого наследства вас явно не беспокоила.

Орлов уселся и принялся демонстративно осматривать помещение. Все целиком – от пятен крови на полу у камина до каких‑то многострадальных вазочек на полках, расколоченных пулями. Галка и правда даже не думала беречь имущество покойного Зубова, пока расстреливала остатки его дружины.

И это еще повезло: сверни я из холла не налево, а в правую дверь, мы с Орловым оказались бы там, где вместо свинца поработала магия. Мне не пришлось особенно стараться, но Огненные Шары наверняка оставили в левом крыле только выгоревшие стены и пару обугленных трупов.

Так себе обстановка для разговора.

– Полагаю, вас сохранность чужого наследства беспокоит еще меньше. – Я все‑таки не удержался и съехидничал. – Иначе вы непременно потрудились бы наведаться в мою крепость за Невой до того, как туда нагрянули люди одного ныне покойного князя.

Орлов – надо отдать ему должное – выдержал мой взгляд, не мигая. Хоть и не без труда – камень в его огород не только оказался увесистым, но еще и угодил в какое‑то особенно нежное и уязвимое место. Видимо, то самое, которые отвечало за верность не государю и имперским законам, а собственным принципам.

– Я… мне известно, что на вас напали, Игорь Данилович. И я, конечно же, намерен взять дело под личный контроль. – Орлов все‑таки отвел взгляд и чуть покраснел. Особенно та часть его лица, где кожа хранила следы крушения поезда. – Однако я всегда считал вас благоразумным человеком и верным слугой отечества и короны.

– И правильно делали. – Я пожал плечами, и броня едва слышно звякнула. – Собственно, благоразумие и привело меня сюда, Павел Валентинович. Только глупец оставит у себя под боком сильного врага, имея возможность покончить с ним раз и навсегда.

– Так разве вы еще не покончили⁈ – не выдержал Орлов. – Мне уже донесли о сотне с лишним трупов на том берегу Невы. А их ведь может быть и больше, разве не так?

– Ненамного, – невозмутимо ответил я. – Но не беспокойтесь. Тайга быстро спрячет все лишнее.

– Не беспокойтесь… Единственное, о чем я сейчас беспокоюсь, Игорь Данилович – перестрелка в Гатчине и еще один убитый князь. – Орлов с размаху опустил трехпалую руку на подлокотник дивана. – И как на самом деле велики ваши аппетиты.

– А как велики аппетиты Зубовых? – Я шагнул вперед, развернулся и с лязгом оперся металлической спиной на стену. – Его сиятельство Николай Платонович желал владеть всей Тайгой безраздельно. И поэтому принялся заодно и за Пограничье. Вы наверняка не забыли, что один из его сыновей штурмовал Гром‑камень. Потом крепость… И что я по‑вашему должен был делать? – Я чуть возвысил голос. – Терпеть и ждать, пока очередная их попытка не увенчается успехом?

– Вы должны были не делать глупостей. – Орлов втянул голову в плечи и тут же стал похожим на сердитую нахохлившуюся птицу. – И следовать закону.

– Который почему‑то не спешил защитить мою семью, – огрызнулся я. – Пришлось взять дело в свои руки.

Несколько мгновений мы буравили друг друга недовольными взглядами, но потом его сиятельство сдался – все‑таки глаз у меня было вдвое больше.

– Хорошо, – вздохнул он. – Месть свершилась – и что теперь? Вы хотите Гатчину?

– Вообще‑то я хочу все. – Я честно попытался изобразить улыбку. – Но, в отличие от покойного Николая Платоновича, пока не спешу откусить больше, чем сумею прожевать.

– Вот как? – В единственном глазу Орлова снова зажегся недобрый огонек. – И, думаете, вам это позволят?

– Думаю, что не станут мешать. – Я снова пожал плечами. – Не вы ли в свое время говорили мне, что императору нет большого дела до того, кто именно платит ему подать?

– С тех пор многое изменилось, Игорь Данилович. Ваша война с Зубовым привлекла слишком много внимания. – Орлов откинулся на спинку дивана. – И главным образом оттого, что вы побеждали в ней – раз за разом.

– И что с того? – усмехнулся я. – Его величество станет показательно судить меня за то, что другому сходило с рук?

– Нет… Не думаю – это, пожалуй, было бы уж слишком. Но вам следует знать, что кое‑кто в столице вложил изрядные средства в… скажем так, исследования Николая Платоновича. – Орлов чуть понизил голос и даже мельком взглянул на пробитую пулями дверь, будто кто‑то мог нас подслушивать. – И эти люди не из тех, кто станет мириться с такими потерями. Уверен, они будут действовать… Уже действуют!

– Нисколько не сомневаюсь. – Я тут же вспомнил столичных гостей в черном камуфляже без знаков отличия. – И кого же мне следует опасаться?

– Имен назвать не могу… Да и не назвал бы, даже будь я уверен. – Орлов нервно усмехнулся. – Но у них весьма сильные позиции в Верховном тайном совете.

– Настолько, чтобы давить на самого императора? – поинтересовался я. И, подумав, добавил: – Или настолько, чтобы давить на вас?

– За кого вы меня принимаете, Игорь Данилович? – В голосе Орлова прорезалась обида – кажется, вполне искренняя. – Будь я человеком, который боится чинуш и предателей – непременно приехал бы задолго до того, как вы прикончили Платона Николаевича.

Я улыбнулся. Это мало походило на заверение в вечной дружбе, однако все же звучало куда приятнее вопросов, за которыми скрывалось… точнее, не очень‑то скрывалось недовольство – а может, и обвинения. Лед между нами с Орловым еще не растаял, но определенно слегка «поплыл» по краям.

– Вы приехали как раз вовремя, – мягко проговорил я. – И не стали мешать. Тогда – зачем?

– Сам не знаю. Наверное, предупредить, – уже без всякой злобы проворчал Орлов. – После нападения на крепость вы в своем праве. Можете защищаться, можете даже переходить в нападение – но знайте меру, Игорь Данилович.

– То есть? – Я приподнял бровь. – И как это следует понимать?

– Остановитесь. Прямо здесь. – Орлов подхватил трость и легонько стукнул ею по полу между ботинок. – Забирайте, что хотите, и возвращайтесь домой.

– Представьте себе, Павел Валентинович – именно это я собирался сделать. – Я развел руками. – Правда, без особой спешки. Возможно, дела задержат меня в Гатчине на неделю или даже не две. Или до весны. И если за это время дружина и местные жители вдруг решат принести мне клятву верности… Кто я такой, чтобы спорить с волей народа?

Орлов закашлялся – так сильно, что едва не выронил трость. И молчал чуть ли не минуту, прежде чем снова заговорить.

– Да уж… Похоже, я ошибался, Игорь Данилович, – наконец, проговорил он, вытирая выступивший на лбу пот. – Вы не такой, как Зубов. Вы куда страшнее.

– Зато я не предаю и не бью в спину, Павел Валентинович. Надеюсь, вы это не забудете.

– Не забуду. И чего бы ни требовал мой долг перед государем – друзей я не меняю… В конце концов, мне следовало раньше догадаться, чем все закончится. – Орлов махнул трехпалой рукой и только сейчас позволил себе слегка выдохнуть, растекаясь по дивану. – И теперь остается только сделать вид, что… В общем, я даже готов помочь признать ваши притязания на Гатчину законными. Хоть пока и слабо представляю, как это можно сделать.

– Об этом не беспокойтесь. Уверен, его величество не только справедлив, но и благоразумен. И вряд ли он забыл, кто из князей Пограничья верно служит отечеству и короне, а чьи руки уже давно испачканы контрабандой. – Я чуть склонил голову. – А пока – отправляйтесь обратно в Орешек и займитесь своей работой. Даю вам слово аристократа, что не стану злоупотреблять грабежом и накажу лишь виновных. И уж конечно мои люди не тронут местных жителей. – Я взглянул в окно напротив – туда, где над снегами возвышались крыши Гатчины. – В конце концов, нам еще с ними жить.

Глава 10

Я спустился еще на несколько ступенек, и магия, наконец, ожила: две полоски, уходящие куда‑то вниз, тускло засияли – и вдруг сорвались с тесных стен лестницы. Вспыхнули, разбрасывая искры, и с грозным жужжанием устремились ко мне. Отступать было уже поздно, и я поднял Огненный Щит.

Яркий оранжево‑желтый круг вырос чуть ли не в половину человеческого роста, расходясь от моих пальцев, и тут же вздрогнул – Красные Плети ударили в него крест‑накрест. Достаточно сильно, чтобы уложить несколько гридней в доспехах. Или Одаренного рангом пониже – но к появлению кого‑то по‑настоящему опытного или могучего хозяева усадьбы явно не готовились.

Видимо, небезосновательно рассудив, что если уж такой враг придет в святая святых рода, то спасать здесь будет уже нечего и незачем.

Я до последнего надеялся, что единственный уцелевший Зубов тоже где‑то здесь, в усадьбе. Готовится напасть с горсткой верных бойцов из Извары. Или в панике носится по господским комнатам, собирая все ценное. Или, на худой конец, прячется в шкафу, тихонько хныкая и размазывая сопли по бледным от страха щекам.

Но – нет. Покойный Платон Николаевич был так себе стратегом, никудышным тактиком, а бойцом, пожалуй, и не был вовсе, однако позаботиться об участи брата все же успел. Даже если младший Зубов и встретил рассвет в Гатчине – сейчас он уже убрался далеко отсюда. И в подземелье усадьбы меня ждали только холод, сырость и каменные стены, начиненные магией.

Стоило сделать еще несколько шагов, как чары снова проснулись и нацелились в меня острыми полупрозрачными пиками. Но на этот раз я уже был начеку: несколько заклинаний я на лету снес Разлучником, а еще пару встретил броней. Они с грохотом ударили в руку чуть ниже локтя, и кресбулат оказался прочнее льда – осколки беспомощно осыпались на ступеньки под ногами.

– Игорь Данилович, вы как там? – сверху раздался встревоженный голос Жихаря. – Целы?

– Да что мне будет? – усмехнулся я, пинком сбивая вниз особенно крупную сосульку. – Вы, главное, сами сюда не лезьте. А то мало ли еще какая дрянь в стенах прячется…

Но, похоже, на этом сюрпризы закончились. Кто бы ни занимался магической защитой подземелья зубовского родового гнезда, здесь он напрягался немногим сильнее, чем снаружи. Когда я спустился с лестницы в небольшой коридор, чары недовольно взвыли, но боевых среди них уже не осталось. Охранные заклинания тоскливо завывали, отправляя в эфир сигналы помощи один за одним, однако слушать их было уже некому.

Три двери. За одной из них наверняка скрывался винный погреб, за другой – кладовка. А вот третья… Да, похоже, мне как раз сюда.

Окованная железом громадина возвышалась надо мной, закрывая проход. В отличие от всего прочего внутреннего убранства усадьбы, буквально напичканного позолотой и завитушками эпохи барокко – или как она там правильно называется? – дверь была сделана под настоящую старину. Настолько убедительно, что я на мгновение даже поверил, что она закрывала вход в подземелье задолго до того, как сверху отгрохали роскошный особняк.

И все‑таки оказался новодел – выдали слишком уж свежие и ровные петли. Прочности это им, впрочем, не прибавило: от пинка латным сапогом дверь хрустнула и послушно свалилась на пол. Эхо от грохота пробежало по подземелью и стихло, а за ним стихло и едва заметное завывание чар. Похоже, магия смирилась со вторжением и на всякий случай съежилась и притаилась, чтобы не прогневить нового хозяина.

Помещение за дверью оказалось не таким уж и большим. Зато весьма эффектным. Больше всего оно напоминало рыцарский зал в каком‑нибудь музее. Видимо, кому‑то из предков покойного Платона Николаевича очень хотелось сделать из этой комнаты в подземелье этакий уголок старины, которая здесь лезла буквально из каждой щели между камнями.

Кладка изрядно напоминала основание башен крепости в Орешке. Лавки из половинок кое‑как обструганных бревен, темно‑красный толстый ковер на полу, оружие на стенах, а рядом с ним – щиты. И вытянутые каплевидные, и круглые, окованные железом и с блестящими металлическим полушариями в центре – такими, если верить фильмам и книгам, пользовались варяги во времена легендарного конунга Рерика и его потомков.

По сторонам от входа стояли две могучие фигуры в доспехах. Я даже успел напрячься, поднял меч… И тут же опустил – стальные здоровяки не сдвинулись с каменных постаментов. Будь местный чароплет чуть старательнее – наверняка не поленился бы проявить хоть каплю фантазии и засунуть под броню заряд магии, способную заставить их двигаться и сражаться минуту или две. Но ничем подобным он себя не утруждал, и молчаливые охранники подземелья так и остались такими же безжизненным, как и все вокруг.

И такими же фальшивыми. Может, где‑то среди щитов и клинков вокруг и нашлись бы родовые артефакты, но пластинчатыми доспехами европейского образца никто из предков Зубовых наверняка не пользовался. Вряд ли они были совсем уж бутафорией – богатые князья вполне могли позволить себе купить настоящий антиквариат возрастом в две‑три сотни лет, а не железки из театральной гримерки.

Однако обилие позолоты и отсутствие следов ударов явно намекали, что и прежние владельцы едва ли использовали доспехи в бою. Наверняка стальные стражи точно так же охраняли комнаты в замке какого‑нибудь немецкого герцога, пока их не продали и не вывезли в далекую Россию. Денег у Зубова‑декоратора явно имелось в избытке.

А вот со вкусом было так себе. Чем дольше я разглядывал подземелье усадьбы, тем больше убеждался, что вокруг все‑таки не музей, а то ли интерьер дорогого кабака, то ли берлога претенциозного и бестолкового богатея, для которого уважение к оружию и традициям древних князей Пограничья было лишь очередным способом пустить пыль в глаза.

Правда, неизвестно кому – сюда наверняка заходил только члены семьи. Средний вряд ли, а вот младший и даже старший из братьев Зубовых вполне походили на людей, способных превратить в балаган святая святых рода. Зато отец уже точно бы не позволил таких вольностей – так что подземелье наверняка украшали еще в прошлом веке. Или…

Впрочем, какая разница? Я пришел сюда не любоваться убранством.

Алтарь в центре зала манил меня, как керосиновая лампа бабочку, однако я все же заставил себя дважды прощупать чары прежде, чем приблизился. Магия недовольно ворчала в эфире, но всерьез огрызаться не спешила. Вряд ли я сумел бы воспользоваться чужим инструментом, особенно таким могучим и сложным, и все же Основа кое‑как нащупала невидимые очертания структуры.

И вот здесь явно поработал профессионал. И, пожалуй, покруче покойного старика Зубова. В контурах чар чувствовалась не только сила, но и изрядное мастерство. Если магия в подземелье Гром‑камня скорее напоминала лоскутное покрывало, которое соткали давным‑давно, и с тех пор лишь дополняли, годами и поколениями ставя заплаты одну поверх другой, то этот алтарь явно оплетали в один заход.

Аккуратными линиями – ровно и четко, ничего лишнего. Может, в здешней структуре и не было глубины и привычного мне запаса прочности, но она отлично функционировала и без них. Неведомый чароплет знал свое дело и не только сделал работу, а заодно и прибрал за собой, не оставив бесполезных обрывков энергетических нитей или повисших в эфире кусков контура, не привязанных ни к чему.

Может, мне даже немного их не хватало. Ведь за каждым таким следом хранились воспоминания. Отпечатки Основ наших с дядей и сестрами предков, которые, как и я сам, стояли у алтаря Гром‑камня, погрузившись в серый мир астрала. Будто всякий раз, когда я спускался в подземелье, рядом оказывались и отец, и дед, и прадед… Вся вереница поколений Костровых, уходящая к древним временам.

И все же не восхититься чужой работой я не мог. И лезть в нее кривыми руками в латных перчатках казалось тем еще кощунством. На мгновение где‑то на задворках сознания даже мелькнула мысль ничего здесь не трогать и притащить в подземелье профессора Воскресенского или хотя бы Катю.

Но мы брали усадьбу штурмом не для того, чтобы беречь чужое достояние и работу неведомого чароплета. И времени стоять и размышлять, следует ли изуродовать или сохранить тонкий контур, в общем, было не так уж много. И я, громыхнув бронированными сапогами по ковру, шагнул туда, где в алтаре всеми цветами радуги переливался жив‑камень.

Огромный – заметно крупнее того, что я достал из подземелья своего дома, чтобы вставить в металлическую грудь Святогора. Формально кристаллы относились к одной старшей категории, однако этот выглядел куда основательнее. И не только из‑за размера или отсутствия искрящихся магией трещин. Поверхность, грани, симметрия – в камне было безупречно все. Даже в прошлой жизни мне не так уж часто приходилось видеть нечто столь же совершенное.

Под моими стальными пальцами мягко пульсировал целый океан энергии, заключенный в почти живое полупрозрачное тело. Даже не прикоснувшись к нему, я уже знал, что такого количества маны запросто хватило бы напитать мощью волота вдвое тяжелее и выше Святогора. Или оплести чарами все Отрадное, заодно дотянувшись в Тайгу хоть на целую сотню километров – как это когда‑то делал дедушка Олег.

Или вернуть силу Стража – хотя бы часть.

Я завороженно смотрел на сияющие грани кристалла и будто вновь чувствовал себя не простым смертным, пусть и добравшимся до третьего ранга могущества Одаренного, а бессмертным воителем. Под блестящей гладкой поверхностью сверкала сила, сравнимая с первозданной мощью огня, когда‑то подаренного мне Отцом. И я мог забрать ее прямо сейчас. Всю целиком, до последней капли – ни с кем не делиться!

Я тряхнул головой, и наваждение исчезло. Грани все так же переливались разноцветным огнем, но теперь хотя бы не пытались затянуть меня внутрь. Однако магия все еще звала. Настырно тянулась к Основе, будто пытаясь нащупать где‑то в глубине моего естества сущность бессмертного Стража – того, кто способен совладать с заключенной в кристалле силой.

И лучше было не медлить. Я снова протянул руку, разжигая огонь на кончиках пальцев, и кресбулатовая оправа заискрилась, плавясь. Влив в металл еще маны, я осторожно коснулся жив‑камня. И почти физически почувствовал, как магия сопротивляется. Невидимые линии контура лопались одна за другой, но до последнего не желали отпускать энергетический центр – холодное сердце всей структуры.

Оборвав последние, я все‑таки не выдержал и поморщился – слишком уж это напоминало смерть. И не опасного и полного сил врага, а беззащитного создания, которое не умело кричать и отбиваться, но в каком‑то смысле чувствовало все, что делали мои пальцы. Никаких угрызений совести я, конечно же, не испытывал, однако работа этакого палача или живодера оказалась не из приятных.

И задерживаться в подземелье было уже незачем. Я развернулся и загрохотал стальными сапогами обратно к лестнице, на ходу осторожно убирая драгоценную добычу в сумку на бедре. И даже успел заметить, как гладкая поверхность зарябила, выплюнула несколько крохотных искорок и, наконец, засияла ровно, мягким желто‑оранжевым цветом моего основного аспекта.

Жив‑камень, могучий артефакт Древних, признал нового хозяина. Может, на это как‑то повлияла гибель и бегство прежних владельцев, а может, кристаллы и вовсе не умели привязываться и быть верными – что бы там про них ни говорили. В конце концов, мана есть мана, и заключенная в ней сила едва ли обладает собственными мыслями и чаяниями, даже если хранит отпечатки чьей‑то там Основы. И если так – драгоценные безделушки, за которые сиятельные князья готовы отдать целое состояние, по сути своей лишь хранилища энергии. Самые обычные магические аккумуляторы.

И ничего больше.

Из размышлений меня вырвал страшный грохот, раздавшийся откуда‑то сверху. Не слишком‑то похожий на выстрелы или работу боевых заклинаний, но оттого не менее грозный. Основа тут же полыхнула внутри, вливая силы в уставшие от схватки мышцы, и тело буквально швырнуло вперед – обратно к лестнице.

Я взлетел наверх в несколько прыжков, сапогами высекая искры из ступенек, но и у входа в подземелье едва не снес Жихаря, который явно не собирался никуда спешить – хоть вид и имел обалдевший и будто бы даже чуть виноватый.

– Чего там у вас? – поинтересовался я, оглядываясь по сторонам. – Что случилось?

Вместо ответа Жихарь поморщился, слегк втянул голову в плечи и многозначительно указал пальцем на потолок. Будто хотел сказать: ничего не знаю, ваше сиятельство. И знать не хочу. И вообще – это все они, а я тут стою, как велено. Караулю.

Занятно. И тем занятнее от того, что никакого шума я больше не слышал. Только на улице деловито тарахтел мотор грузовика, а где‑то на втором этаже негромко переговаривались гридни. Я узнал голоса Ивана и, кажется, Седого – и отец явно за что‑то выговаривал сыну.

Пропустить такое я, конечно же, не мог. И тут же загрохотал к лестнице, жестом приказав Жихарю идти следом. Через полминуты мы поднялись наверх и прошагали по длинному узкому коридору к единственной открытой двери.

За которой, похоже, располагался кабинет. И выглядел он, пожалуй, как если бы именно здесь мне случилось сражаться с Зубовым и его телохранителями. Полки с книгами стояли на своих местах, зато кресло – обитая кожей громадина весом в полсотни килограмм – лежала примерно в центре помещения, как раз рядом с расколотым надвое дубовым письменным столом.

Однако главным «украшением» кабинета были не они, а здоровенная прямоугольная дыра в стене с неровными краями. И еще одна – раза этак в три больше, вдруг появившаяся на месте окна напротив, о котором теперь напоминали только остатки рамы наверху с торчащими осколками стекол. Выглядело все так, будто сюда только что угодил то ли артиллерийский снаряд, то ли боевое заклинание не ниже третьего ранга. И швырнуть его, конечно, было кому, но Горчаков заниматься такой ерундой бы точно не стал.

Во всяком случае, без крайней на то необходимости.

По обе стороны дыры в фасаде застыли две фигуры в броне и камуфляже. Которые, заметив мое появление, еще больше съежились и даже принялись горбиться, будто примериваясь сигануть на улицу прямо со второго этажа – лишь бы не пришлось ничего объяснять. Седой при этом продолжал тихо бормотать ругательства себе под нос, а Иван…

У Ивана был вид сильно нашкодившего кота – одновременно удивленный и жалобный.

– Ма‑а‑ать… – простонал я, шагнув вперед. – Вы чего тут наделали?