Текст книги "Молот Пограничья. Гексалогия (СИ)"

Автор книги: Валерий Пылаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 91 страниц)

– Маны нет, – простонал Горчаков, вынимая топор из петли на поясе. – Дальше воюем врукопашную.

– Почему нет? – Я взялся за копье. – Думаю, предки, нами бы гордились.

В прежнем теле я обладал почти бесконечным запасом энергии, но это выдало все – кроме того, что еще можно было потратить на размахивание острой железкой. Магия съежилась, превращаясь из горящего в груди огня в крохотную искорку, и даже контур с первородным пламенем больше не мог наполнить резерв. Все, на что меня еще хватило – лишь отправить в эфир крохотный угасающий импульс.

И его услышали: Тайга отозвалась родным аспектом, пронесшимся через десяток с лишним километров. Верный зверь не видел меня уже много дней, но тут же стряхнул с себя сон и помчался на зов.

Вулкан спешил на помощь – но начинать драку пришлось без него.

Я шагнул вперед и, примерившись, вогнал копье шагнувшему из тумана упырю куда‑то между шеей и ключицей. Дернул влево, проворачивая в руках древко, и заточенное с обеих сторон острие с легкостью отделило голову от туловища. Немертвые твари почти не боялись пуль, но сопротивляться каленой стали их тела не могли.

– Берегите Основу! – пропыхтел Горчаков, насаживая на копье здоровенного упыря. – Эти твари опасны не только из‑за зубов и когтей!

Берегите… Если бы кто‑нибудь потрудился объяснить мне, как это делается!

Раздавая удары направо и налево, я успел разве что заметить, как все до единого князья стараются бить наседающие со всех сторон силуэты еще на подходе, не подпуская вплотную. Вряд ли этого могло полноценно защитить от цепкого и тягучего аспекта, коего в эфире теперь было в избытке – но все же лучше так, чем вообще ничего.

Я изо всех сил старался закрыться, чтобы вместе с маной не втянуть еще что‑нибудь, но Основа, похоже, действовала сама по себе. И пока остальные теряли силы, мои удары становились все мощнее и злее.

Выпад – и очередной упырь валится, пробитый копьем насквозь. Назад, замах, разворот, удар – и отточенная кромка острия разрезает голову надвое, с влажным хрустом разбрасывая осколки черепа во все стороны. Уклон влево – и снова атака.

На этот раз мне попалась особенно живучая тварь. Огромная – чуть ли вдвое крупнее человека – и к тому же облаченная в некое подобие доспеха. Копье пробило наполовину истлевшую кольчугу, однако вытащить его обратно я не успел. Упырь обхватил меня здоровенными ручищами, притягивая к себе, и полная огромных кривых зубов пасть вдруг оказалась совсем рядом. Злобные желтые огоньки в глазницах сверкнули так ярко, что я даже сумел разглядеть намертво вросший в лоб ржавый ободок и пластину сверху.

Погибший десятки, а может, и сотни лет назад воин носил что‑то вроде шлема.

Зубы уже тянулись к моему горлу, но вместо страха я чувствовал только злобу – такую же густую и тягучую, как разлитый повсюду аспект Смерти. Кое‑как вывернувшись, я ударил тварь локтем, а потом с размаху впечатал раскрытую ладонь в лоб.

Пролежавшее невесть сколько лет в Тайге железо выдержало – а кость нет: глаза упыря потухли, и мне на грудь брызнуло что‑то вязкое и холодное. Я ударил еще раз, и остатки шлема ушли в плоть между здоровенных плеч. Такое движение должно было забрать у меня последние силы – но их, наоборот, стало только больше.

И объяснение тому имелось – просто сейчас я не хотел даже думать о нем.

– Держите, Игорь Данилович! – крикнул Сокол, снося голову подобравшейся сбоку твари. – Вам это сейчас нужнее!

Его меч сверкнул в воздухе и послушно лег рукоятью в мою ладонь. Я крутанулся на месте, одним движением разрубая надвое сразу двух упырей, и тут же бросился на помощь Горчакову. Старику явно приходилось туго, но втроем со старшим Друцким мы кое‑как сумели оттеснить тварей от идолов и даже опрокинули на землю огромного упыря в остатках армейской формы. Я перехватил меч в воздухе и, развернув острием к земле, вогнал клинок в голову по самую рукоять.

– Вот это удар! – восхищенно пропыхтел Друцкий. – И откуда такая сила?

Судя по протяжному вздоху Горчакова, который я расслышал даже сквозь лязг стали, хрип и шарканье упырей, старик уже сообразил, в чем дело. И прекрасно понимал, почему я продолжил кромсать упырей направо и налево, когда остальные князья и гридни уже еле поднимали руки.

Но выбора у меня не было: Основа выжала себя до капли, и теперь пыталась раздобыть хоть немного маны, вбирая в себя то, что в буквальном смысле валялось под ногами. И – чего уж там – трофейный аспект годился для ночной мясорубки куда лучше искорки первородного пламени, трепыхавшейся где‑то между сердцем и желудком. Я забирал чужую Смерть – и тут же возвращал ее размашистыми ударами клинка.

И когда внутрь вновь хлынул поток черной маны, за спиной будто зажегся гигантский прожектор. Туман и даже сама темнота расступилась, и теперь я без всякого усилия мог видеть бредущие к капищу неуклюжие, медлительные и слабые тени.

– Вперед! – рявкнул я, прокручивая в руке меч. – Прикончим их – всех до единого!

Глава 17

Силы закончились внезапно. Только что я готов был сражаться хоть целые сутки без перерыва, кромсая все, что подвернется под руку. Меч Сокола понемногу терял остроту, покрываясь зазубринами от ржавых доспехов и того, что когда‑то было человеческими ребрами, но все так же рассекал холодную немертвую плоть. Я уже перестал считать упокоенных упырей и просто дрался, метаясь по капищу от идола к идолу – в зависимости от того, где князьям и их людям больше требовалась помощь.

Старики и даже мои ровесники уже еле двигались, насаживая на копья ожившую нечисть, а я продолжал рубить. Полчаса, час, два… А может, и больше – какая разница? Круговорот Смерти работал не хуже когда‑то созданного мной магического контура и, казалось, готов был функционировать вечно.

Пока туман вдруг не пополз прочь, а небо над верхушками деревьев не начало розоветь. До восхода солнца оставалось еще часа полтора, не меньше, однако утро уже заявило свои права на этот мир. А вместе с ночью ушла и взятая взаймы мощь, которая питала мое тело. Глаза тут же заслезились, лес вокруг расплылся цветастыми кляксами, на плечи будто рухнула свинцовая плита, а меч в руках вдруг стал впятеро тяжелее.

Силы закончились внезапно – к счастью, вместе с упырями.

Последнюю тварь – гиганта чуть ли не трех метров ростом в ошметках кольчуги – Горчаков и Друцкие добивали уже без меня. Подняли на копья, повалили и обезглавили, даже успев каким‑то образом удрать от тянувшихся к ним тусклым нитям аспект. И на капище вдруг стало так тихо, что стук собственного сердца в ушах показался то ли звоном колоколов, то ли артиллерийской канонадой.

Меч выпал из ослабевших пальцев и упал на траву, а за ним рухнул и я сам. Просто уселся прямо на землю, едва успев заметить клочок, не залитый черной дрянью или не заваленный отрубленными кусками плоти. Какой‑нибудь недобиток из упырей сейчас без труда запустил бы зубы мне в ногу, но двигаться я уже не мог, не хотел и не собирался.

Тут же навалилось желание спать. Точнее, закрыть глаза и отключится – и плевать, даже если насовсем. Наверное, что‑то такое могли бы чувствовать исправные автоматоны, вдруг лишившись наполненного энергией жив‑камня. Даже голова отказывалась работать, и сознание с трудом ворочало мысли, будто они вдруг стали весом и размером с валуны на берегу Черной речки.

Точнее, мысль осталась всего одна – и именно она сейчас и не давала мне просто уткнуться лбом в собственные колени и вырубиться.

Я, черт возьми, хотел знать, насколько все паршиво – и хотел даже сильнее, чем спать.

Наверное, поэтому Основа и подчинилась, каким‑то чудом выдавив из резерва жалкие капли маны. То, что я сейчас пытался проделать, почти не требовало энергии, однако предполагало исключительную концентрацию на своем… скажем так, внутреннем мире – и поэтому нырнуть в тускло‑серый эфир и расплести в нем тонкие цветастые нити аспектов вышло то ли с четвертого, то ли с пятого раза. Стихии кружились рядом, вытягиваясь в бесконечность, сливались в танце, и лишь усилием воли я сумел отделить сначала послушный и торопливый Огонь, потом несколько голубых ниточек Льда, позаимствованных у кракена.

Дальше дело пошло бодрее, и Камень – почти неподвижные прожилки серо‑коричневого, наследие убитого днем кабана‑переростка – я выловил уже почти без усилия. Потом настало очередь Жизни. Если мне изменяла память, прибор в военном госпитале показал восемнадцать пунктов. И именно столько я и должен был увидеть желто‑зеленых ниточек мерно пульсирующих в эфир.

Но не увидел. Пересчитал снова, потом еще раз, но их так и осталось всего девять… с половиной. Одна будто истлела, превратившись в застывший черный волосок. Больше похожий на тонкую трещину в небытие, чем на отпечаток энергии аспекта. И лишь когда я сумел разглядеть еще несколько – наконец, сообразил, что произошло.

Так выглядела Смерть. Она не только была рядом, заполняя послушный мне эфир вокруг неподвижными нитями, но и намертво сплеталась с Жизнью, понемногу превращая ее в застывшее подобие себя.

И явно не собиралась останавливаться на уже сгоревших в ее черном пламени желто‑зеленых прожилках, а готовилась сожрать и остальные.

Считать я не стал – и так было яснее некуда, что я уже ненароком ступил на путь некроманта несколько недель назад, а сегодня сделал по нему куда больше шагов, чем следовало. И возможно, даже продолжал идти прямо сейчас – хоть физически и сидел без движения на земле у капища.

– Ну что? – поинтересовался негромкий глухой голос откуда‑то сбоку. – Наглотался дряни?

Горчаков стоял в нескольких шагах от меня, опираясь не копье. Не так, как раньше, а всерьез, навалившись ни измазанное упыриной жижей древко всем телом. Не будь под рукой оружия, он наверняка и вовсе не смог бы удержаться на ногах. А выглядел и вовсе отвратительно – так, что некоторые упокоенные нами твари на его фоне, пожалуй, показались бы пышущими здоровьем и даже симпатичными.

Или тоже успел нахлебаться аспекта Смерти, или… Нет, просто устал. Будь у старика хоть какая‑то подпитка, он наверняка сражался бы куда бодрее. Вместо того, чтобы кое‑как ковыряться со своей острой железкой, пока я спасал его дряблые телеса, кромсая восставшую из холодной таежной земли нежить из последних сил.

Злоба шевельнулась внутри – но тут же улеглась. Горчаков наверняка понимал, что я заплатил за победу над упырями куда больше остальных. И в его вопросе, пусть тот и звучал не слишком учтиво, не было даже намека на осуждение или неприязнь. Он умел закрывать Основу от ненужных аспектов, а я все‑таки нахватался Смерти. Однако именно это, как ни странно, и спасло наши шкуры сегодня – нравится это старику или нет.

Так уж вышло.

– Наглотался? – мрачно переспросил я. – А вы сами‑то как думаете, Ольгерд Святославович?

– Да чего тут думать, Игорь? – Горчаков еще сильнее навалился на копье, отворачиваясь. – И так все понятно.

– Надеюсь, хотя бы вы в порядке. И остальные тоже. – А мне… ну, просто не повезло. – Я откинулся назад и уперся локтями во влажную землю. – В конце концов, аспект может прицепиться к любому.

– Не совсем, – поморщился Горчаков. – То есть, обычно да, так и есть, но в случае Смерти все несколько… сложнее. Врожденный талант к ней имеют очень немногие. Пу сути – только потомственные некроманты.

– Которые почти все исчезли, и давным давно. Моего отца вы знали – и куда лучше, чем я знал его сам, – усмехнулся я. – А что касается матери – она не была Одаренной. И очень вряд ли в ее роду хоть когда‑то попадались темные колдуны.

– Бывает и другое, Игорь. – Горчаков снова скривился, будто разом сжевал целую половинку лимона. Похоже, мои попытки острить только портили ему настроение – хотя, казалось бы, куда еще? – Смерть, как ей и положено, ненавидит Жизнь. Эти два аспекта всегда тянутся друг к другу, и не всегда побеждает тот, который… В общем, иногда некроманты получаются из целителей. И если у тебя есть…

– Аспект Жизни – восемнадцать единиц… Ну, то есть, было, – на всякий случай уточнил я. – Полина – целитель. Видимо, мы оба унаследовали Дар не от отца, а от других предков.

– Тогда все понятно. – Горчаков смахнул рукой с лица прилипшие ко лбу мокрые от пота седые космы. – Жизнь, значит… Вот оно как вышло, получается. Боевая магия, кадетский корпус – а мог бы людей лечить.

– Полагаю, сейчас менять специализацию уже поздно. – Я пожал плечами. – А что касается Смерти… Чем она так уж сильно отличается от других аспектов? Разумеется, я не планирую полноценно осваивать некромантию, но раз подвернулась возможность…

– Отличается, Игорь. Очень сильно отличается. – В голосе Горчакова вдруг прорезалось не усталое раздражение, а самая настоящая злость – видимо, я ненароком ляпнул что‑то или крамольное, или просто очень глупое. – Любой аспект меняет Одаренного. Вот ты, к примеру – Огонь. Горячий, нетерпеливый, боевой парень. Я – Лед. Елена – Ветер. Понимаешь?

Я молча кивнул. Действительно, родовая магия дарила своим хозяевам не только умение тянуть ману из окружающего мира и швыряться боевыми заклинаниями, но и превращала простых смертных в сверхлюдей – в том числе и физически. Елена умела ходить по лесу, не хрустнув даже веточкой, я был куда сильнее всех своих ровесников из числа гридней. А Горчаков даже внешне напоминал седую ледяную глыбу.

И если так, то Смерть…

– Неужели ты сам еще не заметил, как изменился?

– Заметил, – нехотя буркнул я. – В темноте получше видеть стал вроде бы. Ну, и рожа теперь такая, что краше в гроб кладут.

– То ли еще будет. Знаешь, как некромант в первом ранге выглядит, Игорь? – Горчаков сплюнул на землю, отвернулся и закончил сам, не дожидаясь ответа. – Не знаешь. И хорошо, что не знаешь. Им не просто так еще при Иване Грозном с нормальными людьми рядом селиться не разрешали.

– Ну спасибо, Ольгерд Святославович!

Голова все так же отказывалась работать как следует, но воображение все‑таки не поленилось нарисовать весьма тоскливую картину: одинокое жилище на том берегу Невы – что‑то вроде Молчановой избушки. Ни телевизора, ни электричества. Только одинокая свеча на столе, и рядом с ней – я. Тощая облысевшая развалина с куцей седой бороденкой и ненавистью на весь мир в светящихся алых глазах. Ни дружины, ни семьи, ни усадьбы, ни домашней скотины.

Разве что крыса какая‑нибудь… Не факт, что живая.

– И что с этим делать? – тоскливо поинтересовался я. – Аспект Смерти как‑нибудь… лечится?

– Да как ты его вылечишь, Игорь – это ж не болезнь. – Горчаков мрачно усмехнулся. И тут же принялся скрести пальцами седой затылок, задумавшись. – Есть ритуалы какие‑то у целителей – это тебе, пожалуй, сестра получше меня расскажет. Только особо не надейся: три‑четыре пункта от силы вытравить можно, и то если только свежие. Черной маны хлебнуть не страшно, Игорь. Страшно, когда…

– Когда аспект укореняется в Основе и начинает работать, – кивнул я. – Это в принципе обратимо?

– Не знаю. Обычно некроманты – они… Ну, сам понимаешь. – Горчаков зажмурился и тряхнул головой. – Это тебе, наверное, в Орешек, в храм надо.

– К диаконисе?

– К ней самой. Матушка Серафима из самой Москвы к нам приехала. Их там много чему учат… Может, и подскажет, как с этой гадостью справиться.

Я снова кивнул. Ответ Горчакова не то чтобы обнадежил, но хотя бы заставил поверить, что в этом мире – и, к счастью, не так уж далеко – есть люди, которые знают, как избавиться от нежелательного аспекта. И если диакониса сумеет остановить процесс, превращение в темного колдуна со всеми вытекающими мне точно не грозит. А остальное…

Остальное – ерунда.

– Ну, значит, поеду в Орешек. – Я все‑таки нашел в себе силы подняться на ноги. Не дело сидеть на холодной земле – даже если дома тебя ждет дипломированный целитель третьего ранга. – Ольгерд Святославович, а о чем вы, кстати, хотели поговорить? Перед тем, как я побежал за кабаном?

– Да так… Потом! – отмахнулся Горчаков, поворачиваясь ко мне то ли боком, то уже спиной. – Пойдем‑ка лучше поглядим, о чем там Матвей Георгиевич с остальными толкует.

Действительно, старший Друцкий уже успел собрать остальных князей в небольшой кружок и теперь увлеченно что‑то вещал, разве что не размахивая руками от избытка чувств. И даже если их беседа не подразумевала ничего запредельного важного, наша с Горчаковым определенно закончилась – и не исключено, что насовсем.

Старик явно темнил, но наседать на него я не собирался. Хотя бы потому, что и сам теперь только догадывался, что принесет моя новая сила. И если уж мой сосед и будущий совладелец лесопилки решил пересмотреть наши соглашения или вообще отказаться вести дела с горе‑некромантом, заставить его уж точно не получится.

Впрочем, такое он сказать бы наверняка не постеснялся.

– … и кольчуги, и из петровских времен – точно вам говорю, – донесся до моих ушей голос старшего Друцкого. – От мундиров одни пуговицы, считай, остались, и те позеленели – но такие разве спутаешь?

– А вот эти? Камуфляж новый – такой на Пограничье только зубовские носят.

Аскольд опустился на корточки рядом с поверженным упырем, который лежал прямо около Велеса. А может, и Триглава – я кое‑как запомнил имена старых варяжских богов, однако различать между собой вырезанные из дерева суровые физиономии еще не научился.

Когда мы с Горчаковым подошли поближе, Аскольд повернулся, на мгновение встретился со мной взглядом – и тут же опустил голову, густо покраснев. Видимо, парню до сих пор было стыдно. То ли за свое поспешное бегство от хряка‑переростка, то ли за то, что он до сих пор так и не потрудился хотя бы поблагодарить меня за спасение. Вечером нашлись дела и поважнее, а ночью нам всем было не до разговоров.

Впрочем, как и сейчас.

– И правда из зубовских, не иначе. – Старший Друцкий перешагнул через неподвижную тушу упыря и легонько ткнул копьем его товарища. – А этот? Форма армейская, нового образца, лет пять назад появились.

– Четыре с половиной, ваше сиятельство, – вполголоса поправил Сокол. И продолжил, поморщившись: – Наш это, из крепости. Бомбардир из орудийного расчета. Хороший мужик был…

– Знакомый твой? Вон оно как… Упокой Матерь его душу. – Друцкий протяжно вздохнул. – Судари, вам не кажется, что нам следует похоронить их… некоторых. Предать земле – как положено, или хотя бы…

– Лучше сжечь. Всех, – проворчал Горчаков, нахмурившись. И повернулся ко мне. – Игорь Данилович, вы не могли бы?..

– Мог бы. Только чуть позже. – Я со вздохом огляделся, оценивая фронт предстоящих работ. – Спалить такую толпу будет непросто.

– Разумеется, мы тоже поможем, – закивал младший Друцкий. – Но кто‑нибудь объяснит, откуда взялись все эти… твари? Да еще и в таком количестве?

– Некоторые погибли совсем недавно, – отозвался кто‑то за моей спиной. – Но остальные выглядят так, будто пролежали в земле не одну сотню лет.

– Пролежали. А теперь, выходит, не хотят больше лежать. – Горчаков снова оперся на копье, устало сгорбившись. – Странные дела в Тайге творятся, судари. Автоматоны, твари… Еще и упыри на нашу голову.

– Значит, надо разобраться! – Я шагнул вперед. – Лично я не собираюсь ждать, пока вся эта дрянь вылезет к реке и придет в Отрадное. Если где‑то в Тайге есть место, откуда идут древние упыри – лучше сжечь их прямо там.

– Звучит… смело. – Младший Друцкий приподнял бровь. – Но что именно вы предлагаете, Игорь Данилович?

– Собрать людей, отправиться на тот берег. Выяснить, что там творится. – Я пожал плечами. – И прекратить – если это вообще возможно.

– Так‑то оно, ваше сиятельство… Только до холодов‑то всего ничего. Не сегодня‑завтра снег ляжет. – Сокол поправил ремень штуцера на плече. – А по снегу какие дела?

– Никаких дел, стало быть… – Старший Друцкий задумчиво вздохнул. – Надо до весны ждать.

– До весны, не до весны, а Игорь Данилович дело говорит. – Горчаков нахмурился и чуть возвысил голос. – И всякую дрянь к реке подпускать никак нельзя, судари – не для того мы державой тут поставлены. Если надо – значит, будем Пограничье охранять, как раньше охраняли!

– Разумеется. – Младший Друцкий покосился на отца. – Но для начала неплохо бы написать письмо государю. В Москве наверняка пожелают узнать, что…

– Да кто ж их знает, Александр, чего они там пожелают. А вот Николаю Платоновичу сообщить надо. Он человек непростой, но раз уж такие дела начались, значит, тоже должен свою службу нести. – Старший Друцкий на мгновение смолк и, подумав, добавил: – В Гатчину я сам поеду. Раз уж у вас, судари, с Зубовыми недоразумение вышло.

Я бы не поленился весьма красочно описать это самое «недоразумение». И заодно поведать его сиятельству все, что я думаю о Николае Платоновиче, его сыновьях, Москве и самом государе императоре.

Но вслух сказал, конечно же, совсем другое.

– Возможно, так нам и следует поступить, Матвей Георгиевич. Я сегодня же отправлюсь в Орешек, – кивнул я. И, еще раз оглядевшись по сторонам, уточнил. – Как только сожгу здесь все, что еще может подняться.