Текст книги "Молот Пограничья. Гексалогия (СИ)"

Автор книги: Валерий Пылаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 91 страниц)

– Проснулся? – Дядя поднялся с лавки у стены и шагнул мне навстречу. – А я тут уже это… собираю тебя помаленьку.

– Чего не разбудил? – поинтересовался я вполголоса.

– Зачем будить? Спит человек – так пускай спит! – Вместо дяди ответил старик в выцветшей камуфляжной куртке и болотных сапогах по середину бедра. – Это я сам не рассчитал – из Сиверска‑то путь не близкий! Восемьдесят километров, считай – вот и выехали заранее.

Его сиятельство Матвей Георгиевич Друцкий был чуть ли не две головы ниже меня, зато шириной плеч не уступал Горчакову. А длинная борода, заплетенная в косицу, и густые прокуренные усы и вовсе делали сиверского князя похожим на сказочного гнома. Наверное, поэтому я и запомнил его среди прочих.

Ну, еще история с братом‑упырем, конечно же… Такое разве забудешь?

Мы уже виделись – и на суде перед поединком, и в тот день, когда старики дожидались меня у храма после присяги. Но тогда поговорить не успели, и поэтому, видимо, Друцкий решил наверстать упущенное прямо сейчас.

– Ольгерд Святославич тоже в дороге уж, наверное, – продолжил он, протягивая мне крепкую короткопалую ладонь. – А там и остальные подъедут. Вырицкие, из Белогорки… родня моя из Никольского.

Рукопожатие у Друцкого оказалось такое, что я едва удержался от соблазна в ответ сломать ему пару костей, но старик буквально воплощал собой доброжелательность, а силу не рассчитал, похоже, исключительно от избытка чувств.

– А мы к вам, Игорь Данилович, не с пустыми руками, кстати, – проговорил он, наконец, выпуская мою руку из стальных клещей. И, развернувшись, позвал кого‑то из своих: – Александр! Неси, показывай подарок!

Глава 13

Из‑за дядиной спины показался еще один боевой гном. Помолодевшая копия старика Друцкого, разве что самую малость поизящнее и в новеньком камуфляже вместо выцветшего чуть ли не до белизны доисторического. То ли племянник, то ли сын, то ли кто‑нибудь из родни. Но не слишком дальней – будь у парня седая борода вместо темно‑рыжей, я, пожалуй, и вовсе не отличил бы этих двоих.

В руках младший Друцкий держал копье – длинное, чуть ли не в полтора его компактных роста. Листовидный наконечник из стали вполне сгодился бы и для ближнего боя, и для метания. Однако два небольших отростка у его основания, чем‑то похожие на крестовину меча, явно были сделаны для того, чтобы оружие не уходило в рану слишком глубоко, не позволяя жертве подобраться слишком близко к владельцу.

Для схватки с человеком такая штуковина годится на троечку – слишком уж большая и неповоротливая. А вот для охоты…

– Надеюсь, это копье сослужит хорошую службу. – Друцкий принял оружие из рук младшего родственника и протянул мне. – Я поспорил с Ольгердом Святославичем, что именно вы первым уложите зверя.

– Вот этим? – Я осторожно принял подарок. – Я думал, мы возьмем штуцера или арбалеты.

– Оставьте игрушки женщинам и маленьким детям, Игорь Данилович, – усмехнулся Друцкий. – Настоящий воин охотится так, как охотились его предки. Чтобы убить кого‑то с сотни шагов, большого ума не надо.

– Не уверен. – Я пожал плечами. – Я всего месяц на Пограничье, но уже видел тварей, которых не так просто уложить даже английским патроном.

– Но только на таких и стоит ходить князю, ведь так? – Друцкий легонько хлопнул меня по плечу. – На охоте проверяется все – ловкость, сила, умение владеть оружием…

– И умение владеть собой, – добавил дядя. – Не так уж просто, знаешь ли, вести себя прилично, когда на тебя идет медведь с аспектом. Помнится, четыре года назад его сиятельство Александр Матвеевич…

– Матерь милосердная, когда вы, наконец, прекратите⁈ – жалобно огрызнулся гном‑младший. – Я просто не приготовился!

Я мог только догадываться, как именно опозорился наследник Друцкого, но, судя по тому, как громко и дружно заржали все, включая Сокола с Жихарем – весьма основательно. До недавнего времени я был твердо убежден, что мне такое уж точно не грозит, однако теперь воображение поспешно, однако весьма красочно изобразило выходящего из‑за сосен некромедведя трех метров в холке.

Нелегкая работенка – даже для Стража.

– Эта охота – древнейший из обычаев Пограничья, – продолжил Друцкий. – Наследие тех времен, когда князьям порой приходилось забыть о своих разногласиях и сражаться плечом к плечу.

С каждым мгновением старик все больше напоминал Горчакова. Даже говорить начал так же, будто персонаж какой‑нибудь древней саги о варягах. В любой другой обстановке все это меня, пожалуй, только позабавило бы, однако сейчас речь шла о весьма насущных делах.

– Значит, раньше вы охотились все вместе? – спросил я. – И Зубовы тоже?

Услышав знакомую фамилию, Друцкий поморщился, будто его вдруг посетил приступ зубной боли. Я даже не представлял, какие застарелые обиды и споры могут быть у Сиверска и Гатчины, однако они явно были. Иначе старик не водил бы с Горчаковым столь тесной дружбы – да и сюда, пожалуй, приехал бы без всяких там подарков.

– Да куда ж без них, Игорь Данилович, – вздохнул он. – Когда я в вашем возрасте был – все приезжали, чуть ли не из‑под самой Москвы. И Николай Платонович тоже, как иначе‑то? Сам Белозерский заглядывал, хоть и не каждый год. А потом…

Что именно «потом» я так и не узнал. Понял только, что раздор между местными князьями начался куда раньше, чем убили отца. Может, даже за много лет до того, как они с Михаилом задумались о поисках сокровища из легенды. Тайга перестала делиться своими дарами уже давно, чуть ли не полвека назад, и делить местным было, можно сказать, и ничего, однако они и без этого находили причины портить отношения.

Правда, раньше обычно обходилось без смертоубийства.

– В том году, считай, только Матвей Георгиевич и приехал. – Дядя тоскливо вздохнул. – Ну и Горчаков со своей родней, конечно – они такое в жизни не пропустят. Но даже с ними всего человек пятнадцать набралось.

Я молча кивнул. Никаких объяснений, в сущности, и не требовалось: древние ритуалы всегда шли следом за незамысловатой местной политикой, но никак не наоборот. И совместный поход с копьями за Неву, в сущности, означал лишь одно: кто с, с кем и как сильно дружит. Первыми от честной компании князей наверняка отвалились те, кому приходилось ехать издалека. Потом Зубовы. Слишком уж много у них было амбиций – и слишком мерзкий характер, чтобы их согласились терпеть упрямые стариканы вроде Горчакова и Друцкого.

А затем про охоту перед Велесовой ночью забыли и те, кто просто не хотел портить отношения с богатым и влиятельным соседом. Чтобы тот ненароком не подумал, что его возможному союзнику куда милее дружба с Костровыми.

Ведь случаи, как известно, бывают всякие.

– А отец? – зачем‑то спросил я. – Он тоже охотился?

– Еще как! – с жаром отозвался Друцкий. – И такого удара, я вам скажу, не было у самого Горчакова в его лучшие годы. Силищи ваш батюшка был необыкновенной!

– Был, – повторил дядя. И вдруг хитро заулыбался. – А сын‑то еще покрепче будет.

– Ну уж?.. Вот в такое я, Олег Михайлович, ни за что не поверю… Хотя – чего мы тут болтаем? – Друцкий оскалился, отступая на пару шагов. – Не пора ли опробовать копье? Что скажете, Игорь Данилович?

– Как вам будет угодно, – усмехнулся я, чуть склонив голову.

Для поединка, пусть даже шуточного, подарок Друцкого явно не годился, однако терпеливо дожидаться охоты никто, похоже, не собирался. Не успел я оглянуться, как Сокол притащил откуда‑то ветхую кольчугу и пристроил ее на один из столбов ограды вокруг площадки.

– Только постарайтесь не повалить весь забор, ваше сиятельство, – улыбнулся он, отступая. – Представьте, что это медведь с аспектом. Ну, или кто‑нибудь из дружины его сиятельства Николая Пла…

Последние слова Сокола утонули в грохоте. Я ударил сразу, без разбега или попыток прицелиться. Чистой силой тела, помноженной на полыхнувшую внутри мощь Основы. И подаренное Друцким копье не подвело: наконечник в форме листа впился в металл кольчуги, разрезал острыми кромками ржавые звенья и погрузился в дерево чуть ли не по самое основание. Наверняка это уже выглядело достаточно убедительно, однако я напоследок все же черпнул из резерва маны, поднажал – и сталь с хрустом вышла с той стороны столба.

– Матерь милосердная… Беру свои слова назад, Игорь Даниловаич, – пробормотал Друцкий, обходя ограду. – Тут дерева на целую ладонь – а вы насквозь. Как иголкой проткнули!

– Надеюсь, на охоте будет не намного сложнее. – Я рывком вернул себе оружие. – Звери обычно не носят кольчуг – но и на месте тоже не стоят.

– Нисколько в вас не сомневаюсь, друг мой. – Друцкий явно хотел сказать что‑то еще, но вместо этого вдруг смолк, замер, прислушиваясь, и продолжил уже тише: – Кажется, сюда едет еще кто‑то. Держу пари – сам Ольгерд Святославич.

– Больше некому, – вполголоса отозвался Жихарь. – У него одного такая ахаратина громкая. Орет на все Пограничье.

– Ну, значит, время уже. Сейчас все соберутся. Так что давайте‑ка к столу, судари. – Дядя махнул рукой и первым зашагал в сторону дома. – Позавтракаем – и двинем.

* * *

– Итак. – Я осторожно переступил через поваленную сосну. – Полагаю, вы хотели о чем‑то со мной побеседовать, Ольгерд Святославович?

Обстановка располагала. Оставив машины где‑то в двух километрах от Великанова моста, мы углубились в лес – и бродили уже часа четыре, не меньше. Можно сказать, без результатов: только Горчаков удачно поймал на копье молодого оленя – обычного, без аспектов – и гридни Друцких наколотили из арбалетов всякой пернатой дичи. Им, в отличие от князей, вполне позволялось охотиться и таким образом.

А остальные пока ходили без дела – крупной добычи нам так и не попалось. Что бы там ни говорил Сокол про нашествие тварей с аспектами, я за все это время видел только Вулкана, мелькнувшего где‑то вдалеке. Тайга то ли решила спрятать свои порождения от незваных гостей, то ли приберегла самое интересное на потом.

Впрочем, это едва ли кого‑то волновало. Князья были куда больше увлечены беседой друг с другом, чем поиском следов. И где‑то часа через полтора неторопливых брождений по лесу я, наконец, сообразил, что смысл охоты именно в этом. Может, в доисторические времена изловить и заколоть какую‑нибудь крупную тварь с аспектом и считалось обязательным условием, но за сотни лет мероприятие успело превратиться во встречу старых друзей.

Ну, или мы просто ждали, когда солнце спрячется за верхушки деревьев, и из леса выйдут те создания Тайги, встречи с которыми в любой другой день куда разумнее избежать.

Как бы то ни было, пока до вечера оставалось еще несколько часов, и мы могли просто неторопливо брести вдоль берега, изредка останавливаясь перекусить или приложиться к фляжке, которую прихватил с собой его сиятельство Матвей Георгиевич. Сам я от возлияний, впрочем, воздерживался. Если старик Горчаков планировал поговорить о чем‑то, лучше делать это в трезвом уме.

А он планировал – иначе вряд ли стал бы медленно, но неотвратимо уводить меня чуть дальше в лес от основной группы. Сначала потерялся Сокол, умчавшийся с арбалетом выцеливать какую‑то птицу, потом исчез и Аскольд. Парень явно не слишком интересовался охотой, и выбрался в лес лишь потому, что так велел отец. Какое‑то время он шагал за нами следом, то и дело тыкая в деревья копьем, но потом, видимо, посчитал, что муравейник куда интереснее каких‑то там бесед.

И тогда‑то я и решил первым взять Горчакова – ну, допустим, за бороду.

– Поговорить… – ворчливо отозвался он. – Куда ж вы, молодые, так спешите?

– Ни в коем случае. – Я улыбнулся и пожал плечами. – Но раз уж рядом никого – полагаю, время подходящее.

– И место тоже, – вздохнул Горчаков. – Ладно, пойдем. Я ж не случайно уже полчаса как к реке забираю.

Мы чуть ускорили шаг, и через пару минут я услышал впереди журчание воды. Лес понемногу редел, так что Нева становилась все ближе, однако шумела явно не она. Что бы ни скрывалось за деревьями, здесь течение явно было куда быстрее.

Уж не та ли самая Черная речка, о которой говорила Елена?

– Вот она, родимая. – Горчаков с треском проложил путь через молодые сосенки и вышел на заваленный камнями берег. – Что скажешь?

– Скажу… впечатляет.

Я видел лесопилку и плотину на Славянке, и там масштаб меня не поразил. Речушка была полноводной и тоже текла быстро, однако эта оказалась шире чуть ли не вдвое. Не Нева, конечно – но уже и не разросшийся до неприличия ручеек. Лишь взглянув на карту в кабинете, я уже тогда понял, что Черная собрала чуть ли не всю воду с окрестностей, а вживую все выглядело еще солиднее.

Пожалуй, даже слишком солидно для доисторических механизмов Горчаковской лесопилки.

– Я вот тут подумал – место и правда неплохое. И от Великанова моста недалеко… ну, сравнительно. Тайга вокруг, конечно, ну так и здесь построить можно. Раз уж Зубовы справились – мы чем хуже?

Горчаков говорил не спеша, будто бы через силу. Видимо, сама мысль выпустить из рук свое детище была для старика невыносимой. Лесопилка кормила род и всю Ижору сотню с лишним лет, если не больше, и уже давно стало чем‑то большим, чем просто семейное дело.

– У Зубовых форт на самом берегу стоял, Ольгерд Святославович, – на всякий случай напомнил я, осторожно спускаясь с травы на камни у воды. – Здесь и магия сильнее, и зверья всякого побольше ходит… Но я бы рискнул!

– Вот и я думаю – рискнуть стоит, – улыбнулся Горчаков. – Одному такое не потянуть, а вместе, пожалуй, и справимся.

– Вот тут плотина встанет. – Я указал острием копья чуть ниже по течению, где Черная немного сужалась перед тем, как сорваться вниз небольшим водопадом. – В самый раз. Механизмы… механизмы, боюсь, придется обновить. Не все, конечно, но влетит в копеечку.

– Знаю. – Горчаков помрачнел. – Узнавал уже. Если по уму все делать, то тысяч десять получится, не меньше. У меня в казне столько не наберется.

– У меня, полагаю, тоже. – Я пожал плечами. – Но начать работу мы можем хоть завтра. Расчистить дорогу, подготовить бревна для плотины и срубов… Кое‑что и до зимы успеем.

– Пожалуй, – кивнул Горчаков. – Средства‑то изыщем как‑нибудь. Но только не в них дело, Игорь.

На этот раз молчание затянулось еще дольше. Старику беседа давалась все тяжелее, а я просто не спешил – уж чего, а времени у нас сейчас было достаточно. Даже на то, чтобы поторговаться, хотя финансовая сторона вопроса меня интересовала не так уж сильно.

Как, похоже, и самого Горчакова.

– Ту уж прости старика, что я тут это… как девка ломаюсь, – поморщился он. – Привык уже как‑то, что все сам. Отец‑то у меня рано помер, а Аскольду вот только пятнадцать годиков исполнилось. А Лена… ну, чего я тебе объяснять буду?

– С делами она справится не хуже наследника мужского пола. – Я уперся древком копья в камень под ногами. – Но этого, полагаю, недостаточно.

– Правильно полагаешь. – Горчаков огляделся по сторонам и, заприметив подходящее место, уселся. – А значит, кому‑то надо будет присмотреть за вотчиной, когда я отправлюсь на тот свет.

– Не думаю, что это случится скоро, – проворчал я. Разговор определенно сворачивал куда‑то не в то русло. – Выглядите покрепче молодых гридней.

– Может, и так. Здоровья нам не занимать, да и живем подольше, это правда. – Горчаков явно нисколько не поверил в мою лесть, однако спорить не стал. – Но времена сейчас непростые. И если что‑то случится со мной раньше, чем Аскольд наберет силу – Елене будет непросто.

– Не понимаю, к чему эти слова, – нахмурился я. – Даже если вы по каким‑то неизвестным причинам не собираетесь прожить еще лет десять, и она, и ваш сын вполне могут рассчитывать на мою помощь. Вряд ли я похож на человека, который отберет семейное дело у несчастных сирот.

Горчаков шумно выдохнул через нос и нахмурился. На мгновение я почувствовал, как его Дар встрепенулся где‑то в широкой груди – видимо, слова мне все‑таки стоило подбирать осторожней. Но беседа получалась отчаянно‑неловкой, и от этого почему‑то хотелось язвить, хоть старик и не сказал ничего даже двусмысленного – и уж тем более оскорбительного.

– Ершистый ты парень, Игорь, – улыбнулся он. – Но, может, и хорошо, что ершистый. У князя характер быть должен, натура, а не абы что. Я тебя недавно знаю, но уже понятно, что человек ты порядочный.

– Благодарю. – Я пожал плечами. – Хотя и не вполне понимаю, что…

– Сейчас поймешь. Разговор у меня к тебе есть. И серьезный. – Горчаков вдруг нахмурился и посмотрел мне прямо в глаза. – Готов?

Глава 14

– Готов, не готов – какая теперь разница? – вздохнул я, усаживаясь рядом. – Говорите, Ольгерд Святославович. Раз уж все равно сюда пришли.

Старик то ли все‑таки решил поторговаться напоследок, то ли… Другого варианта мне в голову не приходило, однако и в этот как‑то не верилось. Горчаков не только порой разговаривал, как персонаж варяжской саги, и носил длинную бороду, но и на деле был князем самых честных правил. Воином и хозяином своей земли, а не многоопытным хитрым дельцом, привыкшим делить все подряд, вплоть до шкуры неубитого медведя.

Нет, дело явно было в другом. Куда более важном и деликатном – поэтому Горчаков продолжал сидеть хмурый как тучи, жевать седой ус и задумчиво глядеть на пробегающие мимо волны Черной. А мне оставалось только терпеливо ждать.

Однако ждать почему‑то не хотелось. Странное ощущение – вроде предчувствия – накатило даже раньше, чем мы с Горчаковым вышли к берегу, и с каждым мгновением только усиливалось. Поначалу казалось, что все дело в странной и неловкой беседе, но вряд ли кого‑то здесь всерьез смущали разговоры о плотине или стоимости механизмов для будущей лесопилки.

Просто что‑то пошло не так. Без каких‑либо видимых и осязаемых причин я чувствовал, что прямо сейчас должен быть в другом месте. И не потому, что так уж сильно не хотел услышать, что скажет Горчаков – а чтобы остановить…

Угрозу?

Да, пожалуй. Над Тайгой будто нависло что‑то нехорошее и тяжелое, уже вот‑вот готовое обрушиться на нас прямо через ветви деревьев. Невидимое – но оттого, не менее опасное.

– Собаки что‑то разлаялись, – пробормотал Горчаков, поднимая голову. – До этого вроде молча бегали, а теперь…

Со стороны это могло бы показаться неуклюжей попыткой еще хоть на мгновение отложить важный разговор – не чувствуй я то же самое. Друцкие прихватили с собой на охоту несколько псов, и те то и дело «переговаривались», пока сновали туда‑сюда чуть в стороне от людей, но теперь их лай доносился сюда почти непрерывно. Дружно, в несколько голосов…

Что бы ни творилось там, в лесу, собаки явно почуяли это первыми.

– Никак, зверюгу какую‑то подняли. – Горчаков чуть склонил голову набок, прислушиваясь. – Здоровую…

И будто в подтверждение его слов где‑то в Тайге отчетливо полыхнуло магией. Расстояние я определить не смог, зато аспект распознал сразу. Он пульсировала неторопливо и мощно, выливаясь в эфир свинцовой тяжестью, которую я чувствовал почти физически. Не подвижность Ветра, не веселая ярость Огня, даже не прохладная уверенность Льда – еще плотнее и крепче.

Камень.

– Собакам такую не взять. – Горчаков уперся древком копья в землю и поднялся на ноги. – Зубы обломают. А если еще здоровая…

Видимо, так оно и было: к лаю, повисшему в лесу сердитой и звонкой нотой, присоединились сначала голоса людей, а потом и треск. Когда подо мной едва заметно содрогнулись камни, воображение тут же нарисовало огромную темную тушу, ломящуюся через заросли. Кем или чем бы ни оказалась неведомая тварь, весила она куда больше обычного оленя.

Или даже огнедышащего.

– Точно здоровая. – Горчаков сдвинул кустистые брови. И развернулся к шуму боком – видимо, ему так было лучше слышно. – Не медведь точно – этот мягко ступает, даже когда с избу размером.

Действительно, неведомый зверь топал так, что слышно было даже в Отрадном. Если до этого он убегал трусцой, то теперь мчался от собак галопом, вколачивая в мох Тайги гигантские… копыта, наверное.

– Лось? – предположил я, поднимаясь по камням обратно на высокий берег. – Или хряк какой‑нибудь?..

– Лучше бы лось. – Горчаков поморщился. – Кабана не дай Матерь в лесу встретить – затопчет. Или на клыки поднимет. Зверь на рану крепкий, шкура толстенная, а если с аспектом – никакая пуля не прошибет!

– Пусть попробует. – Я перебросил копье из правой руки в левую и обратно. – У меня и свой клык имеется. Где там ваша свинья?

Основа радостно полыхнула внутри, предвкушая хорошую схватку. Брождения по Тайге успели меня основательно утомить, и теперь я и сам был не против подраться с кем‑нибудь сильным, большим и зубастым.

Уважить, так сказать, древние традиции Пограничья.

– Да близко уже. Примерно, откуда пришли.

Горчаков неодобрительно посмотрел на меня, но направление все‑таки указал.

И вдруг побледнел так, что его лицо на мгновение стало белее бороды и свисающих на лоб седых прядей.

– Аскольд, – прошептал он одними губами. – Сын там остался…

Мы со стариком не раз сражались бок о бок. Он даже в свои годы дрался не хуже молодых вояк и не боялся никого и ничего. С ухмылкой лез под пули, отрастив вокруг тела почти неуязвимую ледяную броню – а иногда и без нее.

Но сейчас на его лице я увидел страх. Не осторожную сосредоточенность опытного бойца, не тревогу, даже не панику, а именно тот леденящий ужас, который способен на мгновение заставить оцепенеть любого, будь он хоть трижды Одаренный, князь и матерый вояка.

Наверное, поэтому я и обогнал Горчакова. За спиной отчетливо полыхнуло магией, и старик выдал запредельную для своего возраста и комплекции скорость, однако я все же сорвался с места чуть раньше. Одним прыжком взлетел к деревцам на берегу, будто к моим лопаткам вдруг приделали крылья, а вторым махнул прямо сквозь заросли, выбираясь на открытую местность среди старых сосен.

Где‑то за спиной тяжело громыхали ботинки Горчакова, однако я даже не думал его дожидаться – счет шел на секунды. Никто не кричал, не звал на помощь, но я чувствовал, как драгоценное время утекают, как песок сквозь пальцы, и Основа гнала меня вперед, разгоняя тело так, что я при желании, пожалуй, обогнал бы даже несущийся полным ходом автомобиль.

Это стоило чуть ли не половины резерва – мана горела быстрее бензина, в который бросили спичку – но полторы‑две сотни метров я одолел буквально за несколько мгновений. Воздух стал плотным, как кисель, и мне приходилось прорываться сквозь него.

Даже звуки почти исчезли: громыхание копыт неведомого чудовища почти исчезло за ударами сердца, стучавшего в ушах, а треск сломанных веток развалился на отдельные глухие щелчки, похожие на стрекот гигантского кузнечика. Собачий лай рухнул на несколько октав, и казалось, что еще немного – и само время остановится. Или побежит вспять, чтобы дать мне возможность успеть туда, где двигалась среди деревьев медлительная и неповоротливая туша.

Грязно‑серая, будто высеченная из камня. До зверя оставалось еще метров сто, не меньше, а я так и не сумел понять, кто это. Зато размеры оценил без труда – могучая холка возвышалась над зарослями небольшим холмиком. Великан лишь на мгновение мелькнул среди молодых елочек – и снова исчез.

Но шум не прекратился – наоборот, стал только громче. Чуть левее мелькнул лохматый силуэт с пятном на бок. Собака гнала добычу, намного опередив двуногих охотников, однако в бой благоразумно не лезла, предпочитая следовать за зверем на почтительном расстоянии.

Я даже успел подумать, что неплохо бы последовать ее примеру, но Основа уже подкинула в топку еще маны, и меня снова швырнуло вперед. Покрытые иголками ветки ударили по лицу, расступаясь, и как только я вылетел на крохотную полянку за ельником, время, которое до этого мчалось галопом, вдруг вернулось к нормальной скорости.

Успел – к самой развязке.

Фигурка в камуфляжной куртке вжималась спиной в здоровенный валун, выставив вперед копье. В тонких руках Аскольда оружие казалось непропорционально большим и тяжелым, но в нем не было той неторопливой и грозной силы, которую придает дереву и стали хватка опытного бойца. Впрочем, окажись на месте парня сам Горчаков – вряд ли это изменило бы хоть что‑то.

Потому что по полянке на него надвигался еще один валун – и побольше первого. Будь сейчас чуть темнее, или стой зверь неподвижно – я, пожалуй, не сумел бы отличить его от куска скалы. Огромный вепрь возвышался над Аскольдом, медленно переступая вперед.

Даже окажись у меня под рукой штуцер – нечего было и думать пробить такую шкуру. То ли грязный, то ли поседевший от прожитых лет мех выглядел так, словно его покрывал толстый слой песка. Зверь не просто обладал аспектом, а всем своим существом воплощал стихию, которая подарила ему силу. На брюхе и около ног шерсть свисала, как у обычного животного, однако ближе к холке бока и спина вепря в прямом смысле превращались в камень. Кажется, я даже видел что‑то похожее на расселину из которой пробивались едва заметные зеленые травинки.

Воплощенная мощь. Неторопливая, даже медлительная – зато почти неуязвимая. Впрочем, тяжеловесность вепря меня нисколько не обманывала: при желании тварь наверняка умела двигаться со скоростью курьерского поезда.

– Аскольд! Не дергайся, – проговорил я вполголоса, осторожно шагнув вперед. – Не суетись. И не вздумай нападать – или он тебя размажет.

Я еще ни разу не видел местных кабанов, да еще и наделенных силой аспекта Камня – зато не раз встречал похожих тварей в прошлой жизни. Обоняние и слух у них были на высоте, а вот зрение – так себе. И при всей своей бешеной силе и ярости звери редко убивали без причины.

Даже сейчас, когда со всех сторон доносился собачий лай, кабан наверняка не слишком‑то хотел бросаться на острие копья. Серьезно навредить ему оружие, конечно, не могло – но, собственно, зачем?..

– Просто стой на месте… Пока – стой. Ты ему не нужен. Ты худой и невкусный.

Я нес полный бред, но это, кажется, слегка успокаивало Аскольда, дрожащего как осиновый лист. Он уже успел где‑то рассадить кожу – половину лица покрывала кровь, а ко лбу липли влажные темные пряди. Но наверняка это поработала какая‑нибудь острая ветка, а не вепрь – тот бы попросту не оставил от парня даже мокрого места.

– Не дергайся, – повторил я. – И копьем не шевели. Он сейчас уйдет.

Кажется, я все‑таки не ошибся. Лесной гигант неторопливо переступил копытами, лениво взглянул на меня и, видимо, посчитал совершенно не стоящим внимания. Дернул здоровенным ухом, будто отгоняя повисший в воздухе назойливый звук собачьего лая, и, наконец, отвернулся к лесу. Я даже успел поверить, что на этом все и закончится.

Но Аскольд все‑таки сделал глупость. Стоило вепрю отвести взгляд, как он выпустил копье из рук и тенью скользнул вдоль валун. Ловко и проворно, но все же не настолько, чтобы опередить наделенное мощью аспекта создание.

Вепрь взревел и, нацелив клыки на худую фигуру в камуфляже, бросился вперед.

– А ну стой! – рявкнул я, зажигая в свободной руке огонь.

Никогда мне еще не приходилось орудовать заклинаниями так быстро. Я всадил в похожую на скалу гигантскую тушу весь свой арсенал всего за несколько мгновений. Факел ударил сверху, Огненный Шар прямо, сияющие языки Жаровни впились в брюхо, а Красная Плеть прочертила на шкуре дымящуюся отметину.

Но не пробила. Такое количество магии превратило бы армейский грузовик в груду дымящегося железа, но вепрь даже не дернулся – все так же пер вперед, догоняя Аскольда. Если бы заполнивший ноздри запах паленой шерсти, я, пожалуй, и вовсе подумал бы, что промазал.

– Эй, ты, свинья‑переросток! – заорал я, швыряя копье. – Найди себе добычу по силам!

Сталь свистнула в воздухе и вонзилась в каменный бок. Застряла в шкуре, но вепрь этого наверняка даже не почувствовал. И только когда я рванул к нему, на бегу выпуская из ладоней два огненных хлыста, наконец, сообразил, что Одаренный куда опаснее, чем бегущий пацан.

Вепрь встал, будто налетев рылом на стену, развернулся, и я на мгновение даже пожалел, что только что неуважительно называл его свиньей. В крохотных глазках плескалось столько ненависти, что я кожей ощущал ее жар, струившийся навстречу.

Но отступать в любом случае было уже слишком поздно. Размахнувшись, я хлестнул огнем крест‑накрест по сердитой морде, нырнул под клык размером с клинок Разлучника и, перекатившись, подхватил валявшееся в траве копье Аскольда.

Не самое могучее оружие – но другого у меня сейчас не было. Одного прикосновения к нему хватило, чтобы несущиеся вскачь мысли успокоились, а голова заработала, как ей и положено – спокойно, без спешки, выверяя каждый шаг и каждое движение руки. И если уж магия не пробивала природную броню врага – настало время встретить его сталью.

Так, как это делали предки Костровых еще сотни лет назад.

Я едва успел упереть древко копья в землю, когда вепрь налетел, с разбега насаживаясь на острие то ли плечом, то ли грудью. Острие проткнуло шкуру и с влажным хрустом ушло вглубь, но зверя это, похоже, только разозлило. Он заревел, снова громыхнул об землю копытами, и я почувствовал, как подошвы моих ботинок скользят по траве.

Копье приняло удар на себя, однако выдержить две с лишним тонны мяса и каменных доспехов, подаренных Тайгой, ему оказалось не под силу. Древко сначала выгнулось дугой, а потом с треском переломилось надвое разбрасывая во все стороны щепки. Я наотмашь хлестнул вепря по морде Красной Плетью, но магия снова лишь оставила след на шкуре, чудом не зацепив глаз.

Вывернуться я уже не успел – зверюга дернулась, мордой опрокинула меня на землю и, протащив несколько шагов, впечатала спиной в валун.

Из груди выдавило не только воздух, но и – судя по ощущениям – еще и легкие вместе с ребрами и позвоночником. Наверное, что‑то подобное чувствует человек, когда его сбивает автомобиль… ну, или поезд. Я лишь чудом не угодил под копыта, способные переломать мне половину костей, однако на этом неприятности только начинались.

Вепрь чуть наклонил голову, явно намереваясь одним движением выпотрошить меня от низа живота до горла, но я кое‑как успел ухватиться за загнутые кверху клыки. Силы были неравны, чертова тварь мотала меня из стороны в сторону, как тряпичную куклу, и кое‑как уравнивало шансы только ярость.

Именно она еще цеплялось за ускользающее в темное и горячее ничто сознание – даже когда не осталось ни сил, ни резерва, и внутри что‑то натужно хрустнуло, ломаясь.

Меня, древнего Стража, размазывал по валуну какой‑то хряк! Первородное пламя металось в груди, просилось наружу, но тело смогло бы выпустить его мощь разве что ценою жизни. Маны осталось на одно‑единственное заклинания.

– Да когда же ты, наконец, сдохнешь! – прорычал я, кое‑как отталкивая пышущую жарким смрадом тупорылую морду.

Моя ладонь уперлась в шкуру и вспыхнула огнем. Основа тоскливо взвыла, отдавая последнее, и я сам не понял, что происходит – то ли угасающий разум вдруг решил напоследок развлечь меня странными иллюзиями…