Текст книги "Молот Пограничья. Гексалогия (СИ)"

Автор книги: Валерий Пылаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 76 (всего у книги 91 страниц)

И я не стал сопротивляться.

– С дороги! Все – в стороны! – прорычал я.

И сам не узнал собственный голос. Он прокатился по стенам крепости, с легкостью перекрывая грохот орудий и картечниц. Даже мамонт на мгновение замер и чуть повернул голову, выискивая взглядом опустевших глазниц нового противника.

А может, просто почувствовал, как в моих руках разгорается первородное пламя. Я пытался сформировать Огненный Клинок, но вложил в него столько маны, что вместо привычного лезвия из ладони вырвался сияющий столб. Он в одно мгновение срезал кладку на стене рядом и устремился куда‑то вверх, распугивая и живых, и даже мертвых. Может, на сотню метров, а может, в десять, в сто раз больше – свет уходил к тучам.

И управиться с ним оказалось непросто. Магия ничего не весила, однако сопротивлялась так, будто мне приходилось резать не воздух, а само мироздание. Не знаю, сколько энергии сейчас строилось через мое тело, но человек бы такого не выдержал – хоть простой смертный, хоть Одаренный с рангом Магистра и выше.

И гридни, и даже Урусов рухнули на колени, будто сила Стража изменила вокруг меня даже саму гравитацию. Мощь, которой я владел в прежней жизни и к которой отчаянно стремился в этой, вернулась.

Лишь на мгновение – но и его оказалось достаточно.

Я обхватил левой рукой запястье правой и, прицелившись, обрушил бесконечный сияющий меч на мамонта. Удар получился неровным, и вместо того, чтобы нащупать шею чудовища, магия ударила куда‑то в горб, наискосок. Но перед тем, как раствориться в эфире, все же вспорола промерзшую мертвую плоть, прошла вниз до самой башни и только там исчезла, оставляя на камнях черный след.

Мамонт был немыслимо могуч. Проведенные в Тайге столетия наделили его не только размерами, но и такой живучестью, что даже лишившись головы и трети тела, он еще несколько мгновений стоял – и только потом рухнул, погребая под собой часть башни. Магия аспекта до последнего удерживала уже дважды мертвую тушу, и только когда когда стих грохот от сорвавшихся к озеру камней, наконец, вырвалась на свободу.

И хлынула по стенам черным потоком.

– Осторожнее! – заорал я. – Уходите, сейчас же!

Но было уже поздно. Аспект лишился хозяина и искал нового, струясь во все стороны к крохотным фигуркам вокруг. Живым, мертвым, Одаренным – неважно. Остановить его оказалось некому – офицеры отступали, солдаты бежали, спотыкаясь, однако черная река текла быстрее и уже вот‑вот должна была затопить, схватить чудом уцелевших после побоища бедняг…

Но на ее пути встала одинокая фигура в доспехах. Буровин не бросил свою крепость прежде, когда вступил в безнадежный бой с древним чудищем – не отступил и теперь. Выпрямился, поднял вверх брошенное солдатами знамя и уперся древком в ками, будто надеясь хоть так удержать черный поток.

И когда тот иссяк, полковник еще стоял. Магии Смерти, которую мамонт накопил за сотни, если не тысячи лет в Тайге, хватило бы превратить в некромантов хоть целую роту Одаренных, но для одного ее все же оказалось слишком много.

Не выдержало само тело.

Буровин повернулся – медленно, уже никуда не торопясь. Чуть склонил голову, встретившись со мной взглядом, улыбнулся, приложил к виску два пальца.

И только потом рухнул. Не просто упал, а рассыпался, до самого конца не выпуская из рук сине‑зеленое знамя. Опустевшие доспехи с глухим лязгом ударились о камни, и из них заструился черный пепел, который ветер с Ладоги тут же подхватил и потащил по стенам так и не сдавшейся немертвым тварям крепости.

Штуцера разом смолкли – и развалин башни послышался полный отчаяния крик.

– Полковника убило! Полковника убило, братцы! Отступать надо!

Солдаты стояли насмерть. Они не дрогнули, даже когда на крепость обрушилась тварь, подобной которой не видел никто и никогда. Но теперь, когда погиб Буровин, из них будто вынули что‑то важное. То, без чего руки теряли твердость, прицел сбивался, а пальцы вдруг забывали отточенные ежедневной муштрой движения.

Полминуты назад бойцы были готовы схватиться в штыковой хоть с самим чертом – а теперь медленно пятились. Некоторые и вовсе уже бежали, бросая опустевшие штуцера, и остановить их оказалось некому. Урусов, который по чину и опыту вполне мог занять место павшего полковника и принять командования, застыл на месте. И только беззвучно шевелил губами, глядя то на меня, то на ползущих вверх по камням упырей.

– Черт бы вас побрал, капитан, – процедил я сквозь зубы. И уже во весь голос рявкнул – так, что камни под ногами вздрогнули: – Отступать не сметь! Держать оборону!

Полномочий у меня здесь, конечно же, не было никаких – но командный голос, прокатившийся эхом над развалинами, сделал свое дело. Солдаты замерли, а те, кто бежал к внутреннему двору крепости, дружно развернулись.

Уже неплохо – теперь самое время подать пример.

– За мной! – Я рванул вперед, расстегивая кобуру на боку. – Орудия, картечницы – заряжай!

Гридням объяснять не пришлось – они тут же помчались следом, стреляя на ходу. Через мгновение к ним присоединялись и солдаты: сначала один, потом второй, а за ними сразу трое бойцов развернулись обратно к озеру и принялись садить по упырям пулю за пулей. И когда я поднял из пепла Буровина знамя, где‑то на стене снова ударила пушка.

Сине‑зеленое полотнище заплясало на ветру, вздымаясь над развалинами башни и распростертой на берегу тушей мамонта. Среди тел, которые еще недавно были живыми – и тех, кто пришел сюда уже бездыханной тварью. Среди камней полуразрушенной стены и копощащихся вокруг тощих силуэтов. В самом опасном месте.

Так, где ему и полагалось находиться.

– Все ко мне! – Я свободной рукой достал из кобуры револьвер. – Не подпускайте их ближе! Из всего, что есть – огонь!

Когда‑то мой голос поднимал в бой даже мертвых. Сейчас – только тех, кто еще дышал и мог держать в руках оружие, но все они до единого готовились защищать крепость. Штуцера сердито загрохотали на стенах, и вокруг замелькали фигуры в бушлатах. А потом ожила и картечница. Может, Урусов был и не самым отважным командиром, драться он умел, как положено: подбежал, с грохотом опустил тяжелую железку на невесть откуда взявшийся ящик – и принялся строчить короткими очередями, превращая тварей в промерзший фарш.

Я тоже выстрелил. Револьвер дернулся, выплевывая огонь, и голова одного из упырей разлетелась, как гнилой арбуз. За ним свалился второй, потом третий… Барабан стремительно пустел, маны не осталось даже на самое простенькое заклинание, но теперь это было уже не важно.

Плевать, как меня называли раньше и какие силы мне служили – сейчас хватит и тех, что есть под рукой. Я – князь Игорь Костров. Со мной меч и мои люди. За спиной – крепость и город, которые мы поклялись защитить. А значит, твари уберутся обратно обратно в Тайгу – или все подохнут здесь.

Второй раз, третий, десятый – столько, сколько потребуется!

– Вот так! – Я поймал на мушку очередного зубастого уродца. – Прикончите их всех, судари!

Когда упырь в двух десятках шагов вдруг разлетелся на куски, на мгновение показалось, что вместо последнего патрона в револьвере оказался снаряд от пушки. Раздался грохот, земля под ногами вздрогнула, и берег в полусотне шагов от развалин башни вспыхнул. Будто прямо из снега, мерзлой земли и камней вдруг выросли и огненные цветы – такие яркие, что становилось больно глазам. Они распускались сияющими бутонами, и тощие угловатые фигуры таяли в их свете, одна за другой оседая бесформенными огарками.

Пламя прошло от стен крепости по льду Ладоги и устремилось в сторону Тайги – но и там не остановилось, а рвануло дальше в лес, превращая в труху могучие сосны.

Словно само небо вдруг решило обрушить на упырей всю свою ярость.

– Вот там… Смотрите, ваше сиятельство! Смотрите!

Жихарь опустил штуцер и, задрав голову, вытянул руку вверх. Туда, где среди густых седых облаков уже проступал вытянутый громадный силуэт. Поблескивающая металлом обшивки толстая сигара в две‑три сотни метров длиной вальяжно опускалась, продолжая поливать колдовским огнем берег вдалеке.

– Дирижабль… – пробормотал Аскольд. – Ну ничего себе!

– Пришли все‑таки… Наши пришли! – Жихарь сорвал с головы шапку и принялся размахивать ей из стороны в сторону. – Э‑э‑эй! А ну‑ка всыпьте этим зубастым, как следует!

Москва явилась на помощь. Пускай чуть позже, чем мне бы хотелось, но отправила к Пограничью боевую машину, несущую в стальном брюхе магов такого ранга, что даже Белозерский по сравнению с ними показался бы в лучшем случае талантливым новичком.

И не только их. Дирижабль выпустил разом с полдюжины длинных канатов, но не успели они коснуться соседней башни, как на боку гондолы распахнулся… нет, даже не люк – скорее ворота – и в проеме показались несколько фигур.

Слишком больших и массивных, чтобы принадлежать людям. Доспехи волотов блестели сталью и золотом, но даже среди них выделялся один: еще крупнее остальных, чуть ли не в четыре с лишним метра высотой, с двуглавым имперским орлом на кирасе.

От него даже на расстоянии в полторы сотни шагов веяло такой мощью, что она сама по себе, без всяких заклинаний могла спалить упырей дотла. И пусть под гигантской броней скрывался простой смертный, а не божество, я на мгновение вдруг почувствовал, будто меня и уцелевших бойцов вокруг осторожно накрыли невидимые теплые ладони.

Не человека. Кого‑то неизмеримо большего. Ожившего воплощения державы – настолько огромной, что все Пограничье на ее карте было лишь крохотной тонкой полоской.

– Поздравляю, ваше сиятельство. Вы настоящий герой!

Затвор фотоаппарата щелкнул совсем близко, и глаза обожгло вспышкой. Я мог только догадываться, как девчонка – та самая, рыжая в меховой шапке – успела добраться сюда от укреплений новгородцев на том берегу.

– Надеюсь, вы готовы поприветствовать его величество? – поинтересовалась госпожа репортер, снова наводя объектив. – Уверена, он пожелает увидеть вас лично.

– Разумеется, сударыня. Только чуть позже… если позволите.

Ну не мог же я сказать ей, что если отпущу знамя – тут же свалюсь от усталости.

Эпилог

Его сиятельство граф был недоволен – и еще как недоволен! Когда уже третий десяток лет вынужден быть режиссером представлений, которые знать и особы императорских кровей устраивают на потеху придирчивой столичной публике, поневоле привыкаешь к мысли, что люди – порой даже самые талантливые и могущественные – лишь марионетки. Чьи руки, ноги и умы привязаны к невидимым ниточкам, что тянутся к пальцам кукловода.

И тем обиднее понимать, что одна из марионеток вдруг сорвалась с привязи, послала к черту прописанный до мелочей сценарий – пожалуй, самый изящный и совершенных из тех, что графу случалось придумывать – и принялась отплясывать, как ей угодно.

Его, Михаила Федоровича Шереметева, бессменного главу Московского телеграфного агентства, заткнул за пояс какой‑то мальчишка!

Впрочем, может, дело было не только в неудаче, а в жутком трескучем морозе, который опустился на город к ночи. В выделенных высочайшим гостям апартаментах топили, как положено, но холод все равно пробирался внутрь. Просачивался сквозь тончайшие щели в оконных рамах, полз по полу, карабкался вверх по обивке дивана и в конце концов забирался под одежду липкими ледяными пальцами. И прогнать его не мог ли ни камин с весело потрескивающими сосновыми поленьями, ни горячий чай, на даже коньяк – на удивление приличный для такого захолустья.

– В чем дело, друг мой? – Негромкий и чуть насмешливый голос, раздавшийся за спиной, вырвал Шереметева из размышлений. – У вас такое лицо, будто вы сейчас завоете и приметесь грызть глотки.

Его величество император развалился на диване, сбросив одну ногу на пол, а вторую подтянув под себя. Так обычно устраивается человек, которого нисколько не беспокоит происходящее. Ни сегодняшнее побоище на Ладоге, ни один не в меру прыткий князь, ни блестящий план, что внезапно отправился псу под хвост.

Ни холод снаружи – Одаренных ранга государя едва ли может опечалить такая мелочь, как погода.

– Глотки? – раздраженно переспросил Шереметев. Но тут же взял себя в руки: – Нет, ваше величество. Однако меня весьма печалит, что ваш… ваш визит на Пограничье оказался напрасным?

– Почему же? – Император поднял тонкие брови. – Мы явились вовремя. Высадились у крепости, спасли людей. И не только солдат. Можно сказать, мы спасли весь…

– Однако героем все считают не вас, а мальчишку Кострова. Вот, полюбуйтесь!

Шереметев развернулся на каблуках и швырнул на стол перед императором сложенную в несколько раз газету. С такой силой, что еще немного, и это вполне можно было бы посчитать оскорблением августейшей особы.

К счастью, его величество пребывал в прекрасном расположении духа, и выходки Шереметева будто бы и вовсе не заметил.

– Может и, так. – Император пожал плечами. – Но не стоит делать из этого трагедию, Михаил Федорович. Уверен, гвардейцам и мне лично тоже достанется своя доля славы и народной любви.

– В этом не сомневайтесь. – Шереметев тут же подобрался. – Однако вы могли бы получить их все целиком. Признаться, я бы скорее предпочел узнать, что молодой Костров… Трагическая гибель в бою – такое порой случается. И куда чаще как раз с таким смельчаками.

Последние слова Шереметев говорил уже почти шепотом. Двери были закрыты, кавалергарды стояли на каждом углу и у каждой лестницы, ведущей на этаж, однако осторожность редко бывает лишней. Особенно в крохотном городке на Пограничье, где сама земля за рекой дышит древней магией, а стены куда тоньше, чем хотелось бы.

Особенно в такой мороз.

– Да что вы такое говорите? Побойтесь Матери, Михаил Федорович. – Император нахмурился. – Мне понятно ваше стремление предоставить публике мертвого героя – но куда лучше будет показать героя живого!

– Что? – Шереметев скривился – лимон в недопитом чае вдруг показался ему горьким. – Неужели вы хотите?..

– Именно так, друг мой. Я намерен приблизить к себе Кострова.

В голосе императора прорезались стальные нотки. Пока еще едва заметные – но все, кто знал его величество лично, давно научились их различать. И чувствовать, когда приватная беседа превращается в нечто совсем иное.

А обычные мысли или пожелания – в волю, которую следует исполнить. И чем быстрее, тем лучше.

– Парень еще молод, но слухи о его талантах уже давно доходят даже до столицы, – продолжил император. – Мой отец всегда говорил, что таких людей следует держать поближе.

Шереметев снова наморщил лоб – но лишь на мгновение. Думать здесь было, в сущности, не о чем: затея государя, хоть и не безупречная, действительно оказалась… приемлемой. В конце концов, куда безопаснее исполнить высочайшую волю, чем лезть со своим мнением – особенного после того, как твой собственный план накрылся медным тазом.

– Разумеется. Как вам будет угодно, – кивнул Шереметев. – Желаете, чтобы я организовал прием? Или, может быть?..

– Прием. Пожалуй, в среду. – Император рывком поднялся с дивана. – И велите прислать из Москвы орден… ордена. Люди должны знать, что корона не забывает тех, кто стоит на защите Пограничья.

Россия, Санкт‑Петербург. 1 марта 2026 г.