Текст книги "Молот Пограничья. Гексалогия (СИ)"

Автор книги: Валерий Пылаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 58 (всего у книги 91 страниц)

– Ну, как тебе такое? – выдохнул я, отступая на пару шагов. – Попробуй теперь дернуться, уродец.

Глава 23

Тварь перестала дергаться, но умирала долго. И только через полминуты сияющие алым глаза потухли, дыхание стихло, и из полураскрытой пасти заструились нити аспекта. Который я сначала принял за Огонь, но потом все же сообразил, что даже в полумраке привычные золотисто‑оранжевые искорки никак не могли превратиться в темно‑красные.

Да и вели себя они совсем не как обычно: аспект вытекал из тела неторопливо, и вместо того, чтобы устремиться вверх, тут же падал на пол, будто магия почему‑то оказалась слишком плотной и тяжелой. Ручеек, чем‑то похожий по цвету на концентрированный раствор марганцовки, струился по доскам в мою сторону, и над ним поднимался багровый дымок.

Могущество упокоенной твари манило, чуть ли не упрашивало шагнуть вперед и впитать его Основой, но вместо этого я почему пятился, пока не наткнулся спиной на Горчакова.

– … не подходи! – Голос Белозерского звучал глухо, будто откуда‑то издалека. – Игорь, не трогай это!

Когда где‑то над моим левым плечом вспыхнул свет, наваждение исчезло. Незнакомая магия перестала звать к себе, одно мгновение превратившись в то, чем она была на самом деле: густую, тягучую и опасную гадость – пожалуй, даже похуже аспекта Смерти от которого я не так давно избавился.

– Вы оба – назад!

Белозерский кое‑как поднялся на ноги, продолжая держать на ладони крохотный, но ослепительно‑яркий огонек. Я не знал, что это за заклинание и какой стихии оно принадлежит, однако в его силе сомневаться не приходилось: поток на полу сначала чуть замедлился, потом принялся метаться из стороны в сторону и, наконец, развернулся вспять и исчез, понемногу растворяясь воздухе густым багровым дымом.

– Мать… Матерь милосердная, – Я рукавом вытер пот со лба, – что это было?

– Хотел бы я сам знать.

Белозерский морщился – бедняге явно было тяжело даже говорить, но Основа уже вовсю работала, приводя тело в порядок. И его светлость стремительно обретал прежний облик – разве что слегка помятый и покрытый пылью, копотью и рыжей кирпичной крошкой, которая намертво въелась в штаны и куртку. Схватка с крылатой тварью оказалась тем еще испытанием – даже для Одаренного с рангом Магистра.

– Раньше мне такое не попадалось. – Белозерский потер ушибленный бок. – Остальным, полагаю, тоже. А значит, Игорь Данилович, вы можете обозвать это чудище по своему разумению – на правах победителя.

Теперь, когда перепончатые крылья больше не закрывали дыру в потолке, я сумел как следует рассмотреть поверженную тварь. Вместе с конечностями она оказалась всего раза в полтора выше меня. Не так уж много – но за счет развитой мускулатуры в области плеч и спины чудище выглядело могучим и массивным. Настолько, что я с трудом представлял, как оно вообще могло летать.

Удивительно. Не говоря уже о том, что по всем стандартам зоологии уродец и вовсе являлся чем‑то вроде насекомого: нижние конечности и крылья дополняли вполне полноценные лапы с пятью когтистыми пальцами. Мне отчаянно, до ноющей боли в зубах не хотелось думать, что напоминают мне очертания тела твари, но даже с непропорционально‑длинной шеей и деформированной головой, на которой росли загнутые назад короткие рога, она сохранила в себе достаточно от предка, который ходил на двух ногах, а не на четырех.

И лицо, изуродованное магией Тайги, было именно лицом, а не мордой. Хоть и принадлежало трехметровому монстру с клыками и вывернутым кверху рылом, прямо над которым начинался бугристый покатый лоб. Заостренные уши твари уехали заметно выше положенного места, из‑за чего демоническая физиономия казалась почти треугольной.

– Бес, – одними губами прошептал я.

На черта кровожадный огнедышащий летун, пожалуй, все‑таки не тянул – но родственником его был точно. Притом весьма близким.

– Бес, – повторил Белозерский, усмехнувшись. – Да, пожалуй, подходит. В жизни не видел твари страшнее.

– И опаснее. – Горчаков только сейчас заставил себя подойти к убитому чудище. – Его что, вообще никакая магия не берет?

– И не только магия, – вдруг раздался голос за спиной. – Клянусь Матерью, я всадил в этого вашего беса две пули из штуцера.

Вопреки ожиданиям, Зубов удрал не так далеко. И не только успел вернуться, но и, похоже, уже минуту или две тихо стоял за нашими спинами. Не знаю, терзался ли он муками совести – да и вряд ли его постыдное бегство сейчас беспокоило хоть кого‑то. У нас были дела и поважнее, и только Горчаков едва слышно усмехнулся в длинные седые усы.

Даже не презрительно – скорее с сожалением.

– Да уж, крепкая тварь. Не будь с нами Игоря Даниловича с его мечом – все могло закончится совсем иначе. – Белозерский взглянул на меня. – Но, к счастью, мы все живы и здоровы.

– И Друцкие тоже? – нервно поинтересовался Зубов.

– Очень на это надеюсь. – Горчаков пожал плечами. – Полагаю, они уже ждут нас у машин.

– Что ж… отлично. Чем меньше людей знает, что за дрянь мы тут упокоили – тем лучше.

Белозерский осторожно приблизился к поверженному бесу и опустился на корточки. Он вглядывался в уродливую физиономию так внимательно, будто за каждым глазом у его светлости прятался крохотный фотографический аппарат, способный запечатлеть невиданное уродство до мельчайшей детали.

Впрочем, в этом не было ничего особенного – такое непросто забыть, даже имея желание. Отвернувшись, я все еще видел лицо, искореженное силой аспекта. Упыри с лешими тоже напоминали людей, однако беса магия Тайги не просто изменила, а превратила в нечто чуждое привычному миру – даже по ту сторону Невы.

И дело было не только в немыслимой анатомии твари и ее умении подниматься в воздух с таким весом. Бес не пользовался могуществом таинственного аспекта – он его воплощал, становясь живым… точнее, уже не совсем живым напоминанием, что существуют силы, которые человек не может и не должен подчинять.

То, что стоит выше законов природы и всех известных мне наук.

– Полностью согласен с вашей светлостью, – вздохнул я. – Кем или чем бы ни была эта тварь – людям ее лучше не показывать.

– Не в этом дело… не только в этом, Игорь Данилович. – Белозерский развернулся и посмотрел мне прямо в глаза. – Полагаю, вам интересно узнать, что за дрянь полезла из беса, и почему я не дал вам ее поглотить.

– Ну… Почему не дали – я, пожалуй, догадываюсь. – Я пожал плечами. – Выглядело оно и правда не слишком аппетитно. А вот что касается остального…

– Не слишком аппетитно – это уж точно, – мрачно усмехнулся Белозерский. – Полагаю, всем здесь известно, как выглядят шесть базовых аспектов. Однако помимо них также принято выделять и высшие: Эфир, который иногда еще называют Порядок…

– И Материю, – буркнул Зубов. – Прошу, избавьте нас от лекций, ваша светлость. Я вообще‑то учился в московской Академии.

– Видимо, недостаточно хорошо, Платон Николаевич. – Белозерский снисходительно улыбнулся. – Иначе бы вы непременно знали, что помимо Материи с Эфиром теоретики магической науки выделяют и третий высший аспект.

– Хаос, – тихо сказал Горчаков.

Я поморщился. В этом жизни само слово я слышал впервые, зато в прежней… Для местных Одаренных Хаос был всего лишь аспектом. Одной из стихий, на которые они весьма и весьма условно разделили заклинания и основные подходы к операциям с магической энергией. Может, и более продвинутой и сложной в освоении, чем Огонь, Лед, Ветер, Камень, Жизнь и Смерть – но все же вполне обыденной и теоретически подвластной чуть ли не любому титулованному аристократу.

Для меня же Хаос был основой всего – точнее обратной ее стороной. В еще не наступившую для этого мира эпоху всемогущее и вечное существо, которое мы называли Отцом, создало Стражей. Мы появились на свет с единственной целью: сражаться против безликой темной мощи. Во всех ее проявлениях, в любом времени и месте.

Мы были рождены, чтобы противостоять Хаосу. И в бою, и в собственных бессмертных душах. И пусть это оказалось под силу не каждому, я побывал в тысячах схваток – и всегда побеждал.

Победил и теперь – пусть местный Хаос и был всего лишь разновидностью энергии, способной превратить человека в трехметровую летучую тварь с крыльями, способную дышать огнем. Лишь отголоском истинного первородного ужаса, который на заре времен был рожден неведомой силой вместе со светом, который я по воле Отца носил в себе.

Пожалуй, мне хватило бы опыта и даже знаний прочитать местным ученым мужам лекцию об истинной природе Хаоса. Я‑прежний мог бы посмеяться над их несовершенной классификацией аспектов, однако нынешний…

Нынешний я не без усилия заставил себя снова взглянуть на упокоенное чудовище. Когда клинок Разлучинка с влажным хрустом вышел из раны, чтобы вернуться обратно в ножны, огромная голова чуть дернулась, сверкнула в полумраке мертвыми глазами, и на мгновение вдруг показалось, что из глубины продольных черточек зрачков на меня смотрит сама Тьма.

Нечто большее. И куда более могучие и древнее, чем магия Тайги, способная перекроить человеческое тело по своему разумению.

То, с чем меня когда‑то учили сражаться.

– Хаос, – повторил Белозерский. – Полагаю, именно его мы сейчас и наблюдали.

– Тварь с высшим аспектом? – Зубов поморщился, тряхнул головой и взглянул на беса так, будто встречался с ему подобными чуть ли не каждый день… Постарался взглянуть – вышло не слишком убедительно. – Никогда о таких не слышал!

– Никто не слышал, – вздохнул Белозерский. – Но если у вас есть версия получше, Платон Николаевич – мы с интересом ее послушаем.

– Версии у меня нет. – Зубов тут же сдулся и принялся созерцать носки собственных ботинок. – Полагаю, как и у всех остальных. Вряд ли хоть кто‑то из нас видел таких тварей. Наверняка уже лет двести они встречаются только в книжках и старых сказках!

– Куда больше двухсот… Если вообще встречались. – Горчаков задумчиво пригладил бороду. – У меня дома есть бестиарий, составленный еще при Петре Великом. И уверяю вас, судари – там нет ничего даже близкого похожего на этого… беса.

– Неудивительно. – Белозерский поднялся и отряхнул колени. – Признаться, я и сам всю жизнь считал, что создания Тайги способны владеть лишь одним из основных аспектов. А высшие – удел опытных магов, Магистров, способных объединить в Основе силу нескольких стихий.

– Ну… среди нас такой всего один – вы, Константин Иванович, – усмехнулся я. – Не имею никаких оснований не доверять вашему опыту.

– Я тоже. – Горчаков подпер могучей спиной остатки стены. – Если вы утверждаете, что убитый Игорем бес наделен высшим аспектом – полагаю, так оно и есть… В конце концов – что мы вообще знаем о подобных тварях?

– В сущности – ничего. – Белозерский развел руками. – Кроме того, что они существуют. Возможно, записи могли сохраниться в столичных архивах. Или в библиотеке Академии – хоть я и не стал бы на это рассчитывать.

– Значит, Пограничье ждет новая угроза. – Я без особых церемоний вытер клинок Разлучника об пыльные занавески и убрал обратно за спину. – О которой следует как можно скорее сообщить в Москву.

– Верно, друг мой. Именно этим я и намерен заняться, – кивнул Белозерский. – Конечно же, когда мы закончим здесь.

– Не нужно. Я сам поеду в столицу. – Зубов сложил руки на груди. – Бес упокоен в моей вотчине – значит, и на встречу с его величеством должен отправится…

– Не вы, Платон Николаевич. И даже не ваш отец. Если кто‑то еще не понял – речь уже не идет о защите чьих‑то владений или полусотне убитых жителей деревни. Появление у Пограничья тварей с высшим аспектом – вопрос государственной важности.

Белозерский говорил негромко и весьма учтиво, однако так, что у Зубова, похоже, тут же отпало желание спорить. Он лишь нахмурился и беспомощно взглянул на нас с Горчаковым, но никакой поддержки, разумеется, не нашел.

– Вопрос государственной важности, – повторил я. – Пожалуй. Впрочем, должен заметить, сообщить новости его величеству – то, с чем справился бы любой из нас.

– Нисколько не сомневаюсь в ваших способностях, Игорь Данилович, – невозмутимо отозвался Белозерский. – Но я добьюсь аудиенции куда быстрее любого из нас. А время сейчас дороже всего, судари.

Зубов коротко кивнул, развернулся на каблуках ботинок и вышел, будто разом потеряв интерес ко всему происходящему. Не знаю, были ли у него намерения спорить дальше, подключив своего почтенного батюшку – сейчас он возражать не стал. Как и мы с Горчаковым. Старик явно и сам не горел желанием мчаться в Москву, а я… У меня были дела и поважнее, чем торчать в столице неделю и ждать, пока его величество соизволит принять какого‑то там князя с Пограничья и выслушать его рассказы о неведомых тварях.

Во лжи меня, конечно, не упрекнут, но в таких делах слово правителя Новгорода явно будет куда весомее моего.

– Что ж… Полагаю, на этом беседу можно считать оконченной. – Горчаков направился к двери. – Пойду проверю, нет ли там еще… кого‑нибудь.

Я тоже шагнул было к выходу, но на моем пути вдруг возник Белозерский.

– Полагаю, я должен принести свои извинения, Игорь Данилович, – произнес он вполголоса. – Очень надеюсь, у вас не возникло мысли, что я пытаюсь присвоить себе всю славу, и отправляюсь в Москву только ради этого.

– А какая, в сущности, разница? – Я пожал плечами. – Мне в любом случае не следует покидать вотчину.

– Разница… Разница все же есть. – Белозерский улыбнулся. – И хочу, чтобы вы знали: я действительно намерен ехать в столицу, но… скажем так, чуть позже. Послезавтра.

– Но вы же сами говорили, что время…

– Время дорого. И все же я готов немного задержаться. Ваш магический талант растет, а значит… – Белозерский на мгновение смолк, подбирая слова, и вдруг спросил: – Как насчет небольшого урока от старшего товарища? В знак моей глубочайшей признательности – в конце концов, сегодня вы спасли мне жизнь!

Благодарность… ее я, пожалуй, и правда ожидал. А вот желание его светлости отложить поездку выглядело весьма странно. При всем своем расположении ко мне, Белозерский никогда не пытался изображать доброго и щедрого дядюшку. Раньше у него на все имелась своя причина – и вряд ли схватка с бесом это изменила.

– Урока? – Я приподнял бровь. – На моем месте от такого отказался бы только глупец.

– Вот и славно! Я с удовольствием поделюсь с вами кое‑какими трюками… Разумеется, если вы согласитесь сохранить нашу завтрашнюю встречу в тайне. – Белозерский на мгновение нахмурился – но тут же продолжил: – Вам наверняка уже не раз приходилось бывать в Тосне. Если ехать со стороны Отрадного, примерно за три километра до указателя есть поворот…

Глава 24

– Поворот… – проворчал я, пытаясь рассмотреть за лобовым стеклом хоть что‑то кроме белой кутерьмы. – Тут дорогу‑то не видно.

Снег валил с самого утра – густой, мокрый и тяжелый. И за каких‑то пару часов его насыпало столько, что даже дядиному «козлику» оказалось непросто пробраться сквозь завалы в Отрадном и выбраться на трассу. Дальше, впрочем, ехать все же стало попроще – здесь то и дело катались грузовики, так что асфальт даже в самую паршивую погоду не успевал превратиться в сугроб.

Не доехав до Тосны пять с чем‑то километров, я сбавил ход и принялся искать глазами поворот, про который говорил Белозерский, и вот это‑то и оказалось самым сложным: колею перед заснеженным капотом «козлика» было видно неплохо, однако ветвиться она не спешила – видимо, с трассы в этом месте съезжали нечасто.

Неудивительно – вряд ли его светлость выбрал бы для тайной встречи место, где‑то и дело катаются грузовики, телеги, легковые автомобили и еще Матерь знает кто.

Дворники молотили по стеклу, как проклятые, но я все равно едва не прозевал развилку, на которой основная колея уходила вправо, а слева от нее среди деревьев виднелась дорожка примерно втрое тоньше. Которую и вовсе можно было бы принять за тропинку, не окажись на ней следов автомобиля. Их уже наполовину засыпало снегом, но я все же откуда‑то знал, что четверть часа назад здесь проехала машина.

Медленно, не торопясь, то и дела протискиваясь между деревьев в гору на пониженной передаче. Вряд ли кто‑то в своем уме полез бы под снегопадом в такие дебри, не имея на то основательной причины. По обеим сторонам от дороги то и дело попадались сломанные ветки, а в паре мест я увидел даже притертые железным боком автомобиля стволы с ободранной корой.

И только проследовав за машиной около километра, я, наконец, сообразил, что смотрю на дорогу не глазами. Точнее, не только глазами: куда вернее следов и прочих едва заметных ориентиров меня вела вперед магия. Отпечаток, который оставил в астрале сильный Одаренный – и вряд ли сделал это случайно.

Я мысленно поблагодарил Белозерского за путеводную нить, придавил газ, и «козлик» покатился вниз под гору. Лихо махнул через подмерзший у берегов ручей, чуть не заглох на подъеме, однако потом все‑таки забрался в гору, и через несколько минут остановился перед задним бампером собрата‑внедорожника, скучающего среди сосен.

Белозерский приехал не так давно, но на крыше и капоте автомобиля уже лежал слой снега толщиной в несколько пальцев. Впрочем, сейчас стихия уже успокоилась – и, судя по звенящей в воздухе магии – успокоилась не совсем по собственной воле. Я мог только догадываться, сколько маны сожрали чары, способный избавить от туч хотя бы пятачок поперечником в сто‑двести метров, но новгородский князь держал их без особого труда.

Силен старик. Еще как силен – мне до такого еще учиться и учиться.

– Доброго дня, ваша светлость! – Я спрыгнул с подножки в сугроб. – Признаться, я уже и не надеялся…

– Что я отважусь выехать из Новгорода в такую погоду? – усмехнулся Белозерский. – Но я же обещал вам урок. А слово аристократа, как известно, стоит ничуть не меньше, чем его подпись на гербовой бумаге.

– Не надеялся, что сам смогу сюда добраться, не усадив машину брюхом в снег. – Я все‑таки не поленился закончить фразу. – Но раз уж мы оба здесь – начнем, пожалуй.

– И правда… Видите вон то дерево?

Белозерский вытянул руку, указывая на одиноко растущую сосну на пригорке в паре сотен метров оттуда. Над ней все еще падал снег – видимо, туда чары его светлости уже не доставали. И чтобы я уж точно не перепутал, он не поленился зажечь среди ветвей огонек – вроде того, которым вчера развеял текущий по полу поток аспекта Хаоса.

– Вижу, – кивнул я. – Предлагаете посоревноваться в умении метать Огненные Шары?

– Нисколько не сомневаюсь в вашей меткости, друг мой. – Белозерский улыбнулся уголками рта. – Однако боевому магу следует осваивать заклинания посерьезнее. Вроде этого.

Я не успел до конца повернуть голову, как что‑то сверкнуло, и подсвеченная магическим огоньком сосна с грохотом развалилась на части. Тощая верхушка подпрыгнула метра на полтора, нижняя часть дрогнула, стряхивая с ветвей снег, а середина…

Середина просто перестала существовать, в одно мгновение превратившись в летящие в разные стороны щепки. Мне уже приходилось видеть весьма эффектное издевательство над деревьями, но заклинание Белозерского сработало куда мощнее зачарованной пули из фузеи. Сначала показалось, что он ударил чем‑то знакомым, но Факел скорее превратил бы в пепел верхнюю половину дерева, а Огненный Шар…

Огненный Шар я бы успел заметить, даже лети он впятеро быстрее моего. Похоже, его светлость просто разжег в середине сосны сгусток пламени с запредельной температурой, и древесина полыхнула так быстро, что продукты горения сработали не хуже порохового заряда.

– Это заклинание вам вполне по силам. Называется Зарница, – пояснил Белозерский, опуская руку. – Его несложно перепутать с Молнией из аспекта Ветра – выглядят похоже.

– А в чем разница? – зачем‑то уточнил я.

– Разница… Пожалуй, ни в чем. Принцип тот же самый – взаимодействие большого заряда маны с точкой в пространстве. – Белозерский на мгновение задумался, подбирая слова. – Я вообще склонен считать, что деление магии на стихии весьма и весьма условно. Сейчас это может звучать дико, но когда вы возьмете высший аспект – наверняка будете думать так же. Энергия есть энергия – остальное вторично.

– Дико? – улыбнулся я. – Я бы скорее сказал – это звучит убедительно.

Не знаю, повторял ли его светлость чужие мысли, или вывел собственную теорию, исходя из опыта – он оказался куда ближе к привычной мне концепции, чем ученые мужи, составлявшие справочник по основным заклинаниям.

– В сущности, основной аспект Одаренного скорее характеризует не магию, а самого мага… Если можно так выразиться, – продолжил Белозерский. – Определяет арсенал и диктует стиль боя. Камень сосредоточен на защите, Ветер – на поддержке и усилении. Лед… лед бы я, пожалуй, назвал бы самой сбалансированной из стихий, хоть обычно его и используют лишь в качестве оружия. В то время как Жизнь – почти всегда удел целителей, а не магов с боевой специализацией.

– А Огонь? – Я улыбнулся и зажег на ладони крохотную искорку пламени. – Какой стиль у меня?

– Исключительно атакующий. Напор, нападение, мощь в чистейшем ее виде. – Белозерский пожал плечами. – Впрочем, это вам наверняка уже и так известно. Весьма эффективный подход, должен сказать – однако Одаренному с любым профилем не следует уходить в развитие всего одной стихии. Иначе при встрече с врагом, который обладает иммунитетом к Огню вы, фактически, будете беззащитны. Два аспекта, а лучше три – вот, пожалуй, лучший рецепт из всех, что я знаю.

– Три аспекта, – повторил я. – И один из них – высший?

– Не обязательно. Продвинутая магия сама по себе не подразумевает какой‑то особой концепции – скорее позволяет развить способности куда выше предела, в который рано или поздно упираются Одаренные с показателями первого ранга. И неважно, сколько аспектов им удается развить – один, два или все шесть.

– Шесть? – удивился я. – Разве такое бывает?

– Не думаю. Видите ли, друг мой, высший аспект – это не только цель, к которой юные маги вроде вас движутся десятки лет. Не уровень могущества… точнее – не только он, – поправил сам себя Белозерский. – Это еще и сам по себе путь развития. Вполне естественный. И тот, кто сумел освоить две основных стихии до первого ранга и заслужил право называться Мастером, куда раньше освоит высший, чем наберет положенных семьдесят баллов в еще одном аспекте.

– Все так просто? – Я почему‑то сразу вспомнил профессора Воскресенского, чье развитие явно пошло по совсем другому сценарию. – Первый ранг, еще раз первый ранг – и потом сразу Магистр с высшим аспектом?

– Не совсем… Впрочем, об этом мы лучше поговорим в другой раз. – Белозерский тряхнул головой. – А сейчас предлагаю вернуться к тренировке. Времени у нас не так много, и лучше потратить его на еще пару полезных заклинаний.

Я молча кивнул. Теория теорией, однако практика сейчас куда важнее. И раз уж высший аспект и первый ранг хотя бы по одной из стихий мне пока все равно не грозят – самое время осваивать то, что есть.

– Огненный Меч, – торжественно сообщил Белозерский, отращивая прямо из ладони сияющий широкий клинок. – В каком‑то смысле его можно считать аналогом Красной Плети – только посильнее. Отлично подойдет, когда маны в резерве еще много, и нет желания выписывать пируэты с хлыстом.

На первый взгляд заклинание показалось не слишком эффектным. Да, огненное лезвие ярко сияло, чуть подрагивая, и наверняка обладало немалой разрушительной силой, но для ближнего боя я бы скорее предпочел Разлучинка. Фамильный меч из кресбулата и стали не только обладал собственной магией, но и отлично работал там, где она оказывалась бесполезной. Да и выглядел, пожалуй, покруче, чем полоска ярко‑желтого света.

Впрочем, Белозерский тут же нашел, чем меня удивить: взмахнул рукой – неторопливо, с явным усилием, будто клинок из чистой энергии, почему‑то обладал немалым весом – и сделал выпад. Огненный меч сверкнул, разом вдруг вырастая на два десятка метров, прошелся среди деревьев, и сразу несколько здоровенных сосен рухнули на снег.

– Это… мощно, – кивнул я, когда грохот укатился эхом куда‑то в лес. – Красная Плеть бы им разве что кору попортила.

– Здорово, не правда ли? – Белозерский усмехнулся, развеивая остатки магии в руке. – Попробуйте, друг мой. Уверяю, это заклинание вам вполне по силам.

И я попробовал. Зарница получилась так себе: маны хватало с избытком, но целиться оказалось непросто, и вместо того, чтобы разносить деревья в щепки, огненные вспышки то и дело сверкали в воздухе. Зато с Огненным Мечом вышло, пожалуй, даже лучше, чем у самого учителя: плечи у меня все‑таки были покрепче, так что полыхающим клинком орудовал я орудовал без особого труда.

– Замечательно, просто замечательно! – Белозерский радостно потер руки. – Никогда еще не видел, чтобы кто‑то осваивал магию третьего ранга так быстро. У вас талант, друг мой!

– Возможно. – Я сжал пальцы, втягивая Огненный Меч обратно в ладонь. – Но… Вы ведь позвали меня сюда не только для этого?

Встретив мой взгляд, Белозерский тут же перестал улыбаться. Но и хмурился недолго: видимо, сообразил, что скрывать свой замысел уже нет никаких причин – да, пожалуй, и не было.

– Верно, – вздохнул он. – Урок вряд ли был лишним, но на самом деле я просто хотел поговорить с глазу на глаз. Пока Платон Николаевич и остальные думают, что я уже на полпути в Москву.

– И к чему же такая секретность, ваша светлость?

– Да брось ты уже этих «светлостей», Игорь.

Белозерский перешел на ты – будто нарочно решил подчеркнуть, что дальше беседа будет не то, что личной, а одной из тех, что следует держать в тайне от всех, включая Горчакова и даже дядю.

– Полагаю, тебе следует знать, что ваше с Ольгердом Святославовичем поселение за Невой изрядно заинтересовало кое‑кого – и не только на Пограничье, – продолжил он. – Покровители требуют от Зубовых решительных действий.

– Действий? – Я приподнял бровь. – Значит…

– Значит, на тебя нападут Игорь. Не знаю, когда именно, но уже скоро. Старик не станет ждать, пока ты наберешь дружину в полторы сотни человек. – Белозерский огляделся по сторонам и даже чуть понизил голос, будто нас каким‑то образом могли подслушать. – Четыре дня назад в Извару приехали люди из Москвы. Несколько десятков бойцов, среди которых есть Одаренные.

– Несколько десятков… – задумчиво повторил я. – Если добавить к ним личную гвардию Зубова и его сыновей – получится целая армия. Похоже, его сиятельство, наконец, решил подойти к вопросу всерьез.

– Вроде того. – Белозерский развернулся обратно к машинам и будто бы невзначай добавил: – Разумеется, если ты официально обратишься к Новгороду за помощью, я буду рад…

– Нет, ваша светлость. Это исключено, – отрезал я. – Если на Пограничье появятся ваши люди, я перестану быть хозяином не только в крепости за рекой, но и в собственном доме. Так что при всем уважении – вынужден отказаться.

– Что ж, иного ответа я и не ожидал. Ты так же силен, как отец – и вдвое упрямее.

– Однако помочь вы хотите не поэтому. – Я чуть ускорил шаг, чтобы заглянуть Белозерскому в глаза. – Почему вы моей стороне?

– Я на своей собственной стороне, Игорь. Или, если тебе угодно – на стороне Новгорода. И нравится нам с тобой это, или нет, уже совсем скоро князья Пограничья снова начнут делить богатство и земли, как их предки делали сотни лет назад. И лично я бы предпочел, чтобы самые жирные куски достались вам с Горчаковым, а не старику Зубову и его московской шайке. – Белозерский в очередной раз решил обойтись без ненужных витиеватостей и говорил прямо. – В конце концов, ты спас мне жизнь. А за это следует быть благодарным.

– Что ж… В таком случае, я тоже благодарю вас – за предупреждение, – отозвался я.

– Предупрежден – значит, вооружен. Впрочем, у меня есть для тебя и кое‑что более осязаемое. – Белозерский подошел к своей машине и, стряхнув с ручки снег, распахнул заднюю дверь. – Взгляни‑ка сюда.

В багажнике лежали выкрашенные в темно‑зеленый деревянные ящики – три штуки. Два хорошо знакомых – в таких обычно хранили патроны в оружейных лавках или на армейских складах – и один совсем другой формы, вытянутый и плоский.

Белозерский кивнул, и я осторожно снял с него крышку. Вопреки ожиданиям, внутри оказалась не пара штуцеров, а кое‑что заметно более могучее и смертоносное. Я еще не имел возможности рассмотреть вблизи единственное автоматическое оружие, придуманное местными изобретателями, но сразу его узнал. И даже не по толстому кожуху ствола, который явно следовало наполнить водой для охлаждения или клейму императорского завода на казеннике, а по той угловатой и недоброй мощи, что пропитывала примитивную железку.

– Картечница. – Я коснулся металла кончиками пальцев. – Дорогая игрушка. Я не уверен, что у меня найдется достаточно средств, чтобы…

– Считай это подарком, Игорь. Уверен, она тебе понадобится. – Белозерский махнул рукой. И протяжно вздохнул. – И куда раньше, чем мне бы хотелось.