Текст книги "Молот Пограничья. Гексалогия (СИ)"

Автор книги: Валерий Пылаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 91 страниц)

Когда я оскалился в улыбке, Зубов дернулся, как от удара. На мгновение показалось, что он сейчас сорвется. Нападет, врежет магией или прикажет своим людям взяться за оружие.

И на помощь рассчитывать не стоило: местные вояки без труда держали в узде заезжих вольников, однако в разборку сиятельных князей лезть не спешили. Я краем глаза увидел, как двое мужчин в форме – офицеры, судя по погонам и двум рядам золотых пуговиц – остановились чуть в стороне. Будто ждали, что случится дальше.

Но страха не было. Его вдруг сменила спокойная уверенность. Основа неторопливо оживала и скручивалась в тугую пружину, готовясь в один момент выдать всю доступную мне мощь Стража. Лишь крохи прежней силы – однако достаточно, чтобы пробить защиту Одаренного. Или превратить в пепел его людей. Нескольких – или даже всех сразу. Этих недомерков, жалких клопов, посмевших бросить вызов воителю…

Окажись на месте Зубова кто-то из старших братьев или сам Николай Платонович, все, пожалуй, и правда могло бы закончиться дракой. Но младший из князей не был бойцом ни по специализации, ни по своей натуре. И встретив упрямого и опасного противника, тут же поджал хвост. И начал делать то, что, похоже, умел куда лучше, чем вести бой.

Торговаться.

– Послушайте, Игорь Данилович, – тихо произнес он, подходя ко мне ближе, почти вплотную – так, что теперь его могли бы услышать разве что Жихарь с дядей. – Нам нет никакой нужды устраивать здесь погром. Мы оба знаем, что золото и все остальное в Отрадное принесли вольные искатели. И я готов закрыть глаза на это маленькое недоразумение, если вы скажете, где я могу найти этих людей.

Я снова улыбнулся. Мы с Полиной не ошиблись – Зубовы так и не догадались, что это я побывал в их лесном форте, и теперь искали свой кресбулат, Седого с сыновьями и какого-то безымянного вольника. И, разумеется, не спешили оповещать об этом людей государя.

Его сиятельство сам закопал себя окончательно – и я уже не стеснялся.

– Род Костровых не выдает тех, кто ему служит, – проговорил я. Тихо, но так, чтобы услышали все вокруг. И уже во весь голос добавил: – А вам, Константин Николаевич, могу посоветовать лучше следить за своим добром.

Щеки Зубова вспыхнули. Он отступил на шаг, сжал кулаки, и на мгновение у Таежного приказа стало так тихо, что я услышал, как звякнул карабин на дядином штуцере.

А потом откуда-то слева зазвучал негромкий спокойный голос.

– Доброго дня, милостивые судари. – Дверь негромко скрипнула, и по крыльцу неторопливо спустилась высокая темная фигура. – Позвольте полюбопытствовать – что здесь такое происходит?

Глава 23

Павел Валентинович Орлов – тот самый столичный граф, с которым я имел сомнительное удовольствие познакомиться несколько дней назад – шагнул на тротуар, и вольники тут же расступились, освобождая ему дорогу. Некоторые даже поспешили к машинам, явно не собираясь дожидаться окончания представления. А парочку нерешительных местных вояк и вовсе как ветром сдуло – видимо, им особенно не хотелось попадаться на глаза высокопоставленному канцеляристу.

Вряд ли кто-то из здешних чинов – за исключением разве что коменданта крепости и самого градоначальника – пользовался хоть третью подобного уважения. Дружинники, вольные искатели, лесорубы и прочий лихой люд Пограничья плевать хотел на урядников и участковых приставов, однако блеск золотых погон статского советника внушал если не трепет, то по меньшей мере желание вести себя прилично.

Тайная канцелярия его величества была той силой, с которой приходилось считаться. А сам Орлов – представителем императора, возможно, даже наделенным особыми полномочиями. Живым напоминанием, что помимо сурового местного уклада есть еще и закон, которому следует подчиняться. И что руки этого самого закона, хоть и не нечасто дотягиваются до Пограничья, все же достаточно длинные.

Впрочем, дело было не только в положении, чине и черном мундире канцеляриста. Орлов являлся силой сам по себе. Именно исходящая от него мощь Одаренного разогнала вольников, превратила бывалых вояк-дружинников в неподвижные изваяния и даже меня заставила поморщиться.

Аспект Ветра я распознал не сразу – слишком уж он отличался от того, которым владела Елена. Был куда глубже, плотнее и, пожалуй, тяжеловеснее – если так вообще можно сказать про самый легкий и подвижный из всех видов местной магии. Разумный выбор для сыскаря, которому куда чаще приходится догонять, искать и вынюхивать, чем сражаться. Сила Тайной канцелярии императора всегда была скорее в скрытности.

Впрочем, и в схватке Орлов наверняка не сильно уступил бы Одаренному с боевой специализацией – наверняка он дополнил свой арсенал еще одной стихией или прошел подготовку, которая вполне позволяла в одиночку заменить целый отряд.

Второй ранг… А может, и повыше – не случайно Зубов тут же присмирел. И заодно выдохнул, ведь появление графа из столичного сыска избавила его от необходимости восстанавливать репутацию и устраивать у Таежного приказал свалку с весьма сомнительным исходом. Дружинники из Извары тоже дружно расслабились, почти одновременно убирая руки с мечей и дубинок – видимо, им тоже не слишком-то хотелось подставляться под магию и оружие из-за каких-то там сбежавших вольников и грузовика, который прокараулил бестолковый Хряк.

– Доброго дня, Павел Валентинович. – Я учтиво склонил голову. – Никогда бы не подумал, что буду рад вас видеть – однако, пожалуй, сегодня это именно так.

Орлов едва слышно хмыкнул, явно оценив иронию, и тут же развернулся к Зубову.

– Константин Николаевич, – произнес он. – Не ожидал встретить вас так далеко от Извары. Если мне не изменяет память, вы не собирались никуда уезжать.

– Дела семейные, – нервно бросил Зубов. – Пришлось изменить планы.

– Это я вижу. Поэтому, собственно, и спустился поинтересоваться, чего такого могло с вами приключиться. И чего ради весь этот шум.

Голос Орлова звучал спокойно, размеренно и до приторного дружелюбно. Его сиятельство вежливо улыбался, однако издевку не заметил бы разве что слепой и глухой одновременно – коим Зубов, очевидно, не являлся.

– Мы с моими людьми просто проезжали мимо. И я заметил соседа и решил с ним поздороваться, – хмуро проговорил он. – Надеюсь, это пока еще не запрещено государевым законом?

– В зависимости от ситуации, Константин Николаевич. – Орлов все так же был сама невозмутимость. – В Тосне недавно вышло изрядное недоразумение, в котором ваш батюшка решил обвинить его сиятельство Игоря Даниловича и весь род Костровых. Надеюсь, дело не в этом?

– Ни в коем случае, Павел Валентинович. – Зубов ядовито оскалился, всем своим видом выражая, что само участие в этой беседе оскорбляет его, титулованного аристократа, до глубины души. – Мы просто разговаривали.

– Рад это слышать, – кивнул Орлов. – А то я уже грешным делом подумал, что вы с Игорем Даниловичем собрались устроить здесь форменное безобразие, не дожидаясь законного суда.

Так вот в чем дело. Все понемногу вставало на свои места. Разумеется, столичного сыскаря ничуть не интересовали такие мелочи, как золото, сданное в Таежный приказ, грузовик и еще Хаос знает что. Его прислали на Пограничье разобраться с убийством бритоголового дружинника и проследить, чтобы воля императора соблюдалась неукоснительно.

Ну… Или хотя бы просто – чтобы соблюдалась.

– Безобразие? Вашему сиятельству показалось. – Зубов не без усилия заставил себя лучезано улыбнуться и жестом приказал своим людям вернуться в машину. – За сим позвольте откланяться.

– Разумеется. Не смею вас задерживать, Константин Николаевич. – Орлов снова изобразил учтивый поклон. – Однако перед тем, как вы отправитесь восвояси, позвольте все же напомнить: судить и карать имеет право только государь. Или его законные представители, такие как наместники или градоначальники… или ваш покорный слуга. Но не князья, пусть даже и самых древних и уважаемых родов. – Орлов возвысил голос. – Не ваш почтенный батюшка, не ваши братья. И уж тем более – не вы, Константин Николаевич. Кто бы ни был прав, его величество не потерпит самоуправства. Надеюсь, я понятно выражаюсь?

– Более чем.

Зубов стремительно возвращал себе былую самоуверенность. Перспектива драки выбила его из колеи, однако с появлением Орлова разговор свернул в привычное ему русло. Младший отпрыск фамилии явно куда лучше соображал в учетных книгах, сводах законов и судебных кляузах, чем в честной драке.

– У меня и в мыслях не было нарушать волю государя, – ледяным тоном проговорил он. И, повернувшись ко мне, закончил: – Всего доброго, милостивые судари. Очень надеюсь, Игорь Данилович, мы еще сможем продолжить наш… разговор.

– Как пожелаете, Константин Николаевич, – усмехнулся я. – А если у вас вдруг возникнет желание побеседовать с глазу на глаз – вы знаете, где меня искать.

Уже шагнувший к машине Зубов вздрогнул и обернулся. Попытался натянуть на лицо презрительную улыбку, но так и не смог. Явно хотел удалиться красиво, сказав последнее слово, однако после моего… скажем так, намека уход его сиятельства скорее напоминал постыдное бегство.

Парень попросту испугался. Еще немного, и ему пришлось бы прилюдно вызвать меня на поединок. Делать этого он, конечно же, не собирался – и на всякий случай предпочел удрать. И что-то подсказывало: уже к вечеру и без того не самая выдающаяся репутация младшего Зубова на Пограничье рухнет еще ниже.

Вольники слишком любят болтать.

– Что ж… Должен сказать, это было весьма занятное зрелище, – едва слышно проговорил Орлов, провожая взглядом отъезжающие машины. И тут же снова повернулся ко мне. – Игорь Данилович, можем ли мы побеседовать с вами… с глазу на глаз?

– Разумеется.

Я кивнул. На этот раз не оглядываясь на дядю – в его разрешении уже не было необходимости. Даже тогда, у военного госпиталя Белозерский предпочел говорить с бастардом, а уж теперь все – от Орлова до самого бестолкового искателя в толпе вокруг – знали, кто на самом деле хозяин Гром-камня и вотчины вокруг Отрадного.

Да, дядя был чуть ли не втрое старше, носил фамилию Костров с самого рождения и появился на свет в законном браке, однако князем из нас двоих был только я.

– Пройдемся немного. – Орлов будто бы невзначай взял меня за локоть и потянул на ту сторону дороги, к реке. – Вы ведь не возражаете?

– Как вам будет угодно, Павел Валентинович.

Я сделал знак, и Жихарь с Рамилем, уже готовые взяться за оружие, перестали хмуриться. А вольники даже не смотрели нам вслед – для них ничего особенного, в сущности, и не случилось. Разве что та еще потеха: большой чин из Тайной канцелярии публично поставил на место одного князя, а теперь решил заняться вторым – на этот раз почему-то без свидетелей.

– А вы неплохо справились с этим… недорослем. – В тихом голосе Орлова прорезалось плохо скрываемое презрение. – Но впредь будьте осторожнее, Игорь Данилович. Дело могло закончиться дракой.

– Но ведь не закончилось. – Я пожал плечами. – Полагаю, за это я должен поблагодарить вас.

– Пожалуй, – усмехнулся Орлов. – Однако в следующий раз меня может и не оказаться рядом. И что вы будете делать тогда?

– Справлюсь своими силами. – Я чуть ускорил шаг, чтобы нас уж точно не подслушивали, и направился вдоль берега. – Не знаю, что уж вы там подумали – нянька мне нужна. Хватает и дяди.

– О да. Как я успел заметить, почтенный Олег Михайлович – очень осторожный человек. Может быть, даже чересчур. Однако, к добру это или нет, дело придется иметь с вами. – Орлов покачал головой. – И мне бы хотелось прояснить кое-что, Игорь Данилович: государь отправил меня на Пограничье проследить за соблюдением закона. И сделать так, чтобы здесь было тихо и спокойно, как и раньше. А вовсе не для того, чтобы защищать интересы рода Костровых. При всем моем уважении лично к вам.

– При всем моем уважении лично к вам, – повторил я, улыбнувшись, – повторю: я не нуждаюсь в покровительстве и уж тем более не жду чего-то подобного от вас, Павел Валентинович. А если кто-то пожелает навредить моей семье – мы сумеем разобраться и сами. – Я на мгновение задумался и все-таки добавил: – Правда, вам это может не понравиться. И государю тоже.

– Вот как? – Орлов взглянул на меня, приподнимая брови. – Вы угрожаете?

– Всего лишь предупреждаю, – сухо ответил я. – Вы ведь сами сказали, что самая важная ваша задача – сохранить покой на Пограничье.

– Именно так. Игорь Данилович… позволите дать вам совет? – Орлов старательно изобразил на лице что-то похожее на смущение. – Я желаю говорить не как титулованный аристократ. И не как статский советник из Тайной канцелярии и человек государя – а как друг.

– Так говорите. – Я заложил руки за спину. – Я весь внимание.

– Откажись от титула. Сейчас или позже – неважно. У вас всегда будет такое право, – тихо проговорил Орлов, чуть замедляя шаг. – Да, род Костровых перестанет существовать, однако ваша семья будет жить. Вы выдадите замуж обеих сестер, а сами сможете поступить на государеву службу. Империи нужны такие люди.

– Вот как? – поморщился я. – А как же мой дом? Вотчина? Гром-камень?

– Их получит кто-то другой. Тот, кто заявит свои права и сумеет убедить государя. – Орлов огляделся по сторонам и продолжил еще тише: – Разумеется, его сиятельство Николай Платонович откажется от своих обвинений. И, возможно, даже предложит отступные. Достаточно большую сумму, чтобы обеспечить вашим бабушке и дяде достойную старость, а сестрам – приданое.

Чего-то такого и следовало ожидать. Орлов, надо отдать ему должное, сразу перешел к сути вопроса, а не пустился в пространные разговоры о благе Империи. И сказал все как есть, без намеков.

– Значит, вот так вы собираетесь навести порядок на Пограничье? – усмехнулся я. – А как же государь? Он тоже не станет возражать, если я продам наследие моих предков за горстку империалов, спасая свою шкуру?

– Игорь Данилович… – Орлов недовольно нахмурился. Но все же сумел взять себя в руки и продолжил, указав на серые башни вдалеке над водой. – Как вы думаете – сколько человек в гарнизоне Орешка?

– Около пятиста человек. Или даже тысяча. – Я прикинул размеры древней твердыни и казармы на этом берегу. – Но какое это имеет отношение?..

– Сто восемьдесят четыре солдата. Не считая Одаренных офицеров, конечно же. – Орлов со вздохом покачал головой. – Казна не так богата, чтобы держать на Пограничье несколько полков. Люди куда нужнее государю на южных рубежах, и уж тем более – на западных. Вам он помочь не сможет! И я тоже не смогу – даже если сам буду отчаянно этого желать.

– Не припоминаю, чтобы я просил о помощи. – Я сложил руки на груди. – Северяне испокон веков сами справлялись со своими сложностями. Дружина нужна мне не только для того, чтобы собирать десятину.

– Ваша дружина…

Орлов взглянул исподлобья, но продолжать не стал. Видимо, уже сообразил, что ни переубедить, ни уж тем более запугать меня последствиями не получится. И наверняка даже успел пожалеть, что вместо осторожного и благоразумного дяди ему достался совсем другой Костров.

– Вам когда-нибудь приходилось видеть шершня, угодившего в пчелиный улей, Игорь Данилович? – вдруг произнес он. – Если нет – наверняка несложно представить: старший брат осы, огромный крылатый хищник, самой природной раскрашенный в грозные цвета. И его враги. Тоже сильные и тоже наделенные острыми жалами – однако лишенные той храбрости, которая из всех насекомых присуща лишь шершню. В честном бою он, пожалуй, одолел бы любого. – Орлов покачал головой и вздохнул. – Но шершень один, а пчелы нападают вместе. И даже если пять, шесть, десять из них погибнут, исход…

– В вас пропадает великий баснописец, Павел Валентинович, – раздраженно бросил я. – Но уж не знаю, зачем вам вдруг понадобилось пояснять очевидное. Я и так уже понял, что для Москвы и его величества императора Пограничье – лишь улей с насекомыми. Они будут с интересом наблюдать, кто кого одолеет, однако вмешиваться… Впрочем, меня куда больше интересует другое: что вы – лично вы станете делать, если шершень все-таки не пожелает улететь подобру-поздорову? – Я остановился и взглянул Орлову прямо в глаза. – Если он решит откусить головы всем бойцовым пчелам до единой, а потом прогрызет улей и загонит свою жало в брюхо их пчелиному патриарху?

Орлов нахмурился. Впрочем, злобы или недовольства в его взгляде я так и не увидел. Его сиятельство честно отрабатывал положенный по чину оклад, пытался предупредить меня и даже выдумал весьма поэтичное сравнение, однако, похоже, ничуть не расстроился от того, как все вышло и чем закончилась беседа.

На мгновение в темных глазах напротив мелькнула искорка. Которая, впрочем, тут же потухла: как человек государя, Орлов, разумеется, никоим образом не мог поощрять то, о чем я разве что не заявил прямо.

– В таком случае, я скажу, что этот шершень – самый упрямый и отважный сукин сын из всех, кого я когда-либо знал, – тихо проговорил он, протягивая мне руку. – И от всей души пожелаю ему удачи на суде.

Глава 24

– Снести бы тут все… – задумчиво протянула Полина. – И заново отстроить.

Из дюжины зданий в Гром-камне срочного ремонта требовали… да, пожалуй, все. Причем пяти он был необходим лет этак двадцать назад, и еще два явно проще было поставить с нуля, а все, что осталось от когда-то крепких срубов – пустить на дрова. Будь воля Полины, она потратила бы все заработанные на трофейном золоте и шкурах деньги на обновление усадьбы.

Но я не спешил проявлять щедрость. Судя по обстановке, в первую очередь сейчас следовало подумать о дружине. Не хотелось даже спрашивать, когда дядя последний раз платил своим людям. Рамиль, Жихарь и Федот сумели раздобыть сносную форму, а остальные ходили в таких обносках, что даже самые неудачливые и бестолковые из вольных сталкеров в Тосне, пожалуй, выглядели поприличнее их.

С оружием было ненамного лучше: мечей, топоров и прочих боевых колотушек в оружейной хранилось человек этак на пятьдесят, но большая часть годилась разве что в переплавку или вообще на выброс. Ни шлемов, ни нормальной брони – только ржавые кольчуги и растрескавшиеся кожаные жилеты с пластинами, которые весили столько, что даже здоровяк вроде Рамиля ушел бы в таком не слишком далеко – и уж точно не быстро.

Штуцеров в Гром-камне нашлось всего шесть – считая драгоценный дядин «холланд», и два из них скорее напоминали залежавшиеся музейные экспонаты. Еще один, если верить слухам, валялся по частям где-то в кузнице, но мы с Жихарем сумели отыскать только приклад, расколотый то ли зубами, то ли копытами какого-то очень недоброго таежного зверя.

Три ружья, арбалеты, пара луков, отцовский револьвер… И все – на этом богатства арсенала рода Костровых заканчивались. Иными словами, у меня не хватало не только людей, но и вообще всего, включая патроны. И вздумай кто-нибудь из добрых соседей плюнуть на предупреждение Орлова и заявиться в гости прямо сейчас, оборонять вотчину и сам Гром-камень было бы попросту нечем.

А в том, что это случится, сомнений уже не осталось: после позавчерашней стычки с Константином Николаевичем его почтенный батюшка наверняка осерчал на меня еще больше. И уже вовсю прикидывал, как бы наведаться в Отрадное с парой-тройкой десятков упакованных в броню дружинников и раз и навсегда поставить точку в недолгом противостоянии Костровых и Зубовых. Воля государя и наличие между нашими вотчинами владения упрямого и крепкого старика Горчакова могли отодвинуть дату предстоящей расправы, но положение вещей уж точно не меняли.

Воевать придется. Вопрос – когда?

– Снести? Да полно вам, Полина Даниловна. – Возмущенный голос Жихаря выдернул меня из невеселых раздумий. – Как можно? Крепкие домишки еще, хоть и старые. По сто лет, считай, стояли – и еще постоят!

– Не постоят, – вздохнул я. – Половину по-хорошему и правда под снос давно пора. Трубы менять надо, электричество дотянуть. Но для начала хотя бы срубы новые поставить – под гараж и под сарай.

– И под коровники, – напомнила Полина. – Один уже весь косой стоит, а во втором к зиме точно крыша провалится.

Жихарь недовольно засопел, но спорить с хозяйкой, конечно же, не посмел – хоть всю последнюю неделю и чувствовал себя чуть ли не первым человеком в усадьбе – после Костровых, конечно же. Он уже успел занять при мне место телохранителя, денщика, водителя, порученца по всем нужным и не очень вопросам, а теперь, похоже, метил еще и в советники.

Я не возражал – соображал парень неплохо, а уж в жизни на Пограничье смыслил побольше моего. Неплохо знал народ в Отрадном, Тосне и даже Орешке, готов был носиться по делам сутки напролет, и его бурную энергию, как ни крути, определенно стоило направить в нужное русло.

И иногда слегка ограничивать.

– Вот чего. Возьми у Полины Даниловны сто рублей, бери машину и дуй в Ижору к Горчакову. Затребуй бревен на лесопилке, сколько надо на два сруба… Матерь с ним – на три, лишними не будут. – Я махнул рукой. – А потом в Отрадное… У нас в строительстве кто-нибудь соображает?

– Боровик, ваше сиятельство, – отозвался Жихарь. – Он, считай, всю заимку своими руками поставил, мы только бревна таскали. Сейчас руки уже не те, конечно, да и глаза…

– Бери Боровика с собой. – Я кивнул и неторопливо направился в сторону кузницы. – Пусть в Отрадном плотников присмотрит, человек пять. Денег не жалейте, берите толковых, чтобы потом не переделывать. Провода купите – метров триста, не меньше. Ну и инструмент, какой нужен…

– Ваше сиятельство, – осторожно протянул Жихарь, шагая следом. – А дружина как? Не дай Матерь зубовские в гости пожалуют, а у нас даже патронов нету – по двадцать штук на брата. Да и в дозор идти некому, заимка какой день пустая стоит.

– Слушай дальше. И не перебивай, пока говорю. – Я строго погрозил пальцем. – На заимку Седого с сыновьями отправь, они к Тайге привычные. Пусть поглядят, чего там и как вокруг. Заодно грузовик на обратном пути пригонят – не дело ему в лесу ржаветь… Патроны в Тосне купишь, Полина Даниловна денег даст. – Я оглянулся на сестру, которая как раз поднималась на крыльцо господского дома. И, подумав, добавил: – Завтра. И возьми тогда заодно формы. По два комплекта на каждого, чтобы не занашивать, и еще запасных штуки три. И ботинок.

– Ух-х-х! – радостно выдохнул Жихарь. И тут же сник. – Только это… дорого, ваше сиятельство.

– Дорого, – кивнул я. – Но надо. Во-первых, людям ходить не в чем. А во-вторых – пусть все видят, что в Гром-камне дружина, а не абы кто. Так что выполняй.

– Есть – выполнять, ваше сиятельство. – Жихарь вытянулся по струнке. – Может, мне кресбулата еще прихватить? Раз уж все равно в Тосну ехать. Сдал бы хоть часть, там рублей на пятьсот один мешок потянет запросто.

– Рано, – отрезал я. – Детали приметные, если вляпаешься с зубовскими – ткнут ножом, и все дела. И так тебя отпускать страшно.

– Еще как страшно, ваше сиятельство. – тоскливо согласился Жихарь. – В Орешке у приказа я уж с жизнью попрощался. Думал – сейчас начнется…

– Ну, значит, повезло, – усмехнулся я. – Давай, иди Боровика ищи. А я пока в кузню.

Я нисколько не кривил душой, говоря о чересчур приметных деталях, но это была лишь часть правды. Вторую Жихарю знать пока не полагалось, а на трофейный кресбулат из зубовского грузовика у меня имелись отдельные планы.

Которые я с радостью осуществил бы и пораньше, еще после охоты на Паука – только никак не находил времени. Однако с того самого дня, как в горне кузницы горело первородное пламя, а жив-камень алтаря в подземелье подпитывался от кольцевого контура, я хотел проверить, справится ли моя магическая схема с металлом Древних.

И раз уж его сиятельство Николай Платонович не спешил с очередными пакостями, а до назначенной градоначальником Орешка даты судебного заседания оставалась еще неделя, пару часов я вполне мог посвятить и удовлетворению собственного любопытства.

Кивнув скрытому под брезентом Святогору, я прошел за дверь. Кузница встретила меня теплом и едва слышным потрескиванием огня в горне. Первородное пламя, конечно же, не погасло – просто перешло в энергосберегающий режим, превратившись в крохотную искорку на почти остывшей золе.

Но стоило мне потянуться к нему Основой, подливая маны – тут же разгорелось, озаряя кирпичные стенки ярким светом. Подумав, я на всякий случай добавил парочку принесенных Жихарем поленьев, чтобы сделать заодно и углей. Сам по себе огонь не нуждался в физическом топливе, однако дерево помогало хоть как-то распределить температуру по горну.

Да и выглядело, пожалуй, привычнее.

Уже через пару минут в кузне стало так тепло, что я открыл сначала оконце, а потом и дверь на стене, которая выходила к обрыву над Невой. Ветхие петли не просто скрипнули, а завизжали так, будто к ним не прикасались еще со времен прадедушки Олега Михайловича. Но все-таки поддались, и через мгновение мне в лицо подул прохладный ветерок.

Вернувшись к верстаку, я подхватил оттуда заранее заготовленный кусок брони из кресбулата и, примерившись, закинул в горн. Первородное пламя сердито брызнуло искрами, и я чуть ли не телом почувствовал, как напрягся магический контур. Стихия хлебнула маны отовсюду, куда смогла дотянуться, и принялась вгрызаться в металл. Но тот не спешил поддаваться. Прошло несколько минут, а кресбулат все так же лежал среди углей, только лишь сменив цвет. Сначала покрылся копотью, и потом порозовел, сливаясь с раскаленным нутром горна.

Ждать быстро надоело, и я взялся за кузнечные меха. Первородное пламя – воплощение чистой энергии – не нуждалось в кислороде, однако углям он точно не помешал. Через несколько мгновений огонь сердито загудел, из горна полетели искры. Уже не алые, а почти белого цвета – температура росла.

Бросив рукоятки мехов, я схватил с верстака щипцы, подцепил кресбулат и переложил на наковальню. Кусок опустился со звоном, но уже не таким, как раньше. Обычную сталь первородное пламя сумело бы не только расплавить, но и сжечь, но металл Древних все еще держал форму.

Но когда я взялся за молот – все-таки уступил. Инструмент кузнеца мало напоминал мое прежнее оружие – изрядно уступал размерами и весом – однако и с ним я умел работать немногим хуже. Когда всю свою жизнь сражаешься всякими острыми и тяжелыми железками – понемногу учишься и ковать. Раньше к моим услугам были самые совершенные приспособления и приборы, когда-либо изобретенные человечеством, однако я все равно предпочитал пламя и собственные мускулы.

И справлялся неплохо – как и сейчас. Кресбулат сопротивлялся, сыпал искрами, но все же с каждым ударом молота менял форму. Вытягивался, сплющивался, понемногу приобретая тонкую кромку. Под аккомпанемент глухого лязга бывший кусок брони автоматона превращался в лезвие.

– Кузнец из тебя не очень.

От неожиданности я дернулся и едва не запустил молотом в маленькую фигурку, застывшую в дверях. Катя стояла прямо у входа – и, похоже, стояла уже давно. На ее личике, как и всегда, застыло недовольное и чуть сердитое выражение, однако теперь в глазах было что-то еще.

Любопытство. Младшая сестренка была последней, кого я ожидал увидеть в кузне, однако происходящее на наковальне ее почему-то явно заинтересовало. Впрочем, ненадолго: заметив мое удивление, Катя тут же отвела взгляд и принялась усердно разглядывать что-то на потолке.

– К тебе гости, – проговорила она, всем видом показывая, что ни видеть меня, ни уж тем более быть чьей-то посыльной ей ничуть не хотелось. – Важные.

Спросить я ничего не успел – Катя тут же испарилась, и мне пришлось отложить молот и выйти наружу, на ходу вытирая со лба пот рукавом рубахи. И заодно мучая себя догадками, кто же такой мог пожаловать в Гром-камень, что ее сиятельство вредина решила снизойти и прогуляться до кузни, а не отправить кого-то из прислуги. Я перебрал в уме Орлова, Фогеля из Таежного приказа в Тосне, кого-нибудь из однокашников по кадетскому корпусу, младшего Зубова – и даже старшего.

И не угадал. Тот, кто терпеливо дожидался меня напротив кузни, подперев плечом сосну, положением был куда выше любого из них.

И все же зачем-то решил заглянуть лично.

– Осваиваешь работу кузнеца, кадет? – улыбнулся Белозерский. – Вот уж не думал, что когда-нибудь увижу князя с молотом.

– Вы считаете, это недостойный труд?

Я тоже решил обойтись без расшаркиваний – раз уж его светлость сам с порога решил перейти на ты. В случае Зубова или даже Орлова это было бы почти оскорблением, однако великий князь Новгородский по возрасту годился мне чуть ли не в дедушки, так что его фамильярность скорее означала расположение.

Или хотя бы то, что разговор предстоит неофициальный. Иначе Белозерский вряд ли выбрал бы вместо дорогущего костюма одежду попроще – чуть потертый на лацканах кожаный плащ, свободные штаны и ботинки на высокой шнуровке. Самые обычные – вроде тех, что носил я сам.

Оглядевшись, я заметил и машину – здоровенный черный внедорожник. Для поездки на Пограничье от лимузина его светлость благоразумно отказался. То ли не хотел без надобности заявлять о своем присутствии, то ли…

– Недостойный труд? – с улыбкой повторил он. – Нет, почему же. Говорят, сам конунг Рерик в свое время был не прочь помахать молотом.

Прозвучало весьма двусмысленно, однако задеть меня подобным сравнением Белозерский не мог – да и, пожалуй, не хотел.

– Что привело вас сюда, Константин Иванович? – поинтересовался я.

– Всего лишь вежливость и любопытство. Если ты имеешь в виду усадьбу.

– Я имею в виду Пограничье. – Я расстегнул ворот рубахи, чтобы хоть немного остыть после кузни. – Люди вашего положения редко ездят так далеко без надобности.

– Пожалуй, – вздохнул Белозерский. – До меня дошли слухи, что тебя собираются судить за убийство человека, который служил роду Зубовых. Может, на этих землях мое слово стоит чуть меньше, чем в Новгороде, однако я посчитал своим долгом явиться, чтобы сказать его за тебя.

Видимо, где-то на этом месте мне следовало рассыпаться в благодарностях, однако желания… скажем так, не возникло. Белозерский казался порядочным человеком, неплохо знал отца и, кажется, даже был расположен ко мне лично, но уж точно не настолько, чтобы катить две сотни километров до Пограничья исключительно по доброте душевной.

– Значит, вы верите, что я был в своем праве? – осторожно поинтересовался я.

– И даже не сомневался – с самого начала. – Белозерский склонил голову. – Сын Данилы Кострова – не тот человек, который способен на подлость.

– Вы хорошо знали отца?

– Достаточно хорошо, чтобы иметь все основания ему доверять. И чтобы он доверял мне. – В глазах напротив на мгновение мелькнула искренняя печаль. – Надеюсь, что и с тобой мы тоже поладим.

– Если вы имеете в виду отцовский долг – он будет выплачен. – Я чуть сдвинул брови. – Уж не знаю, о каких сроках шла речь, но…