Текст книги "Молот Пограничья. Гексалогия (СИ)"

Автор книги: Валерий Пылаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 47 (всего у книги 91 страниц)

Молот Пограничья 4

                                                   

Глава 1

– Нет, ваше сиятельство. Это невозможно. Просто невозможно! И в первую очередь потому, что…

Воскресенский еще не успел даже дослушать меня до конца – но уже был готов вынести вердикт и разносить все в пух и прах. Ему, профессору московской Академии наук, сама идея построить на том берегу Невы что‑то серьезнее пары копеечных избушек с частоколом вокруг явно показалась граничащей с безумием. А значит, по определению не стоящей ни внимания, ни обсуждения.

За шестьдесят с небольшим лет он наверняка слышал и более… скажем так, амбициозных проектах, однако все равно смотрел на меня, как на нерадивого студента. Из тех, что даже к выпускному курсу не потрудились набраться ни знаний в области магических наук, ни хоть какого‑то понимания истинной природы вещей. А посему достойного самой страшный кары.

Чего‑то вроде «неуда» в экзаменационной ведомости.

Остатки седых волос на голове растрепались, глаза за стеклами очков метали молнии, а козлиная бородка встопорщилась, задираясь кверху, и теперь целилась мне в грудь, будто копье. На мгновение показалось, что старикашка в праведном гневе готов начать крутить пуговицы на моем пиджаке… То есть был бы готов – потрудись я надеть на нашу встречу пиджак.

Может, это его тоже зацепило. Разумеется, я встречал Воскресенского в кабинете, как положено, и велел подать чаю, однако переодеваться из камуфляжных штанов и косоворотки в нечто цивильное все‑таки не стал. Может, в Москве подобное считалось невиданным оскорблением, в ответ на которое полагалось если не требовать немедленной сатисфакции, то по меньшей мере громко возмущаться. Ничего подобного старик делать не стал, но, судя, по взъерошенному и воинственному виду, от немедленной расправы его удерживали только хорошие манеры.

И кругленькая сумма, которую мы с дядей заплатили за одно только появление в Гром‑камне светила столичной науки.

И светила крупного: если не первой величины, то уж точно второй. Пока его сиятельство распинался, засыпая меня труднопроизносимыми терминами, я украдкой прощупал его магический профиль. И даже сумел найти там немного интересного.

Точнее, необычного – по местным меркам, конечно же.

Боевой потенциал к столичного профессора оказался просто никакущий. Не просто слабый, а даже ниже. Мои способности Одаренного, конечно, даже близко не дотягивали по точности до диагностических приборов, однако и диагностировать здесь было попросту нечего. Крохотный резерв, и базовые аспекты на уровне четвертого ранга, если не пятого. На фоне общего убожестве слегка выделялся Ветер… И еще что‑то. Тоже не выдающееся, зато яркое, плотное – почти осязаемое.

Я тут же вспомнил, как мне в первый раз попала в руки визитная карточка Воскресенского. На прямоугольнике из плотной бумаги – черной для пущей солидности – под тисненым золотым гербом Московской академии разместилась фамилия, потом имя и отчество – Дмитрий Иванович – и дальше совсем скромные «профессор», «доктор магических наук» и уже в самом низу – «Магистр».

Значит, старикан каким‑то образом сумел взять высший аспект, проскочив через несколько номерных рангов и даже Мастера. На первый взгляд такое казалось бессмысленным и почти невозможным. Здесь, на Пограничье, где князья и их отпрыски столетиями копили резерв и набивали заветные пункты стихий, сражаясь с порождениями Тайги и себе подобными, никто и подумал бы рваться к вершинам магического ремесла, толком не освоив низы.

Местным было не до выкрутасов: еще полвека назад насущные проблем, вроде дюжины упырей или невесть откуда взявшейся на самой границе вотчины крупной твари с аспектом, требовали решения. Незамедлительного, эффективного и, желательно, не слишком затратного. И ход шли не изящные колдовские выкрутасы, а обычная боевая магия. Мощная, простая и надежная, как однозарядный штуцер с тульского императорского завода.

Мои предки учились пользоваться Даром у отцов или офицеров из гарнизона или кадетского корпуса в Новгороде, так что до высших аспектов дорастали нечасто. Даже седовласые старики вроде Горчакова или Друцкого редко брали Мастера, а куда чаще оставались на первом ранге или где‑то между вторым и третьим, полноценно развивая только врожденный талант – и еще парочку так, по‑мелочи. И то исключительно на случай встречи с тварью с иммунитетом к одной из стихий.

Зато сражаться умели отлично – и порой даже без всякой магии. И каждая убитая зверюга из Тайги, вне зависимости от аспекта, давала какой‑никакой прирост и к резерву, и к общему потенциалу и, что куда важнее, к опыту. Именно он и позволял матерому Одаренному, пусть и весьма скромного по формальным признакам ранга, успешно противостоять хоть целому взводу солдат со штуцерами и картечницами.

При определенных обстоятельствах.

Практика, практика и еще раз практика – универсальный рецепт могущества князей Пограничья. Здесь очень немногое стремились к высшим аспектам, которые, хоть и позволяли добавить в арсенал поистине устрашающие фокусы вроде Железной Кожи или Инферно, способного поджечь сам воздух в легких противника, не добавляли ни маны в резерв, ни того умения, которое способно превратить в смертоносное оружие даже крохотную искорку Огня.

«Горизонтальное развитие» – так обозначал подобный подход к освоению родового Дара справочник из отцовской библиотеки. Серьезный запас магической энергии, параллельное и порой не слишком упорядоченное, стихийное развитие нескольких аспектов одновременно с упором на врожденный.

В отличие от вертикального, которое подразумевало быстрое освоение низов и почти сразу после него – прицельный рывок к одному из двух высших аспектов. Я и не думал, что такое вообще реально провернуть, не отрастив хотя бы одну стихию до минимальных для первого ранга семидесяти пунктов. Пожалуй, еще лет сто назад никто и не смог бы представить себе Магистра, чей запас маны в принципе не вытягивал положенные по статусу боевые заклинания.

Но Воскресенский каким‑то образом справился. Видимо, поэтому и считался самым маститым ученым во всей империи. Чистым, рафинированным теоретиком, бесконечно далеким от кромсания врагов незамысловатыми, но эффективными Кольцами Льда, Огненными Шарами и прочим инструментарием князей Пограничья.

В Тайге старик наверняка не продержался бы и суток – но этого от него я и не ожидал.

– … уровень нагрузки, в принципе не сопоставимый с возможностями конструкции, – продолжал надрываться он, разнося в пух и прах то, о чем еще не успел даже толком услышать. – Это, Игорь Данилович, вам объяснит даже студент с тройкой по сопромату.

– Благодарю, Дмитрий Иванович, но мнение студентов меня интересует мало. – Я все‑таки сумел выловить крохотную паузу в разгромной речи и заговорил. – Знаю, вопрос необычный. И я склонен полагать, что он требует не только знаний, но и умения мыслить нестандартно, которое присуще лишь выдающимся ученым. Невозможно – тот ответ, который сумел бы дать и средней руки инженер‑строитель из Новгорода. Но от человека вашего ума хотелось бы услышать… нечто иное. – Я постарался вложить в голос столько мягкого очарования, сколько у меня отродясь не было – ни в этой жизни, ни уж тем более в прошлой. – Если не решение проблемы, то хотя бы что‑то на него похожее.

Лесть прозвучала грубовато и без намека на изысканность, но все же сработала. Во всяком случае, его сиятельство профессор перестал смотреть на меня, как на еретика или врага отечества. Снисхождение из взгляда и голоса, конечно же, никуда не делись, однако теперь вместо возмущения с ними соседствовала чуть ли не жалость. Будто Воскресенский уже не карал бездаря и лентяя, а просто без всякой злобы или претензии объяснял бестолковому, но приятному студент‑первокурснику, почему ему не стоит продолжать обучение в институте.

– Дело не в умении мыслить, друг мой. – Воскресенский с улыбкой испустил протяжный вздох. – И уж тем более не в знаниях. А в том, что реализовать ваш замысел – смелый, вне всяких сомнений! – не смогли бы даже лучшие умы империи. Конструкция… плотина, о который вы говорите, будет подвергаться таким нагрузкам, что больше пары лет не выдержат и самые передовые материалы. И уж тем более обычный бетон. Не говоря уже о том, что я вообще не уверен, что вы сможете завершить стройку в желаемые сроки.

– Это уже моя задача, Дмитрий Иванович. – Я пожал плечами. – От вас же я жду чары, способные выдержать естественный магический фон Тайги хотя бы десять лет, а лучш…

– Хотя бы⁈ – Голос профессора снова набрал полную возмущения силу. – Хотя бы, Игорь Данилович? Ну как же вы не понимаете, что есть цифры. А спорить с ними по определению бесполезно! Будь у вас желание построить все это здесь, на Мге, Тосне или даже на Неве с ее объемами воды, я бы первым сказал, что никакие чары здесь не потребуются – достаточно просто взять правильный материал и разработать конструкцию с запасом по прочности. Но там, – Воскресенский шагнул к карте и ткнул пальцем в место, где я уже успел изобразить карандашом что‑то одновременно похожее на сарай и пилу с парой шестеренок по бокам. – Там все иначе! Показатели естественного фона увеличиваются не линейно, а по экспоненте. А значит, с каждой сотней метров на север вот от этой самой линии, – Палец скользнул чуть ниже и уперся в пунктир границы, – нагрузка на бетон будет возрастать в несколько раз!

– Понимаю, – кивнул я. – И все же речь не идет о десятках километрах. Точную цифру я вам вряд ли назову, однако вряд ли здесь наберется больше трех или четырех. И всего полтора, если считать от Невы. Полагаю, вы сумели бы навести чары, способные обеспечить устойчивость материала даже в таких условиях – если не принимать в учет расход маны.

– Если не принимать? – Воскресенский фыркнул и снова смерил меня взглядом, в котором недоумения и разочарования было примерно поровну. – Если так – конечно же! Задачка для первокурсника, Игорь Данилович. Но дело в том, что именно потребление энергии и ставит крест на всей вашей затее!

– Допустим. – Я заложил руки за спину. – Но саму по себе структуру вы создать можете, не так ли?

– Не очень понимаю, почему это вас так интересует, – раздраженно проворчал Воскресенский. – Но из уважения, так и быть отвечу: да, такое возможно. Теоретически.

– Отлично. Именно это мне и хотелось услышать. Я успел изучить вопрос, хоть и весьма поверхностно, и склонен думать, что сами по себе чары, способные повысить устойчивость материала к воздействию окружению, не так уж и сложны. Одинарный контур, в крайнем случае – двойной. Задачка для первокурсника, как вы сами изволили сказать. – Я все‑таки позволил себе небольшую колкость. – Что, в таком случае, мешает специалисту вашего уровня добавить еще один слой? Структуру, которая будет стягивать ману из окружающего пространства? Насколько мне известно, подобные решения уже давно используются и в строительстве, и в охранных чарах. Да и вообще везде, где нет возможности использовать магию с внешней подпиткой.

– Верно. Вижу, вы и правда не поленились потратить время на книги, друг мой.

Воскресенский поправил очки и пригладил остатки волос на голове, стремительно превращаясь из разъяренного поборника здравого смысла в самого обычного старичка‑ученого. Одно умозаключение и пара‑тройка терминов вряд ли заставили его проникнуться уважением к моим знаниям, однако теперь он хотя бы начал воспринимать беседу всерьез.

Ну, или делал вид – чтобы не обижать сверх меры наивного провинциального князя.

– Но и здесь, Игорь Данилович, дьявол скрывается в деталях… Впрочем, как и всегда, – продолжил Воскресенский. Уже ровным и монотонным голосом – таким он наверняка читал лекции в Московском университете. – Сами по себе чары с тройной структурой и отдельным питающим контуром не представляют запредельной сложности, и естественного фона вполне хватило бы для их работы. В обычных условиях – но никак не в Тайге. Закон сохранения энергии не в силах нарушить даже магия! – Старик назидательно поднял палец вверх. – И этой самой энергии нам и не хватит, друг мой. Структура, способная выдержать фон Тайги, потребует в несколько раз больше маны. Иными словами, чары просто не будут успевать заряжаться – и ваша плотина вряд ли простоит хотя бы год.

– Верно. В обычных условиях, – парировал я. – Но вы сами говорили о естественном фоне Тайги. Вполне разумно предположить, что если он агрессивнее за счет более мощных потоков энергии, то и зарядка питающего контура будет происходить намного быстрее. С резервом Одаренных это точно работает.

На этот раз Воскресенский ответил не сразу. Скука, уже проступившая на его лице, сменилась недоумением. Потом профессор сдвинул брови, поморщился, принялся теребить пальцами бородку – и вдруг заулыбался.

– Хм… а ведь действительно! – изрек он, наконец. – Отличная мысль, Игорь Данилович! Использовать избыток энергии Тайги, обратив его себе на пользу. С точки зрения фундаментальной науки в этом решении, пожалуй, даже нет ничего выдающегося, но на практике… Браво, коллега! Снимаю шляпу – вы действительно владеете вопросом. И куда лучше, чем я мог предположить… Как вы вообще додумались до такого?

Судя потому, что я из «друга» превратился в «коллегу», идея оказалась и правда ничего.

– Как додумался? – улыбнулся я, разворачиваясь. – Скажем, у меня нашлись отличные консультанты.

Катя на мгновение подняла голову, улыбнулась уголками рта – и тут же снова уткнулась в какой‑то цветастый журнал. Воскресенский проследил за моим взглядом и слегка приподнял седые брови. Разумеется, светилу столичной науки даже не пришла в голову мысль, что предложить простое, и вместе с тем изящное решение проблемы питающего контура могла девчонка тринадцати с половиной лет от роду.

– Как бы то ни было, идея неплохая… Да чего уж там – блестящая, Игорь Данилович, блестящая! – Воскресенский радостно заулыбался – но тут же снова напустил на себя серьезный вид. – Однако с ее реализацией все вряд ли будет так уж легко… Вы ведь позволите мне взять паузу на несколько дней? Нужно кое‑что посчитать. Понадобятся справочники – у меня уже не та голова, чтобы знать все цифры на память.

– Разумеется, Дмитрий Иванович, – ответил я. – Если пожелаете – в моем доме найдется свободная комната, а семья будет только рада такому гостю.

– Благодарю, друг мой, но в этом нет нужды. В одиночестве мне думается лучше. – Воскресенский улыбнулся и неторопливо зашагал к двери. – К тому же вы сами оплатили апартаменты в Новгороде на неделю вперед…

Судя по выражению лица, старик мыслями уже был далеко. Там, где можно зарыться с головой в статьи и, наконец, заняться любимым делом.

– Ну все. Подцепил ты его, – вполголоса произнесла Катя, выходя из кабинета за нами следом. – Теперь неделю спать не ляжет, пока все не посчитает.

– Думаешь, справится? – так же тихо поинтересовался я. – Дело‑то непростое.

– Воскресенский? – фыркнула Катя. – Справится. Ты не смотри, что ему уже лет, как Горчакову. Голова такая, что к нему со всего мира учиться едут.

– Не сомневаюсь. – Я легонько толкнул сестру плечом. – Это ведь ты посоветовала.

– Ага. Теперь сама жалею. Бетон, чары эти, стройка… – Катя протяжно вздохнула. – Лесопилка твоя золотая получится. На такие деньги все Отрадное купить можно.

– Ну, все, не все, а половину уж точно. Но ничего, разберемся! – Я махнул рукой. – Есть у меня одна мысль, как это все можно провернуть.

– А ну‑ка⁈

– Обязательно все тебе расскажу… Только, наверное, вечером. Сейчас Дмитрия Ивановича проводить надо. – Я чуть ускорил шаг, чтобы не отстать от профессора, который мчался к лестнице со скоростью курьерского поезда. – И потом еще одно дело есть.

– Это которое в подземелье? – кисло поинтересовалась Катя. – Опять к крысе своей пойдешь?

– К ней, родимой, – кивнул я. – Куда ж тут денешься?..

Глава 2

Шагнув на лестницу, ведущую в подземелье, я на всякий случай прикрыл за собой дверь. Не потому, что боялся побега, а чтобы в доме было потише. Плененный… то есть, плененная мною в Тайге госпожа‑стрелок за последние дни присмирела, но все еще могла выдать пару слова, которые ни девочкам, ни женщинам, ни даже бабушкам благородного происхождения слушать не полагалось. Я уже почти не надеялся вытрясти из лесной снайперши что‑то полезное, однако все равно каждый день спускался сюда.

Кому‑то, в конце концов, нужно было ее кормить, а гридню и уж тем более прислуге негодяйка вполне могла свернуть шею. Или просто врезать магией – от такого не защитила бы даже кованая решетка с толстенными стальными прутьями, которой я заменил одну из хлипких дверей в подземелье.

Раньше в крохотном помещении за залом, где стоял алтарь, располагалась то ли сокровищница, то ли винный погреб, но столетия небогатой жизни опустошили все запасы, что здесь были, оставив только пару‑тройку ветхих сундуков и сломанных ящиков. Мы с Жихарем и Соколом вытащили их, принесли из гридницы кровать и оборудовали что‑то вроде тюремной камеры.

Так себе каземат – но все же куда надежнее любого другого. Здесь древние камни, решетка, которую я выковал собственноручно из найденных в гараже деталей грузовика, и чары алтаря надежно защищали мою семью от темперамента пленной барышни. А в любом другом месте она наверняка бы уже давно удрала, высадив дверь или проделав дыру прямо в стене. Девчонка еще ни разу не демонстрировала особых талантов в области боевой магии, но они вполне могли и быть – так что рисковать не хотелось.

Когда я шагнул в зал, где впереди на алтаре переливался жив‑камень, до моих ушей донеслись звуки. Странные… точнее, просто необычные – я уж точно не ожидал услышать здесь пение. Раньше пленница или сидела молча, или приветствовала меня отборной руганью, от которой краснел даже Сокол. Однако сегодня, видимо, решила развлечь себя иначе и негромко выводила какую‑то незамысловатую мелодию. Теперь, когда она не ругалась, голос даже показался приятным. Низким, чуть хрипловатым, но мягким и почти нежным.

Правда, слова с ним с ним не вязались совершенно. До того, как пение стихло, я успел разобрать что‑то про Тайгу, свободу, верное ружье и кишки князя, висящие на сосне.

– Продолжай, – усмехнулся я, приближаясь к решетке с плошкой остывшей каши. – Может, хоть так что‑то расскажешь.

На мгновение показалось, что темница опустела. И только потом сквозь полумрак проступила сначала едва заметная тень, а потом и силуэт сидящей на койке женщины с горящими глазами. На полноценную невидимость пленнице сил не хватило – рангом не вышла, но маскировка вышла отменная. Наверняка в Тайге я прошел бы в паре шагов, ничего не заметив – но в тесной комнатушке без окон прятаться было негде. Я прищурился, потянулся к Основе, и морок рассеялся.

Теперь передо мной сидела самая обычная девчонка в просторной рубашке и с голыми ногами. Худыми, но крепкими – под гладкой и чуть смуглой кожей просматривалась каждая мышца.

Самая обычная девчонка – только упрямая и злющая, как миллион голодных огневолков.

За две недели с нашего… ну, допустим, знакомства я так и не сумел узнать даже имени таинственной таежной снайперши, которая едва не отправила меня к Праматери – зато насмотрелся вдоволь. И запомнил и фигуру, и лицо до малейшей черточки.

Высокая – чуть ли не моего роста, но поджарая. Выглядела она лет на двадцать пять, хоть на самом деле запросто могла быть и чуть помладше меня. То ли пленница еще не успела обрести положенные женщине формы, то ли жизнь в Тайге в принципе не располагала к изяществу, в ее внешности было что‑то от подростка. Крупного и чуть нескладного, с угловатыми крепкими плечами и большими кистями рук.

Волосы густые и жесткие, как проволока, глаза – два черных уголька. Острые скулы, чуть вытянутый подбородок. Точно не красавица, с Еленой даже рядом не стояла, но не лишенная какой‑то притягательности. Опасной, хищной и колючей.

Будь Тайга женщиной – пожалуй, именно так бы она и выглядела.

– Что, налюбовался, князь? – поинтересовалась пленница. И безо всякого стыда уселась, откинувшись спиной на стену сложив крест‑накрест длинные ноги. – Смотри – глаза сломаешь… Нравлюсь?

Не знаю, зачем ей это было нужно, но редкий мой визит обходился без таких вот подначек. Я на них, конечно же, не реагировал, однако она упрямо продолжала. Может, просто развлекалась – или таким нехитрым образом пыталась сменить тему и избежать допроса.

– Еще как нравишься, – усмехнулся я, осторожно опуская кашу на каменный пол по ту сторону решетки. – Спать по ночам не могу.

– У‑у‑у… Да, дело серьезное, – пленница понимающе закивала. – Насиловать будешь?

От неожиданности я едва не закашлялся. Наши беседы и прежде не отличались последовательностью, учтивостью или глубоким содержанием, однако сегодня девчонка придумала что‑то новенькое. Настолько, что я даже почувствовал что‑то отдаленно похожее на смущение.

Впрочем, ненадолго.

– А что, не терпится? – улыбнулся я. – Могу гридней позвать, их у меня уже десятка три наберется. А сам, уж извини, побрезгую.

– Жаль, жаль.

Пленница весьма достоверно изобразила на лице печаль. И тут же плюхнулась на спину, скрипнув ветхими пружинами. Потом задрала ноги и уперлась в стену так, что рубашка задралась чуть ли не до низа живота.

– А я уж понадеялась, – задумчиво продолжила она. – Мужик ты красивый, князь, и ребенок бы получился, что надо. Сильный, здоровый, еще и с Даром. В самый раз бы с таким подарком отсюда удрать.

– Ну, удрать тебе в ближайшее время точно не грозит. – Я пожал плечами. – Да и не в ближайшее – тоже.

– Сбегу, князь, непременно сбегу. – Пленница перевернулась на бок. – Это если раньше сам не выпустишь… Скажи – сколько ты уже потерял людей на том берегу?

Девчонка явно знала, о чем говорила. И почти попала в цель – дела за Великановым мостом действительно шли так себе. Особенно последнюю неделю, когда лесные бродяги со своими ящерами обнаглели настолько, что даже днем паслись вокруг стройки где‑то на расстоянии прицельного выстрела из штуцера.

Как я и ожидал, у снайперши были друзья. К счастью, не в таком количестве, чтобы нападать на моих людей в открытую, но крови нам с дядей попортили изрядно. Подожгли трактор, всадили пулю в ногу одному из плотников, а остальных запугали так, что бедняги выходили работать только за двойную оплату и под охраной, а половина и вовсе удрала в Отрадное.

Позавчера Соболю прострелили фуражку, и в том, что чертовы лесовики еще не отправили никого на тот свет было куда больше везения, чем моих верных и удачных решений. А самым паршивым оказалось то, что мы до сих пор толком и не знали, сколько именно таежных стрелков бродит вокруг стройки – трое, пятеро или целая дюжина. Прятаться и бегать они умели ничуть не хуже пойманной мною девчонки, и гридни видели только силуэты в тени сосен. Разговаривать те не желали, однако намек был яснее некуда.

– Отпусти меня, князь. – Пленница будто прочитала мои мысли. – Отпусти – и все закончится. Сразу, в тот же день.

– Все и так закончится, – отозвался я. – Мои люди найдут твоих и прикончат, всех до единого.

– Думаешь? – В полумраке камеры сверкнула ехидная улыбка – два ряда крепких и ровных белоснежных зубов. – Это не так уж просто сделать. Мы тени, а не люди.

– Оставь свои выкрутасы для легковерных. – Я оперся спиной на прохладный камень стены и сложил руки на груди. – Ты – человек, как и остальные. Из плоти и крови – уязвимые, хрупкие и, похоже, не слишком‑то сообразительные. Если уж согласились избавиться от меня за горстку империалов.

Упрямства пленнице было не занимать. Она так и не ответила ни на один мой вопрос. Порой мне даже приходила в голову мысль слегка подпалить ей пятки магией, но девчонка наверняка выдержала бы и это, и другие пытки. Однако я понемногу сумел нащупать по‑настоящему слабое место – непомерную гордыню и самомнение, раздутое до размеров Котлина озера.

Они вместе со скукой делали свое дело – и в таких вот перепалках горе‑наемница сама того не желая выдавала свои секреты. Понемногу, буквально по чайной ложечке – но все же куда больше, чем я сумел бы вытянуть из нее избиениями или голодом.

– У Тайги нет хозяев, – оскалилась она. – И у меня – тоже. В отличие от тебя, я не кланяюсь никому, кроме старых богов. А вы, князья – все до одного псы императора!

– Однако в конуре сейчас сидишь ты, – невозмутимо парировал я. – Вольная жизнь, Тайга, свобода… Повторяй себе это почаще. Будет не так скучно одной в клетке, пока я не притащу сюда твоих бестолковых дружков. Кстати, среди них наверняка найдется кто‑то более сговорчивый и умный. – Я отлип от стены и шагнул обратно к решетке. – Тот, кто сообразит, что со мной лучше не ссориться. И нет никакой необходимости расплачиваться жизнью за чужие тайны. Я и так догадываюсь, кто мог натравить вас на моих людей – нужно только, чтобы кто‑то не поленился подтвердить это.

Врагов у меня хватило. И по соседству, и в Орешке, и в Тосне и, возможно, даже в собственной вотчине, но по‑настоящему влиятельных и могущественных было немного. А тех, кто мог не пожалеть денег, чтобы нанять Одаренных головорезов – пожалуй, и вовсе один.

Его сиятельство Николай Платонович отчаянно не желал, чтобы я лез со своими делами в Тайгу. Он честно предупреждал, а я честно не послушал – затеял сначала расчистку дороги, потом стройку перед самой зимой… И, разумеется, последствия не заставили себя ждать.

В сущности, если меня что и удивляло, то разве что тот факт, что старик Зубов в очередной раз решил воспользоваться помощью наемников – вместо того, чтобы пригнать на тот берег Невы сотню‑полторы гридней. Или лично выползти из берлоги и сравнять всю мою стройку с холодной таежной землицей.

Вряд ли он так уж опасался нового градоначальника Орешка. Орлов, при всем своем упрямстве и способностях, еще не успел обзавестись в городе ни друзьями, ни даже временными союзниками. И случись что за Великановым мостом, на помощь мне бы помчались не грузовики с солдатами из гарнизона, а пара‑тройка урядников… и то не факт.

И уж тем более вряд ли Зубов боялся лишнего внимания со стороны Москвы и лично государя императора. Всю вину за сомнительные делишки взял на себя средний сын – Александр, а остальные, как и прежде, оказались не при делах. Могущества таинственных столичных покровителей хватило, чтобы их сиятельства отделались легким испугом, ссылкой и каким‑нибудь штрафом в сотню‑другую тысяч рублей.

А значит, Зубовы вполне могли себе позволить такие мелочи, как один большой пожар и дюжина‑другая соседских гридней, лежащих на том берегу Невы холодными трупами. И пусть силовое решение наверняка дорого бы им обошлось, оно все еще казалось если не лучшим, то по меньшей мере возможным… И уж если его сиятельство Николай Платонович медлил – на то были причины. И кто‑то из таинственных лесных стрелков вполне мог их знать.

Но выпытать у девчонки хоть что‑то полезное я уже почти не надеялся.

– Натравить? Натравливают собак, князь! – прорычала она сквозь зубы, рывком поднимаясь с кровати.

Все‑таки проняло. Стоило пару‑тройку раз уколоть в нужное место, как острая на язык бесстыжая бестия, полминуты назад готовая продемонстрировать всю себя хоть в исподнем, хоть без – лишь бы не отвечать на вопросы – превратилось в ту, кем была на самом деле.

В совсем еще девчонку, юную и бестолковую. Которая вообразила себя не только охотницей и знатоком Тайги, но и крутой наемницей, попалась и теперь отчаянно тешила себя надеждой, что еще несколько таких же бегунов со штуцерами сумеют вернуть ей свободу. За бравадой и попытками смутить меня голыми тощими ногами скрывался ужас. Нет, боли и даже смерти пленница не боялась нисколько, но сама мысль, что ей придется остаться в тесной клетке, оказалась страшнее оружия, пыток и самой убойной магии из моего арсенала.

– Натравливают собак, – повторила она. Уже тише, издевательски‑презрительным тоном и с улыбкой на губах – настолько убедительной, что я почти поверил. – Тупых и жадных псов вроде тебя, князь. А я пришла сама, по собственной воле. Просто потому, что мне не нравишься ты. Не нравятся твои люди на моей земле. Не нравится твоя стройка в Тайге… И рожа твоя – тоже не нравится!

– Как скажешь. Сама, так сама. Пришла – и попалась. – Я улыбнулся и посмотрел прямо в пылающие гневом глаза. – Сидишь теперь в клетке, а курица твоя чешуйчатая в Тайге упырей кормит.

– Ах ты… – Пленница метнулась вперед, вцепилась в толстые прутья пальцами и тряхнула так, что решетка с лязгом заходила на петлях ходуном. – Я тебе язык отрежу!

Будь руки у девчонки чуть длиннее, она, пожалуй, смогла бы дотянуться. Но отросшие ногти замерли примерно в ладони от моего лица – и в ход пошла магия. Я едва успел выставить Огненный Щит, когда в подземелье полыхнуло Даром, и воздух сердито загудел, наливаясь магией. Невидимое лезвие рассекло полыхающий круг между нами примерно до середины…

И исчезло. Прятаться пленница умела отлично, и бегала чуть ли не вдвое быстрее меня, но в схватке на заклинаниях силенки оказались неравны.

– И все? – Я с усмешкой стряхнул на пол остывающие искры. – Мало каши ела? Принести плошку побольше?

– Подавись своей кашей, княжий выродок! – Пленница отступила на шаг, сжимая кулаки. – Ты, считай, уже покойник. Дед узнает, что я здесь – он с тебя живьем шкуру снимет!

Попалась.

– Понял. Значит, есть еще какой‑то дед… Уже что‑то. – Я удовлетворенно кивнул. – Благодарю, сударыня.

Черные глаза за решеткой снова вспыхнули сердитыми угольками, но слов на этот раз не последовало. Даже ругани – девчонка, наконец, сообразила, что в гневе и так разболтала куда больше, чем следовало. И теперь только скрипела зубами, пытаясь испепелить меня взглядом.

Разумеется, безуспешно – из нас двоих только я повелевал первородным пламенем.

– Приятного аппетита. Надеюсь ваш завтрак еще не остыл. – Я указал взглядом на чудом уцелевшую плошку на полу и, развернувшись, зашагал к выходу из подземелья. – До скорой встречи, сударыня.